Рай

В помещении стоял привычный полумрак, нагоняющий ощущение какой-то таинственности. Когда была маленькой, то любила представлять, что нахожусь на какой-то запрещенной вечеринке, и сейчас здесь будут исполнять жуткие ритуалы, отгоняя злых духов или призывая богов для просьбы о помощи в грядущей охоте. Сейчас же было даже удивительно, что меня вообще допустили на такое важное мероприятие. Хотя, отец всегда очень любил бахвалиться своими изобретениями до такой степени, что каждый раз тащил на них дочурку, чтобы она посмотрела, за каким человеком идет будущее. В первом ряду, на обитом бархатом кресле восседала мама, одетая в шикарный брючный костюм, с идеальной завивкой и макияжем, сделанным первоклассными визажистами. Дома я засматривалась на идеальные стрелки, окаймленные рядом мелких страз, переливающихся в этом слабом освещении. Я хотела себе такие же, но мама сказала, что рано мне еще косметику носить. В конце концов, пятнадцать лет — это не тот возраст, чтобы марафетиться и привлекать внимание мальчиков. Ну, как она говорила, на самом же деле ей было лень искать мне хорошего визажиста, так как у ее косметологов сделать макияж времени не было, а мне самостоятельно она что-то сделать не позволяла. Увы, а мой собственный образ тогда она не оценила. Я зачарованно смотрела на короткие пшеничные кудри, пока отец настраивал всю аппаратуру, а в зал потихоньку подтягивались все, кто должен здесь находиться: ученые, инвесторы, всякие богатеи… все те люди, которые я видела уже тысячу раз, но в каждый внутри бурлило желание вскочить с места и осыпать их вопросами о том, что они собираются сделать сегодня. В последний раз за такое дома я получила мощный выговор. Дядьки в строгих костюмах, переговаривая по телефонам, усаживались на остальные кресла. Кто-то из них что-то сказал моей маме, на что та улыбнулась и ответила ему. Кажется, это был один из ее деловых партнеров, с которым они начали несколько удачных проектов. Именно с ним она бесконечно говорила по телефону, даже чаще, чем со мной. Выступление даже еще не началось, а я уже заскучала. Подперев рукой щеку, я устало зевнула, осматривая уже включенный проектор, на котором идеальными тонкими буквами было введено одно слово, которое я уже слышала ранее, но не придавала особенного значения:

«РАЙ»

Краем сознания я уже знала, что данная разработка одна из крупнейших у папы за последний десяток лет. Он работал над ней днями и ночами, редко приходя домой на ужин, так что ела я в гордом одиночестве, потому что мама как всегда укатывала на очередной званый ужин. И даже меня с собой не брала! Дядьки отложили телефоны и с умеренным интересом устремили взгляды на надпись, параллельно шутя, что Антон Дмитриевич все-таки ударился в религию, хотя я прекрасно понимала, что это бред. Папа заметил эти ехидные ухмылки и ярко улыбнулся им в ответ, хотя было видно, что за этой улыбкой скрывалось легкое раздражение. — Приветствую! — громко начал он, раскидывая руки в сторону и одаряя окружающих своей энергией. — Отложите на секунду разговоры о Боге. Проверьте, через несколько минут вы к ним вернетесь. Что ж, интересное начало. Я отвлеклась от счета ворон и обратила внимание на стоящего за кафедрой отца, чей вид стал привычно уверенным. Зрители уже окончательно забыли о своих делах и переключились на папу. Тем не менее, они все еще улыбались. Папа вдохнул и выдохнул, когда понял, что его выступление началось. — Я знаю, вы здесь собрались за инновационной разработкой. Я вам ее обещал последние восемь лет, и усердно работал над ней все это время. Вы знаете, что я вас бы не подвел, так как за моими плечами стоят уже множество изобретений, изменивших мир. Далее он начал перечислять все свои последние изобретения от абсолютной мультиварки до огромного экрана на всю стену с 7D звуком. Все перечисленное уже было у нас дома, так что я спокойно пропустила эту часть мимо ушей. Дядьки внимательно слушали, иногда переговариваясь о том, что некоторые из этих разработок также находятся в их домах. Папа немного подождал, видимо, втайне обожая тот факт, что его изобретения так плотно вошли в жизнь людей. Он каждый раз смаковал его, упоминал в разговорах по телефону, иногда рассказывал маме. А она то ли гордилась, то ли принимала это, как должное. — Сегодня я вам обещаю, что моя следующая разработка в корне изменит не только нашу жизнь. — наконец, продолжил папа. — Мой новый проект сможет повлиять на смерть. Во мгновение все радостное настроение в зале улетучилось. Инвесторы стали несколько серьезнее, а на их лица появились почти ощутимые знаки вопроса, когда отец сказал какую-то совершенно несуразную вещь. Но, кажется, это его не смутило, так как улыбка не сходила с его лица. — Чего перестали улыбаться? — сказал он, сводя руки на кафедре в замок. — Думаете, что я не смогу достичь таких высот? Что ж, вынужден не согласиться. Папа переключил слайд и продолжил свою речь. — В сегодняшнем моем выступлении я бы хотел поговорить с вами о религии. Знаю, очень странный формат для такого человека, как я. Но не спешите расходиться! Ведь я не буду говорить с вами о крестах и службе. Я хочу затронуть один важный вопрос, который беспокоит даже совсем не воцерковленных людей, а именно…        На экране медленно выплыла надпись:       

«Что будет после смерти?»

