Сбывшаяся мечта

— Да или нет? — шепчет Нил в самые губы, глядя Эндрю прямо в глаза с честностью, доверием во взгляде. — Не ниже груди, — шепчет Эндрю, не смея рушить атмосферу и не дай Бог повышать тон, не смея отказывать, не смея противостоять этому доверию.       Нил кивает больше по привычке, чем для того, чтобы донести что-то, и Эндрю сокращает и до того ничтожное расстояние между ними, схлопывая его между их губ. Нил так привычно, почти любовно зарывается пальцами обеих рук в светлые волосы, и целует, будто в последний раз, передает все свои чувства на кончике языка. Эндрю не позволяет себе разбить этот момент, не позволяет себе ожесточить или углубить поцелуй до столкновения зубов, как у них это бывает. Его сердце пропускает несколько ударов, безбожно сбиваясь с ровного ритма, когда Нил разводит колени пошире, позволяя Эндрю почти лечь на себя, желая, чтобы тот был ближе. Эндрю думает, останется ли его запах на кончиках пальцев и губах Нила, и надеется, что да.       Кровать в его комнате в Колумбии, может, и не слишком велика, но когда Нил почти задыхается под ним, когда Эндрю грудью чувствует его неровное сердцебиение, это становится лишь большим плюсом. Сам Эндрю передает через поцелуй все молчаливые обещания, все собственные опасения, все свои чувства, которые обычно вылетают с губ в виде слов о ненависти или процентов. «Защищу. Оставлю рядом. Помогу. Спасу. Выслушаю. Выстою. Сберегу». Все эти слова, собранные внутри в его голове, Эндрю сейчас транслирует Нилу через этот поцелуй, чувствуя мягкую, едва ощутимую улыбку чужих губ. Эндрю отрывается от них, чтобы взглянуть на залитые румянцем скулы, на чуть сморщенные из-за улыбки шрамы и теплый, согревающий всю комнату взгляд горящих голубых глаз, едва подернутых дымкой желания. «Выслушаю. Поддержу. Закрою спину. Не потеряю. Останусь».       Обещания, что транслирует Нил этим взглядом, и Эндрю верит каждому, каждой буковке и каждой искорке в глазах напротив верит безоговорочно.       Нил чуть наклоняет голову, оставляя легкий, детский и почти неощутимый поцелуй где-то за ухом, щекоча мочку рыжими волосами, и по позвоночнику игриво бегут мурашки, маленькими фейерверками расцветая под кожей в тех местах, где губы Нила касаются его шеи. Руки Нила выскальзывает из его волос, оставаясь на груди, в области сердца, и это приемлимо. Это комфортно. Это спокойно и правильно. Бедра дергаются непроизвольно, когда Нил царапает тонкую кожу у основания плеча зубами, вырывая из Джостена тихий полустон, и Эндрю оставляет этот звук в памяти на ближаюшую жизнь. Мягкость чуть хриплого голоса вновь окутывает пространство после очередного, на этот раз намеренного, целенаправленного толчка, и Эндрю довольно отчетливо чувствует нетерпеливую дрожь в чужих пальцах на своей груди.       Приходится выпрямиться, перед этим оставив поцелуй где-то в рыжих волосах, чтобы снять такую лишнюю и надоедливую сейчас футболку. Нил смотрит за его движениями, Эндрю знает это, знает, что Нил смотрит с предвкушением, здоровым интересом и ненавязчивым желанием. Не разрывая зрительного контакта, Эндрю снимает повязки сначала со своих рук, с трепетным удовольствием ловя чужой судорожный вздох от этого акта безоговорочного доверия, а потом стаскивает такие же повязки с рук Нила, прослеживая каждый открывающийся тихой комнате шрам собственными губами. И Нил дрожит и задыхается от доверия, от интимности момента, от редкой между ними нежности и от тепла поцелуев на коже. Обе пары повязок опускаются на пол поверх футболки Эндрю, ножи тихо звенят друг о друга, но в этот момент Нил снимает собственную футболку, откладывая в ту же кучу. Он кладет руки Эндрю на плечи, и это все еще приемлимо и комфортно. Эндрю сидит между чужих бедер, его глаза зацепились за зрачки Нила будто крюками, пока одна рука накрывает след от утюга, такой знакомый для ладони своей текстурой, а вторая рука кончиками пальцев плывет по другим шрамам. От маленького кружочка пулевого ранения, вдоль бесформенной заплатки после прыжка из машины, по разношерстным колющим и режущим шрамам на ребрах, животе и груди. Потом вверх, к шраму на линии челюсти, над бровью, и, наконец, прижаться к пятну ожогов на скуле. Нил улыбается самыми уголками губ, когда накрывает руку Эндрю своей и касается губами рваных полос на внутренней стороне предплечья, будто может забрать чужое прошлое и залечить все раны этим бережным поцелуем.       