Огонь на поражение

      В дверном проёме тира застыл Леви, наблюдая за тем, как Ханджи разряжала очередную партию пуль из тренировочного пистолета. В штаб-квартире Крыльев Свободы, расположенной в районе Трост, никогда не было тихо. Но особенно это стало заметно в последние несколько месяцев.       Оружие в её руках, казалось, вот-вот задымится — Зоэ не жалела ни его, ни себя. Едва выпустив последнюю пулю, она почувствовала, как неприятно заныли мышцы, но ещё хуже — от напряжения горели глаза, и просто проморгаться уже не помогало. Раздражённо выдохнув, Ханджи отложила пистолет и оперлась на стойку, устало наклонив голову.       Глаза предательски подводили. Проблема развивалась куда быстрее, чем ожидалось. Если всё и дальше пойдёт в таком темпе, то в запасе у Ханджи не более полугода до того, как все заметят изменения. Но и эти полгода нельзя терять хватку — иначе никак. Но не помогали даже постоянные тренировки — делали только хуже, как по ощущениям, так и по результатам, — небольшое табло над истерзанной пулями мишенью грустно мигнуло «5/10». Ещё неделю назад результаты были приятнее.       Зоэ тяжело дышала — злилась на свою беспомощность. Она упрямо не могла смириться, что от попыток улучшить ситуацию становилось только хуже.       — И давно ты так?       Услышав посторонний голос, Ханджи тут же встрепенулась, стараясь изобразить бодрый вид и выдавить из себя дежурную полуулыбку. Но тёмные круги под глазами выдавали её истинное состояние с головой.       — Как «так»?       Аккерман хмыкнул. Каким бы неважным ни было положение дел, такой вредный характер не скрыть.       — Не притворяйся, будто ничего не происходит.       — А ты не смотри на меня так.       — Как «так»?       — Как будто мне четырнадцать, а ты поймал меня с сигаретой, — фыркнула Ханджи. — Тебе что-то нужно? У меня сейчас тренировка в симуляторе…       — Потом в тире, потом опять в симуляторе, потом опять в тире… — перебил её Леви. — Бегаешь, между ними как ужаленная. Ты думаешь никто не замечает, что происходит?       Зоэ взглянула на него свирепо, и буквально на секунду в её глазах вспыхнул гнев. Будь Леви чуть менее хладнокровным — опешил бы. За всё время, что они служили бок о бок, Ханджи ещё никогда так на него не смотрела.       — Если тебе от меня ничего не нужно, то сделай одолжение: хотя бы не мешай, — она постаралась произнести это как можно более спокойно. но получалось не слишком убедительно. Ханджи решительно направилась к выходу, как вдруг Леви крепко схватил её за плечо.       — А ну пойдём проветримся.       — Ты не слышал? — Зоэ возмущённо зашипела и попыталась вырваться. — У меня тре…       — Я не спрашиваю.       Спорить было бесполезно, сопротивляться — тоже. Зная Леви, он без колебаний может сломать ей руку. Ничего не оставалось, кроме как смириться с тем, что в её планы внесли изменения.       Погода стояла прекрасная, для конца осени — даже слишком. Солнце лениво светило в ещё тёплых оттенках. Да и в целом всё складывалось подозрительно хорошо последние месяцы. По всем фронтам было непривычно тихо; Южная Гавань за это время не подверглась ни одной атаке, и там уже почти в полной мере разворачивал свои силы Гарнизон. Даже разведбаза на материке наконец-то вышла на связь — у них, на удивление, тоже было тихо.       В чудо верилось с огромным трудом, поэтому в вооружённых силах вольно расхаживало плохое предчувствие.       — Сама расскажешь или мне придётся всё из тебя вытягивать?       — Не понимаю, о чём ты, — Ханджи отстранённо сверлила взглядом окружавший штаб-квартиру умбровый пустырь, за которым возвышались здания оживлённого города. Из-за неровной линии высокой травы доносились звуки проносящихся по магистрали автомобилей, а в стороне протяжно завывал прохладный ветер.       Леви тяжело выдохнул. Со стороны было незаметно, но сил, чтобы сохранить спокойствие и не врезать боевой подруге, приходилось тратить немало. По-хорошему, значит, не хочет, а по-плохому нельзя — бегать потом с объяснительными Аккерман желанием не горел.       — Ладно. Спрошу прямо. Что с глазами?       