клятва на мизинчиках, которую нельзя нарушить

      Джисона затрясло.       Он сжал телефон пальцами, словно пытался раздавить его к чертям, и едва слышно пробормотал:       — Мам, я…       — Ты глупый и безответственный мальчишка! — голос на том конце провода звучал раздражённо, и Джисон отчётливо представил лицо матери полное презрения. — Мы потратили с твоим отцом так много сил на тебя, на то, чтобы тебя вырастить. И что мы получили взамен? Новости, где говорится, что мой сын вышел замуж. Замуж, Джисон. Ты хоть понимаешь, какой это позор? Твоя фотография гуляет по всему интернету, мне позвонили все мои подруги, Боже, я едва не сгорела со стыда за тебя. Что ты мне прикажешь им говорить? Как я должна объяснять это людям?       Джисон мысленно застонал. Он и представить не мог, что кому-то придёт в голову освещать такое событие, как прощальная церемония, пусть даже и очень влиятельного человека. И уж тем более он не думал, что их будут фотографировать. Хотя в этом не было ничего удивительного: семья Ли была богата, а новость о том, что всё наследство получил внук, о котором никто никогда не говорил, да и который, ко всему прочему, состоит в браке с мужчиной, была сенсационной. И, конечно же, они успели засветить свои лица. Джисон думал о том, что, может быть, это родственники Минхо, обозлившись, продали информацию, чтобы получить хоть какую-то выгоду, но в любом случае это уже не имело никакого значения. В сухом остатке у него была злая мать, которая едва ли не рычала ему в трубку, и абсолютная пустота внутри.       Этот день обещал разрушить его до конца.       — Мам, послушай… — Джисон вздохнул, сжимая переносицу. Головная боль усиливалась с каждой секундой, мысли путались, и он понятия не имел, что должен сказать, чтобы всё это, наконец, прекратилось.       — Нет, это ты меня послушай.       Джисон внутренне сжался, потому что голос матери стал тихим и вкрадчивым, словно шипение змеи, и он слишком хорошо знал этот тон. Это было её оружием, а у него не было средств, чтобы защитить себя от него. Когда она говорила с ним так, всё, что он мог — лишь соглашаться, боясь, что если он ослушается, его ждёт нечто ужасное. Он с трудом признавался в этом самому себе, но ему было очень страшно, что, если он не сделает так, как ему говорят, то от него откажутся. Выкинут из семьи, и он останется совсем один. В глубине души он прекрасно понимал, что это уже произошло, причём очень давно, но он упорно цеплялся за эти тонкие нити, что связывали его с родителями. В их глазах он мог быть хорошим сыном только на определённых условиях, а это значило, что он не мог быть хорошим сыном вообще, потому что семья — это не про набор определённых качеств и особенностей характера, не про список достижений к определённому возрасту, не про подчинение посредством манипуляций и чувства вины. Семья — это про принятие, про способность прощать и признавать свои ошибки, про поддержку и заботу без условий и правил. Семья — это про любовь. Джисон вновь и вновь перечислял в голове все те вещи, что родители сделали для него, и называл это любовью, но не мог никак избавиться от чувства, что он лишний. Что всё это они делали в первую очередь для самих себя, чтобы позже говорить о том, какого замечательного сына они вырастили, забирая все его заслуги себе.       — Ты разведёшься и вернёшься в Корею. Поживёшь дома. Забудешь все эти глупости и будешь жить как нормальный человек, — голос матери вывел Джисона из раздумий, и он глубоко вдохнул, пытаясь справиться с новой волной истерики, накрывающей его с головой.       — Мам, я…       — Закончили этот разговор. Я не хочу ничего слышать. Ты понял, что я тебе сказала?       — Я… Да, понял.       Он устало отбросил потухший телефон в сторону.       Всё это было неправильно.       