Часть 10
19 июля 2023 г., 10:56
Горе Алёны, рядом с ней, было почти осязаемым.
— Мне тяжело с ним расставаться, — печально сказала она, смахивая слёзы рукавом. — С Гришей и того тяжелее. Знать бы, где они теперь. И куда податься нам.
Пальцы стиснули её руку. Даша старалась не расплакаться, потому что это расстроит Алёну ещё сильнее. Ночью она плакала так же горько и безутешно, но тихо, стараясь не побеспокоить подругу.
— Всё наладится, — сказала Даша, пытаясь ободрить её улыбкой.
Алёна улыбнулась в ответ, но слабо — как будто ей это в тягость.
— Нужно только верить, верить нерушимо.
— Ты разве веришь? — ухмыльнулась Алёна. — Ты чувствуешь то же, что и я, не притворяйся.
— Приходится верить. У меня будет ребёнок.
С лица Алёны сошла улыбка.
— Война идёт, а ты снова за своё.
Дашу удивила холодность её слов. Но она решила пропустить их мимо ушей, ссылаясь на подавленное состояние подруги — и на то, что она всё больше замыкалась в себе.
— Я поняла — есть для чего жить. У меня будет его ребёнок. — Даша кротко улыбнулась. — Моя мама говорила, что выносить и произвести на свет дитя — большая мука. Рожать тяжело, но что будет потом — ещё труднее. Идёт война. Временами я чувствую, что она никогда не закончится, но нужно держаться и надеяться на будущее.
Алёна посмотрела на Дашу, как будто впервые увидела.
— Ты слышала, что в деревне говорят? Сожгли несколько домов в районе. Вторглись к людям, никому не делавшим зла. Убивают и насилуют, режут глотки. Трусливые убийцы. Воюют с женщинами и детьми. Говорят, они мстят за собственные неудачи на фронте. Жизнь за жизнь. Если они будут отступать — сожгут всё на своём пути. И тебя никто не спросит, от немца ты забрюхатела или от кого ещё. Убьют вместе со всеми. А кстати, кто счастливый отец? Гришка? Жила с немцем, а целуешься с Гришей.
— Нет, — тихо возразила Даша. Она была не в силах сдерживать слёзы.
— А зачем с Гришей целовалась? Он не знает? И где твой немец? Тоже с мирными людьми воюет?
— Нет, он хороший человек. Он всегда готов помочь всем, кто нуждается в помощи, — ты сама видела.
— Он сюда убивать пришёл, а ты настолько дура, что до тебя это не доходит?
Даша наклонилась и закрыла лицо руками, терпеливо слушая и надеясь, что Алёна говорит так, пытаясь облегчить душу. Она собрала все силы, чтобы успокоиться, и не говорила, пока не уверилась, что справится со своим голосом.
— Алёна, я знаю, что причинила тебе боль, и всю жизнь буду об этом жалеть. Прости меня за это. Но он сам меня поцеловал — я этого не хотела.
Даша встала и ушла с тяжёлым сердцем и беспокойными мыслями. Она понимала, что привязана не к месту, а к Алёне. И она не держала на неё зла. "Она отойдёт. Это всё пустое — она просто любит Гришу и ревнует его ко мне".
А ей теперь и здесь нет места. Нужно уходить — в город, может быть, устроиться на работу.