Немедленного ответа не последовало — Ханджи застыла как вкопанная.       Она почувствовала, как в горле собрался ком, на секунду будто перекрывший дыхание. Неловко закашлявшись, не нашла в себе силы ни на то, чтобы ответить, ни на то, чтобы хотя бы взглянуть на собеседника.       Внутри всё просто рухнуло.       Обычно, когда у зверя не остаётся пути отступления, у него открывается второе дыхание, и он начинает биться из последних сил, лелея остатки надежды на выживание. Но Ханджи не зверь, да и сил у неё было не так много. Вероятность благоприятного для неё исхода не просто стремительно снижалась, она буквально падала — до омерзения мгновенно.       — Можешь прямо сейчас доложить об этом командованию, — голос прозвучал тихо, немного хрипло, холодно. Будучи загнанной в угол, она словно поняла всё и приняла, как бы это ей ни претило.       И это та самая Ханджи, которая могла найти выход из любой ситуации и повод для смеха даже под градом вражеских ракет? Леви бы в жизни не поверил, если бы не наблюдал её в таком состоянии лично.       — Командование узнает об этом не раньше, чем ты расскажешь всё капитану, — решительно ответил Аккерман.       — Он знает?       — Догадывается. Так же, как и я.       Ханджи и сама знала, что со скрытностью у неё всегда было не очень, но выражение досады на лице говорило само за себя. Она не рассчитывала, что её раскроют настолько быстро. Так переволновалась, что ошиблась. Пускай не впервые — эмоции её уже не раз подводили, — но этот раз обещал быть фатальным.       — Ты осознаёшь, чем это грозит тебе и всем нам?       — Ты меня за дурочку не держи.       — А ты ею не прикидывайся!       Несмотря на то, что на заданиях Ханджи и Леви работали слаженно, разговоры у них никогда не клеились. У обоих характер не сахар, оба упрямые, как черти, оба крайне остры на язык и своими выходками могут довести вышестоящих до инфаркта. Друг друга зато терпят прекрасно, как бы ни утверждали обратное, только колкостями и обмениваются стабильно.       — Я никому ничего говорить не собираюсь, — твёрдо заявил Аккерман. — Сама всё объяснишь.       Объяснит, куда она денется. Пока Ханджи упорно сверлила взглядом пустырь, он уже успел отправить сообщения Эрвину и Майку.       — Завтра в три у меня, — напоследок уведомил Леви о судном часе.       — Почему у тебя?       — Вряд ли ты хочешь, чтобы этот разговор вышел за пределы отряда.

***

      Ханджи прибыла намного заранее, как обычно приходила разве что к врачам, от которых буквально зависело её будущее. Но и предстоящий разговор обещал быть судьбоносным.       Она оказалась в той же гостиной и на том же диване, что и в прошлый раз, но сейчас не развалилась на нём — наоборот, сжалась подобно пружине, будто хотела уменьшиться до размера точки на бумаге, сгорбилась. Выглядела так, будто пришла на собственную казнь. С самого утра ничего не ела — кусок в горло не лез, — а теперь пусто смотрела в чашку с чаем, который пила неспеша, заедая задубевшими маленькими зефирками.       Леви, устроившийся в кресле, лишь изредка бросал на неё холодный взгляд — дольше трёх секунд смотреть на Ханджи в таком состоянии было тошно. Её эмоции всегда были заразительными, и подхватить от неё нервозность и волнение было последним, чего он бы сейчас хотел. Они сидели в тишине, перебиваемой хрустом подсохшего зефира и тиканьем часов в коридоре.       Напряжённая обстановка уже грозила стать невыносимой, как вдруг зазвонил домофон. Леви направился к двери, а Ханджи сжалась ещё сильнее — ещё немного, и кружка в руках треснула бы. «Скорее бы всё случилось», — только и вертелось в голове. Правду говорят, что хуже смерти — только её ожидание.       Спустя минуту в гостиной их стало четверо. Ханджи по привычке поднялась с места и, ударив кулаком по сердцу, отсалютовала, когда увидела капитана. Поймав его молчаливый кивок, приземлилась обратно. В воздухе повисла тишина, неприятно щекотавшая и без того до предела натянутые, как самая тонкая струна гитары, нервы.       Ханджи не выдержала первой. Она выхватила из-за спины пластиковую синюю папку и со звонким хлопком кинула её на стол.       — Если что непонятно, спрашивайте.       И Эрвин, как капитан отряда, принялся изучать документы. Его глаза бегали по строкам текста вполне спокойно, будто всё, что он читал, вовсе не было новой информацией. Спустя пару страниц капитан лишь задумчиво свёл брови. Леви был прав — Смит явно давно обо всём догадался.       Тишина длилась ещё несколько минут, но они тянулись так медленно, что казались вечностью. Хотелось отбросить все формальности и услышать уже свой вердикт — и Зоэ даже знала, какой.       Смит поднял на неё глаза.       — Прогрессирующая миопия? — без каких-либо эмоций уточнил он. Зачем спрашивать, если в заключениях и так всё написано? Хочет услышать всё от неё лично?       — Да, капитан, — Ханджи не узнала собственный голос — настолько неестественно он дрогнул.       — Без чинов, — тут же отметил Эрвин. — И давно диагностировали?       — Полгода назад.       Ханджи на секунду зажмурилась — не от того, что глазам было больно, — просто хотелось сквозь землю провалиться. Исчезнуть. Но больше всего раздражало то, что все сидели в спокойной задумчивости, а она — была чернее тучи.       Чёрт возьми, да сколько всё это может тянуться? Ханджи ещё крепче сжала в руках кружку и набрала побольше воздуха в лёгкие.       — По собственному не уйду! — во всеуслышанье заявила она, глядя Эрвину прямо в глаза. Только бы голос ещё и сейчас некстати не дрогнул, только бы не дрогнул. — Если хочешь — выгоняй. Можешь написать, что за неподобающее поведение, я даже не обижусь.       Плевать на репутацию, гори она огнём от громовых копий! Уйти с чистой совестью уже всё равно не получится — наворотила дел своей неумелой конспирацией. Но Зоэ — птица гордая, — пока не пнёшь, сама не улетит.       — Ханджи… — тот, казалось, даже осёкся, явно не ожидая от неё такого напора. Но быстро собрался и продолжил. — Об этом и речи не было.       — Когда о моих проблемах узнает командование, меня всё равно выпрут! Таких, как я, долго не держат.       У Леви ещё не поворачивался язык назвать её реакцию истерикой. Аккерман только напряжённо клацнул зубами, хотя очень хотелось в эту секунду встать и врезать ей со словами «да на таких, как ты, всё и держится!».       И он был уверен, что и Эрвин, и Майк были с ним солидарны.       Выгнать Ханджи равно сломать отряд, который придётся собирать заново. Ни у одного из них не было на примете никого, с кем удастся так легко сработаться, как с ней.       Вот тебе и «звенья одной цепи». Сломается одно — следом развалятся остальные.       Капитан снова обратился взглядом к бумагам.       — Кто-то ещё в курсе?       — Только Моблит, — Ханджи слегка успокоилась, и вместо того, чтобы говорить на повышенных тонах, стала нервно трясти ногой.       — И никому не проболтался?       То ли освещение так сыграло, что показалось, то ли даже у абсолютно невозмутимого Майка дёрнулся глаз.       — Вряд ли. Он — мой друг, я не могла ему не рассказать. И я попросила держать в тайне…       Да и какая теперь разница, если скоро и так все узнают? Моблит, конечно, молодец, что не проговорился, но скрывать такое от вышестоящих как минимум противоречит здравому смыслу, уже не говоря об уставе.       — И давайте обойдёмся без нотаций, — Ханджи наконец-то поставила замученную кружку. — И так знаю, что скажете.       Майк едва слышно усмехнулся — от него ей точно никакие нравоучения не грозили. Захариус вообще не мастер речей — это бремя в их отряде давно нёс Эрвин: он так удачно подбирал слова, словно всю жизнь учился дипломатии, а не военному ремеслу. А вот от Леви можно было ожидать разве что отрезвляющего леща.       Эрвин заметно нахмурился, всё ещё бегая глазами по документам. Спустя пару минут он отодвинул их в сторону смиренно выдохнул, будто сложившаяся ситуация была для него ожидаемой.       — Через три месяца у нас начнутся разведмиссии на материке, — произнёс он. — И вот это всё, — он кивком указал на бумаги. — Очень некстати.       Прекрасно, капитан. Ханджи только чувства вины не хватало, чтобы эмоциональный коктейль довёл её до нервного срыва. Осталось взболтать и поджечь.       