Джисон понимал это, и вместе с тем уже был согласен на все требования, что ему выдвинули, потому что выбора, казалось, нет. Минхо будет жить счастливо и забудет о нём спустя время. А Джисон бросит всё, вернётся домой, и будет хорошим сыном, о котором и мечтали его родители.       Станет жить той жизнью, которой он боялся больше всего.       В груди поднималась тревога, и Джисон почувствовал тошноту, подкатывающую к горлу. Он быстро спрыгнул с кровати, закрывая рот рукой, и поспешил в ванную, падая перед унитазом на колени, проводя там самые унизительные минуты в своей жизни. Со слезящимися глазами, жжением в желудке и горле, Джисону не хотелось ничего, только лечь на пол, свернувшись в клубок, и провести так остаток своей жизни, потому что это всё равно было лучше чем то, что ожидало его в будущем.       Входная дверь хлопнула, когда Джисон оттирал зубную пасту с раковины, и он замер, прислушиваясь к шагам в номере. Ему хотелось, чтобы Минхо ушёл, потому что тогда ему не нужно будет с ним разговаривать, не нужно будет сообщать ему о том, что они должны всё это прекратить.       — Джисон-и? — Минхо приоткрыл дверь ванной, глядя на него через отражение в зеркале, и поражённо охнул. — О, Боже…       Он и правда выглядел паршиво. Растрёпанные волосы, красные от слёз глаза и побледневшее лицо, которое в электрическом свете ламп казалось ещё более бледным, чем было на самом деле. Джисон развернулся, смотря на Минхо, и хрипло сказал:       — Хён, нам нужно поговорить.       Минхо медленно кивнул, соглашаясь.       — Нам и правда надо поговорить.       У Джисона не было никаких сил для того, чтобы придумывать правдоподобное объяснение своему решению. Как и не было сил для того, чтобы высказать всё Минхо в лицо, поэтому выйдя из ванной, он, сверля затылок старшего взглядом, пробормотал:       — Мы должны развестись.       Минхо резко остановился, поворачиваясь к нему, и осторожно спросил, будто не веря тому, что он услышал:       — Прости, что?       — Я говорю, что мы должны развестись, — Джисон смотрел куда угодно, но только не на него, стыдливо пряча взгляд.       — Послушай, если ты обиделся на меня, то я… — Минхо сделал шаг навстречу, и Джисон напрягся, немного сдвигаясь назад.       — Ну, всё ведь получилось, да? Мы можем развестись, нам не обязательно и дальше быть в браке, к тому же, ты с Чаном…       — Что ты мне тут за хуйню втираешь, Хан Джисон? — Минхо приблизился к нему, становясь почти вплотную, оставляя между ними лишь жалкое расстояние. — Посмотри на меня.       Джисон покачал головой, и попытался снова отступить, но Минхо схватил его за плечи, и почти прошипел:       — Вынь голову из своей маленькой трусливой задницы, посмотри мне в глаза и скажи, что ты хочешь со мной развестись.       Внутри закипало раздражение. Он оттолкнул Минхо, и наконец-то посмотрел на него.       — Какого чёрта ты так со мной разговариваешь?       — А какого чёрта ты нарушаешь обещания?       — Ты издеваешься? Это, блять, я нарушаю обещания? Ты ушёл со своим Чаном, бросив меня одного со всем этим дерьмом! Ты вообще в курсе, что наши лица теперь гуляют по интернету? Мне звонила мать и… — Джисон замолчал, переводя дыхание. Он впился ногтями в ладони в попытке заземлиться с помощью боли, но чувство злости, безысходности и разочарования захватывало его всё сильнее.       — А, так вот в чём дело. Это она сказала развестись со мной? И что дальше? Вернёшься домой, станешь тем самым мужиком, который плачет после секса и представляет на месте жены симпатичного мальчика, чтобы потрахаться с ней? — Минхо усмехнулся, глядя на Джисона, и сложил руки на груди.       — Даже если и так, то что? Какая тебе, нахрен, разница, как я буду жить?!       — Потому что я не хочу, чтобы человек, которого я люблю, стыдился самого себя и делал то, что не хочет, только для того, чтобы получить хоть каплю сраного родительского одобрения!       — А может мне это нужно! — Джисон вскрикнул, подходя ближе к Минхо, собираясь высказать ему всё, что он думает по поводу его поведения, но замер, осознавая услышанное.       