забытые ботинки

Зимой мутный силуэт солнца не особо спешил сопровождать утреннюю суматоху. Он вставал позднее обычного. Тоска по привыному ясному небосводу особенно накатывала в такие суровые темные деньки. Порой казалось, что в обжигающем зимнем воздухе застывал яркий свет весенних деньков. Кто бы знал, что такая банальная вещь может вызывать чувство опустошенности, некой неполноценности. Но Антон постоянно ловил себя на мысли о том, что именно это время года дарует ему нескончаемое вдохновение. Цельные рифмы для будущих стихотворений сыпались реками из его головы. Яркие картины вспыхивали перед его хрустальными глазками, а девственную душу наполняли острые ноты мелодичной музыки. Такой душевный подъем ему предавала зима. Такой ценной музой она являлась. Просторную комнату нещадно поглотила кромешная темнота. Моментами ее разбавляли неясные дорожки света, исходящие от тусклой лампы уличного фонаря. Такое редкое освещение спадало на хрупкое личико спящего художника. Пока этот юноша беззаботно путешествовал по сладкому миру страны грез, вырисовавал из своей фантазии новые живые картины, в жизни же он неосознанно столкнулся с более интересной вещью. Иронично, что в памяти Антона не отложится чарующая тишина, мелодия страдающего от тоски сердца и целый спектр смешанных эмоций. Но это идеально засядет в голове самого Пятифана. А уж делиться событиями той ночи или нет — исключительно выбор его предательской совести. Душное помещение окутал мрак пугающей тишины. Сны минорно протекали сквозь костяшки пальцев белобрысого творца. Тяжелые веки вмиг открылись, а зрение начало активно фокусироваться на непробиваемой темноте. Человеческий моторчик неестественно забился, перекачивая кровь по тонким полосам вен. Наступил долгожданный выходной последнего дня этой недели. И почему этот день до сих пор никто не встречает яркими фейерверками, редкими, но шумными дискотеками или банальным гулянием? Воскресенье такое заветное событие. Это особый день, при котором не нужно придерживаться точному расписанию, просыпаться с восходом солнца и трудиться до самого заката. Но до чего же это воскресенье скоротечно, зараза. С кухни доносились приглушенные звуки бушующего круговорота событий. Признаки активной готовки не заставили себя долго ждать — до нюха художника доходил приятный запах свежей выпечки. У семьи Петровых была достаточно примитивная, но в то же время редкая традиция: в рабочие будние дни Карина варила противную вязкую кашу, а в заветное воскресенье на круглом столе красовалась миниатюрная корзинка сладких булочек. Возможно такая "традиция" сформировалась благодаря недостатку времени в трудовые дни, а может и из-за некоторых стереотипов матери по поводу здорового завтрака. Но разбираться в этом не особо хотелось, ведь теперь разум Антона аккупировало невыносимое чувство голода. Половицы мерзко скрипели под давлением веса юноши. Даже за пределами пустующей комнаты светлее не становилось. Это могло означать то, что болеющая Олька до сих пор мирно сопит. В такие моменты художник сильно скучал по непоколебимому энтузиазму белобрысого дитя. Нескончаемый поток вопросов и задорный смех. Где же это сейчас? Без таких, порой докучающих вещей дом Петровых заполняла гробовая тишина, которую так презирал юноша. Больше расстраивало не то, что привычная рутина теперь переставала быть привычной, а то, что маленькая девочка болеет, сутками вдупляя в четыре стены. Это мучение равносильно тому, что здоровую птицу запихнут в миниатюрную клетку, надеясь на то, что она славно проживет в таких условиях лишнюю недельку. Карина виртуозно крутилась около кухонной плиты, мысленно погружая себя в очередную готовку. Румянные булочки горделиво красовались в небольшой духовке, набухая со временем все