Наши любимые тайны.

Персонажи: Тула/Пензенский. Примечание: Время действия - современность. Пензенский ходил по кухне, освещаемой потрескивающей жёлтой лампой сквозь вечерние сумерки. Ходил взад-вперед, то вспоминая о том, что он должен был делать, то снова погружаясь в свои мысли и забывая. Только босые ноги шлепали по полу, нервно и неровно. Тула вздохнул, подпирая щеку рукой. Их позвали сюда разложить по местам посуду, оставшуюся после ужина. Точнее позвали Пензенского, но он утащил за собой, комкая в пальцах рукав чёрной водолазки и не решаясь коснуться худого запястья с острой выпирающей косточкой. Какие-то мысли уже тогда овладели им, заставляя рассеяно повторять слова и пропускать мимо ушей целые тирады, и становилось только хуже. Парень взял со стола стопку тарелок, пройдя с ними пару метров - и поставил на столешницу гарнитура, упираясь обеими руками в светлое дерево и опять в чем-то зависая. Чтобы сорваться через мгновение, уже без посуды, отправляясь к окну. Пальцы подрагивали, нервно сжатые в кулак, а зубы подхватили заусенец на коже. Саднящий, раздражающий и болезненный - такой же, как мысли в голове. Кровь выступила каплей, окрашенной алой болью. - Прекрати,- холодная ладонь накрыла сжатые пальцы, мимолетом касаясь искусанных губ. Пензенский удивленно моргнул, отвлекаясь от своих мыслей, и глядя на вставшего и подошедшего парня. Он уже забыл, что позвал его с собой. - Что случилось?- низкий голос в тишине вечера звучал тихо и как-то уединенно. Пензенский неловко поправил длинные волосы свободной рукой, пытаясь убрать прядь за ухо, но та упала обратно в беспорядок. - Все хорошо,- выдавил парень из себя улыбку, замученную и бледную. Тула только нахмурился, чуть сильнее сжимая свои пальцы на чужих. - Нет, правда... Не стоит беспокоиться,- замерзшие пальцы со следами чернил плавно выскользнули из плена, сжимаясь в кулак, чтобы скрыть ледяную дрожь. И он снова вернулся к брошенным тарелкам, открывая верхний шкафчик и начиная расставлять их по местам. А Тула остался стоять, глядя на то, как неловко перебирают тарелки, выставляя их на длинную полку, замирая, чтобы окунуться в свои мысли, и снова из них выныривая. Маленькая ранка заусенца уже пропала, но большая рана на душе все ещё кровоточила и никак не могла зарасти. - Ты можешь мне рассказать,- голос казался укоризненным, но больше в нем было усталости. В их бессмертной жизни, конечно, можно было поиграть в молчанку, но как было бы легче, просто говоря они вслух. Без прикрас и додумок. - Все... Все хорошо, правда,- тарелка чуть не выпала из дрогнувшей руки, но парень все же поставил её на место. Пальцы бездумно ухватились за ручку и повисли на ней, в задумчивости крутясь по металлу. - Я не слепой,- Тула вздохнул. Этот парень был для него как маленький солнечный лучик среди их дома на окраине леса, но и солнце, бывает, скрывается в тучах. И, привыкнув греться в тепле и сиянии, хотелось поскорее разогнать серость и хмарь. Вот только лучик отчаянно не желал признавать очевидное, по привычке скрываясь среди лжи и недомолвок. - Это пройдёт... Не обращай внимания,- шкафчик закрылся, и Пензенский в нерешительности замер посреди кухни, будто пытаясь вспомнить, зачем пришёл сюда и что делал. Голос его скатился до тихого бормотания и совсем пропал, а парень смотрел куда-то в никуда, мимо их мира, снова погрузившись в свои мысли. А Тула снова вздохнул. Настойчивостью легко можно было напугать, но без неё иногда было никак. Мозолистые длинные пальцы, обманчиво хрупкие и слабые, обхватили замерзшие ладони, сжимая в своём плену. Пензенский покосился на стоявшего теперь прямо перед ним, слишком близко, и снова попытался улыбнуться. Вторая попытка вышла ещё неубедительнее. - Ты можешь мне доверять,- туляк нахмурился, чуть поднимая голову, чтобы видеть лицо собеседника. Поэт растерянно кивнул. - Могу... Я доверяю тебе... - Тогда скажи, что тебя тревожит,- руки сжались ещё крепче, и Тула подошел на крошечный шаг ближе.