Нойелроде

      Дома всё более или менее успокоилось. Вечная троица разошлась совсем недавно — в воздухе ещё витали дурманящие запахи их духов.       Дороти сидела на кухне и помогала матери с ужином, я же остался в своей комнате. Всё-таки я упустил возможность рассказать о случае с девочкой — во-первых, не хотелось во что-либо посвящать настырную миссис Греет, а во-вторых, не хотелось травмировать мягкосердечную матушку.       Моя комната ни капельки не изменилась с моих поездок на Восточное Побережье. Разве что бежевые стены немного посерели от старости, а так... Даже на письменном столе всё те же следы от пробы мультитула, который я стащил у отца, будучи совсем маленьким. Он так и не хватился пропажи, зато от брата за порчу мебели получил знатно. Лютер очень серьёзно относился к званию "второго мужчины в доме", и у меня, частенько развлекавшего себя порчей имущества, были с ним конфликты.       Благо, он всё же вышиб из меня дурь. Хотя можно было и помягче. Да и вообще, обычно я рисовал на чужих заборах, а в комнате — как были, так и есть — кровать, стол и шкаф; ломать нечего.       Единственное, что изменилось — брат здесь больше не живет. С появлением Дороти в его жизни, матушка на время уступила им свою комнату, а сама перебралась в комнату отца. Родители давно спали раздельно, хотя иногда под утро и выходили из одной спальни. Никогда не понимал, на кой черт нужно было занимать две комнаты, когда можно было просто поставить односпальные кровати и сдвигать их, если захочется пообниматься перед сном. Конечно, можно было бы спросить у матери, почему они не выбрали более легкий вариант, но меня это никогда настолько сильно не волновало, чтобы поинтересоваться. Да и в комнате отца я ни разу не был, он меня попросту не впускал, что и делает сейчас матушка.       Посидев ещё немного в комнате, я вышел и спустился вниз. Лютер так и не пришел, хотя часы уже показывали семь. Придя на кухню, я поинтересовался у матери, куда он подевался.       Матушка посмотрела на меня удивленно и помолчав секунду, лукаво улыбнулась: — Ох, Лу, Лютер же устроился на здешний сталелитейный.. вторая работа. Ты не знал? — Нет, мам. Два дня назад приехал, я с ним даже поговорить толком-то не успел, — я вздохнул, несколько помрачнев, — Надо ему это?. — Говорила я ему, Лу, говорила, гробит себя, а всё равно пошёл. Ты не сердись, — осторожно сказала Дороти, влезая в разговор. Со мной она почему-то всегда общалась с опаской, — к ужину уже вернётся.       Дороти улыбнулась и посмотрела на меня так жалостливо, как будто я её убить собираюсь. Я только кивнул в ответ. — Лу, милый, — начала говорить матушка,— мы с миссис Холли и Грент хотим устроить маленькую посиделку с новыми соседями. А то они уже как две недели тут, а никого считай и не знаем. Не мог бы ты сейчас быстренько сбегать к ним и отнести приглашение? — Почему именно сейчас? — я устало вздохнул, наведываться в дом, где проживает маленькая маньячка мне не хотелось. — У меня ноги разболелись, боюсь не дойду, а Дороти сам видишь, тяжело — когда зашла речь о Долли, она покраснела, видно от стыда,— будь милым мальчиком, отнеси.       Мама улыбнулась и, встав, достала из кухонного ящика, в котором хранилась вся корреспонденция, конверт и всучила его мне в руки. На нем было легко узнать владельца почерка - миссис Грент (её почерк был жирным, она всегда по несколько раз обводила буквы, чтобы они были одинакового размера, и из-за этого он казался небрежным). Видимо, она всё и затеяла, а чтобы самой не трудиться снова повесила на мою добрую до невинности мать.       Я вздохнул и согласно кивнул в ответ. — Больше ни с чем не надо помочь? — Нет, дорогой, только это. Спасибо — мама поцеловала меня в лоб, предусмотрительно взяв за щеки и наклонив к себе. После поцелуя остался неприятная влага, только стареющие женщины могли так неприятно целовать своих детей и внуков.       Выйдя из дома я утер лоб, избавляясь от неприятной влаги.       Миссис Грент любила проводить подобные вечера для новоприбывших соседей, но они всегда происходили в доме миссис Холли. Грент это объясняла тем, что в её доме маленькая гостинная, в том время как у Холли гостинная "с размером её дом". Она явно преувеличила. Все дома на этой улице были примерно похожи по размерам и по планировке, так что это скорее нежелание принимать гостей.       Подойдя к этому злополучному дому, я поднялся на крыльцо и постучал в дверь. Окно, которое было рядом с дверью, было плотно занавешено, только маленькая щель между шторами позволяла разглядеть крохотную часть гостинной и то, что там горел свет. Дверь мне всё ещё не открыли и аккуратно отойдя, прежде чем постучать вновь, подглядел в окно, через щель между шторами. Я увидел пианино, прям у стенки, напротив окна, оно было открытым и на пюпитре стояли ноты, кто-то явно недавно играл. На диване, которое было не далеко от пианино было двое человек. Мужчина, лица, которого я не разглядел, он сидел спиной к окну, и девушка, старшая сестра маленькой маньячки. Она гладила его по лицу и целовала, он же её обнимал. Видимо, пока отца нет, она привела своего ухажера. Что же: кот из дома - мыши в пляс. Я вздохнул и отошел обратно к двери, не стал дальше подглядывать, не хватало ещё на свою голову получить клеймо извращенца.       