больше и больше. Негодные раздумия, которые заполнили разум парня вмиг растворились в душистом запахе свежей выпечки. Аппетит созревал с каждой секундой. Деловой силуэт матери сию минуту загнал юношу в тупик собственных мыслей. С недавних пор его все чаще посещало неизбежное чувство стыда за то, что художник испытывает нечто запрещенное на фоне общепринятых норм. Его не покидали мысли о том, что родители просто не заслужили такое постыдное чадо. Хотелось зарыться в землю, дабы лишний раз не сталкиваться с этим позором в голове. Но и давать слабину прямо перед Кариной просто напросто нельзя. Она быстро раскусит своего сына, прямо как грызун миниатюрный орех. Пробираясь через этот поток мыслей, взгляд все же зацепила тускло освещенная прихожая. Редкий уголок света в этом молчаливом доме наконец представился кругозору парня. Несколько крупных курток теснились на миниатюрных крючках, длинные полки были забиты демисезонной обувью. Разноцветные резиновые сапоги, на которых хаотично расположились яркие цветочки, изящные бордовые туфли на высоком каблуке, изношенные отцовские ботинки и много-много всего, что принадлежало каждому члену этой скромной семьи. Но что-то нарушало этот привычный порядок тесного пространства. Что-то неестественно выбивалось, цепляло взгляд. На темном ковре расположилась до боли знакомая, но ненаглядная обувь. Свежие ботинки, которые сейчас нарекались "модой" совсем не вписывались в этот семейный балаган. В голову художника тут же врезались ясные картины прожитого вечера, когда между близкими друзьями произошла неизбежная "ссора". Это было скорее сумбурное выражения, ведь привычное понятие ссоры не включает в себя полноценную драку. В момент, когда Петров хватался дрожащими руками за ускользающую жизнь, Рома смотрел на жертву свысока. Но тогда в память Антона отчетливо отложился силуэт необычной обувки. Как будто это было что-то инородное, невиданное для здешних мест. Хотя все так и было. Юноша неуверенно застрял в проеме кухонной двери, неосознанно втыкая в одну точку, где находился тот самый объект наблюдения. Вскоре даже Карина обратила внимание на пробудившегося сына и его неестественное поведение. Женщина тут же оторвалась от своего дела, заинтересованно подходя к парню как можно тише, опасаясь, что она не успеет переловить его взгляд. Тотчас ее взору открылась эта любопытная картина и до разума Карины сразу дошло, что так сильно удивило ее мальчика и на какой вопрос из сотни подобных ей лучше сейчас ответить. —На ночь глядя Рома заходил, а ты тогда с температурой слег. Ну а он упрямый парень, все же напросился в дом. —Замолкла Карина, ожидая, что до юноши и без подробностей дойдет продолжение этой истории. —А с какой целью заходил? —Хотел передать кое-что важное. Лично. —Озадаченно ответила женщина. До Петрова вскоре дошло, что никакого такого "нечто важного" от роду не было. Это являлось неким предлогом для лишней встречи. Но зачем? Пятифану же дали понять, что его друг не в состоянии принимать гостей. А ботинки? Почему они до сих пор здесь? —И в чем же он ушел? —Может в темноте обувь перепутал? Я даже не заметила его ухода, словно тенью проскочил. —Но вся наша обувь осталась нетронутой. —Чудеса какие... —Озадаченно ответила Карина. —Мам, я пожалуй прогуляюсь до Ромы. Надо же эту потеряшку вернуть. —А как же завтрак, родной? —Обеспокоенно спросила Карина. —Я ненадолго! —А лекарства? —На голодный желудок там нечего принимать! —Юноша не дал и слово сказать в ответ матери, как тут же схватил куртку, запрыгивая в свою изношенную обувь. Массивная дверь резко захлопнулась. В голове мимолетно вырисовывался план дальнейших действий, которые тесно контактировали с нескончаемым потоком вопросов. Крупицы необычных снежинок застывали в сухом