Минхо наблюдал за ним так, словно Джисон был аквариумной рыбкой. Он следил за тем, как быстро меняются эмоции на его лице, и в конце концов, не выдержав, коротко рассмеялся:       — Ну у тебя и лицо.       — Хён, подожди. Ты сказал… — Джисон растерянно моргнул, и Минхо потянул его на себя, заключая в крепкие объятия.       — Джисон, ты нелепый. Ты разговариваешь во сне и крутишься, словно белка в колесе, но я всё равно сплю с тобой, потому что не могу уснуть без тебя под боком. Твои шутки иногда откровенно глупые, но я всё равно смеюсь над ними, потому что я хочу видеть, как ты довольно улыбаешься от этого. В такие моменты у тебя такое счастливое лицо, — Минхо хихикнул, опаляя его ухо горячим дыханием, и Джисон прикрыл глаза, чувствуя, как внутри у него что-то ломается. — Ты ужасно вредный и капризный порой, тебя легко вывести на эмоции, ты громкий, хаотичный, но вместе с тем… Джисон, ты удивительный. Ты талантливый и способный, ты умеешь так много всего. Ты так глубоко всё переживаешь, что иногда мне кажется, что ты вот-вот лопнешь от переполняющих тебя эмоций. Рядом с тобой мне так хорошо, как ни с кем другим. Рядом с тобой я чувствую себя собой. И я никогда не стыдился и не буду стыдиться тебя. Работаешь ты в круглосуточном магазине или нет — мне плевать. Я просто хочу быть с тобой. Я готов показывать тебя всем и каждому и говорить о том, что ты тот, кого я люблю. И я не хочу, чтобы ты стыдился себя. Не хочу, чтобы ты пытался что-то менять в себе в попытке заслужить любовь. Потому что ты достоин любви просто по факту своего существования. Моей так уж точно.       Награда за самое лучшее признание в любви уходила к Ли Минхо. Джисон поморщился, когда тот попытался заглянуть ему в лицо, чтобы получше рассмотреть пылающие щёки и слезящиеся глаза, и всхлипнул:       — Почему ты мне раньше об этом не говорил?       — Я хотел, чтобы ты сделал первый шаг. Джисон, я не умею читать твои мысли. Я боялся, что если я признаюсь, то разрушу всё то, что у нас уже есть, — Минхо пожал плечами. — Я трусливый и я не герой. Я боюсь многих вещей, но если в других ситуациях я могу засунуть свой страх куда подальше, то с тобой… Отношения с тобой слишком ценные для меня, чтобы я рисковал. Мне было страшно потерять это.       — Но сейчас… — Джисон зажмурился, чувствуя руку Минхо на своей щеке, и прижался к ней.       — Я принял решение признаться тебе не сейчас, а ещё когда был с Чаном. Вообще-то, я рассказал ему правду. Он сказал, что мы придурки. И я вернулся, чтобы сказать тебе, что я люблю тебя.       Джисон кивнул, чувствуя себя самым большим дураком на свете. Он едва не упустил того, кто, возможно, является его судьбой. Ему было так страшно признаться Минхо в любви на протяжении всего этого времени, он давил себя своими глупыми фантазиями о том, как всё плохо может закончиться, если он откроет свой рот, и понятия не имел, что Минхо делал то же самое.       — Я люблю тебя, — Джисон едва заметно улыбнулся, глядя Минхо в глаза. — Я охренеть как люблю тебя, Ли Минхо.       Они уже целовались до этого. Джисон на самом деле не смог бы сосчитать все их поцелуи, даже если бы захотел, но сейчас всё было иначе.       Словно в первый раз.       Минхо медленно гладил его бока и рёбра, прикасаясь к губам Джисона своими, и лёгкая щекотка заставила его тихо рассмеяться, разрывая поцелуй, но почти сразу же возвращаясь к нему снова, потому что это было жизненно необходимо прямо сейчас. В голове у Джисона пусто, всё, о чём он может думать — это губы Минхо, которые так правильно касаются его кожи, покрывая шею и плечи мягкими поцелуями, и затем снова целуют его губы, заставляя их покраснеть.       