Наши любимые тайны.

Персонажи: Псковский/Новгородский. Примечание: Время действия - конец 12-го века. Сны ловили в свой плен и не отпускали до конца. Тёмные и глубокие, как сама ночь, но внутри полные ярких красок и образов, сменяющих друг друга без остановок. Жизнь текла бурной рекой и в мнимом спокойствии сна разум пытался все это осознать, подкидывая порой совсем странные картины. Аляповатый пейзаж луга и быстрой реки перетек в каменные покои. Ковры скрывали шум шагов и чужих голосов, все оставляя лишь гулом вокруг, не отвлекая от важного. А важное было, ведь прямо перед глазами со злым лицом стоял старший брат Новгород. Его голос отдавался вокруг с эхом и глухостью бездонной бочки. Он что-то кричал, как всегда, а Псков отвечал ему криками - это было рутиной. Люди вокруг тенями и клубами пыли распадались на ничто, а словесная схватка прервалась мощной пощечиной. Драки после ругани тоже были делом привычным. Но эта драка казалась иной. Старший, будто набравшись где-то сил, прижимал к полу, заставляя тело горячо содрогаться в нетерпении. Его руки хватали за плечи и бока, но не били, а словно сильнее прижимали к себе. Дрожь ходила по телу, застилая глаза пеленой и лишая сил, и вскоре чужие руки стали касаться все ниже и ниже. Лицо брата размывалось пеленой сна, но было так близко, что дыхание касалось кожи и размытый звук голоса слышался прямо над ухом, повторяя одни и те же слова. Горячий металл пылал в теле, сводя все мышцы, но не от боли, а какого-то иного чувства. А пальцы брата, ощущающиеся такими настоящими и жаркими, коснулись бёдер, разводя их шире и почти нежно проводя по отчего-то уже голой коже, пуская по спине искры и мурашки так ярко и так сильно... Что сон оборвался, выталкивая из своих вод в холодный подлунный мир. Все тело пылало, начиная от ушей и щёк и кончая ногами, обнявшими спутанное одеяло. Болезненный жар пульсировал внутри, желая излиться после столь искушающих видений, от которых все портки уже были мокрыми и липкими. - "Холера..."- Псков зло стиснул зубы, падая лицом обратно в подушку, с которой вскочил, и стараясь не обращать внимания на порывы собственного тела.- "Что за сон дурной... Прочь из головы!.." Он постучал кулаком себе по макушке, но сейчас ничто не могло выветрить из головы образы только что оборванных картин. И нытье внизу живота с этим слишком явно перекликалось, заставляя от отчаяния прикусывать край одеяла, пока ладонь стыдливо быстро скользила по возбужденному естеству. Детали сна, упущенные воображением, но быстро воскресшие, всплывали перед зажмуренными глазами яркими и непотребными картинами. Ноги невольно подрагивали, поджимаясь, дыхание вырывалось быстро и сипло сквозь приоткрытые губы, а собственная рука, сжавшаяся в мёртвой хватке на бедре во время самого пика, показалась на мгновение чужой - и оттого по спине побежали мурашки, напоминая ту дрожь, с которой во сне его тело отзывалось на касания, сначала злые и драчливые, а затем нежные и напористые. Щеки залило ещё большим огнём, и подушка в ярости полетела куда-то прочь с печи, оставляя одного в тёмном теплом углу со сбивчивыми мыслями и непониманием того, чем все это было. - "Это же псина... Нет-нет, неправда!.. Не он!!"- переубедить собственный разум было идеей безрассудной, но иного выхода и не виделось. Пленяющие тело сны снились ему ни раз и ни два, но всегда это было что-то неточное, рассеянное и туманное, напоминающее о себе только образами и отзвуками девичьих стонов и всхлипов. Но в этот раз все было ярко, живо и настолько настояще, что непонятно было, что и думать. Точнее, не хотелось и думать вовсе, потому что так в голове снова начинали всплывать образы, слишком тревожащие и ясные. А стоило лучше поскорее все это забыть, вытряхнуть из головы, как любой иной кошмар. - "Это все с пьяной головы..."- и неважно было, что ни вчера, ни на неделе он к спиртному и не прикасался, изнуряя себя тренировками и в свободное время лишь болтая с людьми ни о чем.