***
На пункте пропуска в город её остановил полицай. Здоровенный, плечистый. Лет пятидесяти, может больше. На голове лысина, на лице щетина. — Ты пойдёшь со мной. — Вы меня с кем-то спутали. Даша ринулась в сторону леса в попытке убежать. Но он резко схватил её за локоть. Даша оглядела его с ног до головы — пистолет, нож, чёрные сапоги, начищенные до блеска. "Не к месту он тут, — поняла она. — Здесь обычно такие не стоят. Что-то случилось, кого-то ищут". Убежать от него не убежишь. Перехитрить не получится. Убить — сил не хватит. — Что же ты со мной будешь делать? — спросила Даша. — Отвезу куда надо. Да ты не бойся — ничего дурного тебе не сделают. "Предатель. Вальтер учил её не доверять никому", — подумала она. И ринулась бежать, что было сил. От неожиданности он её выпустил. Ветки хлестали её по лицу, но ей до этого не было никакого дела. Солнце уже понемногу клонилось к западу — если нагонит, можно будет попытаться его убить. Когда он нагнал её, она замахнулась, но он сжал её руки. Сила была на его стороне. — Не очень умно, девочка. У меня приказ — тебя в город привести целую. Но если выкинешь что-нибудь ещё — пальцев можешь недосчитаться. Даша прикусила губу, чтобы не разреветься. Он отвёл её в комендатуру, завёл в кабинет к оберсту, что-то шепнул ему на ухо и ушёл. Тот ничуть не похорошел с тех пор, как Даша в последний раз его видела. Он выпил рюмку и вышел из-за стола со всей своей неуклюжестью и подошёл к ней. — Стало быть, вот ты где, Даша. Давно тебя ищу. Надеялась убежать от моего солдата? "Всё ещё хуже, чем ты думаешь — я надеялась его убить", — подумала она, но вслух ничего не сказала, только потупила глаза. — Ладно, пошли за мной. — Куда? — неожиданно для себя спросила Даша. — На работу тебя пристрою, да не бойся ты. Вальтер, когда уходил на фронт, взял с меня обещание, что я за тобой присмотрю. В момент нашего расставания он сказал: "Если я умру на этой чужбине — одинокий и побеждённый — сделайте, что сможете, для моей невесты". Чего так смотришь? Живой Вальтер. Он мне как сын — я его ещё ребёнком знал. Хороший он парень, солдат до мозга костей. Честный и великодушный. Не знаю, зачем ему ты. Прицепилась, как пятно на его чести. Да это не важно. Пойдёшь на работу? — спросил он, выпивая ещё одну стопку. — Пойду, — ответила Даша. — Ну вот и ладненько. Завтра приступаешь. Если кто обидит — говори лично мне. Жить будешь с остальной прислугой.***
На следующий день ей дали метлу, щётку, тряпку, приказали вымести крыльцо комендатуры, отмыть ступени. На улице стояла жара. Даша привыкла к тяжёлой работе — ей было совсем не трудно. К ней подошёл молодой полицай — совсем юный, почти что мальчишка. — Какая фройляйн, поглядите-ка. Окружавшие его загоготали. Даша прикусила губу. Она понимала, что на помощь звать некого. "Промолчу — может, и обойдётся", — подумала она. Он подошёл поближе. Лицо его было всё в рытвинах, и пахло от него чем-то кислым — настоящий душегуб, хотя и молоденький, — промелькнуло у неё в голове. — Хочешь, буду твоим защитником? — спросил он, ухмыляясь. — Будешь моей — и не надо будет дворы мести, — со смехом сказал он и начал задирать ей юбку. Даша попятилась назад. Уперлась в стену. — Ну раз не хочешь — сам возьму, — сказал он, притягивая её к себе. Этого она уже не могла вынести. Она крепче ухватила метлу и хлопнула его ею по голове. Когда он попытался встать — ткнула его черенком в живот. Он охнул и упал снова. Кто-то схватил её за плечо. Даша обернулась. — Ты что — тоже хочешь ко мне под юбку? Солдат отрицательно замотал головой и отошёл, бормоча, что она сумасшедшая. Она повернулась — парень взял пистолет, начал поднимать руку. Она ударила его по ней. Он хотел её схватить, но она увернулась и снова ударила его черенком по голове, затем ткнула его между ног — да так, что он завыл. Когда оберст оттаскивал её, вокруг слышались смешки наблюдавших, а парень лежал на спине и вопил, пока она колотила его что было мочи. — А ну перестань, глупая девка! Хочешь, чтобы тебя застрелили на улице как собаку? Смешно вам, ублюдки? А ну заткнулись все, иначе я вас сам заткну! А её отведите в гестапо — я позже с ней разберусь. Позже, тем же вечером, Даша думала, что это конец — теперь её расстреляют, чтобы неповадно было. "Ну и дура — не могла что ли стерпеть?" Она услышала шаги и звук открывающейся двери. Зашёл оберст. — Ну ты и злюка! Что только Вальтер в тебе нашёл? А у меня — будь хоть немного здравого смысла — я бы приказал тебя расстрелять. Понимаешь меня? Понимаешь — вижу. А теперь слушай сюда: скоро отправляется поезд в Германию. Я тебя отправлю к родителям Вальтера. Пусть они решат, что с тобой делать. А пока работай — и чтоб без самовольностей. Не привлекай к себе внимание. И попробуй только кому-нибудь об этом сказать. Для всех ты едешь на работу — поняла? Даша неуверенно кивнула. Она боялась спросить, но собрала всю волю и сказала: — От Вальтера нет вестей? — Нет, дитя, я ничего о нём не слышал. Он развернулся и молча удалился.