воздухе, неспешно соприкасаясь с укутанной белоснежным покрывалом землей. Такое чарующее явление приходилось по душе тонкой натуре Петрова. Именно зима в этой местности ощущалось как-то иначе. Даже не лето, как это и должно быть. Ведь здесь открывалась лесная глушь, широкая река. Но зима конкретно залегла в душе Антона. Таким необычным это время года даже в Москве не являлось. Широкая улица непривычно пустела. Обычно в такую рань эту среду заполняют безэмоциональные трудоголики, на лице которых ясно отражаются бессонные ночи и внутренняя опустошенность. Но сегодня долгожданный выходной, и даже это не оправдывает странную тишину данной местности. Этот квартал нарекался умирающим. Многие здешние дома сгорели в прожитом сезоне нещадных пожаров. Другие пустели. Мало кто решался селиться в эту забытую деревушку. Вскоре Антон дошел до страшного, забитого досками дома. Старый забор минорно сложился гормошкой, создавая иллюзию нереальной доступности этой местности. Здесь обрывался тихий вой прохладного ветра. Но сквозь поваленные доски прежнего огорождения возрастала пугающая атмосфера. Крыша прискорбно покосилась в левый бок, толстая труба съехала в ту же сторону. Это ни капли не отпугивало Антона. Наоборот, он дивился точностью своих представлений о доме, в котором мог проживать его близкий друг. Как бы забавно не казалось, но художник ни разу не сталкивался с этой заброшенной окрестностью. Пятифан постоянно искал отговорки, напрямую говорил, что не желает появления своих товарищей на его территории, будто стыдясь чего-то. И теперь стало предельно ясно чего. Но Петров относился к данной картине с абсолютным пониманием. Домом никто не планировал заниматься, а у самого юноши в кармане не было дельного достатка. Поэтому и выдавливать из себя брезгливую гримасу было незачем. Проделывая аккуратные шаги ко входу в эту забитую постройку, парень мысленно записывал до ужаса интересующие его вопросы, дабы при встрече не забыть с какой целью он сюда вообще заявился. Настороженно щупая тонкие ботинки, он застыл прямо напротив высокой двери. Все внимание художника тут же забрали мутные надписи, когда-то вырезанные тупым ножом. Здесь расположился целый сборник школьных шуток, некоторые признания в любви, оставленные анонимными девушками и оскорбления, которые были перебиты несколькими горизонтальными линиями. Напоследок заполняя свои легкие жгучим воздухом, Антон решительно постучал по исписанной двери. Признаки какой-то жизни внутри этого дома показались нескоро. Петров уже успел отставить свою спонтанную идею куда-то в сторону, как тут же по слуху ударил звонкий щелчок дверного механизма. Новый спектр эмоций окутал юношу с ног до головы, сливаясь с колкими мурашками. Перед ним предстал силуэт вытянутого парня. Озадаченное выражение лица шатена вмиг перетекло во что-то нечитаемое. В его глазах рисовался непробиваемый шок, как будто к нему пожаловал покойник. Губы предательски дрожали, а волосы забавно встали дыбом. Через секунды принятия происходящего Пятифан скользнул в сторону гостя, захватывая того в крепкие объятия. Сейчас он боялся упустить эту драгоценную вещицу, которую горько оплакивал сегодняшней ночью. Тогда он надеялся на нескорую встречу, если такая вообще будет возможной. С неимоверной тоской принимал то, что его близкий друг уехал. Но нет. Антон сейчас расстекается в этих теплых объятиях, обжигая своим дыханием шею собеседника. Петров был более чем озадачен такой непредсказуемостью друга. Конечно он любил эту изюминку в своем товарище, но порой такие действия вводили его в непробиваемый тупик. Возможно, художник еще нескоро поймет всю чувственность этой сцены, не узнает о действительных переживаниях хулигана. И это обижало больше всего. Ведь общие воспоминания