клятва на мизинчиках, которую нельзя нарушить

      Церемония прощания была вовсе не такой, как Джисон ожидал.       У него были смутные представления о том, как всё проходит, и так же немного воспоминаний о похоронах из детства, и всё это было мрачно, гнетуще и наполнено ароматом благовоний на алтаре с фотографией усопшего. После таких мероприятий Джисон спешил домой, пытаясь смыть в душе этот запах и забыть тихие перешёптывания и всхлипы скорбящих родственников.       У семьи Ли, очевидно, были другие правила касательно прощаний.       Огромный, светлый зал был заполнен людьми, и Джисон прицепился к Минхо как трава-колючка, не выпуская из пальцев ткань его пиджака. Изначально он отнёсся скептически к словам Минхо о том, что им стоит взять костюмы напрокат, но теперь понимал, что было бы неловко, если бы они пришли в своей обычной одежде, потому что вокруг все были одеты так, словно это выход на красную дорожку. Джисон был уверен, что видел нескольких людей в нарядах с последнего модного показа. Минхо только тихо посмеялся, когда он возбуждённо зашептал ему на ухо «хён, это что, нахрен, баленсиага?», указывая на мужчину возле фуршетного стола.       Между ними всё ещё чувствовалось напряжение, но они предпочитали игнорировать его, делая вид, будто бы всё в порядке. Джисон обещал себе, что обязательно поговорит с Минхо, извинится, и расскажет ему всё-всё-всё, потому что от его взгляда, полного тихой обиды, становилось больно и неуютно, но подходящий момент никак не наступал. Они договорились быть более честными друг с другом, но смелость — это постепенный процесс, и Джисон знал об этом как никто другой. Он всё ещё с тревогой проверял утром свой телефон, боясь увидеть пропущенные от мамы или сотню гневных сообщений от неё же, где она обвиняет его в том, какой он отвратительный лжец, и каждый раз с облегчением выдыхал, находя лишь уведомления об обновлении приложений и спам о великолепных скидках в обувном магазине, где он был лишь однажды.       — Почему это похоже на какой-то светский приём? — Джисон прижался к Минхо плотнее, глядя на женщину в чёрном платье, слишком открытом для события, ради которого они здесь собрались. — Не хватает только ведущего и музыкальной программы. Ты уверен, что мы вообще туда пришли?       — В некотором смысле это и есть официальный приём, — Минхо пробормотал это, беря бокал с шампанским с подноса проходящего мимо официанта.       — Но почему? — Джисон вздохнул, разглядывая пузырьки в собственном бокале. — Разве это нормально?       — Джисон-и, похороны и все эти традиционные прощания уже прошли. А это… Ну, приём, чтобы почтить память деда. Все эти люди пришли сюда не столько поскорбеть, сколько обзавестись полезными знакомствами или же подмазаться к моей родне, — Минхо усмехнулся. — Которая, к слову, упорно продолжает меня игнорировать.       Это было правдой. После более чем неловкого приветствия, все родственники Минхо успешно делали вид, будто бы его здесь нет. Кроме его тёти, которая, по словам самого Минхо, была в этом семействе ещё большей белой вороной, чем он (и он любил её за это), и это именно она пригласила его сюда, сказав, что не будет большего удовольствия, чем наблюдать кислые лица их родни, когда они его увидят. Джисон успел немного поговорить с ней, и она ему понравилась. Ему редко удавалось начать общаться с кем-то сразу же, не испытывая при этом никаких трудностей, но она была удивительно похожа на своего племянника — разговаривать с ней было так же просто, как и дышать. Она была смешливой и открытой, и пришла в полный восторг, когда они сообщили ей о том, что состоят в браке. Её поздравления были такими тёплыми и искренними, что Джисону даже стало стыдно за их обман.       — Минхо?       Джисон оглянулся, глядя в сторону того, кто решил потревожить их покой. За всё это время к ним не подошёл никто, и он был удивлён, что кто-то решил обратить внимание на Минхо.       Совсем рядом с ними стоял парень, глядя на Минхо в упор, и Джисон мысленно скривился, оценивая его небрежно уложенные тёмные волосы, мягкую улыбку и ямочку на щеке. Кем бы он ни был, он его уже терпеть не мог.       — Чан? — Минхо неожиданно вырвал рукав из крепкой хватки Джисона, и сделал шаг навстречу незнакомцу. — Вау, не думал, что ты будешь здесь.       — Это я не думал, что увижу тебя! Столько лет прошло! — Чан притянул Минхо в свои объятия, похлопывая его по спине, и Джисону захотелось отгрызть ему лицо.       Ревность — плохое чувство. Джисон знал об этом. А ещё он знал, что не должен ревновать Минхо. И всё равно делал это. Было бы замечательно, если бы внутри у него был пульт управления собственными эмоциями, тогда бы он отключил свою ревность, не дал бы ей захватить его, не позволил бы распространиться по всему его телу, окрашивая всё вокруг в чёрный и застилая глаза пеленой злости и раздражения. Но пульта управления не было, и он медленно сгорал, глядя на то, как мило Минхо общается с этим парнем.       — Может быть, представишь меня своему спутнику? — Чан посмотрел на Джисона, и он выдавил из себя улыбку, надеясь, что это не выглядит как звериный оскал.       — О, конечно, — Минхо кивнул, вновь беря Джисона под руку. — Это мой муж.       Просто смешно, как быстро Джисона отпустило. Он расслабился и прижался к Минхо ближе, улыбаясь уже по-настоящему.       — Приятно познакомиться. Меня зовут Хан Джисон.       — Взаимно. Я Бан Чан, мы вместе с Минхо учились в старшей школе… Как давно вы в браке? — Чан протянул ему руку, и Джисон сжал её изо всех сил, глядя ему в глаза. Это было совершенно по-детски, но противный внутренний голосок нашёптывал ему, что он должен показать, кто здесь хозяин положения. С учётом того, что это вовсе не было правдой, совет был сомнительный, но его это не волновало. Если бы он мог, он бы и вовсе увёл Минхо прочь, показав на прощание язык.       — Совсем недавно, — Минхо слегка пожал плечами, мягко улыбаясь. — Это было спонтанное решение.       — О, это потрясающе. Знаю, немного странно говорить это здесь, но, ребята, я вас поздравляю, это действительно классно!       Джисон вздохнул, чувствуя, как его буквально сбивает с ног позитивной энергией, исходящей от этого парня. Чан был милым, слишком милым, похожим на щеночка, и ему казалось, что где-то здесь точно скрывается подвох.       — Спасибо за поздравления, — Джисон посмотрел на Минхо, сладко ему улыбаясь, и он вернул ему улыбку. — Я решил, что просто не могу упустить такого парня.       — О, — Чан кивнул. — Минхо и правда потрясающий. Тебе очень повезло. Но я уверен, что если он выбрал тебя, то и ты замечательный. Могу я узнать, чем ты занимаешься? Вы ведь в Штатах сейчас живёте, да?       — Да, я… — Джисон на секунду замолчал, задумываясь о том, что именно он должен сказать. — Я работаю на студии звукозаписи. Знаешь, стремлюсь к мечте.       Минхо сжал его руку с такой силой, что Джисон едва не взвыл от боли, но вместо этого только прикусил нижнюю губу, и посмотрел на старшего, который стоял, глядя на Чана с застывшей улыбкой на губах. Джисон попытался вырваться, но его не отпускали, только крепче сжимая пальцы на предплечье.       — Чан, извини, нам с Джисоном нужно кое-что обсудить. Не против, если мы позже спишемся? Оставишь свой номер?       Чан кивнул, забирая телефон Минхо и сохраняя своё имя в контактах. Джисону до скрипа в зубах хотелось вырвать проклятый гаджет из его рук и выбросить, растоптать, разобрать на части, просто чтобы у Минхо не было и шанса снова связаться с ним, чтобы это встреча была их последней. Он чувствовал себя ребёнком, который не хочет делиться сладостями, но при этом и сам не может их съесть, потому что боится кариеса, и это было так, так глупо. Минхо ему не принадлежал. Минхо не был конфетой, которую можно спрятать в карман, пряча ото всех. Джисон не должен был думать о нём в таком ключе, но ревность поднималась в нём горячей волной, и это было невыносимо.       — Какого, блять, хрена? — Минхо отвёл его в сторону, едва ли не крича шёпотом. — Почему ты врёшь? Какая, к чёрту, студия?       — А что я должен был сказать? — Джисон нахмурился. — Что я работаю в блядском круглосуточном магазине и опозорить тебя?       — Ты… — Минхо сделал глубокий вдох, явно собираясь высказать ему всё, что он думал об этой ситуации, но так не произнёс ни слова, глядя, как к ним подходит парень из обслуживающего персонала.       