- И я разберусь. - Ты такой добрый...- почти прошептал Пензенский, пытаясь сморгнуть навернувшиеся на глаза слезы. Но те прозрачными жемчужинами застилали взор, скапливаясь на ресницах и тонкими строчками стекая по щекам. За руки осторожно потянули, вынуждая чуть нагнуться, и губ нежно и трепетно коснулись чужие губы. Без страсти и громких чувств, а с поддержкой и любовью. С просьбой не отталкивать и дать быть рядом. Согретые пальцы осторожно высвободились из плена, но только для того, чтобы лечь на плечи, неуверенно прижимая ближе к себе. На талию легли ладони, сминая тонкую футболку и отвечая на просьбу. Слезы все ещё капали, стекая по щекам, но теперь от этого становилось только легче. И со всхлипом Пензенский разорвал поцелуй, просто утыкаясь носом в чужую щеку и прижимаясь с объятиями. Теплый запах раскаленного металла и чего-то сладкого, милого, окутывал, как плед в дождливый осенний день, пряча от несправедливого мира. Они так и стояли, наслаждаясь дыханием и теплом друг друга, утешая и подбадривая. Узкие ладони гладили по спине, пробегаясь пальцами в длинных светлых локонах, а теплое дыхание грело шею и ухо. - Тебе стало легче?- тихо спросил Тула, чувствуя, как пропали из долгих вдохов и выдохов всхлипы слез. Пензенский покивал, доверчиво тычась носом в щеку у самого уха. Жёсткие тёмные пряди пощекотали нежную кожу. - Сделать тебе чай?- у всех ссор, обид и слез был один исход. И поэт тихо хихикнул, на мгновение прижимаясь так близко, что его тепло и аромат окутали, кажется, с головы до ног, но потом отстраняясь. Только пальцы нежно мазнули по плечу, робко касаясь голых ключиц в слишком широком вороте водолазки. - Если тебе не сложно... И надо наконец-то убраться,- со вздохом посмотрел Пензенский на тарелки, все еще стоявшие на столе. Все же, работу следовало закончить, и неважно, грустно тебе или нет. - Я уберу,- кивнул Тула, ставя чайник на плиту и привычным жестом включая газ. Чай всегда успокаивал, если не своим теплом и вкусом, то тем, как ты делишь его с кем-то ещё. - Спасибо... Я совсем бесполезен,- вздохнул поэт, плюхаясь на стул и подпирая голову рукой. Волос на мгновение коснулась чужая ладонь, приглаживая. - Не говори так,- туляк собирал оставшиеся тарелки в огромную стопку, позволяя себе вольности и то и дело касаясь парня за столом в попытке утешить. Или просто показать, что он здесь и рядом. Пензенский благодарно улыбнулся, совсем на мгновение, но искренняя улыбка согревала привычным теплым светом. - Расскажи, что случилось,- все же ещё раз попросил Тула, заканчивая нехитрое и быстрое дело уборки. И теперь бежать было как будто некуда, а потому блондин неловко поджал губы. - Ничего такого... Просто сложности. На работе, и с деньгами, и вообще... Все как всегда, просто я... Сложно это все,- шумно выдохнул Пензенский, а затем притянул к себе стоявшего рядом парня и нагло ткнулся носом в его живот, зарываясь в черную водолазку, насквозь пропахшую знакомым запахом - и чаем. Тула смутился, чувствуя, как начинают гореть уши, но все же обнял в ответ, поглаживая по волосам растрепанной макушки. И Пензенский счастливо улыбнулся, прижимаясь ближе. - ... Но с тобой рядом так легко..- тихо промурлыкал он, выдыхая и чувствуя, как тревоги постепенно спадают с плеч. И Тула кивнул, забыв, что сейчас его не могут видеть, продолжая гладить мягкие светлые волосы, еле стянутые в хвостик на затылке. Ему тоже сейчас было легко, пусть он ничего и не сделал. Но солнце выглянуло из-за туч, освещая все своим мягким светом, и на душе стало теплее. Вместе им всегда будет легче.