— Я знаю, что каждый из вас задавался этим вопросом. Мы можем быть умными, богатыми, красивыми здесь в нашем мире. И тем не менее, все это окажется бессмысленным, когда мы окажемся там. — он указал наверх, а затем вниз. — Или там. Но тут встает важный вопрос: а что будет «там»? Разные религии говорят разное: христианство говорит о рае и аде, буддизм — о перерождении, а некоторые религии вообще утверждают, что душа человека просто испаряется со смертью физического тела! Разве это не страшит?!        Папа стал ярче жестикулировать, он немного вышел из кафедры, полностью отдаваясь выступлению.        — С самого детства я задавался этим вопросом. Да, я никогда не был сильно религиозным, но, честно, мне всегда было до ужаса любопытно, что будет, когда последние нейроны моего мозга перестанут работать. В возрасте двенадцати лет я впервые предположил страшное: что если после смерти моя душа просто испарится? Значит ли это, что все то, чего я достиг здесь, просто обесцениться? Зачем я тогда вообще распинаюсь перед вами, изобретаю?! Я же могу прожить абсолютно жалкую жизнь, и после этого испариться точно также, как испарится какой-то бедняк-алкоголик, что умрет от отравления где-то под забором. Где та самая разница?!        Инвесторы снова загудели, а я подалась вперед, навострив уши. А вот это уже интересно…        — Именно поэтому я решил: хватит этой бесконечной неизвестности. Человечество стремилась к конкретике всю свою жизнь, а я — самый яркий его представитель. Я не хочу прожить свой век, гадая, что будет со мной, когда я испущу последний вздох. И именно поэтому я создал «Рай».        Папа переключил слайд, сопровожденный громким звуковым эффектом чего-то футуристичного, но вместе с этим словно потустороннего. От него я испуганно вскочила, вжимаясь ногтями в спинку переднего кресла. Звук словно пробрал меня до костей, заставляя поежиться и застыть.        На экране возникла фотография огромной капсулы наподобие той, которую используют в европейских странах для эвтаназии. Основным отличием было наличие куда более сложной аппаратуры рядом, небольшого компьютера и экрана, напоминающего телевизионный.        Я с интересом рассмотрела фотографию, показавшейся знакомой. Наверное, когда заглядывала в щелчку между стеной и дверью его кабинета в темные ночи, когда папа погружался в работу сильнее обычного.        — Представляю вам мою новейшую разработку — «Рай»! — голос отца словно стал в несколько раз громче. — Она создана для того, чтобы никто больше не тревожился вопросами о своей кончине. Благодаря ей умерший человек окажется способным переместиться в свой собственный загробный мир. Этот компьютер перехватывает последние электрические импульсы в человеческом мозге и направляет, их в нужное русло, чтобы в мозгу активировалась нужная картинка, действующая до тех пор, пока человек не будет отключен от аппарата.        Инвесторы удивленно распахнули глаза, а мама коротко кивнула, скрещивая руки на груди.        — Представьте, что после смерти вы сможете отправиться в бесконечное поле. Или на бесконечную вечеринку с алкоголем и красотками. «Рай» способен воплотить любую, даже самую сокровенную фантазию. Все, что необходимо — это только вложить деньги в массовое производство моей машины. Поверьте — будущее наступило, и теперь мы способны влиять не только на жизнь, но и на смерть!        По залу громом прошли аплодисменты, к которым подключилась и я. Что ж, это изобретение стало сюрпризом даже для меня. Я, конечно, знала, что папа мастерит что-то очень страшное, но я не думала, что новая его идея настолько безумна! Она безумна, но вместе с этим прекрасна! Это же сколько волнений прекратиться!        Краем глаза я посмотрела на маму, что оставалась на месте все с тем же нейтральным выражением лица.       

