клятва на мизинчиках, которую нельзя нарушить

      Когда Джисон сказал о том, что брак можно заключить за три секунды, он и подумать не мог, что это окажется правдой. Конечно, он знал, что это довольно простая процедура, но никак не ожидал, что уже через несколько дней они с Минхо будут сидеть в салоне самолёта, который должен был доставить их в Сеул, а на его руке будет ярко сиять дешёвое кольцо, купленное в первом попавшемся на их пути ювелирном.       Но это было даже забавно. У Минхо тряслись пальцы, пока он надевал тонкий обруч на палец Джисона, а сам Джисон едва не забыл слова клятвы, неловко засмеялся и выдал совершенно неуместную шутку, но всё закончилось хорошо — они получили бумаги, подтверждающие законность их брака, и отпраздновали это событие преступно огромной порцией шоколадного мороженого, разделённой на двоих. Джисон не стал рассказывать никому из своих родственников о том, что теперь у него есть муж. Мама до сих пор с трудом принимала тот факт, что Джисон гей, а иногда и вовсе забывала об этом, рассказывая ему о том, какие замечательные дочери у её подруг и как было бы здорово, если бы Джисон познакомился с одной из них и пригласил на свидание. В такие моменты он мечтал о том, чтобы у оператора его сотовой связи произошла какая-нибудь авария и ему не приходилось бы и дальше поддерживать этот неловкий разговор, в конце которого всегда было едва слышное «мам, ну ты ведь знаешь…» и разочарованное «ах, да, я просто думала, что это уже закончилось», словно в Джисоне был какой-то определённый запас гейства, и она жила в ожидании того, что в какой-то момент он иссякнет. Однако с Чонином он поделился, почти сразу же жалея об этом, потому что тот назвал его идиотом. Джисону было плевать. Если то, что он идиот, поможет Минхо получить то, что он заслуживает, Джисон готов им быть. Он готов совершить сотню идиотских поступков ради этого.       В конце концов, они сделали это. Они поженились. Джисон знал, что это лишь формальность, что Минхо вовсе не воспринимает это как нечто большее, чем просто странный способ достичь желаемого, но у самого Джисона внутри что-то ёкало, когда он думал о том, что Минхо, пусть даже и на бумаге, но был его. Это всё ещё не давало ему никаких прав, однако он испытал совершенно детский восторг, когда ему пришлось сказать фразу «я и мой муж». Возможно, Чонин был прав и он действительно идиот.       Джисон откинулся на спинку кресла, расслабляясь, и в который раз за день посмотрел на тонкую полоску металла на своём пальце. Он надеялся, что Минхо не заметил, как глупо он пялился на кольцо каждый раз, когда выпадала такая возможность, и как на его лице сама собой появлялась улыбка. Было бы неловко, если бы пришлось объяснять, почему он ведёт себя так странно.       — Знаешь, я думаю, это глупая идея, — Минхо пробормотал это, вжимаясь в соседнее кресло, и сердце Джисона тревожно замерло.       Минхо всё понял? Это была глупая мысль, но он на секунду представил, что Минхо залез к нему в голову и узнал, что его лучший друг использовал эту ситуацию как способ потешить своё эго и воплотить в жизнь некоторые фантазии. Джисон посмотрел на него, замечая испарину на его лбу и плотно сжатые губы. Минхо едва заметно дрожал, продавливая собой спинку и цепляясь пальцами в подлокотники, и Джисон осторожно накрыл его руку своей, спрашивая:       — Почему? Что-то не так?       — Всё не так, — Минхо глубоко вдохнул, сглатывая. — Я в сраном жестяном гробу с крыльями, который вот-вот поднимется на сотню километров над землёй, а я даже не смогу выйти отсюда, и если мы начнём падать, то умрём, а если я чудом выживу, то мы можем упасть в воду и я всё равно сдохну, потому что не умею плавать, и…       Джисон не должен был испытывать облегчение от того, что всему виной был страх Минхо, а не то, что он неожиданно стал Чарльзом Ксавье и прочёл его мысли, узнавая все постыдные секретики. Не должен был, но всё равно испытывал. Он скользнул пальцами по руке Минхо, мягко поглаживая, и тихо сказал:       — Хён-и, всё хорошо. Давай, дыши вместе со мной.       