забытые ботинки

Появление Пятифана в такой поздний час было крайне неожиданным. Антон настороженно фокусировал взгляд после резкой смены освещения, упорно фильтруя сказанное. Как же Роме, черт возьми, повезло, что художник минутой ранее находился на кухне для утоления жажды, иначе сейчас диалог строился не между парнями, а между запуганным юношей и недоумевающей Кариной. Шатен тщательно прожигал дыру в лице своего собеседника, пока его тяжелое дыхание давило по сознанию Петрова. Хулиган как будто бы выдавливал положительный ответ с нагруженной головы юноши, даже не осознавая, как глупо звучит его просьба. Холодный зимий воздух замер в нагнетающей тишине. Художник масировал висок в попытках собраться с мыслями. И как же тебя прочитать, Пятифан? Что оккупировало твой разум? Побег — это предательский позыв, соблазняющая диковина, которая является надежной лишь в моменте. Навязчивая мысль о таком злодеянии давно прижилась в тесной коморке сознания Антона. Со времен переезда и по сей момент его не покидала неимоверная тоска по родному городу. Вся эта бушующая рутина кипела забытой мелодией в голове юноши. Потому возможно, что если бы этакое предложение не было столь неожиданным, то Петров сейчас бы мчался без оглядки, теряя всевозможную связь с этой деревушкой. А что же он потеряет, если действительно помчится сейчас? Он заставит неимоверно переживать и без того обеспокоенных родителей чисто из-за его позыва к бегству. Он косвенно ударит по психике маленькой Оли своим неожиданным решением, заставляя хрупкие слезы стекать по ее пышным щекам. Он поднимет всю деревенскую округу из-за одного несчастного заявления о пропаже. Ведь серийный маньяк пропал не так давно, чтобы дышать стало свободнее. Но о каких "против" идет речь, если дело касается личного счастья? Почему это мгновение "преступления" Петров не может посвятить конкретно запрещенной любви этих парней? Навстречу их чувствам пойдет только следующая жизнь за пределами этой закрытой деревни. Ну а сейчас их преследуют яркое отвращение в глубоких глазах Морозовой и едкое презрение в словах Смирновой. А ведь все это свалилось столь же быстро и неожиданно, как признание друг другу в чувствах. Дальше — больше. Тогда что запрещает Антону в первый и последний раз бежать сломя голову навстречу целой жизни вдали от этакой клетки? Что мешает ему вообразить сладкий мир грез в непоколебимую реальность? Мешает жестокий страх о завтрашнем дне, да и в целом о будущем. Мешают бесплодные переживания за своих родных. Но долой это будущее! Сейчас эти мальчики живут в моменте. —А что изменится? —Задумчиво оторвал из своих мыслей художник. Пятифан предательски засуетился, перебирая возможные ответы. Ох как же ему сейчас не нужны эти тормоза в решении! —Для других — ничего, а для нас... —Белая полоса жизни? —Самодовольно ухмыльнулся Петров. —Как с языка снял! —Ну и куда ты планируешь бежать? —Да в твою Москву дранную! Вдруг она такая же дерьмовая, как и эта деревня. —Дерьмовая? Да я тебе покажу какая она! —Валяй, Тошка. —Игриво улыбнулся шатен. Назад пути уже нет. Ну как. Естественно есть, но для преданного разума Петрова его "ответ" послужил заключительной точкой для этого решения. Пора прекращать бояться пустых страхов и полностью довериться уверенным зеркалам Пятифана. Несомненно Рома испытал за свои насыщенные годы это недопустимое чувство экстаза, не беспокоясь о том, как на нем отыграется судьба в ближайшем будущем. Именно острый нюх хулигана почувствовал гнетущую опасность и потому он признался близкому другу в чувствах, опять таки, не переживая о завтрашнем дне. Поэтому чего стоит хотя бы раз довериться этому убежденному пламени в темных глазах? А ведь для Антона это самое сокровенное желание. Юноша обреченно вздохнул, перехватывая самодовольный взгляд хулигана и, дабы не терять драгоценные секунды, отправился собираться для предстоящего побега. В случае художника, эмоции не взяли вверх над его действиями, поэтому предусмотрительность он взял на себя. Старые половицы издевательски скрипели, как бы подбивая и без того хрупкую уверенность Петрова. Он выжидательно замер, пока его глаза привыкали к этой непробиваемой темноте. В доме повисла редкостная тишина. Будто все моментально повисло в воздухе, перетекая в гробовое молчание. В нем растворился задорный смех маленькой Оли и ее бесконечный поток дивных вопросов. Обрывались голоса родителей, которые пару часов назад были вовлечены в бушующую дискуссию. Драгоценная тишина, которая была сравнима с полным опустошением дома. Как будто здесь не было ни Оли, ни родителей. Петров мельком оглядывал свою просторную комнату, раскладывая бушующие мысли по полкам. Его беглый взгляд упал на одинокую, но по края забитую полку, что висела прямо над обшарпанным столом. Он совершенно не подумал о том, как мальчики будут обратно добираться до дома. Уж навряд ли их непоколебимый энтузиазм к тому моменту будет столь же ярким, как и минутами ранее, потому не лишним будет позаботиться о паре сотен рублей в кармане. В ту же минуту художник уныло опустошал глубокую копилку, складывая последние накопления на прочную поверхность стола. По чистоте признаться, сам юноша не знал, на что откладывает эти купюры. В его жизни на данный момент было все, о чем он только мог пожелать. По крайней мере счастье деньгами не купишь, верно? А на очередную безделушку всегда можно было накопить. Сейчас же вопрос о побеге занимал первое место. Высчитая накопленную сумму, Петров занялся поиском чистого листа бумаги. Это считалось непростой задачкой, ведь парнишка постоянно чиркал разные каляки по краям свободных листов. Но вскоре он отыскал желанную вещицу и тут же приступил выписывать пару теплых строк, игнорируя нагнетающие выражения внутреннего голоса. Антон никак не мог оставить своих родителей в неведении, наедине с пугающими мыслями, поэтому по чистой совести посчитал правильным