- "Спьяну... Всякое чудится спьяну!.. И такое тоже может..." Щеки и уши все еще горели красным, но уже не от жара, а от смущения и стыда. Парень спрятал лицо в сгиб локтя, будто от собственных мыслей можно было убежать так по-детски и глупо, но в темноте зажмуренных глаз они обрушивались лишь сильнее. - "Быть может... Это и нормально... В казармах постоянно толкуют о том, кто кому снится!.."- вот только утешение это было слабое. Одно дело, немного неловкие, но смешные разговоры о том, как красивы собой некоторые молодые парни на военной службе, что так невинно строят глазки и зовут с собой перед самым отбоем, а другое - когда знакомые до последней черточки руки брата прижимают к полу, сминая бока и касаясь груди, чтобы опуститься ниже, до невольно поджимающегося живота и сдавливающих чужое тело бедер. Искры снова пролетели вдоль хребта, выбивая из уст невольный вздох по на мгновение вспомнившейся похабной картине. - "Не думай!!"- очередной удар по голове не сделал легче, но нужно было хоть как-то отвадить от себя воспоминания. Иначе он до утра не уснет, в попытках не вспоминать то, что кажется теперь каким-то запретным плодом. - "Это же псина!.. Ненавижу его, ненавижу!!!"- он пытался обмануть сам себя, прекрасно зная, что в сердце нет ненависти к брату. Есть обида и горечь за обманные слова и невыполненные обещания, но есть и радость от встреч и совместное упоение битвами. Кровь горела и жаждала новых встреч, пусть даже они будут обидны и будут украшены драками и злыми словами, но по крайней мере они будут вместе и рядом. И раньше Псков думал, что это нормально. Но теперь в душу закрались сомнения. Не оттого ли его радость, что на сердце есть к брату что-то кроме этих простых и понятных чувств. Что не понял еще разум, но поняло тело, а оттого и подкидывало такие сильные и хорошо знакомые образы. - "Тупое тело... Все не так!..",- в сонной обиде на самого себя насупился парень, отворачиваясь и сворачиваясь комком на одеялах.- "И с чего бы мне брата желать... Он же..." И темнота нахлынула наконец покрывалом, позволяя отложить сложные мысли на потом. На утро, а может на следующий день. А может и вовсе до следующей встречи со старшим братом, что могла быть и через год, и через десятилетие. Или всего лишь через несколько часов, когда в толстую дубовую дверь нетерпеливо постучали тяжелым кулаком, изображая вежливость за мгновение до того, чтобы распахнуть незапертое полотно. Солнце яркими лучами ворвалось в избу, ореолом освещая вошедшего и топя его в божественном сиянии. Псков, вскочивший с места от звуков удара, чуть сам не ударившийся головой о балку крыши, недовольно зашипел. Сияние резало глаза и не давало рассмотреть, кто же это к нему пожаловал, но дверь милостиво захлопнулась - и все погрузилось в более уютный полумрак. - Спишь до обеда? То же мне, вояка,- знакомым голосом окатило, словно ушатом ледяной воды, в мгновение выветривая остатки сонливости и утреннюю рассеянность. Зажглась лучина от искры кремня, и боязливый огонек осветил наглого гостя, танцуя тенью в золотых глазах. - Псина...- пробормотал Псков себе под нос, скатываясь с печки и встряхиваясь, стараясь на всякий случай отвадить от себя морок. Вдруг, это все же сон. Вдруг, это все все же не взаправду. Но брат казался реальным, как никогда. Статный и с вечно прямой спиной, ледяным взглядом и суровым лицом, искажающимся только в моменты злости и ярости. Это при других он играл в радушного хозяина и доброго брата, наедине отпуская все это и являя себя настоящего. Только глаза его казались уставшими. Но это мог быть и неровный блик, отбрасываемый огнем. - Чего тебе надо?