Часть 9
17 июля 2023 г., 16:58
На рассвете стоял плотный туман.
Вальтер фон Герц сидел в безмолвной тишине. Они ожидали наступления Красной армии. Командование сообщило, что силы рейха терпят поражение за поражением, но солдаты этого знать не должны — чтобы не иссяк победный дух.
"Как же долго..." — подумал Вальтер. Он встал и начал расхаживать по комнате. Неужели они опять потеряли разведчиков? Может, русские их схватили? Нужно было отправиться с ними. Да и на него надежда плоха — он доказал это, упустив не один партизанский отряд.
Его гарнизон стоял на самом убогом участке фронта. На улице всё время стояла удушающая жара, но не это его беспокоило. Красная армия встала лагерем к югу от них, далеко от того места, где он ожидал. Если они пойдут в атаку — путей отступления не будет. Он попадёт в самый авангард. Безопаснее было бы уйти сейчас. Но неразумно. Перед ними путь, к которому они готовились многие годы. Они не должны были отступать в этой войне.
Война. В прошлую войну он был ребёнком и уже тогда понимал, насколько трагично было поражение. Но не это побудило его выбрать военную стезю — на том настоял отец. Пришлось бросить медицинский университет и пойти в военное училище. Отец — настоящий патриот, искренне верящий, что война приведёт к величию, станет началом великих дел.
Он так и сказал: "Мы нужны рейху — ради нашей священной нации. Еврейско-большевистское правительство разжигает огонь войны. Ты не можешь сомневаться в благих идеях нашего фюрера. Мы не переживём ещё одного поражения. Будущее Германии в наших руках".
Вальтер вынужден был согласиться. Он и сам в это верил. Но не мог не знать, насколько это бесчеловечно. Каждая человеческая жизнь бесценна. Чего он ждал сам, когда пришёл сюда в военной форме? Меньших жертв уж точно. Цена слишком высока. На его руках тоже кровь. А может, его за это убьют? И поделом.
Чем отличается эта война от любой другой? Разумеется, все они начинаются с чьей-то веры в собственное превосходство.
Война противоречит самой природе человеческого существования. Война — это смерть, разрушение и хаос. А человек живёт ради самой жизни. Любви. Любви...
Из размышлений его вывел подошедший офицер.
— Вальтер, чего мы ждём? Опять будем церемониться? Нужно перебить их всех. Здесь мы боремся с тенями, а не с людьми, которые их отбрасывают. Нужно идти в наступление, пока не измотали наши силы. Я сложил бы дорогу из их голов до самой Москвы.
"Боже, да он чудовище", — подумал Вальтер.
— Все вопросы — к руководству. А вы, лейтенант, мясник?
— Лучше быть мясником, чем мясом. А я слышал о вашем лояльном отношении к животным. В СС с этим сбродом не церемонятся.
— Вы забываетесь, лейтенант. — Вальтер подумал, что мог бы застрелить его за такую наглость.
— Никак нет. Я считаю, что враг недостоин сочувствия, герр гауптман.
Новое звание резало ухо. Вальтер скривил лицо и ответил:
— Я глубоко уважаю людей, любящих свою родину. И многие наши соотечественники нашли свою смерть на этих бескрайних просторах из-за излишней самоуверенности. Русские хитры и непредсказуемы, они дерутся до последней капли крови. Мы недооценили Красную армию, её решительность и силу. В этом причина наших неудач на фронте, лейтенант. А потери... Потери не идут ни в какое сравнение с тем, что было во Франции и Польше. Враг силён, глупо это отрицать. Они предпочитают стрелять и погибать, но не сдаваться. Я это уважаю.
— Герр гауптман, это всё коммунистический фанатизм...
— Отправляйтесь со своей ротой в поле. Несите дозор. Вы обеспечиваете защиту всему гарнизону, о любой активности докладывайте лично мне.
— Но мы только вернулись, герр...