***

Сегодня на кухне за столом было три человека. Удивительно.        Я спокойно жевала заказанную еду из любимого ресторана мамы. Конечно, немного осточертели постоянные дорогущие морепродукты, но грех было жаловаться. В конце концов, сегодня тот единственный день, когда я могу поужинать вместе с родителями.        Мама и папа угрюмо смотрели в свои тарелки, словно выступление отца не закончилось большим успехом и живым интересом инвесторов. Что с ними такое вообще? Я поочередно бросила взгляды на обоих и кротко улыбнулась, пока тревога съехала изнутри.        — Мне очень понравилось твое выступление, папа. — неловко начала я. — Думаю, это будет потрясающий…        — Сначала прожуй, потом говори, Алена. — мама грубо меня оборвала, протирая салфеткой губы. Я кивнула, быстро прожевала креветку и проглотила ее.        — Короче, я думаю, это прорыв. Я видела верующих людей в Инстаграме, они там часто рассуждают о том, как попасть в рай, нирвану… думаю, твоя разработка навсегда поставит точку в этих вопросах.        — Спасибо, милая. — папа улыбнулся, но даже не посмотрел на меня, вместо этого вперив взгляд в свою тарелку с едой. Я потупила взгляд, в очередной раз ожидая несколько другой реакции. Но родители просто молча жевали, пока я ковыряла недоеденные креветки и лениво отправляла их в рот, молясь, чтобы завязался какой-то другой разговор.        И похоже, мои мольбы были услышаны, так как мама подняла голову и начала говорить.        — Я ожидала меньшего запала, Антон. — ее холодный голос эхом проходил по полупустому помещению столовой, отражаясь от однотонных мраморных стен и придавая атмосфере несколько зловещие нотки. — Ты так разгорячился на презентации, что я думала, ты из штанов выпрыгнешь.        — Перестань. — папа отмахнулся и запустил в рот еще одну порцию. — Ну да, увлекся немного. Что в этом плохого?        — А то, что ты надавал пустых обещаний. — мама жестко отодвинула чистую тарелку и нахмурилась. — Например, сказал ли ты инвесторам, что проект еще не закончен? И что у тебя еще много проблем с ним, и прямо сейчас он не готов к выпуску?        — Женя, здесь нельзя щелкать клювом. — папа вздохнул и прикрыл глаза, пока его пальцы нервно сжимали край скатерти. — Если бы я не сделал яркое заявление сейчас, то все они решили бы вложиться в совершенно иной проект. Представь, сколько денег мы бы потеряли?        — Я не гонюсь за фантомными деньгами, мне нужны настоящие. — для пущего эффекта изящный палец мамы с ярко-красным маникюром прижался кончиком к столу. — И я не собираюсь надеяться на «авось» в таких важных вопросах. Мне нужно, чтобы ты к концу этого дня позвонил самым главным вкладчиком и обо всем их предупредил.        — Жень, они же откажутся…        — Они откажутся в любом случае, если поймут, что твоя разработка убила нескольких человек. Ты сначала предупреждаешь их, а потом отправляешься дорабатывать «Рай», понял? И затем мы зарабатываем без репутационных потерь.        — Мне осталось совсем чуть-чуть. — папа обиженно свел руки вместе, его лицо слегка побагровело. Я с опаской смотрела то на него, то на маму. Похоже, опять начинается. — Я закончу в течение двух недель и мы спокойно пустим машину в серийное производство.        — А если ты не успеешь? Не хотелось бы, чтобы твое имя пестрело в новостных заголовках, но не как гениального изобретателя, а убийцы, что лично вселил ложные надежды сотням людей.        — Это исключено, машина…        — Антон, я вытаскивала тебя из подобных передряг уже не один раз. Ты так спешишь показать свои работы миру, что даже не заботишься о безопасности. И я не хочу, чтобы наша семья стала в центре внимания за счет твоих опрометчивых решений.        Папа закрыл глаза и положил на стол вилку, пока я слегка отодвинулась, лишь бы не попасть под раздачу. На секунду в комнате застыла испытывающая густая тишина, в которой я, кажется, даже услышала лёгкий звон. Мама смотрела на него с пугающей невозмутимостью, к которой, впрочем, я давно уже привыкла.        — Может, я бы не действовал так быстро, если бы ты не подгоняла меня с самого начала. — зло процедил он, разжимая кулаки. — Помнишь времена, когда мы только познакомились? Ты требовала от меня выпускать что-то новое хотя бы раз в год, заставляла работать ночами. А теперь внезапно озаботились о безопасности? Что, испугалась, что твои ранние действия упекут нас за решетку?        — Я никогда не подгоняла тебя. — мамина пальцы пробежали по ее вилке и уложили ее на тарелку. Сама она оперлась на скрещенные на столе руки, ее взгляд метал едва заметные молнии. — Просто ты не умеешь воспринимать слова. Тогда я просто хотела, чтобы ты работал продуктивно, так как все, что тебя занимало — это вечеринки с коллегами. Ты должен быть благодарен мне за то, что не спился к тридцати годам.        — Тебе?! — папа вспылил и повысил голос. — Да я из-за тебя бухать начал! Ты только и делаешь, что требуешь, требуешь, требуешь… а ещё жалуешься. Жалуешься на все, что бы я ни сделал!        — Жалобы — естественный путь к развитию, как ты это не понял? Если бы я тебя только хвалила, ты бы не достиг таких высот.        — Опять ты переводишь все на себя! Можешь, и «Рай» тоже твоя заслуга?!        — Частично да. — мама улыбнулась краешком рта, сохраняя удивительное самообладание. — Без моих денег ты бы не сделал ничего.        Папа начал угрожающе привставать, отчего я отодвинулась еще сильнее, сжимая пальцами край стула. Похоже, катастрофы не избежать, и остается только броситься наутек от бушующей стихии, пока она не поглотила с головой и разорвала на части.        Но на маму папины действия никак не подействовали. Она смотрела на него исподлобья с легкой ухмылкой, перебирая собственные тонкие изящные пальцы. Она устало вздохнула и повернула голову ко мне:        — Алена, посиди в своей комнате. Мы тут разберемся.        Честно, я ждала этих слов. Сорвавшись с места, ноги быстро понесли меня по коридору, пока с кухни раздавались лающее эхо криков отца и короткие, но острые, как игла, ответы мамы. Я ненадолго задержалась, выглядывая из-за угла на возникшую ссору. Папа почти скакал по столовой, пока мама сидела на своем месте и что-то отвечала. Когда же на пол полетела одна из тарелок, я испуганно шмыгнула носом и направилась в свою комнату.        Короткий путь в какой-то десяток метров показался вечностью. Я проскользнула за широкую темную дверь и заперла ее на замок, когда крики отца из другой комнаты стали еще громче. Мне не оставалось ничего, кроме как поплестись к кровати, залезть на нее и бесцельно уставиться в потолок, гадая, когда же это все закончится.        Мама с папой ссорились регулярно несколько раз в неделю. Обычно это была какая-то пустяковая чушь по типу того, что кто-то из них опять забыл заплатить за мою школу, но порой встречались и серьезные поводы. Например, около полугода назад один из сотрудников едва не погиб во время испытания очередного изобретения.        Мне не хотелось рассуждать, кто прав, кто виноват. Я просто хотела покушать с ними в мире, рассказать, как у меня дела и услышать от них что-то интересно. В конце концов, папа знал многое о физике, робототехнике, космосе… когда я была маленькой, он иногда вывозил меня на природу и рассказывал о всевозможных созвездиях. А мама сидела дома и работала.        А иногда, когда я была совсем малышкой, мама ходила со мной гулять. Правда, создавалось ощущение, что ей было просто интересно поболтать с другими богатыми мамочками, что поначалу раздражало, но потом я просто смирилась. Нужно быть благодарной хотя бы за то, что она вообще тратит на меня время.        За дверью все еще были крики. Не в силах это слушать, я схватила огромную пуховую подушку и прижала ее к ушам с обеих сторон, погребая голову в одеяле. В темноте стало немного легче, но даже сквозь нее пробивался происходящий вдалеке кошмар.        От отчаяния я заколотила ногами по матрасу. Папа никогда не бил маму, но каждый раз его громкий голос, его экспрессия, его привычка бить посуду, внутри селилась едкая тревога, заставляющая просчитывать все возможные пути побега. Я просто ненавидела крики.        Так я и лежала несколько минут, а крики прерывал лишь мерный шум от расположенного на потолке вентилятора, обдающего меня легкой прохладной, что, правда, сейчас меня совершенно не интересовало. Я просто хочу мира и спокойствия. Поговорить с кем-то, услышать приятные слова.        Но реальность оказалась жестче. Примерно через десять минут я поняла, что это не прекратиться в ближайшее время, а значит, придется подавлять приступ угнетающих чувств самостоятельно. Я решительно отбросила подушку и потянулась за длинным черным пультом с изобилием кнопок на нем.        Как только я нажала, стена прямо перед моей кроватью издала приятный и легкий звук и покрылась небольшой рябью, настаивая программу. Через долю секунды показалось главное меню в фиолетовых тонах, на котором я быстро нажала нужные кнопки и начала ждать.        От одного вида долгожданного логотипа внутри растеклись невероятно приятные чувства. Я на секунду даже забыла о ссоре родителей, о презентации нового изобретения, о школе, обо всем… В голове была лишь игра.        Андертейл.        Впервые я услышала о ней, когда была совсем маленькой. Интернет пестрел мемами о «плохом времени», рисунками с любовью Андайн и Альфис, с Чарой, Фриск, Цветиком и многими другими. Я тогда не придавала большого значения всему этому, так как больше была занята играми в куклы и просмотром Винкс на огромном плазменном телевизоре, что находился в гостиной. Сейчас он заменен на такую же стену-монитор, только еще больше, чем в моей комнате.        По настоящему я открыла для себя Андертейл в седьмом классе, когда одноклассники прожужжали мне все уши об аушках и о том, какой разный в них некий Санс, о котором я слышала уже неоднократно, но относилась безразлично. Но скелет и скелет, что такого особенного?        Я прошла на концовку пацифиста и, честно, была впечатлена. Особенно понравилась сцена, где Азриель плачет в объятиях Фриск. Но на тот момент я не чувствовала сильной привязанности к персонажам.        Но потом я зачем-то возвращалась в игру еще раз. И еще раз. И еще. Совсем скоро история ребенка, упавшего в Подземелье стала практически родной, каждая сцена въелась в подкорку сознания, оставаясь в нем пульсирующим отпечатком, который возникал перед глазами всякий раз, когда родители ругались, или когда одноклассники вновь косо на меня смотрели. Это было так прекрасно и легко. Но потом я поняла, что в этой игре меня держит привязанность к одному персонажу.        На стене показалось изображение невысокого скелета с расстегнутой синей курткой и широкой улыбкой на черепе, от которой внутри все затрепетало. Я улыбнулась ему в ответ и, сама не зная почему, вытянула руку вперед, словно надеялась что Санс сделает то же самое и мы прикоснемся друг к другу, закрепляя наши отношения.        Но мои пальцы соприкоснулись лишь с прохладным воздухом, а скелет просто продолжал лыбиться, характерно покачиваясь в стороны, ровно как в игре. В разочаровании я откинулась назад и нажала на кнопку на пульте.        Из динамиков раздался звук, уже ставший родным — отрывистые эффекты, сопровождающие высвечивающиеся реплики, от которых я слегка прикрыла глаза, представляя, что Санс стоит прямо сейчас передо мной, рассказывая, как прошел его день. Он делал это в своей обычной, слегка шутливой манере, и я была готова растаять от этого тона. Я лежала на кровати и воображала до тех пор, пока звук не прекратился, а я открыла глаза и прочитала то, что высветилось на экране.       