полноценно разделит только Рома, хоть и Антон также занял в них главную роль. —Я думал ты уже ускакал в свою дранную Москву. —Неспешно разрывая теплые объятия, проговорил шатен. —А должен был? —Мне Катюха на ухо нашептала. —И только сейчас осознав собственную глупость, Рома уставился в пол. Как он мог довериться этой умелой сплетнице? —Больше эту суку слушай. —Антон усмехнулся, воспроизводя эту короткую фразу, недавно оставленную шатеном. —Странно это от тебя слушать, Тоха. Между собеседниками повисла неловкая тишина. Особенно в такие моменты она казалась очень неуместной. Антон смотрел то на треснутые половицы, то на разбитую лампу, но точно не в глаза Пятифана. Вопросов становилось все больше. Да в принципе от волнения юноша уже и позабыл тот составленный в голове опрос. Было неимоверно интересен факт того, что хулиган повелся на слухи из уст Смирновой. Но пускай это остается на его совести. Желание заглянуть в самые сокровенные уголки его мыслей нарастало с каждой секундой. Но подходящего момента для этаких расспросов все никак не наступало. Вскоре Рома заметил забытую вещицу в руках озадаченного творца. Ловко выхватывая ботинки из цепкой хватки, Пятифан принимает их как что-то должное. Недовольное фыркание тут же срывается с губ шатена. Молчать уже было невозможно. —Так из какой школы эта твоя Алиса? —Он резко перескочил на абсолютно противоположную тему. В ответ последовало неосознанное молчание. Петров только сейчас понял, что на тот момент сказал полнейший бред. В этой деревушке есть только одна школа. Ни о какой соседней речи и быть не может. А приплетать в эту историю далекие истоки Москвы было бы еще глупее. Поэтому парень вскоре смирился со своим проигрышем. —Ты врать вообще не умеешь, Антошка.—Рома молниеносно обшарил дырявые карманы, тут же зажигая толстую сигару. —Ненормально все это, смекаешь? Нам с тобой лечиться надо. —Нам? —До сознания Петрова лишь отрывками доходил смысл сказанного. Его глаза загорелись непоколебимым блеском надежды от собственных мыслей. —Так ты тоже? —Это капзда тяжело, дружище. Страшно понимать, что и близкий друг тебе не такой уж и друг. —Не сомневаюсь...—Выдал художник. —Но это может быть между нами! А, Ром? —Антон, перестань. Нихера между нами быть не может. Это неправильно! До белобрысого юноши тут же дошла реальность происходящего. Они — парни, которые страстно тонут в запрещенных чувствах. Это незабываемый экстаз, который пробирает с ног до головы, но больше это делать переживания за собственную неправильность. Они смеют идти против заданной природы, нарушать моральные нормы. Любить нужно "правильно". А Роме и Антону это будет дозволено в ином мире. Но не здесь. —Да, так и есть. Но... —Петров неестественно замялся. —Не томи уже, Тошик. —Выкинул хулиган. —Можешь по-настоящему признать свои чувства, переступая через эту издевательскую мораль? —Да ты гонишь. Это же, блядь, ужасно тяжело. —Рома остановился, понижая тон своего голоса. —К тому же дед дома. Еще он мне морду не клепал. Пятифан уставился в хрустальные глаза собеседника. Выискивая в них что-то помимо тающего блеска надежды или непоколебимого удивления, он разочаровано вздохнул. Вновь повисло это давящее молчание. Казалось бы, диалог уже подошел к своему завершению и наступила пора для того, чтобы парни наконец разошлись, но никто и подавно не горел желанием уходить. И зима начала терять для Петрова прежнюю красу. Она начала казаться чем-то противным, ведь посмела заключить в себе такой печальный диалог двух потерявшихся сердец. —Ай да прогуляемся. —Ты прям так гулять собрался? —Задав банальный вопрос, Антон задаченно провожал ускользающую тушь шатена. На хулигане сейчас висели домашние "тряпки". Далеко неподходящий лук для нынешнего сезона. —А че