В какой-то момент они оказались на кровати, плотно прижимаясь друг к другу, с переплетёнными ногами и искрящимся, словно пузырьки газировки, счастьем где-то внутри. Поцелуи из мягких и неспешных превратились во что-то большее. Они стали обещанием большего, и Джисон чувствовал, как возбуждение медленно, но верно захватывает его, разгораясь внизу живота. Он осторожно отодвинулся, чтобы иметь возможность посмотреть Минхо в глаза, и прижался лбом к его лбу, тихо спрашивая:       — Хён, хочешь?       Минхо кивнул, оставляя на кончике его носа лёгкий поцелуй.       — Я или ты?       — Ну, я хочу… Знаешь, хочу почувствовать тебя, так что… — Джисон неожиданно почувствовал смущение, как будто это и правда происходило с ними впервые, и Минхо хихикнул, кивая, слезая с кровати, чтобы найти что-то в своём так и не разобранном чемодане.       Джисон глубоко задышал, пытаясь успокоиться. Он наблюдал сквозь полуприкрытые веки, как Минхо достал упаковку смазки и презервативы, бросая это всё рядом с ним.       — Я хочу почувствовать тебя, — Джисон отодвинул презервативы в сторону, глядя на Минхо с нетерпением.       — Ты хочешь… — Минхо стянул футболку через голову, кидая её на кресло, а затем избавился от штанов, снимая одним движением вместе с бельем, и запрыгнул к Джисону, нависая над ним. — Уверен?       — Уверен. Мы ведь уже делали это без них, так что всё в порядке, — он засмеялся, когда Минхо снова пробежался пальцами по его рёбрам, щекоча, пока снимал с него рубашку.       — О, Хан-и, всегда стоит быть осторожным, — Минхо усмехнулся, избавляя его от брюк, оставляя Джисона лежать в одном белье.       — Боже, мы же проходили проверку недавно, — он задохнулся, глядя на то, как Минхо плавно опустился вниз, оказываясь между его бёдер и оставляя на внутренней стороне одного из них лёгкий поцелуй, прежде чем снять с него последний предмет одежды. — К тому же, я уверен, что мы бы заметили, если бы у нас с концов капало.       — Правда? Ну, у тебя вот прямо сейчас капает, и что-то ты в больницу не торопишься, — Минхо задумчиво пробормотал это, прижимаясь щекой к его коже, и дуя на почти вставший член Джисона, заставляя того извиваться.       — Блять, хён, замолчи, — он закрыл лицо руками, смеясь. — Ты ужасен в грязных разговорчиках.       — Ладно, займу свой рот чем-нибудь полезным.       Джисон хотел бы сказать что-то ещё, но любые слова выветрились из его головы, как только Минхо сжал его бёдра, не давая двигаться, и одним резким движением заглотил его член, позволяя ему уткнуться головкой в заднюю стенку горла. Он застонал, глядя Минхо в глаза, и позорно взвизгнул, когда тот, прищурившись, начал двигаться в абсолютно сумасшедшем темпе.       Ли Минхо может и был плох в грязных разговорчиках, но он определённо не был плох в том, что называлось «разобрать Хан Джисона на кусочки и собрать заново».       Джисон захныкал, прикусывая собственную руку, когда смазанные пальцы Минхо скользнули в него, растягивая, подготавливая к большему. Он зажмурился, вжимаясь головой в подушку, и провёл ладонью по груди, дразня соски, оттягивая их почти в грубой ласке. Неожиданно влажное тепло рта Минхо пропало, и Джисон как сквозь вату услышал хриплое:       — Хан-и, блять, ты меня в могилу загонишь…       Минхо возвышался над ним, продолжая двигать рукой, постепенно добавляя пальцы, иногда задевая подушечками простату, заставляя искры удовольствия пробегать по всему телу, и смотрел на него огромными, бездонными в полумраке комнаты глазами. Джисон усмехнулся, глядя на него в ответ, и пробормотал:       — Не раньше, чем ты меня поцелуешь.       Он заскулил, когда Минхо накрыл его сверху, вдавливая пальцы в него сильнее, и втянул его в жаркий, мокрый поцелуй. Джисон обхватил его бёдра ногами, заставляя прижаться плотнее, сгорая от удовольствия, захватившего его. Минхо оторвался, тяжело дыша, и убрал руку, размазывая оставшуюся на пальцах смазку по собственному члену, и Джисон резко перевернул их, оказываясь сверху, притираясь ягодицами к чужому возбуждению.       — Ты решил взять управление на себя? — Минхо дерзко улыбнулся, и тут же застонал, стоило только Джисону обхватить его пальцами, дразняще проводя снизу вверх, потирая головку большим пальцем и слегка надавливая на уретру.       — Ты только и можешь, что болтать. Приходится всё брать в свои руки.       Он медленно дышал, насаживаясь, чувствуя растяжение, и смотрел на Минхо под собой. В груди всё сжималось от переполнявших его чувств.       Всё было не так, как прежде.       Может быть, всё дело было в том, что теперь это был не просто перепих двух друзей для снятия напряжения. Джисон не знал. Но всё это — взгляд Минхо, его движения, его голос безумно быстро подводило его к краю.       Он упёрся ладонями в чужую грудь, быстро двигая бёдрами, выпуская короткие стоны на выдохе, смешивая их с именем Минхо, и закрыл глаза, чувствуя руки старшего, скользившие по его телу. Ноги ужасно жгло от напряжения, но Джисон даже не думал останавливаться. Внизу живота горело огнём, член истекал и дёргался от каждого попадания по простате, и он обхватил себя пальцами, пытаясь подстроиться под собственный ритм в погоне за удовольствием.       — Ах, Хан-и! — Минхо под ним выгнулся, и Джисон почувствовал, как его заполняет тёплая влажность, а на глазах у старшего выступают слёзы.       — Минхо, блять, малыш, — он зажмурился и замер, кончая, пачкая их, и без сил повалился вниз, утыкаясь лицом в шею Минхо, тяжело дыша.       Если бы ему сейчас предложили миллион долларов только за то, чтобы он встал, он бы отказался. Двигаться не хотелось совершенно. Джисон медленно завалился на бок, ноя от того, как сильно у него дрожали бёдра, не привыкшие к такой нагрузке, и поморщился от ощущения вытекающей спермы. Минхо притянул его к себе, медленно перебирая волосы, массируя кожу головы, и тихо прошептал, шмыгнув носом:       — Ну вот, теперь и я заплакал после секса.       — Технически — во время, — Джисон усмехнулся, устраивая голову на его плече, и уставился в потолок, наслаждаясь ощущением чужих пальцев в своих волосах.       Они лежали молча некоторое время, прислушиваясь к звукам на улице, доносившимся через приоткрытое окно. Шум машин, смех незнакомых им людей — всё это было таким далёким и неважным сейчас. Джисону казалось, что они остались одни, а всё, что их окружало, было лишь иллюзией. И он не мог сказать, что ему не нравилась мысль об этом.       — Джисон, — Минхо позвал его сонным голосом, и он посмотрел на него с мягкой улыбкой, ожидая продолжения, — останешься ли ты моим мужем?       — Сложный вопрос, — Джисон прикусил нижнюю губу, стараясь не засмеяться от того, каким напряжённым стало лицо старшего. — Думаю, да. В конце концов, я ведь говорил, что ты станешь моим папиком.       Он завизжал, уворачиваясь от пальцев Минхо, которые пытались ткнуть его под рёбра, щекоча, и покатился по кровати, сбивая простыни в неаккуратный ком. Сонливость прошла, и в конце концов, они оказались вместе в душе, плотно прижимаясь друг к другу.       Джисон понятия не имел, как ему удалось выжить на этих американских горках из чувств. Он был в истерике, ему было так плохо, а потом вернулся Минхо, и вот они здесь: стоят под тёплыми струями воды, обмениваясь нежными поцелуями и смывая тяжесть прошедшего дня.       Проблемы и сомнения никуда не исчезли. Джисон помнил о них, прекрасно осознавая тот факт, что ему придётся решить их, столкнуться лицом к лицу и быть достаточно смелым для того, чтобы разобраться с ними. Но чуть позже. Не тогда, когда они легли спать вместе, разомлевшие после душа, и Минхо прижался к нему со спины, горячо дыша в затылок, мурлыча себе что-то под нос, заставляя Джисона плавиться от нежности момента.       — Как ты думаешь, — Минхо зевнул, утыкаясь носом ему в шею, — мы бы вообще когда-нибудь друг другу признались?       — Может быть, — Джисон улыбнулся, поглаживая руку, обвившую его талию. — А может и нет. И тогда бы Йенни после нашей смерти основал бы музей, назвав его «Два тупых придурка».       — Я тебя умоляю, Джисон, ставлю сотню, что он это и так сделает.