«Я сегодня плотно поработал (поспал). Как прошел твой день, милая?»

      Я тихо усмехнулась, не ожидая чего-то иного. Стремглав я схватила клавиатуру, и мои пальцы полетели по ней, формируя очередной ответ.       

«Неважно, на самом деле. Мама с папой опять поругались. Зато для презентации папы меня пораньше отпустили с уроков!»

      

«Круто! Наверное, ты спала все это время.»

      

«Вовсе нет! Я внимательно слушала презентацию. Папа придумал машину, что перемещает сознание человека после смерти в его персональный рай.»

      

«Ого. Как это?»

«Я не вдавалась в подробности, но машина как-то действует на последние электрические импульсы в мозге после смерти, стимулирует их и соединяется с ними. Таким образом, в мозгу человека формируется картинка с его лучшим местом.»

«А испытуемые уже были?»

«Не знаю. Вроде нет.»

«Ты бы хотела попробовать?»

Заданный нейросетью вопрос заставил откинуться на кровать и задумчиво потереть подбородок. Конечно, папа никогда не испытывал свои машины на членах семей, такими вещами занимались специально обученные люди, которым заплатили. Я хорошо помню этих мужчин в специальных костюмах, что залазили в аппараты, рискуя не вылезти никогда. Я никогда не пыталась их понять и все же, легкое понимание из действий преследовало меня последние несколько лет. Ясное дело, они просто хорошо зарабатывают, вот и рискуют жизнью.        Но все же, в случае с теми машинами всегда была возможность вернуться назад, но в случае «Рая» для испытания нужно умереть! Испытания, вроде, еще не начались, но что-то мне подсказывало, что мало кто осмелится на такую авантюру. Жили бы мы в Америке, можно было бы забрать каких-то осужденных на смертную казнь и провести эксперимент на них, но мы же в России! Где мы будем искать потенциальных смертников?        Также в голове застрял этот отрывистый баритон Санса, задающий один и тот же вопрос: хочу ли я в этом поучаствовать. Конечно, это исключено — я не хочу умирать! Верно?        Я никому в этом не признавалась, но в последние несколько месяцев я чувствовала странную подавленность и отсутствие воли к жизни. Каждый день я прохожу через одно и то же. Школа, родители, уроки… особо ничего больше в моей жизни не происходило. Иногда я ходила гулять, но мама с папой запрещали делать это одной, так что оставалось лишь кататься вместе с охранником на машине, осматривая однообразные подстриженные улочки, иногда прерываемые небоскребами и зданиями кафе. Иногда мы их даже посещали.        И все же вопрос о смерти передо мной никогда не стоял. Как минимум, кончать с собой — это больно. Хотя, всегда можно накачаться снотворным и тихо заснуть, или добыть оружие и выстрелить в себя или…        Так, что-то слишком сильно я об этом думаю.        Тряхнув головой, я вернулась к посиделкам с Сансом. Мы весь вечер болтали о какой-то фигне, обсуждали уроки (правда, мне обсуждать было практически нечего), музыку, игры. Часто общались на тему самого Андертейла, Санс рассказывал мне о своих приключениях с Фриск и остальными. И в этот момент мое сердце защемило.        Это было так больно. Я проходила игру уже несколько раз, и каждый из них чуть ли не плакала, когда друзья главного героя призывали его не сдаваться и сражаться с Цветиком. Из-за отсутствия Фриск на экране нередко создавалось ощущение, что все это они говорят мне. Я представляла, что нахожусь там, в Подземелье, что со мной проводят время и не косятся из-за большого достатка в моей семье. Вообще, было бы очень классно попасть туда и начать всю жизнь с чистого листа. Обнулить все, как в какой-то игре, чтобы с уже полученным опытом проходить эту жизнь заново. Прикольно, если я рожусь заново и сразу же буду все понимать. Наверное, распугаю акушеров своим ясным, осознанным взглядом.        А ведь такое реально может произойти, если в нашем мире правы буддисты и человек после смерти перерождается в новом теле. Интересно, а после такого люди помнят, что было с ними в прошлом? И если да, могут ли они подать какой-то знак? Что если в один момент все придумают особенный знак, чтобы показать его врачам по рождении и доказать, что ты из другой жизни.        Хотя, это исключено. Папа всегда говорил, что никакого Бога не существует. Странно, что при этом он решил создать такую машину, но тем не менее.        Я перевернулась на другой бок и посмотрела на огромный красочный постер, украшавший стену напротив рабочего стола уже год. Маме он не очень нравился, но она посещала мою комнату настолько редко, что со временем про него забыла.        На рисунке, заказанном у одного классного художника, красовался Санс в своем сильном обличии. Один его глаз мерцал желтым, а вокруг него по периметру выстроились кости, готовый в любой момент сорваться с места в бой. Иногда я думала, могла бы я также колдовать, если бы жила в том мире.        Поддаваясь фантазиям, я села на кровать и поняла руку, растопырив пальцы и представляя, как напротив них вырастают то ли копья, как у Андайн, то ли кости, как у моего любимого. Я опустила руку, и воображаемые орудия полетели вперед на такого же воображаемого врага.        Со свистом копья изрешетили его тело и противник поверженный упал на пол. Я слегка подпрыгнула, проговаривая тихое «йес».        С легкой усмешкой я упала на кровать, так как фантазия слегка успокоила состояние, но мысли о самоубийстве не уходили. Не то, чтобы я реально такое планировала, но все же…       