Сейчас они сидят друг напротив друга, почти соприкасаясь носами, открытые, обнажив тела и душу, показывая свои шрамы и самые темные уголки души и прошлого. Эндрю тонет в мягком свете голубых глаз, таком безопасном, домашнем и родном. Губы тянутся к чужим, будто примагниченные, и Эндрю поддается этому желанию, кладя одну руку между горячих лопаток Нила, чтобы поддерживать его в сидячем положении, а вторую оставив на ожоге. Нил же в своем любимом жесте закрывается пальцами обеих рук ему в волосы, с удовольствием отдаваясь поцелую. И Эндрю уже без колебаний может принять тот факт, что хочет. Хочет слышать Нила, хочет чувствовать его пальцы в своиз волосах, его губы на своих губах, хочет вознести его до небес хотя бы на несколько мгновений, а потом мягко вернуть к себе на землю, хочет видеть, как Нил очаровательно щурит свои невозможные глаза и прикусывает костяшку указательного пальца в попытке держать свой голос под контролем. Хочет увидеть, как эти самые голубые глаза, потемневшие от желания, разпахнутся от какого-то нового, непривычного для них действия, от новой ступеньки доверия, как светлые ресницы задрожат от трепета и безмолвной благодарности. Хочет почувствовать, как позже Нил невесомо коснется губами его носа или самого уголка губ в той же безмолвной благодарности. И Эндрю чувствует, что готов на этот шаг, он хочет сделать этот шаг.       Отрываться от поцелуя не хочется, но перспектива дальнейшего значительно смягчает это легкое разочарование в груди. Эндрю укладывает Нила обратно на подушки, после чего прижимается губами сначала к шраму на линии челюсти, небольшому и почти незаметному, а потом к быстро бьющейся под тонкой кожей венке на шее. Нил прерывисто вздыхает, когда Эндрю мягко, с толикой игривости царапает это место зубами лишь для того, чтобы оставить там еще один поцелуй и пойти ниже. По выступающим ключицам, вдоль крупного бесформенного шрама, проследить пути шрамов от ножа на животе. Пальцы Нила снова оказываются в светлых волосах, когда Эндрю касается губами тонкой кожи на тазобедренной косточке, прямо над поясом дурацких узких джинс, и Эндрю приподнимает голову, встречаясь с туманным синим взглядом. — Да? — тихо спрашивает Эндрю, потому что с Нилом иначе ее может, потому что хочется задавать этот вопрос после каждого поцелуя, чтобы слышать один и тот же ответ всегда, коллекционируя все его вариации в голове. — Да, — шепчет в ответ Нил с мягкой полуулыбкой на губах, и Эндрю запоминает этот тон и интонацию, намереваясь использовать это воспоминание в качестве успокоительного в плохие дни.       Нил послушно приподнимает бедра и сводит колени вместе, позволяя Эндрю снять с себя джинсы вместе с нижним бельем. И, стоит только одежде опуститься на пол, как острые колени снова расходятся в стороны, пока сам Нил прикрывает тыльной стороной ладони нижнюю часть лица в попытке спрятать заалевшие щеки. Эндрю усмехается про себя, мысленно повышая процент, когда опускается между чужих бедер и наклоняется ниже, чтобы почти самым кончиком языка провести по всей длине члена Нила от самого основания. Эндрю знает, какие движения языка и легкие нажатия заставят Нила запрокидывать голову, теряя контроль над голосом, и именно поэтому он нажимает на головку шершавой частью языка, положив одну руку на низ впалого подтянутого живота, а вторую держа на внутренней стороне бедра. Чужая кожа почти обжигает своей температурой, но Эндрю кажется, что и он сам горит изнутри, когда член Нила ложится на язык, а сам Нил все-таки выпускает с губ короткий стон, все еще заглушенный тыльной стороной его ладони. Вторая рука же вновь зарылась Эндрю в волосы, не нажимая, не направляя, а просто мягко почесывая кожу головы как бы говоря «продолжай». И Эндрю продолжает, чувствуя, но не обращая внимание на собственное давящее возбуждение. Он пропускает чужой член чуть глубже в горло раз, другой, а потом с некрасивым, но таким неважным сейчас звуком отстраняется, чтобы встать с кровати.       