клятва на мизинчиках, которую нельзя нарушить

      — Ах, Минхо! — Джисон выгнулся, чувствуя, как пульсирует член, а горячее, накрывающее с головы до ног удовольствие затапливает разум.       Сквозь слипшиеся от слёз ресницы он смотрел на покрасневшее лицо Минхо, смотрел на его потемневшие глаза, растрёпанные, влажные волосы и плотно сжатые губы. Встречая беспорядочные толчки в своё тело движениями бёдер, Джисон морщился от слишком сильной стимуляции, но не думал прекращать. Даже если это уже начинало причинять лёгкий дискомфорт, он хотел почувствовать, как Минхо кончает.       — Сони, блять, малыш, — Минхо прикусил губу, нахмурился и замер, и Джисон ощутил пульсацию чужого члена. Где-то на краю сознания проскользнуло сожаление от того, что в этот раз они использовали презерватив.       Минхо опустился сверху, тяжело дыша и придавливая Джисона к кровати, уткнулся губами в его плечо и почти замурлыкал, когда чужие пальцы вплелись в его волосы, массируя кожу головы. Они лежали так некоторое время, лениво наблюдая, как за окном занимается рассвет. Комната медленно светлела, окрашиваясь в розовый цвет, и Джисон вздохнул, переводя взгляд на часы.       — Мне пора на работу.       Минхо недовольно застонал, скатываясь с него и прячась под одеяло. Джисон захихикал, шлёпая его по бедру, и с тихим вздохом встал, чувствуя, как трясутся мышцы ног. Утренний секс был прекрасен, если не брать в расчёт тот факт, что после него он всегда чувствовал себя развалиной и с трудом мог найти в себе силы на повседневные дела. Джисон оставил Минхо в постели и отправился в душ.       — Подвинься, — Минхо отдёрнул пластиковую шторку, втискиваясь в и так крохотное пространство, и прижал Джисона к стене, отбирая у него шампунь. — Фу, мятный.       — Эй, он был по скидке, — Джисон ущипнул его за бок, довольно улыбаясь, когда Минхо начал намыливать его волосы, делая ему пенные причёски.       День определённо начинался хорошо.       Джисон позавтракал сэндвичем, запив его остатками молока из холодильника, и покрутился перед зеркалом, оценивая свой внешний вид. Недавно осветлённые волосы смотрелись хорошо. Он надеялся, что эффект продлится как можно дольше, потому что вряд ли у него в ближайшее время будут деньги на то, чтобы обновить цвет. Даже в этот раз ему несказанно повезло — Феликсу нужен был подопытный кролик для его экспериментов в колористике, а Джисон давно хотел что-нибудь в себе поменять, так что согласился не раздумывая и искренне считал это подарком судьбы, который вряд ли повторится вновь. Да и после осветления волосы, хоть и выглядели здорово, всё равно нуждались в отдыхе от безумных идей своего хозяина, и Джисон решил поумерить пыл, не испытывая никакого желания остаться лысым.       До начала рабочей смены оставалось совсем немного, и Джисон, бросив на прощание игривое «я ушёл, чаги-я», захлопнул за собой дверь, бегом спускаясь вниз по лестнице. Улица встретила его тишиной и утренней прохладой. Джисон вдохнул полной грудью, довольно жмурясь от слепящих солнечных лучей, и поспешил в сторону круглосуточного магазина, чтобы потратить ещё один день своей молодости за просиживанием штанов за кассой и выкладкой товара.       Хан Джисону было двадцать четыре года, он был полон энергии и не имел совершенно никакого понятия о том, что же ему делать со своей жизнью.       