нет? —Усмехнулся Пятифан. *** Небосвод уже прояснился. Снежинки сочными хлопьями скреплялись воедино в белоснежном ковре. Густой табачный пар застывал в обжигающем воздухе. Пара близких друзей проходила вдоль просторного двора родной школы. Разговор совсем не клеится. Темные глаза шатена бегали по низким силуэтам тусклых деревьев. Сейчас это многозначительное молчание вписывалось сюда как никогда ранее. Все что могли эти юноши друг другу сказали. Все карты раскрыты. Но из-за этого их диалоги не должны быть пустыми, верно? —Ты как? Завтра в школу пойдешь? —Резко разбавил накопившиеся затишье Антон. —А как же? Учение - свет, а неучение - тьма. Все девки к моим ногам падать будут, как диплом в зубах увидят. —Не сомневаюсь! Только не рассчитывай, что я тебе на прокат свой диплом подгоню. —Так я сам его заработаю, братка! —Пятифан с энтузиазмом махнул рукой. —Ты это серьезно? —Зуб даю, что скоро списывать у меня начнешь! Хулиган мягко пихнул своего собеседника вбок, пока Петров в это время заливался задорным смехом. Может Рома и перемешивал свои намерения с шуткой, но доля правды в этом всем уж точно имела свое место. —Ну а ты придёшь завтра? Дохляком от тебя уже не несет. —Это уже не от меня зависит, но попробую через мать прорваться. Сейчас до Петрова начало доходить, что сегодня он еще не завтракал, а обещанные пять минут, на которые должен отлучиться юноша растянулись во что-то большее. Стало стыдно, что в ответ на заботу матери Антон повернулся к ней спиной. Ее бессонные ночи и бесконечные переживания будто бы вмиг обесценили. Поэтому художник без раздумий принял решение топать обратно домой. —Ладно, Ром. Я и так достаточно задержался. Лекарства нужно выпить. —Ну давай, калека. Выздоравливай. Парни обменялись дружеским рукопожатием. После пройденных признаний стало непонятно, какие жесты теперь будут приемлемы, а какие — переходящие грань. Звонкий хлопок, равносильный секунде и тяжелая рука шатена активно трясет хрупкой ладонью собеседника. Это сейчас было более, чем кстати. И наконец окунуться в глубокое озеро мыслей художнику стало проще. Но через мгновение острые слова тут же врезались в его голову. Его начала охватывать необъяснимая паника. Тревожность повышалась с каждой секундой, будоражила его хрупкие вены. Беспощадные рассуждения оккупировали его бедный разум. К горлу поступал тяжелый ком. Что же его ожидает завтра? Может стоит закрыться дома и не выходить до самого отъезда? Но в таком случае Антона будет прессовать мысль о взаимной симпатии к шатену. Но кой их смысл? Однополая любовь нескоро будет восприниматься непоколебимым обществом. Вроде тяжелые времена уже позади, голодные годы дружного СССР прожиты, но с души все же не спадает этот массивный груз. Жизнь проскакивала между пальцев. Попытки в неё вцепиться вмиг рассеивались в давящей атмосфере. Секунды пролетали, дни нещадно угасали. Петров уже не мог метаться из крайности в крайность. Он жаждал нечто иного. Не эту постоянную тревогу, не данные размышления, которые впивались в самый исток навязчивых мыслей. Художник заслуживал примитивного счастья, за которое борются все. Но если оно достается такими усилиями, то кому тогда это чувство сдалось? Лишний раз высовываться на улицу становилось все тревожнее. Это далеко не его дом, далеко не его тарелка. Антон хотел плевать в лица докучающих соседней, показывать средний палец своим сверстникам и наконец воссоединиться с чарующим молчанием реки. Его надежды на "новую" жизнь в забытом богом селе, его сладкие мечты по поводу коротания времени постоянно обрывались. Так жить уже было невыносимо. Юноша питал себя желанием сорваться с этой тяжелой цепи и убежать прямиком до родной Москвы. Вдохнуть эту свежесть привычного воздуха и услышать ясные звуки утреннего