Наши любимые тайны.

Персонажи: Псковский/Новгородский. Примечание: Время действия - современность. Это было обычное утро обычного дня. Девять часов, а значит весь мир вокруг начинал работать, заводя огромные шестерни. Начал и Новгородский, придвинув к себе за обеденный стол огромную кипу документов для проверки. Делать это все ужасно не хотелось, но для собственного спокойствия и по желанию босса, этим нужно было заняться. Ненадолго, но все же. Псков проснулся часам к десяти. Выдавая себя сначала шуршанием одеяла на кровати, а затем и шлепками босых ног по полу, парень пришёл в гостиную. И, отодвинув ногой стул, плюхнулся напротив. Новгород мельком поднял взгляд. Со сна брат всегда был растрепанным. Мягкие волосы топорщились копной, ловя лучи солнца сквозь кухонное окно и создавая небольшой пушистый ореол вокруг головы парня. Мягкий тёплый свет ложился на голую шею, выхватывая полутенью выделяющиеся мышцы, игрался на светлой коже ключиц, пропадая в небольшой ложбинке. Псков спал без одежды, и сейчас тоже не стал одеваться, опираясь локтями на стол, сонно щурясь и глядя куда-то в сторону. Пальцы обхватили шею с загривка, разминая после неудобной позы на подушке, и парень зевнул. Старший снова уткнулся взглядом в бумаги, поняв, что уже несколько секунд завороженно глазеет на брата. - "Блять..." Носа тонко коснулся знакомый запах. Церковный ладан, тёплый и согретый, как кожа на утреннем солнце, и железистая кровь в глубине. А ещё что-то человеческое, теплое и пряное, мускусное и неповторимое. Запах тела, но такой неуловимый, что его почувствуешь только вблизи. Только если уткнешься носом в шею. Псков потупил в пространство, а потом обернулся на брата. Тяжёлый и прямой взгляд чувствовался всей кожей, обволакивая её, как масло. Надо было прикрикнуть, чтобы младший не зырил, но Новгород знал, что поднимет взгляд - и пропадёт. - "Блять-блять..." Колена под столом коснулось чужое. Дышащая теплом и ещё сонной расслабленностью кожа ощущалась даже будто через штаны, и старший неловко сглотнул на сухое горло. Губы напротив изогнулись в ухмылке, и брат навалился на стол, придвигаясь ближе. Чтобы ногой толкнуться подальше, а затем бесцеремонно откинуть чужое колено в сторону, раскрывая ноги. Новгород крупно вздрогнул, сжимая ручку в пальцах до слабого треска пластика. Брат ничего не делал, но его тело, его привычки и движения, даже его запах - все это кружило голову посильнее любого вина, отуманивая разум и пуская кровь по венам сильнее. Ладони коснулись чужие пальцы, тёплые и грубые, выдирая ручку и щелчком выкидывая её куда-то в сторону, и Новгород поднял глаза. И сразу же утонул в глазах напротив, темных, но не пугающих, блестящих своих огнем, и в этой плотоядной усмешке на губах. - "Блять, ну как ты..." Они не дошли даже до кровати. Стол шатался и трещал, но выдерживал впивающиеся в него пальцы, а голос тонул в пустоте комнаты. Отлетела пуговица на рубашке, слишком мелкая для чужого нетерпения, а пальцы сжимались на коже до синяков, сразу пропадающих. От тела сладко пахло недавним сном, будоража ещё сильнее. - "Как ты это..." Спросонья голос был ещё хриплый, и от стонов по всей спине бежали мурашки. Сухие губы оставляли поцелуи на шее и плечах, примеряясь и зная, что будет в конце. Влага текла по пальцам, пачкая белье и штаны, но было абсолютно все равно. - "Как ты это делаешь, черт подери?!" Зубы впились в левое плечо прямо у метки, оставленной вчера. Кровь выступила каплями, но боль смылась в наслаждении, оставаясь там послевкусием. И накатила лёгкость и пустота. - Доброе утро,- с усмешкой и все ещё хрипотцой протянул Псков на ухо, пуская вдогонку мурашки. Но было ещё слишком хорошо, чтобы снова что-то замечать. - Иди ты нахрен с таким утром... И так работать не могу. - Не работай. Я разрешаю. - Эхх... Твоя взяла.