оставить маленькую записку, дабы хоть немного рассеять будущие переживания. На белоснежной стороне листка вырисовывались аккуратные толстые буквы прекрасного почерка. "Дорогие мама и папа! Сильно не переживайте, скоро приеду:)" —, тут же впитала в себя тонкая бумага. Неспешно прикрыв потертую дверь, белобрысый юноша напоследок окинул теплым взглядом сопящую Ольку. Пряди белоснежных волос игриво спадали на худое личико девочки и также активно питались дорожками света уличного фонаря. Петров даже мимолетно поймал себя на мысли о том, что был полностью готов отказаться от этой затеи, дабы не втягивать хрупкое создание в свои злодеяния. Но Антон только махнул рукой на эти колкие мыслишки и, одаривая спящую красавицу воздушным поцелуем, осторожно спустился по высоким ступеням. На его лице вырисовывался весь спектр отрицательных эмоций с каждого едкого скрипа предательских половиц; брови то сводились к переносице из-за неимоверного раздражения, то вставали домиком из-за непередоваемого шока. Оборачиваясь с каждым шагом все чаще, художник пытался убедить свой разум в том, что все необходимое для предстоящего побега уже было при нем. Да только вот это необходимое являлось парой купюр в кармане... Бережно застегивая каждую миниатюрную пуговицу на своей толстой куртке, Антон прокручивал в голове мутные картины дороги в Москву. У парней в приоритете стояла задача выбраться на трассу и следовать указаниям синих знаков, но Петров все никак не мог убедиться в том, что это будет настолько простым действием. Расправившись с непростой шнуровкой ботинок, он озадаченно поправил свои круглые очки. С противным скрипом оттворив массивную дверь, художник вновь вернулся в чарующий мир, где сосуществовали только эти два юноши. Клубился мутный табачный дым в обжигающем кожу воздухе. Пара пылающих карих глаз нагло врезалась в обеспокоенное лицо белобрысого творца. —А я уж думал, что зассал. —Выдавливая из себя теплую улыбку, смело оторвал хулиган. Видимо он действительно усомнился в решительности своего близкого друга. —Думаешь, что все станет проще? —Ну, хуже сейчас уж точно не станет. А на счет завтрашнего дня базарить не могу. Вдруг тя под замок домой загонят и запретят со мной общаться. От данного ответа легче совсем не стало. Накипело все больше причин для новых страхов. Как-никак Антон планировал выслушивать уверенную речь с поддержкой от своего смелого друга, а не то, что могло бы подтвердить его переживания. Тут же подметив сомнение в лице художника, шатен обреченно закатил глаза, толкая ту самую желанную речь: —Да ну не томи ты, Тошка. Мы наконец убежим от этого гребанного общества, в котором педерастов чуть ли не на костре сжигают! —Мы убежим от дома...—Обеспокоенно перебил Антон. —Тьфу, бля! На какие-то несчастные часики. Вертолеты тебя уж точно искать не будут. Неловкая дискуссия между парнями тут же сменилась на тихий смех, вызванный абсудрностью данной ситуации. Пятифану надоело тянуть быка за рога, потому через долю минуты он резко нажал на газ: —Ну, че там? Пару часиков быстрым шагом? —Или половину меньше бегом. —Тогда не отставай, зайчик! —Оторвал хулиган, прежде чем начать бегство в глубь пугающего леса. Жгучий ветер игриво бил по аккуратным лицам пыхтящих парней. Мягкими хлопьями вскоре посыпался снег, который тут же, с резким порывом ветра, облепил розовые щеки и круглую оправу очков Петрова. Юноша терял какую-либо связь с белоснежным пейзажем обнаженных ветвей и ускользающим силуэтом своего близкого друга. Рефлекторно зажав тормоз, художник жалостно хватал обжигающий воздух, потакая бешенной работе сердца. Взволнованный Ромка, как заяц перед сигналом "СТОП" тут же прекратил эту беготню. Пока Антон молниеносно стянул с себя крупные очки, принимаясь смахивать с них предательский слой липкого снега, хулиган сократил дистанцию между ними до минимума. —Я пару сотен прихватил, дабы обратно тебя за ноги не тащить. —С улыбкой на лице неожиданно выдал художник. —Это кто еще кого тащить будет! Вон, сам чуть не задыхаешься, комик. —Да катись ты, Ромка! —Усмехнулся Антон, выкатывая новую фразу через охи и вздохи. —То-то же. Но за предусмотрительность — респект. Надев вспотевшие круглые очки, Петров молниеносно оглянулся по сторонам, дабы дать себе отчет в том, в каком направлении им стоит держать путь. Со всех сторон стояли обнаженные великаны, которые точно сливались с чистым небосводом зимней ночи. Порыв для побега был сюррелистичным, отрывал от взаимодействия с миром, но пора бы возвращаться в эту холодную, белоснежную реальность. —Нам пора бы на трассу выходить. —Не рановато ли? —Издевательски Пятифан выдал плоскую шутку, захватывая с этим действием раздраженный взгляд художника. —Ну не дурак ли? —Сказал исподлобья Антон. В ответ хулиган недовольно фыркнул, по-детски надув свои пухлые губы. Порой он выступал сущим ребенком, которому было необходимо показать свой характер. Ромка мог запросто уйти в этакой ситуации, ожидая, что Антон сразу же помчится за ним. Мог часами не вести с художником диалог в качестве некой "мести", по-прежнему дожидаясь извинений. Потому эта детская обида прошла мимо замечаний Антона. Вмиг всю эту чарующую атмосферу поглотило неловкое молчание. Из уст парней клубился мутный пар горячего воздуха, который невольно рассеивался в холодной пустоши. Свирепый ветер понемногу стихал, напевая свою мелодичную композицию покрасневшим ушам Ромки. Хулиган смотрел в ноги, отдаленно размышляя о чем-то своем. Его непослушные темные волосы игриво выбивались из-под тонкого слоя отцовской шапки. Петров тут же опомнился, подмечая, что нагло наблюдает за бушующим огоньком энтузиазма в глубоких глазах своего друга. Антон тряхнул головой и руками потянулся к Пятифану, натягивая его шапку по самые уши, ведь путь этим парням предстоял достаточно долгий. Ромка непонимающе изогнул толстую бровь, всматриваясь в лучистую улыбку белобрысого