звезда

кажется, звучал вопрос "холодно ли михаэлю"? нет, абсолютно. всё тело его горит, и, наблюдая за огнём в глазах напротив, кайзер начинает опасаться того, что возгорание скоро станет вполне реальным. несс выглядит как откровенно сумасшедший. эмоции в его глазах совершенно не читаются, не желая поддаться анализу, а пальцы сжимаются на запястьях. не выкручивает ещё — и на том спасибо, конечно, однако тянет на себя ощутимо, не давая мешать себе же. загвоздка в том, что михаэль, блядь, мешать и не пытается. по началу, естественно, сопротивляется — каждый раз, это не ново и не удивительно, логично даже. однако сопротивляться он со временем перестаёт, и тем быстрее, чем активнее по его затылку размазывается его же кровь после любезного толчка к стене с той или иной силой, прямая пропорциональность, знаете. помогать конечно, тоже не спешит, поддаваться на встречу чужим действиям — вообще ничего не делает. только смотрит с опаской во взгляде. не первый раз же, а кончается это всегда одинаково. к моменту прихода в себя губы алексиса заалеют вовсе не от собственной крови, но безумие не длится вечно. отчаяние, правда, судорожно заставляет сомневаться в последнем факте, когда несс разворачивает его немного. кайзер оказывается лицом к лицу со своим отражением в зеркале. алексис, крепко держащий его за подбородок правой рукой и поперёк живота левой, похоже, на это и рассчитывал. в такие моменты о неправильности происходящего михаэль думает усреднее всего. думает, но ничего не может — не может? — сделать, пока вокруг первой, родной уже розы на шее распускаются всё новые и новые бутоны, наливающиеся кровью и темнеющие с течением времени. увлекаясь желанием сделать так, что его звезда станет светить для него только одного, несс обычно поздно замечает, что уже переборщил — для остальных-то его звезда, конечно, не светит. но светит ли она для него самого, пока позволяет делать с собой всё, что заблагорасудится, начиная невинным стиранием слёз с щёк алексиса путем трения лицом о ладони и заканчивая тем, как его ребра сжимают до хруста, всхлыпывая прямо на ухо с мольбой отреагировать хоть как-то? скрыть свет звезды от окружающих получается — да вот только и самому нессу она тоже прекращает светить. приходя в себя, кайзер каждый раз неизменно отталкивает алексиса от себя. иногда тот только слегка отшатывается, иногда его впечатывает этот толчок в стену так же, как и он сам михаэля недавно, — на чужом затылке всё ещё присутствуют кусочки запекшейся крови, и с нового ракурса это очень хорошо видно — иногда несс заваливается на кровать, и оказываются они практически лицом к лицу. почему практически? ну, вероятно, по той простой причине, что кайзер отталкивает алексиса не просто так — желает дистанциироваться ведь. потому, если и не удаётся толком, он как минимум глаза прикрывает, позволяя гневу исказить прекрасное лицо, и отворачивается. через несколько коротких вдохов и выдохов, минут, часов михаэль вновь готов блистать — но с каждым разом оборачиваться к человеку, стоящему в собственной тени, всё тревожнее. никогда не знаешь ведь, в какой момент в эту тьму решат затянуть и тебя самого, а в какой лишь широко улыбнутся, радуясь твоему успеху, словно собственному. тусклость, взрощенная чужими — руками, губами, зубами, словами — усилиями, со временем уступает привычному яркому свечению. но проходит ли она бесследно?