Он с трудом оторвал ладонь старшего от подлокотника и положил себе на грудь, делая глубокие, медленные вдохи. Минхо старался повторять за ним, и в конце концов, это подействовало. Его дыхание выровнялось, и он закрыл глаза, явно пытаясь держать себя в руках, и Джисон улыбнулся.       — Молодец, хён-и. Почему не рассказал, что боишься летать?       Джисон знал о Минхо многое. Знал, что ему нравится лежать в постели некоторое время после пробуждения, лениво листая ленту социальных сетей; знал, что Минхо любит пудинг, мятное мороженое с шоколадной крошкой и солёную карамель; знал, что он всегда покупает несколько упаковок корма для котов в магазине рядом с работой на тот случай, если встретит по дороге домой бродяжек; знал, что под футболкой Минхо прячет шрам от операции, перенесённой в детстве, и что он совсем немного его стесняется. Джисон знал, что у Минхо чувствительная кожа под коленями, и поэтому всегда щекотал его, с наслаждением слушая хихиканье старшего; он знал, что ему нравится, когда его обнимают со спины и целуют в загривок; знал, что Минхо почти плавится, когда он медленно обкатывает его, глядя сверху вниз и шепча всякие пошлые глупости.       Но Джисон мало что знал о страхах Минхо и уязвимых местах. Они никогда не обсуждали это открыто, у него были лишь крохотные обрывки информации, полученные в ходе собственных наблюдений и случайно брошенных фраз. Джисон подозревал, что Минхо просто некомфортно говорить с ним на такие темы и это, если честно, совсем немного, но ранило его. Однако он не мог просто взять и влезть в душу старшего, ему хотелось, чтобы их отношения были доверительными настолько, насколько это возможно. Поэтому он никогда не допытывался до него, считая, что всему своё время и когда будет нужно, Минхо сам всё расскажет. Однако он не торопился этого делать, продолжая держать свои страхи в секрете. Может быть, это была попытка выглядеть сильным в чужих глазах, а может, он просто считал, что Джисону не нужно ничего об этом знать. Как бы то ни было, страх старшего перед полётами стал для Джисона новостью, причём не самой приятной, ведь впереди было несколько часов полёта, а перспектива панической атаки не прельщала.       — Не то чтобы я летать боюсь. Я просто. Боюсь высоты? Дело не в самолёте, думаю, мне было бы плохо даже на аттракционах… Это глупо. Я взрослый человек, и страх…       — Абсолютно нормальное явление, — Джисон вздохнул, прижимаясь виском к плечу Минхо, продолжая держать его руку на своей груди. — Я хотел бы знать больше о том, чего ты боишься. Чтобы уберечь тебя от этого.       — Всё в порядке, от всего не спрячешься, — Минхо усмехнулся. — К тому же, говорят, что страху нужно смотреть в лицо. Знаешь что? Трясусь в ужасе от твоего члена, покажешь его, чтобы я перестал бояться?       — Ты дурак? — Джисон тихо засмеялся и прикрыл глаза, нежно поглаживая пальцы Минхо, а потом прошептал: — Может и покажу. Если, конечно, сотни раз до этого тебе было недостаточно.       В груди ныло. Минхо свёл всё к шутке, но Джисону и правда было важно знать всё, что с ним связано. Но он сомневался, что у него есть право навязываться и требовать, потому что они были всего лишь друзьями с привилегиями, и если Минхо молчал, значит так было нужно.       Самолёт взмыл в небо. С каждой минутой Джисон тревожился всё больше, ведь возвращаться в Корею не входило в его планы на ближайшие лет десять, а теперь он летел туда, и это было его решением, принятым самостоятельно и даже не под дулом пистолета. Он не мог сказать, что жизнь дома была ужасной, Джисон был (и, как он надеялся, оставался, хотя уже появлялись сомнения) любимым сыном, но его родители были достаточно властными людьми. У них были надежды и ожидания касательно будущего Джисона, а он просто хотел жить без тяжёлого груза ответственности на плечах. В их планах у него было хорошее образование в какой-нибудь востребованной сфере, стабильная работа, красавица-жена