юноши. Его глаза засияли новыми красками, которые уже давно не зарождались в изумрудных зеркалах. До чего же этот художник был робок и предательски красив! Петров ступил первым, указательным пальцем маня своего близкого друга вслед за собой. Мимо мелькали скользающие от внимательных глаз оголенные ветви, которых с каждой секундой становилось все меньше. Меж частых промежутков наконец показался массивный грузовик, а за ним — открытая местность бесконечной трассы. Взяв своего товарища под руку, Антон тут же стартанул к назначенному месту, которое вскоре приведет этих двух путников к желанной Москве. Отдаленные звуки попутного транспорта становились отчетливее с каждым шагом этих парней. Суровый мороз прогрызал красные щеки Пятифана, заставляя нырять в свою тяжелую косуху глубже и глубже. Но ветер, против которого все это время шли главные герои наконец стих, оставляя за собой приятную мелодию свиста. Ноги проваливались в свежий слой белоснежного покрова, но даже при таких условиях путь становился легче. Парни вновь перешли на бег. Сквозь хрупкие пальцы художника протекали новые порывы игривого ветерка. Массивные тучи полностью рассеились, открывая темный небосвод с миллиардами точек. В правом углу отчетливо выделялась яркая Полярная звезда, которая воссоздавала созвездие "Большой медведицы". Петров вовсе забыл, каково подмечать всю красу картин из белых точек на ночном небе. Он разучился улавливать мимолетность прекрасных событий, которые окружали художника сейчас. Обнаженные деревья остались позади. А близкие друзья остались наедине со свом молчанием, вздохами и нескончаемым полем. Ромка нечаянно споткнулся, замедляя свой бег, быть точнее, переходя на быстрый шаг. Антон тут же наверстал образовавшееся ранее между ними расстояние, посматривая на безэмоциональность своего товарища впритык. Вскоре Пятифан и вовсе сдался, падая на мягкий покров снега в позе "ангела". Художник тут же остановился, всматриваясь в закрытые глаза и напряженные густые брови хулигана. Его грудная клетка учащенно поднималась и тут же опускалась, принимая прежнее положение, с пухлых губ клубился густой пар выходящего воздуха. Антон последовал примеру своего товарища, аккуратно спускаясь на землю. Теперь ему доводилось обозревать абсолютно бескрайний небосвод, заполненный десятками созвездий. Темнота поглотила даже потертые ботинки Пятифана, которые совсем недавно красовались в проходе дома Петровых. Сквозь эту тьму пробивались только пылающие зеркала души художника, который пытался уловить каждую незаметную звезду в бесконечном океане ночи. Вскоре Ромка тяжело вздохнул и тут же приподнялся, опираясь на локти. Улавливая наблюдательный взгляд своего близкого друга, он тепло улыбнулся, вглядываясь в его аккуратные черты лица. Хулигана не покидало мимолетное чувство дежавю пройденого вечера, когда его товарищ слег в теплую постель. Казалось, что мир тогда стоял у их дрожащих ног. Абсолютно все именно сейчас принадлежало их бешенному сердцебиению: бескрайний простор чистого поля, бездонный океан ночных звезд и предстоящая их кругозору страстная Москва. —Мне вообще не втирает чувство отвращения к Полине, когда она сюсю-мусю с тобой. Сам же за ней несколько лет по пятам ходил. —Неожиданно, с протяжным вздохом выдал хулиган. —Ты просто ревнуешь, Ромка. Меня к ней. А значит есть повод. —А его не должно быть? Петров неспешно поменял свою лежачую позу на сидячую, непонимающе смотря на своего собеседника. Тот вскоре потянулся за художником, поджимая под себя замершие колени. Его дрожащие глаза возбужденно бегали по силуэту собеседника, а губы неспешно складывались в тонкую полосу. Антон действительно не понимал, почему Ромка может испытывать ревность. Давал ли юноша хоть малейший повод на это негативное чувство? Значит Пятифан не до конца доверяет своему собеседнику, раз осмеливается испытывать неприязнь к той девушке, к которой белобрысого парня давно не тянет. Ревность является корыстной вещью, которая ставит под удар самые доверительные отношения. И, если она проявляется сейчас, нужно немедленно перекрывать этому чувству все пути, обрубать корень, чтобы оно не разрослось в хрупком сердце хулигана, иначе строить любовную взаимосвязь теряло всякий смысл. Наверное. Хрупкие пальцы Антона невзначай задели ладонь дрожащего из-за холода шатена. В их красочной жизни были моменты тяжелых переживаний и сладких вечеров, при которых им приходилось скрываться от этого непредсказуемого мира. Пока родители художника витали по миру страны грез, отсыпаясь перед длинным рабочим днем, парни тихо хихикали с нелепых шуток, сидя под окном дома Петровых. И даже сейчас им приходится скрываться, бежать, теряя всякую уверенность в собственных чувствах. Но если дело прямиком касается иллюзии счастья, которую они воссоздают такими беззаботными моментами, то пускай все так и будет. Расстояние между этой парой уменьшалось на жалкие миллиметры, но сладкие секунды чарующей тишины раздавались оглушительно приятной мелодией в их пылающих сердцах. Антон вмиг почувствовал, как его тонкие губы возбуждающе обжигает теплое дыхание, а в глубоких глазах хулигана теперь можно было наблюдать собственное отражение. Со стороны трассы изредка приглушенно доносились звуки проезжающего транспорта. А так вся эта атмосфера сливалась с одиночеством юношей и бескрайним белоснежным полем. Пухлые губы настороженно покрыли бледные уголки рта художника, активно делясь своей теплотой эмоций и страстным желанием. Будто такого преступного момента Ромка ждал долгие годы, изподтишка поглядывая на красочные рисунки Антона. Петров аккуратно положил свою пылающую ладонь на хрупкую щеку шатена, беспамятно отвечая на этот дикий поцелуй взаимностью. И все в действительности переставало иметь дивный смысл. Твердый покров липкого снега стал казаться ватным, а мир в целом — воздушным. Неужели люди в праве запрещать это необъяснимое