- настроения ссориться не было. Не хотелось вовсе видеть брата, словно вышедшего из тревожного сна, но просто так выпроводить его было тоже нельзя. Оставалось лишь сделать так, чтобы сам ушел, разочаровавшись или просто устав от бессмысленных склок. Не просто так же он сюда пришел, наверняка по каким-то делам. - Собирайся. Надобно с посадником твоим поход обсудить,- Новгород и не думал уходить. Наоборот, подошел ближе, смеряя взглядом от встрепанных со сна волос до босых грязных ног, и показательно вздыхая. Ему, с утра во всем дорогом и красивом, рядом стоять как будто даже не подобало. От чужих действий где-то в груди начала разгораться злость. Или же это от тонкого запаха ладана и пыли, что чувствовался в спертом воздухе избы. - Сам обсуждай. Все равно без меня все решаешь,- Псков попытался обойти брата, ворча себе под нос, но в тесноте и полумраке сделать это было сложно. И его схватили за руку, дергая обратно и не давая выйти ближе к свету лучины и разбросанной по полу одежде. - Делай как я велю,- сквозь сомкнутые зубы процедил Новгород, зло хмурясь и вглядываясь в лицо. Не давая ни отстраниться, ни что-то сделать, крепко держа за запястье горячими и сильными пальцами. - Делаю что хочу!..- дернулся Псков, невольно начиная распаляться от такой наглости.- Не твои это земли! - Пфф,- брат громко фыркнул, и от одного этого простецкого звука в крови уже закипала ярость.- Здесь все мое. И ничего твоего тут нет. Болезненные точки всегда ныли и кровоточили, стоило только ткнуть в них кинжалами слов. Псков выдернул руку из чужого плена, хватая старшего за грудки и отталкивая от себя со всей силой. Разум замолк, оставляя только тупое ноющее чувство обиды, желающее затихнуть только в чужой крови. Новгород споткнулся об лавку, своротив ее на пол с грохотом, но удержался на ногах и только смешливо присвистнул. - Только и можешь, что кулаками махать... На большее голова не способна?- хмыкнул он, показательно отряхивая новую рубаху. В глотке застрял рык, звериный, яростный, вынуждая просто и молча трясти головой в отрицании слов. Однако, истолковали это, конечно, не так. - Так и думал,- язвительно улыбнулся брат, пинком отправляя мелкий ларь прямо под ноги, поднимая еще больше шума и грохота в крошечной избе. Себя он чувствовал хозяином и громить мог все, что душе угодно, не глядя идя по новым вещам и трещащими под сапогами глиняным безделушкам. А у Пскова душа болела от такого. - Так вали отсюда, псина! Драка была привычна. В полумраке изменчивых теней лучины удары прилетали по рукам и ногам, по ребрам и коленям, стремясь уронить на пол, причинить как можно больше боли. Под ногами мешались вещи, стены сжимались и били по лопаткам, выбивая дух, но все же младшему удалось уронить брата, больно выкручивая руки наверх, не давая ударить себя, и оседлывая, как дикого скакуна на рынке. Кровь бурлила и кипела, жаром ударяя по ушам и телу, все внутри крутило и жгло, искрами отдаваясь в глазах. Дышать было нечем и дыхание вырывалось изо рта сипло, невольно заставляя облизывать губы, на вкус железистые и жаркие. Новгород брыкался и ерзал, пытаясь вырваться, но вес чужого тела прижимал к полу, а задранные руки не давали и шанса на то, чтобы ударить и вновь перехватить главенство. И оставалось только зло смотреть, поджимая губы и хмурясь, постепенно обмякая и замирая в нервном напряженном ожидании того, что же сделает победитель. А Псков и не знал, что делать. Злость отступила, давая отдышаться и вернуться обратно в полутьму избы. Все тело горело, вдоль спины бежали мурашки, заставляя жмуриться и невольно вздыхать, ерзая на чужом животе. Брат шикнул, поджимая ноги и ударяя коленями в спину, толкая ближе к груди - но вряд ли по своей воле. - Нравится?- все же промолчать было сложно, даже когда голова шла кругом и не понимала, что происходит вокруг. Старший зло стиснул зубы, мотая головой. - Пошел прочь...