Он не верил в судьбу, предсказания и прочую чепуху, но иногда задумывался о том, что ему не стоило так часто говорить о своих желаниях, ведь всем известно, что сказанное вслух никогда не сбудется. У него были планы и мечты, которые, увы и ах, так остались планами и мечтами без какого-либо шанса на реализацию. Когда он уезжал из родной страны, Джисон даже не предполагал, что его воздушные замки развеятся по ветру так скоро. Он хотел стать музыкальным продюсером и даже получил соответствующее образование, вкладывая в него все свои силы, но где он теперь? Снимает крохотную квартирку на последнем этаже напополам со своим другом тире крашем тире человеком, с которым он спит без каких-либо обязательств, едва сводит концы с концами и работает в паршивом круглосуточном магазинчике недалеко от одного из офисных районов города, а в свободное время отчаянно пытается пробраться в мир шоу-бизнеса, предлагая свои записи и каждый раз получает стандартные отписки. Если бы он только знал, что всё закончится этим, он бы послушался маму, которая настаивала на поступлении в медицинский. И плевать, что от вида крови Джисон терял сознание.       В такой ранний час в магазине не было посетителей, только очевидно скучающий Чонин, который сверлил взглядом часы, считая минуты до конца своей смены.       — Привет, Инни! — Джисон улыбнулся, протягивая руку и ероша волосы младшего, создавая ещё больший беспорядок. Чонин недовольно заныл, отстраняясь, и протянул:       — Хён, хватит.       Джисон фыркнул, закатывая глаза, и скрылся в маленьком подсобном помещении. Он бросил рюкзак на один из стульев и стянул футболку, заменяя её на неудобное рабочее поло. Мысль о том, что ему вновь придётся провести в этом душном магазине остаток дня, обслуживая покупателей и дежурно улыбаясь, опустилась на плечи тяжёлым грузом. Ему не хотелось такой жизни, но другой не было, и Джисон с каждым днём разочаровывался всё больше и больше. Самое сложное во взрослении — принять тот факт, что ты никакой не особенный. Что на самом деле ты вовсе не рождён для какой-то великой цели, ты просто есть и с этим нужно смириться. Джисон этого делать не хотел. Ему было тяжело осознавать, что его жизнь такая же, как и у других людей, и что все его мечты могут так и остаться мечтами. В детстве ему говорили о том, какой он умный и талантливый, что его уж точно ждёт счастливое будущее, и Джисон вырос с мыслью об этом. А потом больно впечатался лбом в кирпичную стену реальности, где он был просто очередным парнем, который грезит о славе, и таких «одарённых» как он — каждый второй. Лучше бы ему все говорили, что он идиот. Он бы, по крайней мере, не рассчитывал сейчас на то, что в какой-то момент поймает звезду и станет успешным.       — Как дела у Минхо? — Чонин закрыл смену и посторонился, давая Джисону войти в свою учётную запись за рабочим компьютером.       — Нормально, — Джисон пробежался пальцами по клавиатуре и недовольно поморщился. — Инни, ты опять энергетик пролил?       — Это было всего лишь один раз, — Чонин хитро улыбнулся. — Лучше скажи мне, вы уже признались друг другу?       — О чём ты вообще?       — О том, что вы ходите вокруг да около, няшитесь под хвостик и делаете вид, словно вы биг бро, которые вовсе не влюблены в друг друга, — Чонин захихикал и предусмотрительно скрылся в подсобке, прячась от чужого гнева.       Джисон нахмурился и возмущённо воскликнул:       — Няшимся под хвостик?! Где ты вообще слов таких набрался, ребёнок?       — Всего два года разницы! — Чонин крикнул это, захлопывая за собой дверь, и Джисон остался в зале один, недовольный и униженный своим собственным кузеном.       Чонин был его единственным родственником, с которым Джисон поддерживал более-менее тесный контакт, и то это происходило в силу обстоятельств — родители младшего решили отправить его учиться за границу и попросили присматривать за ним. Но ему правда было легче от того, что был хоть кто-то, кому он мог довериться. Перед остальными было ужасно стыдно. Он уехал в чужую страну, перед этим сказав что-то о том, что вернётся успешным человеком, а в итоге всё разрушилось как карточный домик. Даже родители Джисона не были в курсе того, как он действительно живёт, ведь он скармливал им истории, полные наглой лжи, в которых у него всё было хорошо, а потом запирался в туалете и рыдал, ненавидя самого себя за трусость и враньё. Только Чонин знал правду. Он обещал никому не говорить, и Джисон мог только надеяться на его честность. Хотя, если бы он рассказал что-то его родителям, Джисон бы узнал об этом первым — его бы наверняка забрали обратно в Корею, куда он совершенно не стремился вернуться.       — Хорошей смены, — Чонин послал ему воздушный поцелуй на прощание и ушёл.       Джисон опустился на стул, грустно глядя на стрелки старых часов, висящих над входом в магазин, и достал телефон, проверяя входящие.       Минхо успел отправить ему с десяток сообщений, и у Джисона, пока он пролистывал их все, защемило сердце. Мысли вернулись к словам Чонина, сказанным в шутку, но они резали без ножа, потому что он знал, насколько же они правдивы.       Они с Минхо были друзьями на протяжении нескольких лет, и никогда в своей жизни Джисон не встречал никого, кто подходил бы ему так хорошо абсолютно во всём.       Он жалел о многих своих решениях, но никогда не жалел о той ночи, когда пьяный и ничего не соображающий, ошибся дверью, и вломился в комнату Минхо в студенческом общежитии, падая на спящего Ли и заключая его в крепкие объятия. Джисону иногда казалось, что их свела сама судьба, потому что Минхо оказался именно тем, кто был ему нужен. Добрый, заботливый и немного вредный Ли Минхо был мечтой Хан Джисона, и все вокруг говорили им о том, как идеально они подходят друг другу. Не было ничего удивительного в том, что в какой-то момент они съехались, сняв маленькую квартиру с паршивым ремонтом. И не было ничего удивительного в том, что в какой-то момент они начали делить постель. Однако во всём этом существовало одно мерзкое, противное «но» — они всё ещё были друзьями и никогда не говорили о возможности начать отношения.       Джисон помнил тот вечер так чётко: они сидели на диване, запивая разочарование в жизни дешёвым пивом из ближайшего супермаркета, и жаловались друг другу на то, как же тяжело найти кого-то, с кем захочется построить отношения. Они никогда не пытались встречаться, твёрдо убеждённые, что это разрушит их дружбу, однако страх этого не помешал им в конце концов жадно целоваться на том самом диване, а виной всему была неосторожно брошенная в шутку фраза Джисона «хён, а твои губы такие же сладкие на вкус, как и на вид?». Губы Минхо не были сладкими. Они отдавали горечью алкоголя, но самому Джисону было плевать. Он хотел целовать их ещё и ещё, пока не начнёт задыхаться. Утром было неловко и стыдно. Джисон сбегал на работу до того, как Минхо просыпался, и возвращался так поздно, что старший уже спал. И это могло бы длиться до бесконечности долго, если бы в конце концов Минхо не прижал его к стенке, требуя объяснений.       И всё повторилось.       Они никогда не обсуждали, что именно между ними происходит, и, в конце концов, Джисон свыкся с мыслью о том, что это просто ещё один пункт их соседского соглашения. Он старался не придавать слишком большого значения тому, что его сердце болезненно ныло всякий раз, как Минхо начинал рассказывать ему о том, что его пригласили на свидание или флиртовали с ним. Он не отвечал на подобные приглашения, но сам факт того, что у Джисона не было права назвать его своим, выразить свою ревность — убивал. Иногда у него возникала мысль всё бросить. Найти новую квартиру, переехать и оборвать с Минхо все связи, потому что признаться — невозможно, а жить рядом — невыносимо. Но каждый раз, когда он думал об этом, ему становилось плохо. Поступи так Минхо с ним, он бы с ума сошёл от бесконечных мыслей о том, что же он сделал не так. Джисон прекрасно знал: каким бы холодным старший ни пытался казаться, на самом деле он был мягким, нежным и пушистым. У Минхо было огромное, доброе сердце и самые лучшие объятия на свете. И Джисон думал, что если бы однажды он решил признаться, то никто бы его не осудил. Но он был трусливым, ужасно трусливым, и поэтому молчал, прекрасно помня слова Минхо о том, что отношения — это явно не его, и подпитывал собственные страхи мыслями о том, что если однажды они попробуют и у них ничего не выйдет, то он лишится даже того немногого, что у него уже было.       