чувство? Чувство любви. Антон отстранился первым, так как грань оставалась для него гранью. Пускай эта чувственность временно дурманила разум, но контролировать себя до сих пор оставалось доступным. Большее, чем обычный поцелуй в губы Петров пока осилить не мог. Пятифан дольше отходил от произошедшего, закрепляя свой взгляд на дрожащих от возбуждения руках. —Будь бы бабой, Тоха, все было бы куда проще. Антонина епта. —Наконец выдал шатен. —Да ну! Ты бы вышел девушкой симпатичнее меня. —А я и не спорю. —Усмехнулся тот. —Прикинь, если Катюха с Морозовой визжат с того, что мы педики, а сами-то в это время... —Я тебя понял, Ром. Это уж вряд ли. У них все на лице на писано: "Педерасты — преступники, их нужно сжигать на костре". —Или пытать журналами с женской порнографией. —Что за прямолинейность? —Недовольно вставил Антон. А ведь действительно. Парни живут в том мире, где люди только отходят от жизни в советском союзе. Секс — запрещенное слово и все, что по сей день пересекается с этим понятием, является чем-то неприемлемым. Об убийцах до сих пор опасаются на публику сообщать, что уж говорить про геев. Пятифан не решился продолжать раскрывать эту тему, потому предпочел наконец подняться с холодного слоя снега, оттряхивая свои темные штаны в пару белых полосок. Протянув свою красную ладонь вздыхающему собеседнику, он лишь коротко выдал: —Ладно уж, потопали. Вместе с крупными снежинками улетали и мимолетные секунды. Парни изредка переходили на бег и через пару секунд снова продолжали путь пешком. Москва все еще не планировала показывать свои высотные здания и миллион бущующих в окнах огней. Антону казалось, что в этом затишье и нередкими вздохами протекали целые часы их драгоценного времени, и если совсем недавно они хватались за него как дикое зверье, то сейчас у юношей стояла единая цель — добраться до города. Снег противно хрустел под ногами, а появившиеся обнаженные великаны без стыда выталкивали парней на трассу. За все это время не проехало ни одного транспорта. Оно и ясно, ведь мало у кого зародится резкое желание посреди ночи поехать в эти забытые богом края. Небо неспешно затягивалось, поглощая мелкие точки целостных рисунков — созвездий. Ромка уже не питал прежнего энтузиазма от этого побега, так как жгучий мороз нещадно пробирал тонкую кожу хулигана, заставляя того кидаться в жуткую дрожь. Было бы славно, если бы это послужило для Пятифана уроком не поддаваться в подобных моментах чувствам, а думать о предусмотрительности. Вдали приглушенно слышались звуки проезжающей машины. Вскоре до темноты, которая полностью поглотила тушу парней, добрался мутный силуэт света, исходящий от фар. И буквально в ту же минуту слева от Петрова остановилась темно-красная "LADA 110" — довольно свежая машина тех времен. На массивном бампере отчеливо красовалась пара вмятин, а на самом корпусе можно было изредка заметить мутные царапины. Затонированное окно с водительской стороны неспешно опустилось и художник завидел в салоне транспорта двух улыбающихся парней. Казалось, что вот оно — решение всех нынешних проблем, но Антон явно не был столь наивен. Особенно после пережитых времен с маньяком. Водитель этого автомобиля приветливо качнул головой в сторону, осматривая путников с ног до головы. —Залезайте, до города подкинем! —Выдал лучезарный парнишка, не ожидая услышать отрицательный ответ. —Не стоит, спасибо...—Отрезал Петров. —У нас банкрот, пацаны. Даже бензин не зальем. —Так ясное дело! Кто ж при деньгах будет пешком по трассе идти. В лес не утащим, не ссыте. —Буквально так и говорят маньяки. —Мягко усмехнулся Антон. Его ироничную шутку сопроводил задорный смех неизвестных парней, который уже до конца вселил веру в недоверчивого художника о том, что до Москвы он доберется с близким другом в целости и сохранности. Пятифан медлить не стал, потому молниеносно открыл поцарапанную дверь темной машины, приглашая залезть туда своего спутника первым. Через минуту транспорт тронулся и салон заполнили популярные песни, которые воспроизводились с помехами из автомобильного радио. Мелькали темные силуэты деревьев, а снег, который страстно прилип к одежде парней, начал скоротечно таять. Наконец тело Ромы покинула раздражающая дрожь от непоколебимого мороза. Теперь продолжать дорогу стало намного спокойнее. —Кого вы в такой час по пути в Москву забыли? —Неожиданно выдал друг водителя транспорта. —Город посмотреть захотелось, вот и сбежали. —Не заинтересованно ответил Антон. —Вы не местные что ль? Ну тогда ясное дело. Говорят, у вас в деревнях совсем жизнью не пахнет. —Так может это и к лучшему! Вот как только мне батя эту машину подарил, на ней сразу же какие-то пиздюки мячом вмятины оставили. —Добавил хозяин Лады, эмоционально вскинув свободную руку в сторону, —У нас в деревне этим пиздюком обычно являюсь я. —С ноткой иронии ответил хулиган. —Зря ты дурью маешься. Толку с этого никакого. Остальную часть пути компания проехала в неловком молчании. Изредка это затишье разбавляли отрыки из песен, но радио настолько сильно барахлило из-за отсутствия связи, что водитель и вовсе отключил его. Наконец, через какое-то время стали пропадать массивные стены из обнаженных великанов, а также кромешная ночная темнота, которая поглотила абсолютно всю местность. Начали появляться частые дорожные фонари, что своим тусклым светом проходились по паре метров территории. Показался первый светофор, алый свет которого можно было заметить за целый километр. Такую обыденную штуку Пятифан видел ровным счетом никогда, потому в его ошарашенных, диких глазах можно было прочесть: "Москва, Москва! Скоро Москва!". Наконец компания парней пересеклась с попутным и встречным транспортом, которые выезжали с разных поворотов. Для Антона этот путь как будто бы был в новинку: частые повороты и протяжный сигнал автомобилей, крупные светофоры и рельсы железной дороги, которые пересекали машины. Вывеска