и двое детей — мальчик и девочка, названные именами бабушки и дедушки. У Джисона в мечтах была студия звукозаписи, музыкальные награды, украшающие стеллажи в его собственной квартире, любящий партнёр и никаких детей. Их представления о хорошей жизни отличались так сильно, что это не могло не сказываться на их отношениях. И всё стало куда хуже, когда Джисон набрался смелости (и немного перебрал соджу) и признался наконец, что никакой красавицы-жены не будет, потому что, прости, мама, но я люблю парней. Она тогда лишь недовольно поджала губы, глядя на него с бесконечным разочарованием в глазах, и сказала, что это просто период. Джисон уехал при первой же возможности. Он до сих пор не понимал, как ему удалось уговорить родителей на учёбу в Штатах, да ещё и на специальности, которую они считали глупостью. Возможно, это была чистая удача, а может, они просто решили его задобрить, чтобы он забыл о всякой ерунде, но с тех пор он решил держаться от них как можно дальше, поддерживая связь посредством коротких звонков и переписок, в которых говорил, что всё отлично. Это не было правдой, но он бы себе скорее руку отрубил, чем рассказал родителям о том, что они, возможно, были правы, и ему следовало быть таким же, как все. Выбирать стабильность, а не пустые фантазии.       — Сон-и, — Минхо потряс его за плечо, и Джисон открыл глаза, сонно глядя на него. — Я… Вообще-то, я много чего боюсь.       — Почему ты сейчас заговорил об этом? На откровения потянуло? — Джисон мягко улыбнулся.       — Мне показалось, что ты расстроен. Я просто… Я думаю, мне почти всегда страшно. Высота, глубина… И, знаешь, я ужасно боюсь разочаровывать дорогих мне людей. Не хочу, чтобы они думали, будто я слабый и беспомощный. Даже если мне страшно, я всё равно со всем справлюсь сам и…       — Хён, — Джисон выпрямился, потягиваясь, чувствуя, как гудят затёкшие мышцы. — Никаких разочарований. Даже если ты самый большой трусишка на свете. Я просто хотел бы… Я хочу, чтобы ты доверял мне больше.       — Это работает в обе стороны, знаешь ли, — Минхо вздохнул. — Ты не особо торопишься рассказать мне что-то личное.       — Что? — глаза Джисона распахнулись от удивления, и он уставился на старшего. — Да ты обо мне почти всё знаешь!       — А вот и нет. Допустим, я ничего не знаю о твоей семье.       — Как и я о твоей.       — Почему я должен рассказывать, если ты молчишь? Разве это честно? Не хочу быть более откровенным чем тот, с кем я чем-то делюсь, — Минхо сложил руки на груди и посмотрел на Джисона исподлобья, недовольно хмурясь.       Атмосфера начала накаляться. Джисон никогда не думал о том, что Минхо о нём знает. Ему казалось, он делился с ним всем — говорил об учёбе, когда они ещё ходили в университет, знакомил со своими друзьями и делился переживаниями. А сейчас вдруг осознал, что всё это было поверхностным, как слой пыли, покрывавший старый шкаф с не менее старыми костями его секретов. Он говорил о том, что наполняло его жизнь в моменте, не пытаясь зайти дальше. Не говорил о своей семье, ограничиваясь стандартным набором фактов. Никогда не рассказывал, почему же он на самом деле уехал из Кореи и почему его разговоры с родителями слишком часто заканчивались тихими истериками за закрытой дверью ванной комнаты.       — Ладно, — он кивнул, соглашаясь с тем, что обвинения Минхо были оправданы. — Ты прав. Я просто не думал…       — Как обычно…       — Замолчи! — он слегка толкнул Минхо в плечо, и тот захихикал. — Я просто… Обычный. Нечего рассказывать.       — Почему ты никогда не ездил домой? — Минхо взял его за руку, переплетая их пальцы, и взгляд Джисона вновь зацепился за кольцо, сияющее в электрическом свете ламп.       — Билеты дорогие.       — Мне казалось, что ты хочешь честности, — Минхо вздохнул, хмурясь. — Если не хочешь, то давай просто прекратим весь этот разговор.       — Окей, окей. Хорошо. Я так и не рассказал родителям, что у меня ничего не вышло, ясно? Они думают, что я работаю на студии и вот-вот стану успешным.       — Ты что, просто врёшь им всё это время?       — Ага. Ну, знаешь… Я их и так разочаровал, когда сказал, что предпочитаю хот-доги, а не тако. Если они узнают, что я ещё и в жизни ничего не добился… Заберут домой, будут читать нотации, давить авторитетом и всё такое. Я думаю, я слабый. В конце концов, я сломаюсь. Буду жить, как те несчастные мужики, которые снимают обручальное кольцо на входе в гей-бар и плачут после секса, — Джисон пожал плечами, глядя перед собой, и чувствуя, как к горлу подступает горький ком.       — Ты и так после секса плаче… Ауч! — Минхо потёр плечо, когда Джисон ущипнул его.       — Я вообще-то пытаюсь тебе душу открыть. Будешь так себя вести, до конца полёта будем смотреть документалки про авиакатастрофы.       Минхо фыркнул, закатывая глаза, но почти сразу же переключился, нежно потирая тыльную сторону ладони Джисона большим пальцем, и сказал:       — Спасибо, что рассказал.       Они замолчали на некоторое время, пока Минхо не решил вновь разрушить образовавшуюся между ними тишину.       — Я внебрачный сын своего отца.       — Подожди, ты разве не говорил, что твои родители в разводе? — Джисон нахмурился, пытаясь вспомнить, что именно Минхо рассказывал ему о своей семье.       — Правда звучит так себе, — старший пожал плечами. — Я бы даже сказал, что она звучит как дерьмовый сюжет дорамы. Мама была секретаршей, отец её начальником, искра, буря, маленький я побеждаю в гонке спермотозоидов. Отец уже был женат, естественно, о браке с мамой не было и речи. Он из семьи Ли, а она из семьи простых рабочих. Да и любовью там не пахло. Вскоре он развёлся со своей женой и свалил в неизвестном направлении, я его даже и не помню толком. Так, по рассказам мамы… Меня записали на него, но, кажется, вся остальная родня не считает меня «настоящим» Ли. Только дед общался с нами. Пытался помогать, но мама отказывалась. Тёплых отношений с ним не было, кажется, он считал это просто… скучной обязанностью. Или расплатой за тупого сына. Я до сих пор не понимаю, почему он решил рассказать мне о завещании…       — Может, чувство вины? — Джисон задумчиво прикусил нижнюю губу, глядя на Минхо. — Но условие, конечно, странное.       — О, я думаю, это потому, что я как-то сказал, что никогда не женюсь. Может, пытался меня образумить… Или просто у него чердак на старости лет поехал. Уже не так важно.       Быть откровенным — тяжело. Особенно с близкими людьми. Джисон осознал это в полной мере только сейчас, во время этого неловкого, но такого нужного для них разговора. Он всегда терялся, когда ему нужно было рассказать что-то важное тому, кто близок, ведь ты никогда не знаешь, какую часть правды можно озвучить. Сколько информации выдать, чтобы человек не начал переживать слишком сильно? О доверии речи не шло, Джисон мог бы отдать своё сердце Минхо в руки не думая ни о чём, но он не хотел давать ему повод для волнения. Он как никто другой знал о том, как на самом деле Минхо умеет заботиться, и не хотел, чтобы он воспринял какие-то его внутренние заморочки как призыв окружить ещё большим вниманием.       Однако Джисон не учёл одного. Минхо наверняка думал так же, когда скрывал от него что-либо. Они оба молчали, не желая доставлять неудобства другому, и в итоге попали в самую неудобную ситуацию на свете.       — Чтобы ты знал… Я вижу, когда тебе плохо. Не могу не замечать этого. И я хочу быть рядом в такие моменты, — Джисон вздохнул. — А не делать вид, будто ничего не происходит.       — Взаимно, — Минхо улыбнулся, и эта улыбка заставила сердце Джисона биться так быстро, словно он только что пробежал марафон. — Ты мой самый близкий друг, Сон-и. И я хочу, чтобы между нами не было секретов.       Самый близкий друг.       Иногда Джисон думал, что Минхо обо всём догадался. Что он знает о его чувствах, знает о том, что для него это не просто перепих по дружбе. И каждый раз словно специально подчёркивает, в каких именно они отношениях. Давит на больное, напоминая Джисону, что между ними нет ничего, кроме дружбы, а его чувства — это его проблемы. Как будто бы Джисон не в курсе.       