забытые ботинки

За окном разыгрался январский ветер. Он играл отрывистую мелодию, которая все никак не складывалась в единую картину; то с некой осторожностью постукивал по окнам, то нагло гремел калиткой, заставляя ее шататься из стороны в сторону. Казалось, что зима в этой деревушке никогда не кончалась. Она была поистине суровой, нещадно прокрадывалась в самую глубь домов, заставляя продрогнуть до костей сухие стены. Тусклый свет лампы освещал хрупкие черты лица темноволосой бестии. Ее голубые, как сверкающий самоцвет, глаза смотрели в самую душу, как будто виртуозно читали самые откровенные секреты своего собеседника. Заправив непослушную прядь за ухо, шатенка глубоко вздохнула. —Какая же ты красивая мелодия, Тоош...—шепотом девушка растянула последнее слово. Ее глаза заискрились ещё сильнее, а взгляд стал более нежным, слишком невинным. —Давай убежим отсюда? Убежим далеко, где твои прекрасные очи будет слепить теплое солнышко, где днями и ночами улицы будут наполнены музыкой симфонического оркестра и... Продолжение этакой сказки вмиг обрывается, как будто его и не должно быть, как будто Антон уже знал конец этой волшебной истории. Парень аккуратно подставил к сухим губам Морозовой свой указательный палец, дабы остановить такие соблазнительные мечтания. Полина хотела разделить свое будущее с этим юношей и такая мысль лишь грела его сердце. Переводя кончики пальцев на румяную щеку спутницы, Антон робко приближался к пухлым губам, как магнит, которого манила столь близкая и ранимая душа. Девушка тут же ответила взаимностью, неспешно закрывая свои глубокие глаза. Через долю минуты эта пара сливается в нежном поцелуе, как два маленьких дитя, познающих этот мир. Полина обжигала лицо парня своим протяжным выдохом, когда тот в свою очередь осторожно спускал правую ладонь на талию девушки. В комнате повисла чарующая тишина. Эти секунды были сравнимы с вечностью, а наслаждение - с самой желаемой вещью. И только сейчас в разум Антона прокралась тревожная мысль. Он без какого либо стыда отбивает девушку, которую на протяжении четырех лет добивается его верный друг. А ведь парни обещали друг другу не предавать такую долгую и крепкую дружбу. Оказывается наш зайчик - предатель. Бессовестный ублюдок. Но разве Рома пошел бы против счастья своего товарища? Полина и так и сяк не проявляла дельного интереса в сторону хулигана, поэтому его долгом оставалось уступить скрипачку другому. Но ведь это не оправдание такому предательству, верно? Антон первый прервал эту близость, уже задыхаясь то ли от собственных мыслей, то ли от нехватки кислорода. Мельком глянув на чарующую фигуру девушки, он осторожно взял ее руку, как будто боится напугать, получить отказ. Пальцы скрипачки невольно вздрогнули, поддаваясь резкой смене температуры. —Мне кажется это чем-то наглым —, раскладывая мысли по полкам, он продолжает. —Возможно, это какая-то ошибка, если такие действия выставляют меня предателем. —Антоша, что же ты? Если Пятифан действительно приходится тебе другом, то он "простит" тебе такое счастье. —Глаза шатенки отчаянно задрожали. На них стали наворачиваться слезы, тем самым предчувствуя наихудший исход. —А может..ты меня не любишь? Скажи об этом прямо! Девушка начала повышать свой тон, но голос предательски дрожал. Вот-вот, и она разрыдается. Неужели так и должны заканчиваться сцены с поцелуем или Антон настолько плохой романтик? Тогда стоит уйти отсюда скорее, пока такая любовь не вылилась во что-то всеобъемлющее, не стала плохим исходом в судьбе юноши. Стоит спросить разрешение на продолжение этой романтики у своего друга, как сын у матери, дабы лишний раз не получить по носу. Иначе в худшем случае придётся подбирать индивидуальные очки, чтобы они не спадали. —Я не хочу тебе врать, правда...— осторожно формулируя мысль, парень убрал свою руку с холодной ладони девушки. —Ну почему ты такой, Антон? Это всё Пятифан, да? Он ужасно на тебя влияет! Шатенка уже кричала. Парень пугливо отстранился от этой бомбы, которая с минуты на минуты взорвется и начнет привычную истерию. Он не знал кому делает хуже своими действиями. Роме, Полине или же себе? Он не эгоист, который будет действовать на поводу собственного желания. Антон будет биться до последнего, терпеть глубокие раны, пока не осчастливит близких себе людей. Этим он и приглянулся Пятифанову. Своей преданностью и невинностью. Парень в спешке накинул на свое дрожащее тело куртку, спотыкаясь о собственную обувь, в попытках в нее влезть. До его слуха доносились отрывистые мольбы не покидать девушку, которая истерично ревела, теряя все свое изящество. Это возможно казалось чем-то дурным, но Антона пугала его беспомощность в данной ситуации. Он хотел бы избежать этого вечера, избежать влюбленности шатенки. Было бы куда спокойнее наблюдать за картиной, где Пятифан выслушивал безграничные мечтания девушки, осторожно и с каплей наглости прерывания их страстным поцелуем. Так было бы намного безопаснее. Но это мелкие хотения, которые представлялись Антону в ущерб себе. Как ему хотелось услышать мнение матери на эту ситуацию, запросить совета у мудрого отца. Но он давно не мальчик, который вот-вот вписывался