о том, что после очередного поворота до Москвы оставались считанные метры сопроводилась сладким запахом предвкушения от встречи с желанным пунктом назначения. Чуть позже Лада остановилась, выезжая на обочину. Машина толком не пересекла въезд в страстную Москву, потому Антон не понял смысла этой остановки. Высокий фонарь находился прямо над автомобилем, освещая своим тусклым светом некоторую часть салона. Водитель устало зевнул, выдвигая руки по сторонам. Его друг чуть подсуетился в поиске каких-то бумаг и, наконец объяснил остальным пассажирам что да как. —Так-с, ну подбросить — подбросили, а нам самим в другую степь двигать надо. Я-то из деревни. —О-о, как я и думал! Брат брата издалека видит. —Задорно выдал Ромка. —Спасибо огромное. Мы у этой трассы чуть ли не с ног валились. —Сказал Петров, натягивая свою лучеразную улыбку по самые уши. —Удачи тогда, туристы! С этой фразы хулиган и художник "вывалились" из теплого салона тесноватой машины с разных сторон. В ту же минуту, пока парни приходили в себя, мельком оглядывая местность, они едва ли захватили ускользающий силуэт темно-красного автомобиля. Петров был в полном восторге от такого искреннего жеста проявления заботы от незнакомых парней. Народ до сих пор отходил от тяжелых времен советского союза и резкого роста цен, но дружелюбие и благородие росло вместе с ним. Москва была у парней на ладони: высотные свежие здания величаво возвышались, воссоздавая картину иного мира, не сравнимого с закрытой деревней, миллионы бушующих огней плясали по широким улицам, а протяжный звук автомобильных сигналов не затихал ни на секунду. Вот она — кипящая жизнь городского круговорота событий. Возможно, сейчас было ранее утро, потому тротуар по края забивали пыхтящие люди, которые торопились на работу. По бледной щеке Пятифана аккуратно скатилась хрупкая слеза, которая оставила заметный влажный след. Что она означала? Неизбежную печаль или искреннюю радость? Антон не мог оторвать свой недоумевающий взгляд от болезненного вида товарища. Ромка не тот человек, который так легко позволит влезть в его душу, копаться в его мыслях и к тому же показывать эмоции, кроме стальной стены злости и раздражения. Конечно Петров считал себя особенным. Безусловно, все так и было. Резко качнувшись в сторону, переступая с ноги на ногу, хулиган наконец выдал: —Ну и че ты вообще во мне нашел? Ты буквально, черт возьми, с другой планеты. Я даже гребанный светофор ни разу в жизни не видел! —А я видел только пустых людей. Они вечно действуют во благо собственной прихоти и чего-то боятся, забиваясь в угол. —Опечаленно вздохнул Антон. —А ты справедливый и смелый... —Да нихера! Я боюсь признать то, что являюсь натуральным педиком. Да я таким морды клепал, смекаешь? Смелостью здесь явно не пахнет. —Ну а побег точно не я организовал. —Катись ты! —Усмехаясь, через отчаянный стон резко отрезал шатен. Белобрысый юноша потянул своего спутника за холодную ладонь, так как вести пустой диалог, когда все и так было очевидно, не было времени. Антон любит Рому, и это взаимно! Своим побегом они кинули вызов не себе, а всему миру, который до сих прячется и убегает от собственных проблем. Улицы казались бесконечными: безумное столпотворениие буквально сбивало с ног, а алый сигнал светофоров слепил глаза. Петров светился натуральным счастьем из-за возвращения в привычную рутину. А вот Пятифан не испытывал того же комфорта. Его напуганный взгляд бегал от точки до точки, а сильные руки неестественно дрожали, будь то от мороза или полученного стресса. Ромка отдаленно напоминал Маугли — запуганное дите, которое впервые пробует приторный вкус цивилизации. Художник заботливо приобнял спутника за плечо, сворачивая в сторону подземного перехода. Ух, как он давно не видел подобных вещей! Под тяжелые вздохи хулигана, парни неторопливо преодолевали преграду из десятков тонких ступеней, оказываясь в самых низах под проезжей частью. До слуха Антона наконец дошла обыденная для этой местности мелодия тонких струн акустической гитары. Постоянно в переходах можно было заметить юных парней, обученных четырем аккордам из которых можно было воссоздать много дворовых песен. Это считалось нечто примитивным, но до боли традиционным событием, когда целые компании подростков собирались за одной гитарой, лабая простые аккорды песен Цоя. Ромка будто мгновенно взбодрился: взъерошив свои игривые темные волосы, он выдавил лучезарную улыбку и тут же, пихнув своего товарища под бок, активно направился в сторону поющей компании. Художник стоял в недоумении от такой резкой смены настроения и атмосферы в целом, пока шатен уже во всю болтал с кудрявой девушкой, которая оживленно мигала своими изумрудными глазами. —Подгони гитару. Счас слабаю вам Цоя. —Горделиво вздернув нос, мягко отрезал Пятифан. —Ну валяй, мальчик. —Ответила рыжая бестия, улыбаясь во все тридцать два зуба. На ее мягких щеках танцевали крупные веснушки, а в глубоких зеркалах души бушевал огонек неимоверного интереса. И все пространство подземного перехода залилось четкой, быстрой мелодией. Бешенный бой и резкая смена аккордов воссоздавали целый контраст непоколебимой стены, которую выстроил Ромка своими сильными руками. Петров даже не подозревал о тайном таланте своего близкого друга. Скрестив хрупкие руки на груди, художник в оцепенении поглядывал то на воодушевленных ребят, которые активно хлопали в поддержку шатену, то на прохожих, которые моментами подкидывали в чехол от гитары несколько монет или, реже, купюр. Пятифан качал головой под ритм выбранной песни. В его глубоких глазах бушевала непробиваемая страсть и удовольствие от выбранного дела. Иронично, но до Антона до сих пор не дошло, какую из песен Виктора Цоя его товарищ по итогу играет. Через пару мгновений, сквозь бешенный бой гитары и классических аккордов вырвался сильный голос шатена. Петров тут же попал под новую волну шока и