Но это были лишь его мысли, которые не имели под собой никаких оснований. Он знал это, как и знал то, что если бы Минхо о чём-то догадывался, то непременно поговорил с ним. И иногда Джисону хотелось этого разговора. Он представлял, как признаётся ему в любви, рассказывает, что каждый раз, просыпаясь с ним в одной постели, он думает лишь о том, как ему не хочется уходить. Как он мечтает, чтобы время остановилось, и тогда он мог бы провести рядом с ним вечность. И реакция Минхо в его фантазиях всегда была одинаковой — он хмурился и разочарованно говорил о том, что Джисон всё испортил.       Джисон не хотел ничего портить. Он смутно представлял своё будущее, но прекрасно понимал, что не сможет жить с Минхо вечно. Однажды тот встретит кого-нибудь, кто заставит его сердце биться так же часто, как бьётся сердце Джисона при виде него, и уйдёт, а Джисон останется один. Может быть, ему стоило сделать первый шаг и разорвать эти отношения первым, но у него не было смелости и сил для этого. И пока не случилось самое страшное, Джисон хотел наслаждаться тем, что у него было, хотя в последнее время получалось это откровенно плохо.       Самолёт медленно приземлился, и Джисон, чувствуя липкий, всеохватывающий ужас, ступил на родную землю. Когда до посадки оставалось совсем немного, его неожиданно посетила отвратительная мысль о том, что Чонин всё же рассказал его родителям, что он вернулся в Корею, и Джисон в панике осматривался вокруг, пытаясь выцепить из потока людей знакомые лица. Это было абсурдом, но он не мог ничего с собой поделать. Джисон и сам не знал, почему боится так сильно, ведь, в конце концов, он не зависел от них уже достаточно долго, сам зарабатывал и вёл вполне самостоятельную жизнь. Однако в глубине души он понимал, что если бы однажды его мама до боли знакомым приказным тоном сказала ему, что он должен вернуться, Джисон бы послушался. Ему было противно от самого себя, но он просто привык быть послушным. Даже решение уехать в другую страну было для него непростым и, надави тогда родители на него чуть сильнее, он бы остался дома. Делал бы всё, как ему сказали, оставаясь при этом глубоко несчастным. Именно поэтому он ограничил время разговоров с ними и всячески врал, прекрасно зная, какую власть они над ним имеют, и не желая ей подчиняться. Он бежал так далеко, чтобы до него невозможно было добраться.       — Эй, Сон-и, — Минхо осторожно коснулся его пальцев, явно собираясь взять за руку, и он отодвинулся, не позволяя этого сделать. — Ты чего?       — Хён, мы ведь в Корее. Тут так не принято, — Джисон нервно пожал плечами. — Давай такси закажем?       Всю дорогу до отеля он старательно игнорировал полный непонимания взгляд старшего, сгорая от стыда за самого себя. Он не хотел вести себя так. Но в Штатах всё было легко и просто, никто не знал о нём ничего, всем было плевать. Корея… Корея была для него другой. Воспоминания о ней были наполнены строгим голосом матери, которая говорила ему не кичиться своей ориентацией и держать её в секрете, и насмешками одноклассников, которые ничего не знали, но где-то на подсознательном уровне как будто понимали, что Джисон немного другой. Что ему не интересно обсуждать с ними, насколько короткая юбка у Сохи, какое порно прячут их родители на верхней полке платяного шкафа и как не кончить раньше времени, когда ты окажешься с девочкой в постели. Как бы он ни пытался игнорировать это, ужасное чувство инаковости преследовало его едва ли не в кошмарах. Не имея возможности поделиться этим ни с кем из тогда ещё друзей и не принятый своей семьёй, Джисон смог свободно задышать лишь после переезда.       И теперь, когда он вернулся, призраки прошлого давали о себе знать, заставляя его вновь стесняться самого себя.       Он не хотел нагнетать, но, может быть, он ошибся. Совершил глупость. И теперь это будет самый ужасный отпуск в его жизни, который послужит началом конца.