звезда

первая мысль любого утра несса — кайзер. последняя мысль несса перед сном — кайзер. кайзера он видит, когда судорожно сжимает ладонь, закусив губу и зажмурившись. на поле видит только кайзера — других для него не существует. всегда ищет кайзера взглядом, если теряет из виду даже на пару секунд. слышит только имя кайзера, слетающее с чужих губ. кайзеркайзеркайзеркайзеркайзеркайзер. кайзер — вовсе не центр его вселенной. кайзер и есть его вселенная. *** голос михаэля лучшей музыкальной композицией этого века вливается в уши и доставляет нессу такое удовольствие, что тот практически забывает, о чём идёт речь. хотя, казалось бы, каким образом? кожа головы больно стянута, а хватка в волосах достаточно умелая и цепкая для того, чтобы они никуда не скользили. ладонь не даёт подняться, удерживая макушку в таком положении, и алексис вспоминает. он опять сказал что-то не то, что-то, что совершенно кайзеру не понравилось, вот и должен терпеть, пока тот извиняется перед исаги за всё то же "что-то". если честно, несс в данной ситуации двух вещей не понимает: почему этот клоун недоделанный удостоен такой чести и что должен терпеть он сам. терпеть это ведь когда тебе неприятно нечто, но ты через силу борешься. а алексису ведь нравится всё — мало того, что михаэль ему внимание уделил, у них ещё и телесный контакт есть! да, временами кажется, что скальп вот-вот от него отделится, но, боже, это ведь от рук михаэля — от рук его дорого, любимого михаэля! что же может быть лучше? практически что угодно — был бы ответ нормального человека. наш герой, к счастью или сожалению, подобным качеством не славится. *** светлые локоны разметались по подушке. бледная кожа никак не контрастирует с серой простынью под собой, длинные пальцы подрагивают. кайзер никогда не отличался чутким сном, и, право, несс знает это, как никто другой. ложится сбоку осторожно, не смея излишне тревожить покой своего идола. опускает голову на подушку совсем рядом к чужой и накрывает руки на одеяле собственной. сжимает неслабо, вполне себе ощутимо, даже не до конца это осознавая, но оправдывая в итоге желанием передать тепло — ладони михаэля ведь такие холодные. холодно ли ему самому? веки личной одержимости начинают дрожать. алексис смотрит в лицо чужое с ожиданием бесконечным, но ничего ему этого не даёт, кроме капли тихого разочарования — кайзер отворачивается, притираясь щекой к другой стороне подушки. что-то в миг вспыхивает внутри, требуя к себе немедленного внимания, и несс разжимает хватку на чужих ладонях. ведёт тёплыми, даже потными немного пальцами вверх, не разрывая в общем прикосновения. касается груди через одежду, задевает неприкрытую кожу шеи и притрагивается, наконец, к подбородку. линия его острая, при взгляде даже кажется, что пацарапаться об него — нехрен делать, но на деле кожа там такая же мягкая, как и во всех остальных местах. алексис укладывает ладонь на щеку чужую, как раз ту, что оказалась от него дальше, и, немного давя, поворачивает к себе белокурую голову. задрожавшие веки на этот раз всё же открываются, и несс сталкивается с мутными и заспанными глазами напротив. должно быть, так откровенно навалившийся на него алексис, грудью упирающийся в чужое правое плечо, доставляет вполне явные неудобства, но кайзер ничего об этом не говорит. он вообще ничего не говорит, и несс понимает, что сейчас говорить должен он. — ты прекрасен. — голос чуть громче шепота, и в глубине синих глаз скользит осознание. а потом скользит голова михаэля в целом, опадая обратно на подушку, и алексис убирает руку от щеки, смещая её куда-то к левому боку. на лице его улыбка, а в душе разливается приятное тепло. он не собирается спать, но ничто точно не мешает ему налюбоваться кайзером вдоволь, пока тот спит. хотя, пожалуй, нет. ведь нессу никогда не будет его достаточно — мысль эта совершенно не пугает и не вводит в замешательство. она ведь привычная настолько, родная. и алексис не видит причин, по которым её можно было бы избегать. михаэль же и правда прекрасен — прекрасен настолько, что всегда его будет мало. сам кайзер это, кажется, тоже понимает. иначе почему он назвал несса одержимым тогда, когда тот впервые рассказал ему о своих чувствах от и до в одну тёплую летнюю ночь?