— Оставьте меня.
Офицер склонился и ушёл.
"Горячий мальчишка", — подумал Вальтер. У них тысячи солдат, которые сами не прочь снести ему голову. Для него стало откровением большое количество военной техники, в том числе танков и самолётов, на вооружении Красной армии. Германская пропаганда выставляла Советский Союз отсталым государством дикарей.
Никто не ожидал встретить такого мощного сопротивления.
Надежда на скорую победу таяла по мере продвижения вперёд. Сколько бы раз они ни шли в атаку - так и не смогли пробиться. Их всё сильнее сжимают в тиски.
"Боже, как бессмысленно, всё не по-людски". Даша говорила, что у них нет правды. Как же она была права.
В голове возник образ её обиженного лица и укора во взгляде.
С первой встречи его очаровали её глаза, прекрасные губы, гордое выражение лица, в котором он увидел упрёк и тяжёлую печаль.
Такая чистая, невинная красота. Его поражал её пристальный и отрешённый взгляд. Он подумал было, что она боится, но нет. Он понял — она ненавидит.
Он не мог её наказать, сделать что нужно. Она злила своим безрассудством и самопожертвованием, но, несмотря на это, становилась всё милее с каждым днём.
А когда спасла его от расстрела, он понял, что такой, как Даша, никогда не было и не будет.
Какой в ней внутренний стержень! Как неистово она бросилась его защищать! Он был глубоко поражён и не мог объяснить себе, почему... Сделала ли она это из-за своего добродушия? Чувство вражды, вероятно, ей незнакомо? Ей его жалко? Но отчего она так хладнокровна?
Необъяснимость её характера поставила его в тупик. Он испытал неизвестное до сих пор чувство — ужасную боль, приступ ревности. И буквально слабел из-за своих страданий. Он пытался питать к ней ненависть, но любил ещё сильнее. Он и сам не знал, что способен на такие сильные чувства. Это сродни слабости.
Сколько раз он пытался выбросить её из памяти. Каким дураком считал себя! И не мог понять — стоит ли она того, и отчего так больно, если она любит другого?
Он был бы готов отдать жизнь, чтобы она была счастлива с тем другим, кто стоит между ними. И много позже понял, что между ними стоял не он, а война.
А когда она поцеловала его раненого в лесу, он был уверен, что это жалость. "До чего же мягкое у неё сердце. Как в одной хрупкой девушке может быть столь сильный характер и сострадательная душа?"
Она обостряла чувства до такой степени, что он не знал — мука это или наслаждение. Разве она не видела, что он любит её так, как ни один мужчина не любил женщину? Она не понимала, что он готов в любой момент броситься к её ногам, если бы она только позволила...
Но когда она переехала к нему, он стал замечать, что её щёки всё чаще загорались румянцем. Казалось, она начала его стесняться. Он замечал, что она наблюдала за ним, думая, что он не видит. И в его сердце затаилась надежда, о которой он и не смел мечтать — надежда когда-нибудь назвать её своей.
А когда она пылала в его объятиях от прекрасного смущения... Он едва ли мог представить прежде, что бывает такое счастье. Он не мог даже вообразить, что может испытать подобное, какую радость она ему подарила.
Он жаждал никогда с ней не расставаться — не ради её тела, а просто ради того, чтобы быть подле неё. Разговаривать и молчать, смотреть на неё, слышать её смех и видеть улыбку.
Сердце учащённо бьётся от одной только мысли о ней.
Сожаление и беспокойство завладело его мыслями. Он давно решил, что сделает всё возможное и невозможное, лишь бы вернуться к ней.
Он сжал руками голову — боль ощущается не только физически.
В комнату ворвался запыхавшийся лейтенант.
— Наступление началось!
Вальтер молча встал, надел каску. И на его лице мелькнула едва заметная усмешка.
— Отправимся прямиком в ад, — сказал он и пошёл навстречу своей судьбе.