Нужно было рассказать всё ещё тогда, когда они сидели здесь после благотворительного вечера у Райссов. Нет, не «нужно». Она должна была рассказать. Прям так и заявить, мол, всё, ребят, это крах, полная задница, в конце концов, пиздец, — называйте, как хотите, только суть от этого не изменится.       Что остановило? Не хотела подорвать боевой дух, и так подорванный больше некуда? За лентой и без того был тихий ужас — подозрительное спокойствие на всех фронтах наступило лишь недавно, — ещё и внутренних проблем не хватало. А теперь, получается, она подставила своих товарищей буквально перед самой важной миссией — эта вылазка на материк планировалась впервые за последние десять лет.       — Ну, получается, у вас три месяца, чтобы найти мне замену, — подытожила Ханджи, срываясь на нервное «хи-хи». — Что? — она удивлённо распахнула глаза, когда в неё вонзились три острых взгляда.       — С ума сошла? — из Майка актёр так себе. Вероятно, он хотел приободрить, но прозвучало это как издевательство.       — А хочешь сказать, вам в отряде нужна слепая?       — Нам в отряде нужна живая, — заговорил наконец Леви.       — Не разводи панику, Ханджи, — Майк снова попытался вмешаться.       — Поздно, — ответила она, мотнув головой. — Я уже.       — У нас есть время, чтобы подумать, что с этим делать, — заключил Эрвин, сложив документы обратно в папку. — Это я заберу.       — Да пожалуйста, — Зоэ лишь пожала плечами.       — И, Ханджи, — капитан слегка запнулся, — на это время мне придётся тебя отстранить. Сама понимаешь.       Она только развела руками, мол, делай, что хочешь, — надежду ведь уже потеряла. Смысл откладывать исполнение приговора, который уже подписан?       Входная дверь захлопнулась, и Ханджи с обречённым видом закинула в рот ещё один кусок зефира, хрустнув им без какого-либо удовольствия.       — Ладно, — она со вздохом поднялась, нацепив на плечо сумку, — мне, видимо, пора.       Как минимум, пора забирать из штаба свои вещи.       — Будь на связи, — обронил ей напоследок Леви.       «Может быть, удастся найти какой-то выход», — в воздухе беззвучно повисла едва живая надежда.       Ханджи на товарищей даже не оглянулась.

***

      Телефон противно затрезвонил где-то во втором часу ночи — яркий свет экрана ударил в лицо, и Моблит спросонья не разглядел, во сколько конкретно. Цифры были незнакомыми, но, придя к выводу, что в такое время вряд ли будут звонить просто так, Бернер решился ответить.       — Моблит Бернер? — послышался мужской голос с того конца.       — Да.       — Ханджи у тебя?       — А кто звонит?       — Аккерман. Ханджи у тебя?       В груди вспыхнула тревога. Моблит даже поперхнулся, оторвав наконец голову от подушки.       — Нет.       — А была у тебя? — голос из телефона звучал крайне нервно.       — Тоже нет. Я её вообще сегодня не видел. Что случилось?!       Следующие слова не просто развеяли остатки сна, а заставили Бернера буквально подскочить.       После встречи с отрядом Ханджи пропала.       Как оказалось, днём ранее она будто испарилась — Кречеты видели её последними. Сразу после её просто не трогали, но на следующий день монотонные гудки в трубке никуда не делись. Неизвестно, зачем дотянули до вечера, прежде чем попытались вызвонить её через КПК, на который она просто обязана отвечать — вне зависимости от вызывающего, — но и там оказалось глухо.       В последние месяцы Моблит общался с ней крайне мало — она вечно была занята. Даже проигнорировала его неоднократные приглашения заехать посидеть, выпить, в конце концов, как это бывало ранее с завидной регулярностью.       Ханджи была сама на себя не похожа, но слишком тревожных сигналов не подавала — Моблит заметил бы. Она и раньше могла замкнуться в себе, но чтобы внезапно исчезнуть со всех радаров — такое впервые. В штабе не появлялась, дома, по-видимому, тоже — но это ещё предстояло проверить.       Моблиту хватило меньше пяти минут, чтобы одеться и прыгнуть в машину, благо, в тот вечер он от усталости не дополз до мини-бара. А ещё большее благо — у него как раз завалялись запасные ключи от квартиры Ханджи.