Я постучал вновь, на этот раз громче и, бинго, услышал шаги. Дверь открыл мужчина, видимо тот самый, которого увидел в окне. Он выглядел чуть старше моей матери, только если старость смягчала её черты лица, то его делала более солидным. Мужчина оказался высок и строен, одет он был в темные брюки и белую рубашку поло, его пепельные волосы были зачесаны назад, глаза же были бледно желтоватые и немного мутные, как у мертвеца. Но помимо этого, несмотря на достаточно дружелюбный взгляд, ощущалась угроза, из-за этого было тяжело держать зрительный контакт и я сразу отвел взгляд в сторону. -Вы что-то хотели? - хоть он и говорил дружелюбно, но в голосе слышалась некая усталость. -А..эм..- я опомнился, - мне сказали передать Вам приглашение.        Я протянул этот конверт с приглашением, мужчина сразу взял и, покрутив в руках осматривая, вздохнул. -Благодарю. Это всё?       Я согласно кивнул и, попрощавшись, он закрыл дверь. Я направился сразу домой, это "знакомство" вызвало непонятную тревожность, как будто если сказал что-то не так, он сразу задушил меня на этом же крыльце.        Вернувшись домой, из кухни высунулась Дороти и посмотрела на меня вопросительно, мол, выполнил ли поручение. Я только кивнул и, как только она зашла обратно на кухню послышалась её тихая речь, а потом благодарность матушке мне.       Решив, что моя помощь больше не понадобится, я пошел к себе в комнату. Чтобы пройти на второй этаж, нужно было пройти через гостинную. Только зайдя, я увидел брата. Он сидел в кресле, почти лежал и выглядел уставшим. Напоминал отца, хотя не удивительно, брат принял не только его внешность, но и характер. Видимо, пока меня не было, Лютер успел переодеться в домашнее: штаны и рубашка, которую он не смог застегнуть(верхние пуговицы были застегнуты), под ней виднелась белая майка.       Лютер, увидев меня, улыбнулся, встал и, подойдя ко мне, протянул руку. Я протянул в ответ и мы пожали друг другу руки. По нему было видно, что день выдался тяжелым - он с трудом на ногах стоял. Сразу после рукопожатия, он уселся обратно в кресло, я же сел рядом.       Мы редко когда могли поговорить с братом. В основном, молча сидели, если и был разговор, то он состоял лишь из тем: "семья", "работа", "как дела". Всё. У нас не было каких то общих интересов. Может из-за разницы в возрасте( я всё же родился, когда брату было почти восемь лет), может просто так сложилось. Наш отец умер, когда брату только девятнадцать исполнилось, ему пришлось стать "заменой". Матушку никуда не хотели брать на работу, ведь начался "расцвет" мужчин. Женщин после войны вновь стали загонять обратно на кухни, дома. Устроиться девушке хоть на что-то более менее приличное - стало тяжело. Поэтому брат, бросив учебу, стал работать. Раньше, я помню, его дома было не увидеть, он работал сразу на трех работах. Но, после того, как он нашел работу в мастерской и получил повышение, он уволился и стал работать только там. С этой работой и сейчас ему бы не пришлось искать дополнительный заработок, но видимо стал слишком ответственным. Может это и плохо, ведь он себя так и угробит. Как угробил себя и отец. -Лю, Лу, идите есть! - из столовой послышался голос матери.        Мы с братом прошли в столовую. матушка и Долли накрыли на стол. Еды было немного: запеченная курица, картошка и два простых салата. Я сел рядом с матушкой, Людвиг и Дороти напротив, место по середине было пустым. Матушка привстала и налила воды в стакан у пустого места, и села обратно. Это место занимал отец, хоть его уже и нет с нами столько лет, матушка всегда накрывала и для него. Мне от этого всегда было не по себе.

***

      Весь ужин прошел в тишине. Сколько себя помню, за едой мы никогда не разговаривали. Если хотелось что-то сказать, не срочное, то ждали конца ужина. Не знаю, почему, но именно к этой тишине нас и приучил отец.       После ужина, я помог помыть посуду, пока Долли и матушка прибирались. Людвиг ушел сразу в душ, это лишь значило, что он собирался идти спать. Потом же я вернулся обратно к себе в комнату.       Уже лежа на кровати я стал вспоминать "знакомство" с тем мужчиной. Но только от одной мысли, уже в дрожь бросало. Да и эта "посиделка". Наверно, матушка меня потащит за собой, ведь там будет моя "ровесница". Только "очень жаль", что эта ровесница любит мужчин намного старше себя.       В итоге я сам не заметил, как уснул.