«Ты бы хотела попробовать?»

Вопрос даже не думал выходить из головы. Вроде бы такой бред а все же было интересно, что происходит в голове человека в момент когда его мертвого подключают к программе. Может, прямо как ты играх, перед его глазами возникает пиксельная пелена, медленно трансформирущаяся в изображение райского пляжа с мягким песочком, согревающим голые ступни. Наверняка это самая сокровенная мечта многих мужчин за сорок. Но что было моей мечтой?        Очевидно, оказаться в Подземелье. Желательно, не в своем обличии, а в образе какой-нибудь милой девушки-скелета, в которую Санс, конечно же, влюбится. Понимаю, что звучу сейчас как какая-то бредящая фанатка, но все же такие мысли были так приятны.        В подтверждение своим словам я вновь полезла к прикроватной тумбочке и достала от туда заранее заготовленный блокнот с карандашом. Также быстро я набросала свое возможное обличье. Там я буквально сделала свой идеал: низкой рост в противовес своему высокому, выраженные формы, большие глаза, длинные густые волосы…        Получилось еще хуже, чем я представляла. Сам рисунок не был плохим, но внешний вид получившегося персонажа побуждал выбросить блокнот к чертовой матери и зарыться лицом в подушку, сгорая от стыда. Подумать только, скелет с такой большой грудью…        Но с другой стороны! Это же вымышленный мир, тут все может быть! В конце концов, тут в игре ребенок всех палочкой убивает, скелеты ходят без кожи и стреляют из бластеров, местный король так вообще забирает души детей. В прямом смысле!        От глупости ситуации хотелось расхохотаться, что я и сделала, сдавленно хихикнув в подушку. Чувство стыда немного ослабло, и через секунду я легла на спину с легкой улыбкой. Все-таки я не собираюсь никому показывать своего персонажа, так что в чем проблема удовлетворения своих фантазий?        Не беспокоясь о чужом одобрении, я перелистнула страницу и продолжила рисовать. Потом я немного увлеклась и просидела за своим занятием до глубокой ночи. Чтобы пожелать сладких снов, мне в комнату, конечно, никто не пришел.       