Он позвал их на оглашение завещания и Джисон понял, что казнь отменяется. Прямо сейчас Минхо точно не разорвёт его на тысячу маленьких Джисонов, чтобы позже раскидать их по залу как конфетти.       Конечно, он понимал, почему Минхо злится на него, но разве мог он сказать правду? Он не хотел позорить его. И не хотел проигрывать Чану. По его костюму, украшениям, да даже по его ауре было понятно, что он явно не знает о том, что такое проблемы с деньгами. Чан выглядел как успешный человек, и Джисон не имел никакого желания говорить ему о том, кем он на самом деле работает и как живёт. Он воспринимал его как соперника, потому что воспалённый мозг сам додумал, о чём там Чан думал, пока разговаривал с Минхо, и Джисон был уверен, что он смотрит на Минхо вовсе не как на друга. А разве можно рассказывать противнику о своих слабостях? Джисон был уверен, что нельзя. В конце концов, они ведь больше никогда в своей жизни не увидятся, так какая разница, что он ему сказал? Он мог бы соврать, что является каким-нибудь агентом под прикрытием или вообще Железным Человеком с биркой «Made in Korea» на костюме, и Чан никак бы не смог это проверить. Так что его ложь была не такой уж и ужасной.       Он успокаивал себя этими мыслями, пока шёл с Минхо к отдельному залу вслед за парнем из персонала, но прекрасно понимал, что это лишь жалкие отмазки для того, чтобы задобрить свою совесть и не чувствовать себя слишком дерьмово от осознания собственной никчёмности.       Дед Минхо не обманул.       Он действительно оказался наследником целого состояния, и когда все узнали об этом, Джисону показалось, что он попал в какой-то совершенно дурацкий ситком с плохими сценаристами: родственники Минхо были взбешены и обвиняли его в том, что он своими походами в больницу к деду вынудил его переписать завещание, и пока они пытались отбиться от этих нападок, где-то на фоне хохотала тётя Минхо, держа в руках не первый и явно не последний бокал шампанского, и утирала слёзы смеха.       Джисон крепко держал Минхо за руку, пытаясь не сойти с ума в этом хаосе. Они почти выбежали из зала, пока им в спину летели едва ли не проклятия и пожелания скорейшей смерти. Конечно, когда Минхо рассказывал о своих родственниках, Джисон предполагал, что они не святые люди, но встретившись с ними лицом к лицу, был поражён — столько презрения он в своей жизни никогда не получал, а теперь всё и вовсе закончилось скандалом. Он надеялся, что Минхо не воспримет слишком близко к сердцу всё то, что им наговорили. Некоторые слова и правда звучали отвратительно, кто-то вообще назвал его безродным щенком и сыном потаскухи, и Джисон видел, как Минхо сжал челюсти, пытаясь держать себя в руках и не ответить. Это всё было похоже на огромный бардак. Джисон рассчитывал на приключение, но с каждой минутой понимал, что всё это превращается в отвратительную мелодраму. Его отношения с Минхо только ухудшались, даже несмотря на то, что они обещали быть честными друг с другом, им наговорили мерзостей, и он понятия не имел, что делать дальше. Было глупо сдаваться на половине пути, но как же хотелось сесть на ближайший рейс и улететь обратно, в Штаты, туда, где у них всё было хорошо.       В отеле Минхо молчал. Он лёг на кровать прямо в костюме, свернулся в клубок и уткнулся лицом в телефон, переписываясь с кем-то. Джисон тоскливо смотрел на него, отчаянно желая поговорить, но ему было так страшно. Он боялся потревожить его, боялся, что на эмоциях Минхо скажет, что они больше не должны видеться. К тому же, он наверняка всё ещё злился на него за ту ложь Чану. Они так и не договорили, и Джисон надеялся, что этого разговора в ближайшем будущем не произойдёт. Он не был готов придумывать причины, по которым соврал, и врать ещё больше. А правда звучала слишком глупо.       — Я собираюсь прогуляться с Чаном, — Минхо встал, начиная переодеваться, и Джисон раздражённо закатил глаза. — Хочешь со мной?       — Обойдусь, — он вздохнул, понимая, что это вовсе не то, что ему следует говорить в этой ситуации, но остановиться уже не мог. — Не хочу вам мешать.       — Что? Джисон, почему ты… Боже, хорошо. Оставайся здесь и дуйся на меня, сколько тебе угодно. Надеюсь, тебе хватит времени подумать над своим поведением.       — Не разговаривай со мной, как с ребёнком!       — А как ещё я должен разговаривать с тем, кто ведёт себя как ребёнок?!       Минхо ушёл, громко хлопнув дверью, и Джисон понял, что никогда ещё не был так близко к истерике. Всё это давило на него, ему казалось, что он просто придавлен к земле огромным камнем из недосказанности и негатива. Не в силах освободиться от тяжести, он мог только лежать, пытаясь найти возможность хотя бы дышать, но даже это давалось с трудом.       Фантазия услужливо подкидывала образы Минхо, отдыхающего с Чаном. Ему наверняка весело, и он даже не думает о Джисоне. Джисон и сам бы о себе не думал. Он прекрасно понимал, что для Минхо, такого чудесного, открытого Минхо, похожего на мечту, он — не самый лучший выбор. Чан смотрелся с ним куда лучше. Они были бы хорошей парой. Оба красивые, умные, очаровательные, ну просто картинка из тупого журнала о счастливой семейной жизни. Они бы купили себе загородный дом, завели бы собаку и парочку котов и были бы образцами успешных людей. Джисон со своими глупыми фантазиями и рядом не стоял с Минхо, который теперь был обладателем огромного состояния и мгновенно перешёл в другую лигу.       Он не завидовал ему. Джисон осознавал, что Минхо этого заслуживает. Заслуживает утереть нос всем этим придуркам, которые сегодня оскорбляли его, заслуживает хорошей жизни, в которой он не будет ни в чём нуждаться. Но как же было обидно, когда он думал, что не подходит ему. Что кто-то другой будет получать ласковые поцелуи в плечи, кто-то другой будет смотреть с ним в обнимку тв-шоу, и кому-то другому Минхо будет готовить завтраки по утрам.       Джисон сглотнул, чувствуя, как к горлу подступает горький ком, и уткнулся лицом в подушку. Он собирался как следует порыдать. Как бы плохо ему ни было, он обещал, что останется с Минхо. Обязательно доведёт дело до конца, а потом отпустит его. Найдёт себе нового соседа, да того же Феликса и Чонина, и будет дальше жить свою скучную, серую жизнь. Будет и дальше скрывать от родителей, что у него ничего не получилось, работать в магазине, а иногда заходить на страничку Минхо в инстаграме и заливать дыру в душе дешёвым пивом.       — Боже, ну просто девчонка из фильма девяностых, которую парень бросил, — Джисон шмыгнул носом, а затем заплакал.       Он знал, как глупо это выглядит. Представляя себе худший из возможных вариантов и веря в него, он лишь делал себе больнее, но это было его способом пережить тяжёлые времена. Ему нужно было отпустить это всё, выплакать и выстрадать. Он чувствовал, как начинает намокать ткань подушки, которую он прижал к своему лицу, чувствовал, как начинает болеть голова, а кожу на щеках стягивает от слёз, но даже не думал останавливаться. Ужасно хотелось, чтобы Минхо неожиданно вернулся, чтобы он нашёл его вот таким, и тогда бы он обязательно его успокоил — обнял бы и поцеловал в лоб, шепча на ухо, что всё будет хорошо. Но Минхо не возвращался. И Джисон был один на один с самим собой.       Однако его всё равно прервали. Сначала обслуживание номеров, а затем и телефонный звонок.       Которого он боялся больше всего на свете.       Джисон смотрел на экран со словом «мама» и на секунду представил, как было бы здорово, если бы его телефон неожиданно самовоспламенился. Тогда бы ему не пришлось отвечать. Не нужно было бы снова рассказывать, как у него всё прекрасно, скрывая хрипоту в голосе. Не нужно было бы снова врать.       Время шло, а телефон никак не загорался. Только продолжал настойчиво вибрировать, раздражая, и Джисон, понимая, что удача не на его стороне, глубоко вдохнул, принимая вызов.       — Мам, привет! — он попытался разговаривать как можно более жизнерадостно, но голос дрожал. — Ты чего так поздно?       — Хан Джисон, — голос матери звучал так, словно единственным её желанием было придушить его. — Какого чёрта ты ничего не сообщил о том, что прилетаешь в Корею? Но что более важно, какого чёрта ты вышел замуж?!       Если до этого ему казалось, что его жизнь рушится, то прямо сейчас он понял, что всё, что было раньше — детский лепет. Настоящий Апокалипсис только начался.