К тому же жизнь с Минхо действительно была замечательной. Джисон немного переживал, когда они решили съехаться, потому что никогда не жил ни с кем, кто не был его семьёй, и даже в комнате общежития он был один, так что совместная жизнь с посторонним человеком пугала, однако Минхо оказался идеальным. Он уважал его личное пространство, давал Джисону возможность побыть одному и умел делать вообще всё. И они никогда не ругались. Конфликты даже не успевали начаться, а Минхо уже их решал, сидя с Джисоном рядом и терпеливо объясняя, что именно не так, и предлагая варианты решения проблемы. Минхо даже готовил ему завтраки, когда их выходные совпадали. Это был идеальный мэтч, и Джисон понимал, что вряд ли встретит кого-то, похожего на Минхо. Дважды ему так повезти не могло.       День тянулся, как жвачка, налипшая на подошву. Джисон изнывал от скуки и считал минуты до конца смены, мечтая о том, как он придёт домой, упадёт на диван (желательно в объятия Минхо) и включит очередной эпизод какого-нибудь сериала от нетфликс, под который благополучно уснёт. Даже клиенты не рассеивали скуку, в будние дни они всегда были одни и те же: злые и уставшие офисные работники, скупавшие энергетики в таких количествах, что у Джисона болело сердце, пока он их пробивал; стайки школьников, наводившие беспорядок на стойке со снеками и хихикавшие на все его вопросы (одна особо смелая девчонка даже сделала ему комплимент и предложила обменяться контактами, но Джисон отказался, не желая становиться причиной подростковых слёз и обладателем срока за совращение); и старушка, которая приходила уже в который раз исключительно для того, чтобы смерить его уничижительным взглядом, возмутиться поднятию цен, которого, к слову, не происходило уже как несколько месяцев, и посоветовать ему убраться обратно в его «проклятый чайна-таун», где самое место ему и его «узкоглазым друзьям». Джисон давил из себя улыбку, пробивая её покупки, а потом с чистой совестью сообщил о том, что купон на скидку истёк, хотя это было вовсе не так. И даже последовавший за этим крик нисколько не испортил ему настроение.       Закрывая кассу и передавая всю работу своему сменщику, Джисон чувствовал невероятное облегчение. Он переоделся и устало поплёлся домой, надеясь, что Минхо приготовил что-нибудь на ужин, потому что сил для того, чтобы делать это самому, не было, а доставка не входила в его планы. В последнее время цена на неё значительно увеличилась, а Джисон пытался откладывать. У него накопилась приличная сумма, которую он собирался потратить на отпуск, в идеале — на отпуск с Минхо. Ему хотелось поехать с ним в какое-нибудь хорошее место, снять номер в отеле, где всё включено, и просто наслаждаться временем вместе. Минхо об этих планах пока что не знал, но Джисон надеялся, что он не откажется. Он копил за двоих, мечтая о том, что сможет подарить ему немного воспоминаний. Чонин, узнав об этом, лишь тяжело вздохнул и сказал, что Джисон абсолютно и беспросветно влюблён, и, возможно, это совсем немного, но было правдой.       — Чаги, я дома! — Джисон скинул кроссовки у входа, проходя в квартиру и по пути заглядывая на кухню. Минхо там не оказалось. — Чаги?       