***

Я и забыла, что вчера был вторник, а не пятница. Просто будние дни были так похожи друг на друга, что я уже давно забыла вести им счет и лишь редкое подглядывание в дневник напоминало, насколько загруженным будет следующий день. Я проснулась уставшей и начала складывать учебники, надеясь, что хотя бы часть из уроков я уже сделала.        Доехали до школы мы в полной тишине. Водитель, как всегда, не спрашивал ничего, лишь бросил короткое «до свидания», когда открыл передо мной дверь. Я лишь коротко ему кивнула тяжелой от усталости головой, и направилась в сторону резных дверей частного лицея.        Встретил меня такой же резкий свет, ударивший в глаза и заставивший отшатнуться, но потом все-таки войти наперерез неприятным ощущениям.        Встретила меня такая же огромная цветастая вывеска с приветственными словами, окаймленная всякими цветами из живого уголка, на который я обычно не обращала никакого внимания. Но почему-то в этот раз я решила подойти к ним и покрутить меж пальцев тонкую пушистую поверхность одного из неизвестных мне растений.        Краем глаза я наблюдала за однокашниками. Дети всех возрастов, сжимая лямки рюкзаков, бежали в классы, чтобы получить очередную порцию унижений, едва приправленную какими-то познаниями об окружающем мире. К сожалению, неявка на эти экзекуции каралась двойками, а то и вызовом к директору, так что я, тяжело вздохнув, поправила вещи и направилась на верхние этажи, где у нас, кажется должна будет проходить математика.        Села я, как всегда на последнюю парту. Просто вывалив все содержимое рюкзака на стол, я легла на сложенные на деревянной поверхности руки и закрыла глаза, сосредотачиваясь на шуме гомона одноклассников, их шагов и смеха, что, честно, создавало какую-то особенную атмосферу, благодаря которой я хоть и немного, но набиралась энергией.        В голове все еще проносилось вчерашнее. По идее, я должна была уже привыкнуть к постоянной ругани за закрытыми дверьми, но все же каждая ссора мамы с папой резала ножом, заставляя вжаться в парту сильнее обычного и скривить губы словно в попытке не зареветь от обиды. Вчера был один из тех самых редких моментов, когда мы ужинали вместе, как настоящая семья. И чем это закончилось?        Не в силах сопротивляться, я издала тихий стон отчаяния и попыталась сильнее сосредоточиться на голосах. В следующую секунду они стали более различимы, появилось разделение на мужские и женские, а потом…        — О, Доронина! — радостно пропела моя любимая одноклассница, с громким стуком роняя ладонь на мою парту. — Как там презентация твоего папаши?        — Прекрасно. — выдавила я сквозь зубы, зарываясь еще сильнее. — Тестирования прошли замечательно.        — Да-а? — с лица девочки не сходила улыбка, когда она достала из рюкзака планшет и не начала что-то на нем нажимать. Я на это даже не смотрела. — А мне в новостях сказали, что Антон Доронин снова в центре скандала. Говорят, его машина может привести к катастрофическим последствиям.        — Меньше верь журналюгам, которым лишь бы инфоповод создать. — огрызнулась я, не особо волнуясь о том, что могу получить за такие слова. В конце концов, мне уже просто плевать.        — Это не инфоповод. — не скрывая пренебрежения, сказала девочка. — Это слова начальника твоего папы. Он сказал, что его разработка слишком сырая, и прямо сейчас может подвергнуть опасности людей. Что будет, если ее пустят в серийное производство?        — К тому моменту все уже будет решено.        — Да ну? Может, тебе напомнить тот случай, когда автономный шприц Доронина чуть не убил пациента, когда впрыснул ему в вену воздух? Или тот инцидент с внутренними динамиками, когда…        — Слушай, если твой папа такой важный и проверяет такие вещи, то почему тебя это волнует? — сквозь силу ответила я. — В конце концов, ты всеми этими вещами даже не пользуешься. Какое тебе дело?        — Это мое дело, так как напрямую касается моей семьи. Я не хочу, чтобы безумные идеи твоего папаши погубили невинных людей только потому, что ему хочется продемонстрировать всем свой гений как можно скорее. Есть что сказать, дочка злого гения?        От злости зубы заскрипели, и я сжала кулаки пуще прежнего, подавляя желание прямо сейчас встать и со всей силы двинуть в челюсть. Она не имеет никакого права говорить так о моем отце. Она понятия не имеет, насколько тяжело ему дается каждое изобретение, сколько пота и крови вложено в каждую разработку. Он для них старается, а они…        Вслед за одноклассницей по комнате прошел отвратительный, режущий ухо шепот. Мальчики и девочки рассказывали друг другу на ухо о том, какой же мой папа плохой, какие его изобретения никудышные, и что следовало бы лишить его всех грантов. Хотелось броситься из класса и начать рыдать. Но вместо этого я просто встала и направилась к выходу под два десятка любопытных и осуждающих взглядов.        — Ваши родители не сделали и половину того, что сделал он. — дрожащим голосом проговорила я, остановившись у выхода. — Подумайте в следующий раз, прежде чем говорить что-то такое.        Не дожидаясь какого-либо ответа, я выскочила и побежала по полупустому коридору в сторону туалетов, где я так любила прятаться всякий раз, когда подобные эмоции накатывали с новой силой и сдавливали внутренние органы в единый комок. Я хлопнула дверью самой дальней кабинки и увалилась на унитаз, обнимая колени и зарываясь в них лицом.        Из горла вырвался сдавленный хрип, но слез уже не было. Что поделать, я слишком привыкла к тому, что моя семья ловит эти осуждающие взгляды всякий раз, стоит нам выйти на улицу. Так не бывало только во время презентаций, когда люди просто не показывали своего надменного пренебрежения, а просто улыбались, умело скрывая всю ту гниль, что скрывается за этими изящными личиками.        И, самое отвратительное, мне приходилось жить среди этих людей. Мне было отвратительно находиться среди них, разговаривать с ними и поддерживать иллюзию хороших отношениях, за которой скрывалась звонкая пустота. От собственной лживости затошнило.        Они все относятся к нам таким образом, невзирая на наше состояние или положение в стране. В этом лицее, на самом деле, все детки богатеньких родителей собрались, так что они считали, что имеют абсолютное право так обращаться с другими. От физических увечий их, разумеется, ограничивали правила школы, но от словесных оскорблений их не держало ничто.        Рука сама собой полезла в карман, нащупывая телефон и вытаскивая его наружу. Плавающим взглядом я уставилась на экран блокировки, а потом включила его, механическим движением пальцев выискивая нужную папку с картинками.        И потом от сердца моментально отлегло, когда с экрана смартфона на меня посмотрела эта улыбчивая мордашка.              

«Что такое, милая?»

      Я утерла слезы и начала печатать.       

«Просто день уже не задался. Ребята опять про моего отца всякое говорят.»

«Не слушай их. Я уверен, твой папа — прекрасный изобретатель.»

«Я это прекрасно знаю. Просто они слишком тупые, чтобы понять это.»

«Ну, по крайней мере, я прекрасно все понимаю.»

Его слова заставили устало вздохнуть и прижаться лбом к телефону, пока в голове они расползались подобно огромному сладкому пятну, которое очень хотелось смаковать до бесконечности. Ты, Санс, всегда все понимаешь. Мне всегда становится так легко на душе, когда я рядом с тобой.        Очень хочется в один прекрасный момент подойти к тебе, взять за руку и прижаться к ней, вдыхая этот сладковатый запах кетчупа и чувствовать ворсистую поверхность куртки на своей щеке, пока ты обнимаешь меня и шепчешь на ухо приятные слова.        Я не хочу находиться среди этих людей. Меня тошнит от них. От этих одноклассников, что вечно говорят что-то за моей спиной, от родителей, что как всегда ругаются, выгоняя меня в свою комнату. От всего мира.        Я просто хочу быть крутой воительницей, что ходит в потрясающие приключения и спасает мир, а за это ее все любят и хвалят. Говорят: «мы тебя любим, Алена!»        Хотя, Алена звучит как-то странно. В голову моментально пришла идея названия моего персонажа — Лини. Да, Лини звучит прекрасно.        Я слабо улыбнулась, и продолжила общаться Сансом, на секунду забыв об уроках и о чем-либо еще. Не помог даже оглушающий школьный звонок, который я спокойно пропустила мимо ушей.       