☆☆☆

      Джисон проснулся около полудня, раздражённо открывая глаза и ища взглядом телефон, который издавал отвратительные звуки входящего вызова. Минхо всё ещё спал, уткнувшись лицом между его лопаток, и тихо посапывал. Это было прекрасное утро, даже несмотря на то, что Джисон до сих пор чувствовал, как ноют его бёдра, и он бы даже не думал о том, чтобы встать, но проклятый телефон всё звонил и звонил, выводя из себя.       — Да сука, — он прошипел это себе под нос, осторожно выбираясь из объятий Минхо, и принялся шарить по комнате, ища источник своего раздражения. Тот валялся на полу, почти под кроватью. Должно быть вчера они его не заметили и скинули вниз. Джисон протянул руку, доставая его, и посмотрел на экран, где светился входящий от матери и уведомление о куче пропущенных.       Разговаривать с ней он не хотел, ведь это разрушило бы всё волшебство утра, но и оставить без ответа не мог.       Минхо сказал ему вещи, которые были необходимы для того, чтобы Джисон признался, наконец-то, самому себе в том, что его согласие с любыми требованиями родителей было ничем иным, как желанием получить признание и любовь. Но даже если это произошло, он бы не был доволен. Джисону нужна была любовь не на определённых условиях, а любовь, которую не нужно заслуживать. Для которой ему не нужно менять себя и становиться другим человеком, не нужно идти против самого себя. Любовь, которая не будет заставлять его стыдиться. И, как бы печально это не звучало, дать такую любовь родители ему не могли. Может быть однажды, когда он разберётся в самом себе до конца, а они осознают, что их сын — не конструктор, который можно разбирать и собирать, придавая любые формы, они поговорят об этом и признают собственные ошибки, готовые идти дальше, но не сейчас. Сейчас Джисон должен сделать то, что следовало сделать очень давно.       — Привет, мам, — он отошёл к окну, почти шепча, стараясь не разбудить Минхо разговором.       — Наконец-то ты соизволил ответить, — голос матери звучал недовольно, и Джисон вздохнул. — Ты уже решил, когда ты вернёшься назад? Сколько по времени занимает развод? Ты сказал… Боже, не знаю, как его и назвать.       — Муж. Он мой муж. Вот как его следует называть, — Джисон задёрнул шторы, когда луч света упал на кровать, и Минхо заёрзал.       — Называй его как хочешь, но прекрати это всё. Джисон, ты сам знаешь…       — Мам, — он оборвал её, поражаясь тому, как легко оказалось это сделать. — Я не вернусь в Корею.       — Я ведь сказала тебе, что…       — Я знаю, что ты сказала. — голос Джисона звучал твёрдо, и он знал, насколько это неожиданно для матери, которая привыкла к его послушанию. — А теперь послушай, наконец, меня. Я не вернусь в Корею. Я останусь со своим мужем в Штатах и мы не будем общаться с вами до тех пор, пока вы не признаете нас. Всё это время ты выставляла мне условия, на которых я могу быть любим, и я мог бы выставить ответные условия, на которых ты будешь любимой мамой, но я не буду этого делать. Потому что для того, чтобы любить тебя, мне не нужен повод. Я люблю тебя просто потому, что ты моя мама. И я жду от тебя того же. Я жду, что ты будешь любить меня просто потому, что я твой сын. И пока ты не будешь к этому готова, пока ты не будешь готова к тому, что я вырос, что у меня есть своё мнение, своя жизнь и право любить того, кого я захочу — мы не будем общаться.       — Джисон, что ты такое говоришь…       — Мам, всё, закончили разговор, — Джисон улыбнулся. — Я и так Минхо разбудил. Мне пора. Пока.       Джисон отключился, блокируя контакт матери, и бросил телефон в кресло, возвращаясь в постель, тут же попадая в объятия сонного Минхо.       — Я не спал. Примерно с самого начала разговора, — он медленно целовал плечи Джисона, слегка прикусывая кожу, и от этого у Джисона побежали мурашки вниз по позвоночнику.       — И что ты думаешь? — Джисон слегка встревоженно посмотрел на старшего, ища поддержки. Он сказал всё то, что хотел сказать давно, но не был до конца уверен в правильности своего решения.       — Я горжусь тобой, — Минхо улыбнулся, притягивая его ближе, коротко целуя в лоб. — И люблю.       Хан Джисону двадцать четыре, он молод, возможно, немного глуп и отчаянно влюблён в своего мужа.