Наши любимые тайны.

Персонажи: Псковский/Новгородский. Примечание: Время действия - современность. - Новгоро-о-о-од... Новгоро-о-о-од, с-с-с-скотина!..- томный шепот на ухо несомненно был отличным сигналом для пробуждения. Можно было даже проснуться добровольно, игнорируя ласковое обращение, если бы сверху не улеглась довольно тяжелая туша. Дышать стало трудно, руки конвульсивно задергались. - Свали,- метким пинком туша была свалена на кровать, а сам Новгородский перевернулся на другой бок, накрываясь одеялом по самые уши, чтобы не слышать раздражающего сопения за спиной. Ибо молча запутавшийся в одеяле полупьяный брат лежать не желал. - Ну Новгоро-о-о-од!..- решил Псковский попытать удачу еще раз, все-таки выпутавшись из одеяла и нагло устроив свой подбородок на голове брата. Твердая кость нижней челюсти стала очень болезненно утыкаться в висок. - Я сказал свали!- шикнул Новгородский, ударяя брата локтем под дых. Где-то наверху подавились очередной партией мольб и закашлялись, временно отвалив, чтобы перевести дыхание. Новгородский натянул одеяло еще выше, но так стали мерзнуть пятки. Пришлось его все же немного приспустить. - Че ты злой-то такой, а-а?- откашлявшись, уже нормальным голосом протянул Псковский, скрещивая руки на голом животе и задумчиво глядя в даль потолка. В дали не было ничего интересного, только краска белого цвета. - А ты как думаешь?- голосом недовольного сурка пробурчали из-под одеяла. Сон ушел окончательно, но вспоминать вчерашние обиды и ворошить их не очень хотелось. Хотя бы потому, что синяки все еще не сошли, да и ребра подозрительно побаливают. С возрастом регенерация постепенно слабеет. - Потому что ты дебил,- у Псковского был универсальный ответ на все вопросы от старшего брата. Хоть заранее табличку подготовь и поднимай в нужные моменты. Главное, убежать вовремя. - Это я дебил?..- угрожающе кровожадным шепотом протянул Новгородский, стягивая с себя одеяло и одним пинком отправляя его куда-то в ноги, поворачиваясь так, чтобы видеть братца. Тот, прикрыв один глаз, внимательно изучил вторым полуголого и красного от гнева соседа. - Ну да,- у Псковщины всегда было плохо с обдумыванием поступков до их совершения. Поэтому увернуться от кулака ему удается только чудом отличной реакции и того, что кровать кончилась после его переката. Глухой звук упавшего тела наверняка разбудил соседей снизу, все же собственная квартира Новгородского находилась на самом последнем этаже какой-то девятиэтажки. - Я разрешил тебе остаться в моем... в МОЕМ доме на три дня! Потому что ты, скотина бездарная, не взял с собой абсолютно ничего в чужой город! И что я увидел в МОЕМ доме?!! То, что ты трахаешь какую-то бабу!- удар подушкой попал прямо по лицу и, даже несмотря на пуховое составляющее оружия, это было больно. Псковщина недовольно вытянул руки, прикрываясь и стараясь отодвинуть от себя взбешенного брата. Какая-то часть трезвого мозга говорила, что, наверное, претензии обоснованы. Но пьяная часть твердила, что он тут лапочка и кролик, а его незаслуженно бьют. - Знаешь что? Вали отсюда. Я передумал. Живи, где хочешь, мне плевать!- Новгородский ногой пинает брата под ребра, слезая с кровати и, гулко бухая пятками, уходит в ванну. За окном только-только забрезжил рассвет, ласково гладя сонный город по макушке и начиная согревать от прохлады летних ночей. Псковский вздохнул, глядя на потолок, постепенно розовеющий от лучей солнца. Брат специально выбрал место для спальни так, чтобы здесь всегда было рассветное солнце. Вставать раньше всех, заниматься делами и только делами - так он заслужил и заработал все то, что у него было когда-то и есть сейчас. - Вот блин...- вздохнув, пробурчал блондин, вставая с пола и потирая ушибленные ребра. Уходить он не собирался. То ли по старой привычке, то ли просто от того, что жить и правда больше негде. Не ехать же домой. Там скучно. - Новгоро-о-о-о-од!..- предупредительно протянул Псковский около двери в ванну, пару раз стукнув в нее кулаком. Оттуда донеслись только проклятия и что-то насчет убить и выкинуть труп с девятого этажа. Значит не так уж сильно сердится, за ночь успел остыть. Вчерашняя драка, на фоне которой спешно одевалась и убегала красивая мадам с седьмого этажа, оставила разве что неприятные воспоминания и ощущение побитости. Но больше драться не тянуло, был даже шанс решить все мирно и спокойно. В ванне зашумел поток воды и с яростным шуршание задвинулась шторка. Судя по странным звукам, парень матерился под шумящим душем или бил кулаком в стену. Псковский, вздохнув, посмотрел на висящие в коридоре часы. В животе неприятно потянуло и заурчало. - Новгоро-о-од...