***

      — Ну и бардак, — без лишнего удивления заявил Аккерман, когда переступил порог. Моблит, нервно звякая ключами, только плечами пожал. В конце концов, не в первый раз тут находился — и не такое видел.       В квартире ожидаемо царил хаос: вещи раскиданы где попало, повсюду толстым слоем лежит пыль, а в углу грустно помахивает пожелтевшими листьями небольшой фикус. У несчастного даже имя какое-то было, на нём же написанное, но настолько неразборчиво, что даже с отличным зрением глаза сломать можно. Рядом с умирающим растением опасно накренился торшер, что держался лишь по воле натянувшегося провода.       На прикроватной тумбе громко верещал телефон. Завидев его, Моблит, всё это время пытавшийся дозвониться до подруги, нажал на кнопку сброса.       На той же тумбочке лежал и перевёрнутый вниз экраном КПК в матовом чехле.       Ну не похитили же её?!       Леви всё ещё осматривался. Такой беспорядок с трудом, но можно было отличить от погрома. Тут чёрт голову сломит, а похититель — ноги, пока будет выбираться отсюда, не говоря уже о том, чтобы тащить жертву.       Можно было бы подумать, что она никому не сдалась, но, увы, вероятность была вполне реальной. Ханджи как «лицо» отряда, который всегда на слуху, знали многие, а с её характером перейти кому-либо дорогу и даже не заметить этого — дело нехитрое. И кто знает, что она могла натворить…       — Штаб в курсе? — несмело уточнил Моблит.       — Нет. И не должен быть.       Не дай боги. Такой шум поднимут, что после этой выходки, начавшейся, в сумме, ещё полгода назад, Ханджи вылетит из Крыльев быстрее пробки от её любимого шампанского. Если хоть какая-то информация просочится в другие подразделения — а она по любому просочится, если поставить всех на уши, — то о возможности перевода в Гарнизон придётся забыть. С характеристикой, которую ей накатают после разборок, её не возьмут даже мыть полы в штабе.       Не говоря уже о том, что делать это она, судя по состоянию квартиры, как минимум не любила, как максимум — не умела.       — А кто-то ещё из ваших?       — Никто.       Леви постарался скрыть это даже от Эрвина, хотя утаить от него что-либо — задачка со звёздочкой. Хватит с него: одного подчинённого уже приходилось вытаскивать из ямы, и приятного в этом было мало. А в сложившейся ситуации капитану и так головной боли хватает.       Можно было бы подключить к поискам Майка, но тот обитал на другом конце Цитадели. С его стороны ещё и скоростную магистраль перекрыли — Захариус сюда доберётся, в лучшем случае, к утру и на автобусе. А утром может быть уже поздно.       От одной мысли, что они могли опоздать, Леви досадливо зашипел. Нет. Не в этот раз.       Снова прошёлся взглядом по квартире. Не без отвращения посмотрел на тумбочку: заметил рядом с телефоном и КПК большую кружку, снаружи покрытую сколами, а изнутри — кофейным налётом. Подойти поближе побрезговал, но и издалека разглядел, что на дне что-то ещё осталось.       Помимо обязательной прочистки мозгов, когда Ханджи найдётся, было бы неплохо запрячь её и в генеральную уборку. Чтобы на подобные закидоны впредь не было ни времени, ни желания, ни сил.       «Однажды я точно ей врежу», — подумалось Леви, и в голове тут же всплыла фраза, звучавшая в ответ на подобные заявления: «Табуретку захватить не забудь!». В точности той же по-доброму издевательской манере.       — Ты знаешь её лучше нас всех, Бернер, — обратился он к Моблиту. — Где её может носить?       Тот растерянно почесал затылок. Ему всё ещё хотелось спать, только вот ночь не обещала быть спокойной.