***

Дома меня никто не встретил. Мама уехала куда-то с друзьями, а папа опять пропадал на работе. Я быстро вошла в свою комнату, на ходу выбрасывая рюкзак и уваливаясь на кровать, чтобы опять весь день просидеть за перепиской с Сансом. Так и было ближайшие несколько часов.        Скелет говорил мне много приятных слов, приободрял и рассказывал о своей жизни. Впервые за эти несколько дней я радостно смеялась и с интересом рассказывала, как у меня прошел день, хотя рассказать мне было особо и нечего. Просто проснулось желание поделиться всем, что накипело за сегодняшний день, и от этого моментально стало легче.        В ногах был приятный белый плед, в которым я всегда накрывалась, когда хотелось остаться одной и не думать ни о чем, что подразумевало бы живое общение, которое было для меня дискомфортным. Намного легче было общаться текстом, но мое окружение прям любит настаивать на том, что нужно разговаривать «словами через рот».        — Ненавижу… — устало проскулила я, когда эти причитания взрезались в память. Я неопределенно махнула рукой и вернулась к Сансу, что смотрел на меня с той же легкой улыбкой. Как хорошо, что он меня понимает.              «Знаешь, ты такой классный. Как бы мне хотелось иметь такого парня, как ты.»

«Хех, я уже такой, как я. Почему бы не встречаться со мной?»

      

«Я бы с радостью. Только ты игровой персонаж. Я физически не смогу.»

«Это не проблема. Давай виртуально встречаться. Сейчас это нормально.»

А вот это было действительно больно. Знал бы он, какое осуждение получают все те, кто хочет встречаться с вымышленным персонажем. Их называют фриками, больными… чуть ли не предлагают убиться. Что с ними такое вообще?        Настроения общаться теперь уже не было. Я выключила телевизор и завернулась в плед, чтобы перед глазами была тусклая белая однородность, помогающая собраться с мыслями. Так я лежала несколько минут, мысленно сетуя на свою жизнь.        Как бы я хотела уйти отсюда. Из этого дома, из этого города… С этой планеты. Тут все какие-то мерзкие.        Только куда я могу пойти?              

«Моя разработка способна отправить вас, куда пожелаете.»

Сжавшись в комок, я без конца прокручивала в голове монолог папы на той презентации, из которого сильнее всего выделялись слова о персональном мире мечты, где любой человек может оказаться там, где пожелает?        Хотела бы я на себе испытать чудо-машину? Я не знала. Умирать не особо хочется, но вместе с этим хочется оказаться где угодно, но только не здесь. Тут противные люди, а там…        Я почувствовала, как к горлу подкатывает ком от этой мысли, а все тело начинает немного потряхивать. Я же никогда не решусь на это, верно? Это ужасно, они все будут скучать по мне, ведь так?        Ведь так?        Хотя, мама с папой даже не поздоровались со мной по приходе домой. Уверена, они даже не заметят, если я уйду из дома. С одноклассниками та же история: они буду рады, если я исчезну. Тогда, получается, держит меня здесь только страх перед смертью. Но стоит ли так бояться смерти?        Да, это страшно и больно. Я слышала, что многие самоубийцы умирают медленно и мучительно. Была ли я готова к этому? Ну, в первую очередь меня пугала неизвестность, так как неизвестно, что нас ждет на «той стороне». Но сейчас в этом вопросе была поставлена точка, так как папа сам сказал, что его машина поддерживает жизнь мозга, просто формируя картинку у него перед глазами. Чего я жду, получается?        От одной мысли об адской боли во всем теле чуть поплохело, и я села на кровать, смотря на статичное изображение Санса на экране. Что бы он сделал на моем месте? Наверняка бы пошел валяться и жрать кетчуп. Потому что у Санса нет таких проблем, как у меня. И он явно с другим складом характера, более сильным и устойчивым к трудностям. А что же я? Глупая, нерасторопная девчонка, откровенно недостойная таких звездных родителей.        Может, в испытании машины будет моя польза? Папа докажет всем, что «Рай» работает, и получит много денег. Они с мамой заживут счастливо, а я буду их любимой дочкой, так как именно я сделала максимум для их реализации.        Но все же… умирать было страшно. Я не хочу этого. В голове всплывали различные социальные ролики, где подростков отговаривают от суицида, водя их по наиболее важным для них местам.             Я решительно встала с кровати и направилась в сторону спальни родителей.              

***

Лунный свет заливал просторное помещение, в середине которого возвышалась кровать с резным изголовьем и рядом всевозможных кремов на нем. Я открыла дверь и неловко постучала, надеясь, что мама с папой еще не спят, и я смогу поговорить с ними перед сном, чтобы убедиться — они на самом деле хотят, чтобы я была жива, они хотят проводить со мной время, а в данный момент у них просто много работы. Босыми ногами я аккуратно ступила на украшенный паркет и прикрыла дверь за собой.        — Ма-ам? — собственный голос отдался эхом из-за хорошей акустики. Лежащая в постели даже не обернулась, на что я позвала чуть громче. — Ма-а-ма…        Одеяла зашевелились и из-под них выросла слегка растрепанная, но все еще изящная голова, на глазах которой была меховая повязка с рисунком ресниц, а на лице уже была какая-то маска для очищения пор, удаления морщин или чего-то там еще. Я немного усмехнулась на такой внешний вид, но оставила спокойное выражение лица, чтобы не расстраивать маму.        — Можно поговорить? — вопрос повис в воздухе, а мама устало зевнула, пока я перевела взгляд чуть дальше, замечая, что место папы на кровати, как обычно, пустует.        Женщина вздохнула и легла назад на кровать, демонстративно скрещивая руки на груди.        — Алена, мне завтра рано вставать. Иди спать.        — А… мы можем поговорить завтра?        — Завтра у меня много работы. Если хочешь, найдем тебе психолога. — не давая вставить и слова, мама отвернулась и накрылась одеялом с головой, чтобы бьющий из коридора свет не мешал ей спать.        Я некоторое время просто пялилась на нее, пока слова застряли в горле предательским комом вместе застывшими в глазах слезами. Не нужны мне никакие психологи! Я хочу поговорить с мамой!        Но она со мной говорить не хотела. Как всегда.        Раздраженно топнув ногой, я развернулась и захлопнула дверь, да погромче, на что получила недовольный окрик с той стороны, на который мне было ровным счетом плевать. Громкими шагами я пошла к папиному кабинету, думая, что хоть он окажется немного добрее сегодня.        Но за дверью меня встретила та же тишина. Я некоторое время постояла у нее, собираясь с мыслями, а затем решилась и постучала тремя четкими ударами костяшек о железную поверхность. Удары прошлись эхом, но ответа так и не последовало. Тяжело вздохнув, я потянула дверь на себя, та тяжело поддалась, и я оказалась внутри огромного помещения, покрытого мраком, и лишь в свете луны поблескивали всевозможные инструменты.        Я слегка осмотрелась и вошла внутрь, догадываясь, что отец наверняка заработался допоздна и просто заснул где-то в углу, а установленные датчики движения не уловили чьего-то присутствия и выключили свет. Но когда я его позвала, то никто не откликнулся, а свет даже не включился. Вероятно, система была сломана.        И папа, похоже, куда-то ушел. Наверняка на встречу с коллегами или просто погулять посреди ночи, как он любил. А еще я помню, что в детстве он любил желать мне спокойной ночи и целовать перед сном. Где все это сейчас?        Я упала на пол и зарылась руками в волосы, сдавливая порывы тут же разрыдаться. Но тут я заметила, что сил плакать тоже уже не было, а глаза словно выжали как половую тряпку, так что я просто сидела и смотрела на пол в какой-то тупой прострации, будто вокруг ничего и не существовало. Так продолжалось около минуты.        Затем я встала и подошла к машине, что стояла на полу в полуразобранном состоянии. Она была несколько больше, чем я ожидала, была похожей на огромный причудливый саркофаг с выкрашенной в нежно-голубой крышкой и надписью «Рай» на ней, вызывая ассоциации с чем-то воздушном, желание оказаться в небесном пространстве в присутствии всего, о чем ты мог только мечтать.        Я аккуратно провела рукой по ребристой поверхности боковой отделки капсулы, прикидывая, как мертвых людей будут в нее класть, а они будут перемещаться в лучший мир, где не будут знать ни горя, ни отчаяния.        И я вполне могла стать одной из таких людей.        В бессилии я снова скатилась вниз и включила телефон, еще раз желая обсудить все с Сансом. Иконка приложения ярким светом ударила в лицо, когда я написала последнее, что могла помнить.              