кипиша. Но почему судьба-гадюка решила свести по истине двух разных парней? Зачем один приглянулся второму, а второму приглянулся первый? Зачем Антон появился в это время и в этом месте? Почему что-то да мешает ему заслуженному счастью? Вопросов было неиссякаемое количество. Но ответа не было вообще. *** С протяжным звоном началась заметная активность со стороны шатена. Одним движением руки он сгребал всевозможные принадлежности, случайно с этим задевав ручку соседа по парте. Антон успел среагировать и уберечь свою вещь от потери. Сейчас подошел к завершению первый урок невыносимого понедельника. Петрову никогда не нравилось поддаваться осознанию того, что его ожидает еще целая неделя нудной учебы. Юноше не нравилась эта докучающая стабильность. Сорок пять минут занятий и десять минут перемены. Изо дня в день. Воскресный вечер прошел довольно мирно. Оля наконец самостоятельно выползла из своего "заточения", как Рапунцель из своей высокой башни. Петровы собрались за семейной трапезой у накрытого круглого стола. Такая примитивность была для художника целым подарком! Борис активно рассказывал детям о том, что видел пару бесстрашных зайцев по дороге в Москву, а Карина делилась новыми сплетнями, которые наскребла у знакомых с работы. А вот утро сегодняшнего дня задалось рутинным. Данную однотипность разбавили только молитвы художника о том, чтобы его пустили в школу. Как бы иронично это не звучало. Изначально юноша всеми силами рвется в это побитое заведение, а после жалуется на то, как его докучает эта стабильность. Класс ежеминутно опустел. У выхода столпилась толпа одноклассников, а в коридоре забилась пробка учеников. Петров предпочитал ожидать свободный проход и чистый горизонт, но именно сейчас он выбрал слиться с толпой и поскорее покинуть душное помещение. Разноголосый гомон окружал юношу со всех сторон, лишь моментами до его слуха доходили цельные отрывки из чужих разговоров. Вскоре его взору открылась малая часть просторного коридора. Любопытная пара глаз остановилась на одиноком силуэте одноклассницы. Катя застыла словно статуя, скрещивая тонкие руки на груди, в ожидании своих верных подруг-сплетниц. На секунду Антон поймал себя на мысли, что в одиночестве Смирнова теряла всю свою природную уверенность и прямо сейчас она была готова слиться с серыми стенами. Вмиг приглянулся скучающий Пятифан, который деловито разместился на подоконнике в пару метрах от блондинки. Своим пустующим взгядом он присматривался к каждой проходящей мимо компании, будто выискивая опреденную личность. До художника тут же дошло, что этой потеряшкой вероятнее всего является он, потому он сразу же поспешил на встречу к своему близкому другу. —Че то рано ты, Тошик. —Стрельнул издалека шатен. —И тебе привет, Рома. Неужели меня ждешь? —Ишь че, мечтай! Я ещё минут так пятнадцать не надеялся тебя увидеть. —Перемена всего десять минут длится. А Бяша где? —Да бог его знает, а. —Пятифан обреченно махнул рукой. —Ты вкурсе, что физица наша на пенсию валит? —Теперь можешь спокойно вздохнуть. —Мягко улыбнулся Антон. —Да я и пердануть спокойно могу. А то: "Пятифан то, Пятифан се". Из всего класса только мою фамилию и помнит, дранная карга. —Ну-ну, ты аккуратней с выражениями. Тебе на ее могилу еще цветы нести. —Да плевать я на ее деревянный крест буду! Весь диалог Петров чувствовал на себе тяжелый взгляд. Неодобрение и презрение вырисовывались ясной картиной в глазах озадаченной Морозовой. Девушка была по ту сторону от ее объекта наблюдения. Начало казаться, что она вот-вот сорвется с тяжелой цепи. И это вскоре случилось. Ливирующей походкой она неспешно сокращала дистанцию. Пухлые губы вмиг сложились полосой, а тонкие брови скатились к самой переносице. Оставив приличный метр, она негромко