в разносторонний коллектив класса. Теперь юноша сам обязуется разгребать эту кучу проблем, которые, как барьер из самой прочной стали, мешают ему полноценно дышать. Наглый ветер драл лицо, заставлял ноги спотыкаться друг о друга. Сейчас лес казался куда страшнее, чем во время пропажи детей. Голые деревья будто смотрели на парня с высока, насмехаясь над его слабостью. Острые ветки пинали его ноги, впивались в голые ладони рук, которые вот-вот посинеют от дикого холода. Так тяжело ещё не было никогда. Осадок, вызванный стыдом за содеянное "преступление" мысленно прижимал Антона к белому покрывалу снега. *** Сзади доносились приглушенные шаги. Но с каждой секундой они становились всё отчетливее, будто их производил не один человек, а целая компания. Петров начал поддаваться панике: робко оглядывался, ускорял свой темп, тем самым подогревая интерес хищников. Он как запуганный зверек, глазами пытался найти укрытие, предчувствуя скорое ненастье. —Заайчиик —, протяжно доносилось сзади. В этом грубом, чуть хриплом басовом голосе Антон узнал своего близкого друга. Надежда пробежала в его мыслях, но надолго ли? —Наигрался и теперь по съебам дал? Удобную позицию выбрал, ублюдок. Каждое слово шатена было напитано безграничной ненавистью, которую словесно Пятифанов передавать не умел. Антон забылся, деревья стали плыть, валиться в его сторону. В ту же минуту парня агрессивно толкнули в бок, оставляя метким ударом сильную пульсацию в плече. Теперь его взору открылись силуэты парней из банды Пятифанова, которые снизу казались в разы больше, в разы опаснее. Сам главарь показался чуть позднее, смотря на своего друга с высока. Грубые черты лица судорожно подрагивали, брови скатывались на переносицу, а глаза сияли хищным блеском, предавая этому выражению ещё больше раздражения. Рома агрессивно скалил зубы, сквозь них, как разъяренный волк, шипя: —Сволочь ты, а не друг. Как же, блядь, смеешь забирать мою Полину? Еще про гордость, мужскую дружбу мне втирал, подонок. — Он будто смотрел сквозь испуганный взгляд будущего калеки. —Где же вся твоя смелость, Антошка? Рома натянул на свое лицо кривую улыбку прежде, чем отступил пару шагов назад. Это было каким-то тайным знаком, для того, чтобы без слов наказать своим ребятам приступить к проучению. Здесь не стоял вопрос чести, мол, нельзя бить ногами лежащего. Сейчас исход этой потасовки решало настроение главаря. Рома испытывал смешанные чувства. Предательство близкого ему человека кольнуло в самую глубь сердца, задевая все положительное и душевное, что в нем было. Неужели несколько лет дружбы могли раствориться одним неосторожным действием так, будто это считалось сущей мелочью? И только сейчас до хулигана дошло, что Полина в душе его не трогала. Будто не она является причиной такого жестокого наказания, а что-то иное, в чем даже сам Антон не причастен. Что же это? Ревность? Пятифан и вправду не хотел делить эту крепкую дружбу с кем-то, будто это являлось частью его тела, которую чисто физически нельзя отделить от ее владельца. Антон жалко корчился от боли. Казалось, что не осталось ни единого сантиметра на его теле, который еще не тронули. Очки еще с того толчка отлетели куда-то в снег и парень скорее больше переживал за них, нежели за свое состояние. Ноги отмерзли настолько, что игнорировали пульсации от побоев. Чувства били куда сильнее, обжигали саму плоть, заставляя парня страдать еще больше. И это называется дружбой, если какая-то девушка может довести ее до такого состояния? Шатен остолбенел. Лицо вмиг потеряло какие-либо эмоции. На душе было пусто, уже ничего не трогало. И кто в итоге является мудаком? Парой резких движений парень раздвинул своих товарищей по сторонам, подмечая их вопросительные взгляды. Сейчас больше цепляло бездыханное тело Антона, который сжался, будто между корпусом тела и ногами пряча что-то важное для жизни. Через пару секунд парень стал жадно хватать ртом кислород, переводя свой испуганный взгляд на Пятифана. Хоть и видел он достаточно плохо, но силуэты парней различал. И как же сейчас хотелось посмотреть на выражение лица шатена, понять, будет ли продолжение этого наказания? Присев на корточки, стараясь как можно ближе к лицу своего друга, Рома неспешно достал холодный металл из кармана своей потрепанной косухи. Нож-бабочка гордо блестнула перед лежащим юношей, заявляя о чем-то непредсказуемом. Рома приложил к щеке противника свою драгоценность, которая эффективно запугивала даже Тихонова. Металл обжигал кожу, как это делало дыхание Полины, и такие сравнения лишь добивали Антона, ведь именно из-за этой бестии он сейчас лежал на снегу, молясь доползти сегодня до дома. Проведя ножом вдоль румянца, Рома оставил неглубокую рану, которая в дальнейшем будет служить напоминанием о том, какой грех совершил юноша и как поплатился за это. А какой? Вывел шатена на необъяснимое чувство ревности? Это факт для самого Пятифана, но ведь Антон думает по-другому. Из раны уже сочилась темно-красная кровь, которая на долю минуты немного согрела мелкий промежуток кожи. Рома аккуратно провел кончиком острого языка по ножу, слизывая остатки алой жидкости. —М-да, красивая ты мелодия, Тошка.