оцепенения. Перед ним действительно находился Ромка, который дальше забытой деревни не видел? Перед ним действительно находился хулиган, которого боялась вся школа? Перед ним действительно находился мальчик, который все время не жил, а выживал? Художник был поражен от того, какие глубокие ямы могли залегать на самом дне души Ромки. Пока он исполнял строчки песни "Мы ждем перемен" великого музыканта, Антон приклеился к нему заинтересованным взглядом. Сейчас он, бесспорно, восхищался талантом своего близкого друга. Для белобрысого юноши это было целое открытие. Он ощущал себя буквально как шатен, который впервые вкусил городскую жизнь. А добивающим было то, что художник делится своим открытием с другими людьми. Почему Рома ни разу не демонстратировал свои навыки? Сквозь убийсвенные раздумия Петров наконец подметил, что весь просторный коридор тут же заполнило "хоровое пение" компании подростков: "Перемен! - требуют наши сердца. Перемен! - требуют наши глаза. В нашем смехе и в наших слезах, И в пульсации вен: Перемен!" —Мы ждем перемен...—Мягко прошептал Антон, уловив взаимный взгляд своего близкого друга. Через пару минут музыка стихла, оставляя после себя приятное послевкусие. Компания подростков начала активно аплодировать юному таланту, который прямо сейчас открыл шатен, а пару прохожих стояли в оцепенении, снимая эту невероятную сцену на свои сотовые телефоны. Чехол утопал в серебрянных монетах и тонких купюрах, а на шее Пятифана повисла та кудрявая девушка. Она явно не стестнялась взять и заобниматься с незнакомым человеком, потому стестнение к ней можно было не приписывать. Ромка улыбался во все свои желтые зубы, изредка поглядывая на своего близкого друга. Да уж, хулигану было куда проще вписываться в коллектив, нежели художнику, который опасался выбросить лишнего слова. Отлипая от шатена, девочка захлопала своими длинными ресницами. —Ну прям вылитый Витя! Тебя как зовут, а? —Пролепетала та, расплываясь в лучезарной улыбке. —Ромкой зови. —Ха-ха-ха, Ромэо значит! Вкурсе, что сегодня вечером салют запускают? —А мы не местные. —Влез в разговор Антон, подойдя к рыжеволосой бестии вплотную. —Вечером явно на салют не попадаем. —Ну Тоха! Я ж никогда эти гребанные искры не видел. —Как же так? Это нужно исправить! Шурик, сколько там мы наскрябали? —Проговорила та, обращаясь к какому-то низкому парню. Он в свою очередь досчитывал последние монеты с чехла. —Те какое дело? Изначально с нами за компанию шла. —На дешевую упаковку фейерверка хватит? Ну, которую мы в прошлый раз брали. Надо бы нашему Цою показать банальный салют. —Ой, бляха. Ну погнали, че. —Тяжело вздыхая, ответил парень. —Я кстати Прасковья. —Протягивая руки в разные стороны, представилась девушка. Новые собеседники тут же их пожали. —А ты случаем не художник? Тонкая натура, ха-ха. —Обратилась она к Петрову. —Именно, рисую. Меня Антон зовут. —Приятно, приятно! Ну все, потопали. —Отозвалась Проня, вытягивая парней за хрупкие запястья. Компания подростков тут же направилась в противоположную сторону, с которой и пришли близкие друзья. На лице рыжеволосой бестии играли десятки веснушек, а лучезарная улыбка расплывалась до ушей. Она шла впереди этой "стаи", как ответственная птица, которая ведет за собой птичий клин. Прасковья безусловно напоминала маленькую Ольку, которая способна одним своим звонким смехом подарить этому нудному миру яркие краски. Она была харизматичной и буквально кружилась на верту: ее легкость и уверенность движений до безумия поражали и от подобного Петров приходил в едкую зависть. Девушка смогла на раз два закрасить своей притягательностью силуэт художника, косвенно выпирая того с компании. И Ромка вновь засветился после встречи с этой компанией, как будто от Антона с этого побега не было никакого толку. Да, пускай Пятифан почувствовал на себе пелену досаждающего дискомфорта от увиденной новизны в его жизни, но почему художник не может являться тем самым лучиком света в непробиваемом тумане? Гитара и харизматичная девушка — это все, что ему нужно? Даже если и люди здесь кажутся иными и деревья растут по странному, что с того? Явно не Петров рвался в Москву настолько, чтоб дойти до организации побега. Или причина была не в городе...а в них? Толкнув своего товарища в бок, Антон молниеносно поправил круглые очки на бледном лице. Хулиган недоумевающе окинул своим воодушевленным взглядом художника, вопросительно кивнув головой в его сторону. Тот, подмечая, что от пристального внимания к ним со стороны компании и след простыл, наконец выдал: —А я и подумать не мог, что мое творческое любопытство может разделять кто-то иной. —Каво там! Пару лет назад лабал помаленьку, а пальцы все помнят. —Выдавив издевательскую лыбу, Ромка пожал сильными плечами. —Но почему я об этом узнаю буквально только сейчас? —Да потому что украл я дранную гитару у педика какого-то! Чем тут хвататься... Вся наигранная гримаса вмиг спала с лица шатена. Он, видимо, был настроен убеждать собеседника в обмане до последнего, но, даже толком не пытаясь, сбавил свои обороты. Теперь красочная картина сложилась в единый пазл в голове белобрысого юноши. Можно было на минуту поддаться чувствам и пожалеть хулигана, но поддерживать его в краже? Антон решил промолчать. Стоило хотя бы поблагодарить за правду, но с каких пор Рома вообще должен врать? Это остается только на его совести. Пускай и желание играть было выше, пускай и в кармане тогда не было ни гроша, но это не должно являться веским поводом для кражи. Такого Петров никогда не поддержит. Рыжеволосая бестия игриво махнула рукой в свою сторону, подзывая отстающих ребят к себе. На ее круглом лице образовался румянец, вызванный беспощадным морозом, а руки буквально горели из-за отсутствия банальных перчаток. —Эй, путешественники! Чего плететесь? Мы уже пришли! —Постойте тут, пацаны. Скоро будем. —Басовым тоном оторвал низкий юноша, который до