- с некой укоризной в голосе протянул Псковский, скребя короткими ногтями дверь в ванную. Но за шумом воды его явно не слышали, поэтому парень решил стать немного наглее. Благо зеркало в ванне висит так, что открывающуюся дверь никак не увидишь. В комнатке гулял пар, красивыми переливами сверкая под лампами. Зеркало полностью выбелено и затуманено, шторка душевой дрожала от напора воды, а вода шипела и шуршала так, что даже подъехавший самосвал не смог бы это заглушить. Новгородский стоял в ванне, уткнувшись лбом в кафельную стену золотистого цвета и тупо смотрел вниз, на одинокий шампунь с медом. В голове ни одной мысли, а вода текла по всему телу и больно била по плечам и затылку. Это хороший способ унять злость, негодование, обиду и глухую ревность. Хотя, к чему ревновать?.. Псковский - бабник и все это знают, абсолютно все. Он просто не может по-другому. - Любовь, верность до гроба - это точно не про него... - Хех, я был тебе верен долгие годы, псина,- низкий, бархатистый голос прямо на ухо, а мокрые ладони уверенно сжали запястья и не дают оторвать ладони от кафельных стен. Новгородский дернулся, но младший брат всегда был сильнее в физическом плане. Поэтому из тисков его ладоней не выберешься. - Я сказал тебе валить,- процедил хозяин квартиры, умудряясь даже в полусогнутой позе и обездвиженным казаться царем положения. Наверное, этого никакие годы и передряги не отнимут. - Меня больше некому кормить, любить и баловать,- ехидно фыркая, продолжает голос прямо на ухо. И хоть вокруг шипит и бьется о кафель вода, голос его ничуть не заглушается. - Найди себе какую-нибудь девку и живи у нее,- поза все-таки не очень приемлемая, поэтому Новгородский пытается дернутся и вырвать свои руки. Но вместе этого только утыкается бедрами в чужой пах и чуть не поскальзывается. Щеки едва заметно краснеют. Они много раз видели друг друга голыми, ходили в баню или плавали. Но вот так вот близко и как-то даже интимно еще не было. А горячая вода, хлещущая сверху, заставляет краснеть еще сильнее и как-то расслабляться. - Ты готовишь лучше,- брата, кажется, совершенно не смущает ни нагота, не плотно прижатое к нему чужое тело. Когда его вообще хоть что-то в этой жизни смущало?.. - Ты голодный, что ли?- недоверчиво покосился Новгородский, но вода тут же начала лить на лицо, мешая дышать и смотреть, из-за чего пришлось снова опустить голову и уткнуться взглядом в свои же колени и ванну. - О-о-очень голодный...- недовольным голосом ребенка протянул младший брат, прижимаясь ближе. Он уже весь горячий и мокрый от попадающий на него воды, а волосы прилипли ко лбу и шее. Он перестал их отстригать, как только кончилась его бурная молодость. - И вчера был голодный...- Новгородский дернулся при одном только упоминании вчерашнего дня, но он уже буквально прижат к стенке ванной, и двигаться, когда задница елозит по чужому достоинству, совсем не хочется. - А ты опять был на своей работе, черт бы тебя подрал, псина новгородская,- голос лениво тянул гласные, а грубые пальцы поглаживали чужие ладони, обводя костяшки пальцев и выпирающие сухожилия, легко нажимая на них. - И поэтому ты трахнул какую-то бабу,- процедил сквозь зубы хозяин квартиры, все же дергаясь и пытаясь вырваться. Но руки крепко и больно сжимали, а горячее тело прижалось ближе, давая кожей почувствовать чужой жар и чужое возбуждение. - Мне надо было утолить мой голод,- голос звучал почти что виновато, а пальцы снова принялись поглаживать костяшки чужих ладоней.- Не выгоняй меня, бра-атик... От ласкового и просящего невинного обращения по позвоночнику словно пробежал ток, а колени начали дрожать. Кто бы знал, сколько раз Новгородский фантазировал о том, как его брат, эта гора мускулов и самоуверенности, невинно просит его о чем-то зашкаливающе пошлом. Врожденная воспитанность не давала размышлять дальше, но гордость обиженно вопила и требовала подчинять, доминировать и владеть. Дразняще долго, чтобы отомстить этой мечте всех окрестных девчонок. От своих мыслей парней смог отвлечься только тогда, когда вдруг почувствовал настойчивое поглаживание по бедру. Чужая ладонь обводила пальцами линии подкаченных бедер, собирала стекающие капли, дразня касаясь внутренней, чувствительной стороны и заставляя непроизвольно вздрагивать. - Что ты...