Свет во всей квартире не горел, и Джисон решил, что старший ещё не вернулся. Он нажал на выключатель в гостиной, собираясь немного полежать на диване, отходя от работы и дожидаясь Минхо, и позорно взвизгнул, когда увидел его, завёрнутого в плед и вжавшегося в кресло.       — Блять, какого хрена?! — Джисон выдохнул, прикладывая руку к груди и ощущая под ладонью бешеный стук сердца. — Почему ты сидишь здесь в полной темноте? Я едва не сдох от ужаса.       Минхо медленно моргнул, переводя взгляд на Джисона. Его глаза были покрасневшими, а ресницы — мокрыми от слёз, и Джисон, отойдя от испуга, обеспокоенно спросил:       — Минхо? Что-то случилось?       — Думаю, да, — Минхо кивнул, его голос звучал надломлено. — Дедушка умер.       — О… Ох… — Джисон опустился перед креслом на корточки, беря руки старшего в свои. — Не знаю, что и сказать… Мне остаться с тобой? Если тебе нужно время, я могу…       — Да, пожалуйста, — Минхо потянул его на себя, и он неловко опустился в кресло рядом с ним, радуясь, что оно достаточно широкое для двоих.       Минхо забрался к нему на колени, сворачиваясь в клубок, и уткнулся влажным от слёз носом в шею. Джисон был плох в утешении и не знал нужных слов, да и что он мог сказать? Он медленно гладил волосы Минхо, перебирая пряди и массируя кожу головы, и, кажется, этого было вполне достаточно. Они сидели в тишине некоторое время, пока Минхо не заговорил:       — Если честно, я с ним даже не особо-то и общался. В смысле… Это дедушка со стороны отца, им никогда мама не нравилась, а уж тем более я, так что… Я не контактировал с той роднёй, но просто… Не знаю, это просто грустно.       Джисон кивнул. Минхо впервые рассказывал что-то о своей семье, кроме того, что раньше жил с мамой и его родители в разводе, и Джисон жалел, что это происходило при таких обстоятельствах, но выбирать не приходилось.       — Даже не знаю, почему плачу, — Минхо шмыгнул носом. — Не могу сказать, что любил его или был привязан… Я ужасный, да?       — О, нет, Минхо, ты не ужасный, — Джисон вздохнул. — Это нормально. Это грустные новости, и то, что ты плачешь — это окей. Но и то, что ты не воспылал любовью к нему — тоже окей. Всё окей, если это то, что ты чувствуешь.       Тему смерти Джисон старался избегать. В далёком детстве он внезапно осознал, что однажды его не станет, и это расстроило его так сильно, что он рыдал несколько часов подряд. Всё это казалось ему таким мрачным и гнетущим, и вызывало у него беспокойство, что он предпочитал просто не думать об этом. К тому же, он до сих пор не понимал, как ему вести себя, когда он слышал о чьей-то смерти.       Раньше всё было просто и понятно: если человек жив — это хорошо, если умер — это плохо. На похоронах нужно плакать, а на дне рождения — улыбаться. Но, взрослея, Джисон ловил себя на мысли, что ему вовсе не грустно, когда он узнаёт о чьей-либо смерти. А когда умер его дальний родственник, который на протяжении долгих лет боролся с тяжёлым заболеванием, Джисон, безусловно, скорбел, но вместе с этим он поймал себя на мысли о том, что где-то в глубине души испытывает облегчение. Не потому, что кто-то умер, а просто потому, что надежды на выздоровление уже не было, а страдания всё продолжались. И человек избавился от них единственным возможным способом.       — Я просто… Мы виделись не так давно. Я ведь знал, что он… Ну, знаешь, не проживёт долго. Что это, возможно, наша последняя встреча… Мне казалось, я готов, — Минхо пробормотал это, тяжело вздыхая.       — О, чаги, к этому не подготовишься, — Джисон мягко улыбнулся, опускаясь рукой на спину старшего и выводя на ней круги. — Давай, поплачь. Я заберу все твои слёзы.       — Ты иногда такие сопливые вещи говоришь, — Минхо фыркнул. — Но спасибо. Это мило.       — Я знаю, что тебе нравятся все эти сопливые вещи. Ты любишь это.       «А я люблю тебя»       Джисон мотнул головой, отгоняя непрошенные мысли, и сосредоточился на поглаживаниях. Он и правда забрал бы себе все слёзы Минхо, сделал бы всё, чтобы он не грустил.       — Меня пригласили на церемонию прощания. В Корею. Ужас, да? Не хочу ехать, там будут оглашать завещание, я и так знаю, что ничего не получу, а терпеть этих людей… Нет уж.       — Почему ты так уверен, что ничего не получишь?       — Дед сам сказал. Точнее, не знаю, на что он надеялся, но он вписал пункт о том, что я получу всё, если буду в браке. В ином случае всё достанется остальным родственникам, — Минхо закатил глаза. — Как будто меня это волнует. Не собираюсь идти у него на поводу только потому, что он умер.       — Требование такое, словно ты наследник огромного состояния. Ну, знаешь, как в дораме, — Джисон погладил Минхо по щеке, стирая мокрую дорожку, и тот улыбнулся.       — Вообще-то, так и есть.       Джисон замер, глядя на него с недоумением, и он пожал плечами.       — Что? Семье Ли принадлежит сеть ресторанов. А ещё акции разные от других компаний и всё такое… Я не вникал. Дед умел вести бизнес, там прорва денег на счетах.       Это была ужасная мысль.       Джисон прикусил губу, стараясь держать себя в руках, но факт того, что от получения огромного состояния Минхо отделяет лишь жалкая бумага о заключении брака, волновал. Если у Минхо будут деньги… Тогда он сможет жить жизнью, которую заслуживал. Не ютиться с Джисоном в тесной квартире, а снимать хорошие апартаменты где-нибудь в центре. Не будет выбирать между оплатой счетов и покупкой кроссовок мечты. Сможет, в конце концов, пойти на те кулинарные курсы, о которых мечтал. У него будет так много возможностей.       И Джисон не выдержал.       — А что, если ты будешь в браке?       — Что? — Минхо усмехнулся. — Не сходи с ума, Джисон-и. За кого я выйду?       — За меня, — Джисон посмотрел Минхо в глаза. — Я уверен, брак за три секунды оформить можно. Однополые разрешены… Я буду твоим муженьком, а ты получишь наследство. Отвезёшь меня на тропические острова и станешь моим папиком.       — Ты ужасный, — Минхо рассмеялся, но почти сразу же его голос стал серьёзным. — Правда?       — Да. Почему нет?       — Не знаю… Джисон, да у меня даже и денег нет на билеты в Корею. А жить где? Нет, глупая идея.       — У меня есть деньги. Я оплачу нам билеты и отель, — Джисон сжал руку Минхо. — Давай, соглашайся.       — Не думаю, что твоя свинья-копилка потянет такие траты, — Минхо покачал головой, и Джисон закатил глаза.       — Я копил нам на отпуск. У меня есть деньги. Давай, Минхо, просто скажи «да».       Минхо молчал. Джисону казалось, что он буквально слышит, как мечутся мысли в его голове. Он знал, что Минхо прекрасно осознаёт, какие возможности получит, если они провернут это.       — Ты уверен, Джисон-и? — Минхо явно сомневался. — А что, если он ничего такого не указывал? Не знаю, обманул меня. Или прописал там какие-нибудь странные требования.       — Да и плевать. Тогда у нас будет самый странный отпуск в мире.       Минхо вздохнул, глядя куда-то мимо Джисона. Он задумчиво жевал губу, и Джисону захотелось поцеловать его. Он хотел пообещать ему, что всё будет хорошо и чем бы это ни закончилось, он всё равно будет рядом с ним, но, хоть он и пытался вести себя уверенно, внутри почти умирал от того, какой он идиот. Он предложил Минхо выйти за него. Пусть это и фиктивный брак, но для него… Для него это что-то значило. Сможет ли он называть Минхо своим, а потом отпустить? Что, если он окажется слишком жадным и всё разрушит?       — Ладно, — Минхо кивнул и протянул Джисону руку с выставленным мизинцем. — Но обещай, что пройдёшь через это со мной.       — Обещаю.       Джисон закрепил клятву, обхватывая палец Минхо своим. Теперь у него не было пути назад.