этого спорил с девушкой по поводу заработанных денег. И тут же компания подростков хлопнула массивной дверью небольшого магазина для "праздников". Игрушки, хлопушки, салюты! Все вырисовывалось на мутной вывеске-рекламке этого помещения. Небо все никак не планировало рассеиваться: ни одной крохотной звезды не пробивалось сквозь темную пелену облаков, закрывающую ночной небосвод. Солнце все никак не планировало сменяться с ночью, но даже без этой крупной звезды становилось теплее. Необходимость носить колючие тонкие перчатки пропала, пускай бледными руки все еще не оставались, краснея от легкого мороза. Пятифан выдыхал мутный пар горячего воздуха в холодную атмосферу, пристально смотря на хрупкое лицо художника. Шатен расположился на полуживой лавочке, болтая своими ногами по разным сторонам. Антон же смотрел сквозь пелену белоснежного покрова, отдаленно думая о чем-то своем. С души не спадал камень какой-то обиды от своей безысходности. Что он делает не так? О чем думает Ромка? Никто из парней не решался первым начать разговор. Но спустя полминуты хулиган уставился в открытое небо, бубня какую-то зазубренную фразу под свой острый нос. До тонкого слуха Петрова она дошла в идеальности: —Москва… как много в этом звуке для сердца русского слилось. —И как оно? —Отрываясь от навязчивых мыслей, чуть ли не шепотом спросил Антон. —Люди здесь другие, да и жизнь как-то, братка, по-другому ощущается. Я будто в другую страну попал. —Бегом то? —Ухмыльнулся юноша. —А мне кажется другие страны также ощущаются. —Ты-то откуда знаешь, умник? —Книжки читал. —Книфки шитал. —Забавляясь, передразнивал его Ромка. В ответ на это Антон недовольно цокнул, но заостярть свое внимание не стал. —А как тебе та девушка? —Эта что ли, конопатая? Да на Ольку смахивает сильно. —Я о том же подумал! —Воодушевленно ответил Петров. Но вмиг его лучезарное настроение сменилось на нечто потерянное выражение лица. —Интересно, как она там... —О-ой, кончай сопли дуть! Счас на салютики глянем и сразу домой рванем. А то бедный Антошка нарушит комендантский час, какая трагения! —Усмехнулся Пятифан, выстраивая плаксивую гримасу. —Да катись ты, дурак! —И я тебя люблю, зайчик. —Улыбнулся шатен. Дверь с резким шумом ударилась об участок перил, оповещая о том, что компания ребят наконец вернулась. Самая первая, как и обычно это случалось, вышла Проня, половина лица которой игриво спряталась за большой коробкой фейерверка. Она мягко хихикала, смотря себе под ноги, дабы не полететь с купленной вещью в большой снежный сугроб. За девушкой плелись остальные парни, которые активно копались в своих дырявых карманах. Низкий юноша, которого называли Шурик тут же достал мятую упаковку сигарет, ожидая, пока его товарищ окончит поиски. Но он в свою очередь обреченно покачал головой, подметив, что необходимой вещицы у него не оказалось. Шура недовольно цокнул, направляя свой озадаченный взор в сторону Пятифана. Рыжеволосая бестия прыгала от пробивающего ее воодушевления, ожидая какого-то чуда. А Антон же до сих пор не мог отойти от умиления сказанной Ромкой фразы о его чувствах. Как бы художника не пробирала обида и тайная зависть, он все равно получал максимальное удовольствие от их совместого побега. Воссоединение с родным городом отзывалось в сознании юноши колыбельной из далекого детства, когда отец сутками пропадал на работе, а мать работала в ночную смену. И тогда, вместо чарующего голоса Карины у Антона и Оли была деревянная музыкальная шкатулка, которую они заводили перед сном. —Слыш, Ромео. Зажигалки не подкинешь? —Неожиданно спросил низкий парень. —На. —Лишь отозвался шатен, выкидывая в воздух заветную зажигалку. Тут же тонкие брови белобрысого юноши скатились к переносице, а рот слегка открылся, в резкой попытке что-то возразить. То есть даже в моменте, когда хулиган поддается эмоциям, он думает о том, как прикарманить сигареты с зажигалкой, а о банальной предусмотрительности забывает? Подмечая на себе пристальный взгляд Петрова, Пятифан тут же повернулся к товарищу, озадаченно скрещивая руки на груди. Он выстроил непоколебимую гримасу: тяжелый взгляд смотрел в самую душу художника, густые брови выстроились домиком, а толстые губы были абсолютно расслаблены. —То есть необходимым ты посчитал взять с собой зажигалку, а не пару купюр, прекрасно зная, что мы сбегаем в гребанную Москву? —Не сдержался Антон, открыто наезжая на своего близкого друга за такой косяк. —Она уже была при мне. —Сделав акцент на предлоге "уже", шатен закатил глаза, явно не желая продолжать эту дисскусию. —Давайте глотки еще друг другу перегрызите! Мы можем и одни на салют посмотреть. —Прасковья нагло влезла в спор новых знакомых, гремя большой коробкой фейерверка. Когда все мигом устаканилось Пятифан раздражительно вздохнул, переводя свой тяжелый взгляд на курящих в сторонке парней. Им до чертиков было плевать на то, кто эти Антон и Ромка такие и чем они дышат. Сбрасывая окурок в снежный сугроб, Шурик подошел к этой компании ближе, жестом позвав ребят за собой. Первой отозвалась, естественно, Проня, а остальные парни лишь потянулись за ней. Теперь компания проходила сквозь целые кварталы, в поисках удачного места для поджега фейерверка, дабы не примыкать к каким-то последствиям. И, плутая так на протяжении минут пятнадцати, низкий юноша наконец остановился, пальцем указывая на небольшой сугроб. Ребята находились в просторном дворе, где от дома до дома было достаточно большое расстояние. Деревьев практически не было, потому и шанс на спокойное наблюдение за салютом становился выше. Пройдя еще пару метров, рыжеволосая бестия с протяжным вздохом кинула коробку в толстый покров снега, вопросительно кивнув Шуре. Тот, мельком оглянувшись по сторонам, в качестве какого-то убеждения, одобрительно пробубнел: —Тут поджигать будем. На лице Антона мигом расплылась воодушевленная улыбка, которая демонстратировала его