и достаточно резко прыснула в адрес хулигана: —На зоне педиков тебе будет по горло. Не смей и пальцем трогать Антона, мерзкий... —Фраза оборвалась, будто шатенка утеряла всю свою хватку. В разговор тут же вмешалась Смирнова, чье ухо все это время стояло востро. —Ну какие педики, Полиночка? Неужели ты до сих пор пускаешь грязные слухи? Ах, бедный Антон! Он же к тебе с искренней добротой относился. —Блондинка демонстративно качала головой, добавляя к своей речи живые краски. —О чем ты говоришь? —Антоша на самом деле в меня влюблен, вот и стеснялся в этом признаться, да-да! И Рома здесь ни к чему. Разве не он за тобой все эти четыре года бегал, глупая? —Но почему ты сразу об этом не сказал? —Полина обеспокоенно обратилась к художнику, но тут же сменила тему, понимая всю обсурдность данного вопроса. —Извини пожалуйста, Антош, я делала это из чистых намерений! Я хотела помочь... —У баб всегда котелок так туго варит? Ну от души Полинка, я без твоей помощи откинулся бы нахер! —Прыснул Пятифан. —Да ты молчал бы лучше! —Возразила Смирнова. —Дальше меня эти слухили уж точно не прошли. Стоило бы сразу все по полкам разложить. В наше время педерастов чуть ли не пытками лечат, да-да-да! —Ой, да ну тебя, Катюха. Много ты прям про это знаешь. Между этой парой развязался совсем отдельный разговор. Только художник и скрипачка все никак не могли в него влиться. Шатаясь с ноги на ногу она крутила на указательном пальце тонкую прядь темных волос. Еще одна томительная минута молчания и Морозова решила вновь проявить свою инициативу. —Ну так что, Антон? Я прощена? —Мы оба хороши в этой ситуации. —Вскоре ответил Петров. —Давай договоримся лишний раз подумать, чем идти на такие действия? —Договорились... —Прошептала шатенка. В то же мгновение спор Пятифана и Смирновой прекратился, а Полина ушла в противоположном направлении. Этот спектакль подошел к своему завершению. Антон испытывал легкое недопонимание. Нескончаемые вопросы обсыпали юношу с ног до головы. Казалось бы, наконец в его жизни заиграла докучающая стабильность. Но стоит лишь на секунду отвернуться, как в спину художника вонзают острый нож. Ему уже ненавистен весь спектр эмоций, который юноша испытывает с подобных сцен. Ему не по нраву эта непредсказуемость и непонимание. В жизни Антона уже должно быть спокойствие, так почему его все еще нет? Инициативу в свои руки взял Пятифан. Его зад подгорал от испытываемого шока, а провокационные вопросы так и вырывались наружу. —Цирк отдыхает, а, Катюха? Че ты добиваешься? —Я покрываю твою смазливую задницу. —Смирнова остановилась, дабы мысленно выстроить новое предложение. —Но не от чистого сердца. Оставь Антона в покое, Пятифан. Иначе этот мерзкий слух будут обсуждать не только в пределах школы. Блондинка победоносно ухмыльнулась, аккуратно гладя свою толстую косу. В ответе она не нуждалась, ведь прекрасно понимала, что в этой ситуации девушка остается в выигрыше. Уверенность Смирновой как никогда играла ей на руку, а ловкий план идеально сложился в единый пазл. Парням теперь не остается ничего иного, чем следовать данным указаниям. Петров тоскливо наблюдал за ускользающим силуэтом собеседницы, неспешно переводя свой жалостливый взгляд на холодные зеркала души шатена. На его лице рисовалась агрессивная гримаса: густые брови сводились к переносице, в глазах проглядывался бушующий блеск. Вроде как эта пара договорилась отпустить свои чувства, начать какое-то "лечение", но почему легче никак не становилось? Антон поник. Мимолетная надежда, которая изредка проглядывалась в его мыслях уже никак не находила своего места. Прямо сейчас пора поставить заключительную точку, которую вопроизвела Смирнова. *** Глубокие глаза смотрели сквозь черный потолок. Этот старинный дом пережил