- пробормотал Новгородский, но брат предупреждающе куснул за шею, намекая на молчание и полное несопротивление. Язык стал блуждать по коже, почти не чувствуясь из-за стекающей воды и от этого возбуждая только больше. Ладонь проскользнула по накаченному животу, опускаясь ниже и гладя возбужденный член хозяина дома. Шатен сипло вдохнул, поджимая ягодицы и вызывая довольный возбужденный выдох сзади. - Отвянь...- просьба получилась очень невразумительная, будто спросонья. В горле пересохло, а текущая по лицу и щекам вода только дразнила. - О, ну как скажешь,- раздался смешок и поглаживающая ладонь исчезла, а горячее тело отстранилось. Сразу стало как-то холодно и непривычно, а вода будто жалила ударами по коже. Руки отпустили, возвращая возможность свободно передвигаться, а сам Псковский, потянувшись, занес ногу, готовясь вылезать из ванны. - Куда собрался, скобарь?- прошипел Новгородский, ловя брата за локоть и притягивая к себе, жарко и грубо целуя в губы. Их поцелуи всегда больше напоминали укусы, борьбу за первенство, но в этот раз желтоглазый парень готов был сам сдаться. В ванну его усадили все же довольно нежно, стараясь не ударить головой о кафель, но вот ноги раскинули беспардонно и нагло. Новгородский почувствовал, как краснеет, однако отступать уже было некуда. Чужая ладонь обхватила член, принимаясь грубо и сильно ласкать. Псковский никогда не спрашивал, как нравится любовнику. Он делал так, как понравилось бы ему, а потом наслаждался видом утопающего в удовольствии старшего брата. От этого кончать хотелось даже больше, чем от порно, просматриваемого ночью под одеялом. Новгородский дрожал и двигал бедрами, тихо постанывая и приоткрывая рот, шумно дыша. Мокрые волосы разметались по лбу, вода каплями стекала по груди и животу, а ноги конвульсивно вздрагивали каждый раз, когда становилось особо приятно. - Ааммфф... Пско-о-ов!..- Новгородский подался вперед, цепляясь пальцами за чужие плечи и откидывая голову, подставляя шею под укус. Каждый их раз кончался своеобразной меткой, которая практически сразу заживала, но которая была необходима для их спокойствия. Ладонь ускорила движение, приближая самый яркий момент удовольствия. Чужие губы уткнулись в шею, однако укуса не последовало. Новгородский толкнулся бедрами, кончая с тихим и разочарованным стоном. Его всегда заводила грубость и сила любовника, от чего только сильнее хотелось сломить и подчинить. - Я еще не закончил...- прошептал брат на ухо, проводя языком по шее и раздвигая ноги любовника шире. - Ты... Ты что?..- Новгородский задрожал, то ли от послеоргазменной неги, то ли от легкого страха. Это был не первый их раз, но обычно все заканчивалось на ласках. Обычно. - Ты подготовился, как я вчера просил?..- горячо прошептал на ухо Псковский, проводя пальцами по поджатым ягодицам и толкаясь между ними, заставляя любовника вздрогнуть, а его член снова начать наливаться кровью. От воспоминаний о вчерашнем дне стало слишком жарко. Они же хотели провести его вместе. - Слишком много думаешь, псина,- рыкнул Псковский, грубо целуя брата и толкаясь пальцами в него, вызывая сдавленные вздохи боли и удовольствия. Подготовка заняла меньше минуты, а после в растянутый вход толкнулась головка члена. Новгородский поджал ноги, открываясь и с тихими стонами принимая в себя брата, сжимая внутри себя и стараясь сделать максимально приятно. Чтобы он больше не думал ни о каких девчонках, чтобы весь его сексуальный голод удовлетворялся только с ним. Поэтому он царапал плечи, целовал, двигался навстречу размашистым грубым движениям и тонко, тихо постанывал, зная, как это заводило любовника. Псковского хватило ненадолго. Он толкнулся глубоко, впиваясь зубами в открытую шею и прокусывая кожу до самой крови. Крик боли и удовольствия растворился в шуме воды. Оставив подрагивающего и отходящего от оргазма любовника лежать в ванне, Псковщина выбрался из нее, наскоро вытеревшись. С волос капала вода, мокрые трусы прилипли к коже, а на полу оставались следы от ног. В животе бурчало от голода и парень побрел на кухню, облизывая окровавленные губы и почесывая затылок. Новгородский приплелся на кухню только через десять минут, держась за стену, чтобы не упасть. Он со вздохом посмотрел на мокрые полы и потер переносицу. Псковский хмыкнул и взял тарелку с криво-косо сделанными бутербродами. Готовить он не умел и учиться отказывался. - Поедим в кровати,- даже не спросил, а поставил перед фактом блондин, забирая по пути чашку заваренного и остывшего кофе и пихая ее в руки брата. Новгородский вздохнул и отпил глоток, отправляясь вслед за братом. Вся утренняя работа явно откладывалась.