неоднозначное предвкушение от этакой процедуры. Шура тут же демонстративно прокрутил в длинных пальцах зажигалку, осторожно поджигая торчащий фитиль. Когда веревка вспыхнула, ребята тут же устремились назад, дабы наблюдать за предстоящим салютом с более безопасного расстояния. Фитиль догорал, а в глазах рыжеволосой девушки появился бушующий огонек, который игриво танцевал в ее глубоких изумрудах. Антон потер ладоши, в предвкушении удивительного представления. Холодная, продуктивная ночка наконец неспешно сменялась на ясное утро, заставляя темный небосвод заиметь непонятный серо-буро-малиновый цвет. В десятке окон загорался мутный свет небольших люстр, который сопровождался новой волной пробуждения людей, быть точнее, школьников. Раздался резкий свист, вслед за ним — сильных грохот. Десятки огней рассыпались в светлом небосводе, переливаясь из теплых оттенков в более яркие и также наоборот. Вслед за первой партией последовала и вторая. Красочный салют захватил все пространство небес, в которое пялила компания подростков, заостряя свои головы вверх. Искры разлетались по разным сторонам, закрывая окончание действий друг друга. Небо загромыхало, привлекая внимание иных прохожих. Влюбленная пара тут же остановилась, удивленно втыкая в открытый небосвод. Пенсионер последовал примеру молодых сограждан, а маленький мальчик ошеломленно тыкал в небо, изредка подпрыгивая от озабоченности на месте. Шура удовлетворительно поднес новую толстую сигару к тонким губам, вдыхая убийственный табачный пар в свои легкие. Проня рассмеялась, закрепляя своих товарищей в крепкие объятия. Антон и Ромка остались в стороне. Петров был приятно удивлен красотой этой картины. Салют был достаточно скромным и скоротечным, но вся красочность и сочноть эмоций, которые он испытал, дали о себе знать. Он уставился на своего близкого друга, ожидая увидеть нечто схожее с его чувствами, но...Пятифан буквально утопал в этих десятках искр, которые растворялись в светлом небосводе. В его глазах отражались яркие огни, которые закрались в его хрупкое сердце. Пухлые губы шатена раскрылись в неимоверном изумлении от ощутимого спектра эмоций, а конечности онемели от пробивающего мороза. Острые черты лица хулигана покрылись румянцем, а к темным глазам подступили предательские слезы. Его счастье было до безумия чарующим событием. Он был безусловно прекрасен в такие редкостные моменты и Антон был приятно польщен результатом их побега. Он радовался одной лишь мысли о том, что исполнил свою мечту — показать близкому другу город, в котором художник появился на свет. Эти чувства были сравнимы с тем, что заботливая мама показывает своему чаду огромный мир, ознакамливая того с каждым камнем. А Рома в этом случае являлся тем самым ребенком, который щупал каждый острый угол и получал от этого острую дозу приятных ощущений. Петров многозначительно взял своего товарища за руку, продолжая наблюдать за салютом. Рука шатена была просто ледяной. Ну конечно, кто бы из парней позаботился взять в дорогу лишнюю пару перчаток! Вскоре этот спектакль стих с последней петардой, искры которой минорно расстворились в чарующей атмосфере. Прасковья игриво похлопала в ладоши, переключая все свое внимание на отстраненных парней. Антон тут же отпустил руку. —Ну, как? Замечательно ведь? —Воодушевленно проголосила та. —Это замечательно...—Затуманнено ответил хулиган. —А если с матами? —Усмехнулся Антон. Ребята от души посмеялись, отходя от увиденной картины. Низкий юноша выкинул потухший окурок в сторону, похлопывая Пятифана по плечу. Шатен выглядел как настоящий Маугли, который впервые выбрался в город и в первые увидел салют. Иронично только, что все так и было. Антон смотрел себе в ноги, думая о том, как парни будут возвращаться домой. Петров уже отчетливо представлял перепуганные лица родителей, тяжело дышащую мать. Зареванную Ольку и безэмоционального отца. И только сейчас до парня дошло, что прилететь может также и Ромке, который в глазах Бориса и так стоит не выше звания местного хулигана. А за реакцией отца может смело последовать домашний арест и наказание прекратить эту "убивающую" дружбу. На носу предметная аттестация, к которой нужно ответственно подойти не только художнику, но и шатену, который намеревался взяться за ум. Поэтому не мудрено, что это последняя такая их встреча. Но если парни осмелились бросить своим побегом вызов всему, что только движется, то какое-то наказание родителей для пары случаев их точно не остановит. Проня топталась на месте, озадаченно поглядывая то на белобрысого юношу, то на его товарища-шатена. Подсознательно девушка понимала, к чему идет это событие. Разлука с новообретенными друзьями не за горами, потому и вся лучезарность минорно спала с ее круглого лица. Антон и сам был опечален такому разрыву яркого знакомства, но через пару месяцев он все равно переедет в этот нескончаемый город, по края забитый многоэтажками. Может как-то матушка-судьба устроит этой паре неожиданную встречу в магазинной очереди или тесном кафе. А сейчас в продолжении этой гулянки не было особой выгоды, потому Петров обреченно вздохнул. Ромка же многозначительно скрестил свои сильные руки, оглядывая просторную местность. Скопившийся из-за фейерверка народ уже разошелся, так как их ничего на данный момент в этом районе не держало. А вот близких друзей не отпускало нежелание начать кому-то первым этот судьбоносный разговор. В конце-концов рыжеволосая бестия не сдержалась, вскидывая свои руки по сторонам, подойдя на пару шагов ближе к отстраненной паре парней она все же подала голос: —Ну что-о-о?! Куда двигать планируем? Только скажите, что вы еще в этой жизни не видели. Мы вам с парнями это мигом организуем. —Спасибо вам большое, ребят! Правда, от души...—Промямлил Петров, оглядывая с ног до головы своих собеседников. —Да нам в село уже тикать пора. По-любому с собаками ищут. —Встрял в разговор Рома.