многочисленные пожары, но даже через подобные трудности он служил верным укрытием для Пятифана. На голых стенах просторной кухни виднелись четкие следы пятен жира. После возвращения деда в этом уютном уголке дома порядок больше не находил своего места. Было противно натыкаться на крупные крошки, которые магическим образом стали появляться на стульях, полках, а также на холодном полу. Сухость в горле теперь казалась невыносимой. В ту же минуту юноша вернулся в ненавистную реальность. Половицы жалостно скрипели под воздействием веса шатена. Одинокая лампочка раздражающе мигала, освещая это пространство своим тусклым светом. Стеклянные бутылки собирались в объемную кучу, а на полу красовались безобразные пятна вылитого спиртного. Эта комната теперь имела значительные сходства с типичным притоном, которые возвращали хулигана в то нещадное детство, из которого он так стремился убежать. Невысокий стакан был по края залит прозрачной водой, в которой сейчас так нуждался Пятифан. В то же мгновение он перебил свою убивающую жажду, не оставив в чашке и капли. Добивающие мысли въедались в размышления бедного юноши. Как ему теперь быть? Рома намеревался испить весь приторный сок угасающих дней, пока Антон еще не покинул эту деревню, но даже в этом юноша сталкивается с массивной преградой. Парни и вовсе договорились игнорировать свои чувства, но для непоколебимого общества этого не достаточно. Неужели им вообще придется оборвать всякий контакт? Тогда кой смысл находиться бок о бок с этим обществом, если оно постоянно вытестняет счастье этих двух побитых детей? Пятифан с неимоверным трудом натягивает на себя тяжелую косуху. В доме стояла редкая тишина. Раздумия уже перетекли в действия. Рома был убежден, что им с Антоном необходимо бежать. Куда? Это совсем неважно. Пятифана до жути пугают собственные мысли. Его пугает собственная привязанность к близкому другу. Но если это делает юношу счастливым, то почему он должен это игнорировать? Разум затуманивался. Мысли уже не раскладывались по полкам. Невиданный страх охватил все его тело. Шатена теперь беспокоило то, как он преподнесет свою ненормальную мысль до Петрова. Двое парней наедине с чудовищным лесом. Но не они сами придут к этому решению. На это их подтолкнет общество. Острые ветки зверски впивались в бледное лицо хулигана. Ноги заплетались, натыкались друг на друга, а обжигающий зимний воздух так и вовсе душил. В голове юноши вырисовывается картина приблизительной реакции художника на безумное предложение. Прояснялись и другие детали предстоящего побега. И только сейчас до Ромы дошло, что его рваные карманы пустеют, в них нет ни гроша. Но это все так неважно. Важно то, что эти двое больше не увидят плачевную деревню, которая незаметно втягивает в ужасное состояние апатии. Пускай катится к черту омерзительная Катя, которая дальше собственных сплетен не видит. Пускай за ней следует и двуличная Полина, которая в собственном эго разобраться не может. Пускай идет на три буквы идиотское общество, которое отвергает счастье двух влюбленных сердец. Для Антона и Ромы важны они сами. По крайней мере сейчас. Робкий стук в массивную дверь полностью вывел Пятифана из бесконечных раздумий. Все, что секунду назад заполняло его разум вмиг растворилось в воздухе. Теперь юноша озадачен тем, что должен сказать своему собеседнику. А вдруг вместо Антона и вовсе выйдет Карина? Как хулигану оправдаться за свой поздний визит? Но затишье вскоре прекратилось и с протяжным скрипом перед Ромой появился встревоженный художник. Его уставшие глаза символизировали сонливость. Видимо шатен заявился слишком поздно. Но эта утомленность вмиг рассеилась и сменилась на искреннее удивление. Потупив пару секунд Рома все же взял себя в руки. —Тох, нам нужно бежать.