Нил смотрит на него растерянно какое-то время, хмуря брови, и Эндрю почти слышит, как в этой рыжей голове крутится вопрос «Все в порядке? Я что-то сделал не так?», который вот вот сорвется с влажных припухших губ. Но Эндрю лишь хватается за пуговицу на собственных джинсах, вытаскивая ее из узкой прорези, а потом, дернув молнию, снимает портящий все элемент одежды, оставаясь только в черных боксерах. Нил смотрит на него, выглядя так, будто забыл человеческую речь, уже почти разобранный на части, готовый разбиться и вместе с ветром подняться к самому небу. И Эндрю намерен его туда сопроводить, поэтому возвращается на свое место между подтянутых бедер и нависает над Нилом, упираясь предплечьями в подушку по обе стороны от его головы. — Смотри на меня, — шепчет Эндрю и, дождавшись почти моментального кивка, опускает руку между их телами.       Сделать что-то с нижним бельем в таком положении сложно, поэтому Эндрю просто приспускает свои боксеры насколько может и размазывает по собственному члену каплю предъэякулята. Нил смотрит на него с каким-то восхищением и предвкушением, приобнимая за плечи, и Эндрю почти тонет в собственном доверии. Он наклоняется ближе к Нилу, застывая в жалких миллиметрах от его губ, и обхватывает своей рукой оба их члена, сразу задавая темп. Эндрю чувствует стон Нила на своих губах, чувствует, как чуть сжимаются чужие пальцы на плечах, после чего усилием воли расслабляются, и втягивает парня в новый поцелуй, потому что ждать больше не может. Движения его запястья нарочно то замедляются, то, наоборот, ускоряются, но остаются ритмично резкими, грубоватые пальцы и это чувство скольжения, стоны Нила в его губы — все это ощущается замечательно. Нил под ним начинает дрожать все сильнее и сильнее после каждого десятка секунд, и Эндрю не сдерживает собственной дрожи, потому что эти тихие стоны и едва различимое «Дрю» в них действуют, как идеальный катализатор для достижения собственного пика.       Нил явно собирает в себе последние силы, чтобы не свести бедра, а развести их еще шире в момент, когда изливается в кулак Эндрю и на свой живот. Эндрю добивает себя несколькими движениями и топит тихий стон в горячем дрожащем плече Нила, пачкая их обоих и позволяя обнимать себя за шею. Он вообще готов просто завалиться сейчас на Нила и позволять ему обнимать себя как угодно, только если он продолжит так же тяжело дышать в его волосы и тихо посмеиваться на ухо, пальцами перебирая взмокшие пряди на затылке. Но их общая липкость начинает раздражать, и Эндрю заставляет себя встать на ноги, перед этим втянув Нила в ленивый, почти сонный тягучий поцелуй. — Душ, — спокойно говорит Эндрю, отходя к шкафу, чтобы взять одежду для них обоих, в ответ на что Нил протестующие стонет, крутясь на кровати — Поднимайся.       Кровать тихо скрипит, когда Нил соскакивает с нее, и когда Эндрю оборачивается, он уже стоит в собственных боксерах, сцепив за спиной пальцы, сводит лопатки вместе, хрустя позвоночником. Эндрю позволяет себе лишь две секунды слабости, чтобы беззастенчиво пялиться на эту картину, и вручает ему комплект нижнего белья и домашнюю одежду еще до того, как со все еще припухших, налитых кровью губ сорвется какая-нибудь глупость. Но Нил лишь осторожно улыбается, и Эндрю едва ощущает поцелуй в уголке собственных губ. И, возможно, он размяк, возможно, Нил меняет его, но Эндрю абсолютно не против такого расклада, когда переплетается их руки и уводит сбывшуюся мечту в сторону душа.