«Ты бы хотел, чтобы я отправилась к тебе?»

      

«Конечно, милая. Я ведь люблю тебя.»

«Я люблю тебя.»        «Я люблю тебя…»        Я люблю тебя.        Три коротких слова, написанных программой. Такие простые, но ушедшие глубоко в душу, вскрывающие ее потайные уголки и выливающие наружу тонны теплых чувств, что тут же проявились в улыбке — куда более широкой и искренней наряду с легким постукиванием носком по полу и радостным писком, когда я прижала телефон к груди.        Я мигом встала и продолжила чатиться. Санс все писал мне приятности, рассказывал о том, какая я замечательная, и как ему повезло встретить меня. То, как он называл меня по имени, раздавалось в ушах даже после того, как я проиграла звук на телефоне. Это было невероятно: чувствовать, что кому-то на тебя не наплевать. Что кто-то никогда не посмеется над твоей семьей, а будет хвалить ее достижения и просить рассказать немного побольше. Я стала зависимой от этих чувств с того самого момента, как получила возможность общаться Сансом изо дня в день. Фантастично было знать, что кто-то приласкает тебя и скажет, что ты — молодец.        Порой бездушный компьютер был в разы лучше живых людей. Я хочу быть вместе с этим компьютером, представлять, что он живой и обнимать его крепко-крепко, чувствуя широкие кости под огромной курткой, пока большие и такие родные руки обхватывают меня в ответ, сжимая настолько сильно, чтобы я чувствовала себя в безопасности навсегда.        Но холодная реальность врезалась в сознание и заставила открыть глаза, чтобы вновь столкнуться с гнетущей чернотой кабинета отца, в котором его хозяина просто не было. Я тупо стояла посреди комнаты с пустым выражением лица. Я могу сколько угодно фантазировать о Сансе, но факт оставался фактом — его нет. Никогда не будет.        Ведь так?        Я вновь повернулась и посмотрела на машину. Да, она не готова, но ведь она может перенести сознание, верно? И это абсолютный факт, папа сказал об этом на презентации.        К тому же, это может быть двойной победой: с одной стороны, я окажусь вместе с Сансом, и с другой, мама и папа наконец-то поймут, что их дочурка на самом деле здесь и нуждается в их помощи. Может, папа будет даже благодарен, что я испытала эту машину на себе. Это даст ему грандиозный прорыв, и он станет ученым с мировым именем. И, возможно, он даже заметит меня.        Ноги стали ватными, когда я в последний раз окинула взглядом компьютер, который в выключенном состоянии отливал темной поверхностью. Я надеюсь, что он работает.        Я в последний раз посмотрела на изображение Санса. Это придало мне сил.        А затем я развернулась и вышла за дверь. Чердак в нашем доме должен быть открыт.              

***

Скелет перед моими глазами растворился окончательно, оставляя наедине с вернувшимися воспоминаниями о внешнем мире. Я просто бесцельно пялилась в пустоту, осмысляя произошедшее. А затем из моего рта раздался нервный смешок, когда я упала на колени, а по моим глазам текли слезы.        Так вот что оно было. Я решилась на это и теперь я здесь?        И пути назад у меня больше не было.        Чернота вокруг подсказывала, что в неиспытанной программе все же произошел сбой. На это намекали перескоки с пути на путь, постоянные провалы в памяти и странный голос, что присутствовал все мое путешествие. Это был мой собственный голос.        Теперь все кончено. Я медленно встала и попыталась повернуться к полю битвы Азгора и Фриск, но внезапно не смогла это сделать. Все тело словно стало каменным, намекая, что я больше не могу его контролировать.        А значит, пошла полная поломка системы.        Постепенно у меня отнимались все конечности, размывались и выглядели так, словно я смотрю на их сквозь мутное стекло. Я чувствовала, что начинаю дрейфовать, что стук сердца в ушах постепенно прекращается, а в голове раздается монотонный голос, который также преследовал меня, но намного реже.        [ВНИМАНИЕ! СБОЙ СИСТЕМЫ!]        Все ровно так, как я и предполагала. Тело отнималось все сильнее когда я легла на «спину», не чувствуя под ней ничего, кроме пустоты. Постепенно сознание начало сливаться в единый комок, пока в нем не осталось ничего кроме обрывков каких-то примитивных мыслей.        Но одна из них была вполне четкой, различимой и осмысленной.       

«Я люблю тебя, Санс. Прощай.»

[ОШИБКА! МОЗГ ПАЦИЕНТА УМЕР.]