- но голос его был спутанным и не ясным, как будто он сам потерялся в трясине. И, хоть раньше этого и было незаметно, но сейчас Псков чувствовал, как горит и чужое тело под ним, буквально обжигая пальцы даже сквозь ткань одежд. А затем он двинулся назад, бедрами скользя по напряженному животу и ниже - и по хребту словно молнией ударило, когда кожей явственно почувствовалась чужая твердость в штанах. Новгород зашипел, озлобленно дергаясь и пытаясь вырваться, краснея так рьяно, что заметно было даже в свете лучины. Почти даже смог выпутаться из плена пальцев, но Псков навалился сверху, прижимая уже собственным весом, царапая короткими ногтями бледную кожу запястий и в злости ударяя кулаком по полу. Заставляя лежать и не двигаться, чувствовать жар и пылающую кровь, что сейчас пульсировала - но вовсе не в голове. - Холера...- тихо просипел младший, чувствуя, как все тело ноет от желания, словно в недавнем сне. Но все это было неправильным и странным, хоть и до безумия завлекающим. И старший лишь отводил взгляд, краснея и облизывая обветренные губы, вовсе не желая бежать прочь и проклинать. - Я п...- голос Новгорода сбился на шепот, дыханием касаясь кожи. Сейчас они были близко, слишком близко.- ... помогу тебе... Если ты... Он шумно вздохнул, когда Псков дернулся, невольно снова бедрами обтираясь о чужое тело и вызывая снопы искр в глазах. Хватка на руках на миг ослабла, хоть потом младший снова сжал пальцы крепче. - Если...- в горле пересохло, и голос тоже сбился на шепот.- ... не скажешь никому... Новгород молча кивнул, не в силах даже посмотреть в темные глаза напротив. Сейчас они оба были слишком уязвимы, слишком открыты друг перед другом, чтобы потом вспоминать об этом с укором. Ведь они оба оказались тут по своей воле. И по своему желанию. Пальцы медленно разжались на руках, даруя свободу. Псков все еще нависал сверху, чуть поднявшись на свободных руках, что сейчас дрожали как после целого дня схваток. Новгород неловко коснулся чужого плеча, словно благодаря за доверие, и медленно провел ладонью по смятой, даже не подпоясанной рубашке на боку. Горячие пальцы касались мышц, напряженных и измотанных, доходя до края длинной ткани - и впервые дотрагиваясь до кожи. По всему телу пробежали мурашки, и Псков невольно выдохнул, прикрывая глаза. Он не знал, отчего так приятно и жарко было от столь простых касаний, но все его тело жаждало продолжения и уже не отступило бы назад. И жаждало само касаться, изучать то, что раньше доступно было только взору, чтобы убедиться в том, что это желание обоюдно. Неловко было лишь в первые мгновения. А затем руки действовали сами, сминая и срывая одежды, напоминая чем-то драку, но куда легче и проще, без яркой боли и крови, а только с мгновенно пропадающими синяками и царапинами. Псков, сначала шутливо, легко укусил брата за губы, но тот потянулся в ответ - и полутьму избы наполнили короткие вздохи и тихие постанывания, скрываемые в поцелуях и шуршании ткани. А затем и во влажных движениях, когда ладони наконец опустились вниз, лаская истекающее влагой тело в самом жарком месте. Сдержаться долго было сложно. Все тело потряхивало, в беспамятстве заставляя ускорять ласку, прижимать чужое тело ближе к себе, будто то могло исчезнуть и пропасть. Новгород ударил свободной ладонью по спине, сжимая до синяков пальцы на лопатках, мотая головой и без слов прося остановиться от того, как становится сладко и больно, но Псков не собирался его слушать. Сознание то и дело захлестывало волнами довольства, отдавая волю самым жарким желаниям - и парень вжал брата в пол, не давая сдвинуться с места, кусая за самую шею и пряча в выступивших каплях крови и чужом крике собственный стон наслаждения. Все силы будто разом исчезли, оставляя голову и тело до приятного пустыми. Псков без сил рухнул на чужую грудь, шумно выдыхая и облизывая губы. Дыхание сбилось, как после долгого бега, но было так легко и спокойно, что хотелось закрыть глаза и уснуть. - Ты... мне ногу прижал...- раздался над головой недовольный ворчащий голос, и в бок толкнули локтем, пытаясь свалить с себя легшего сверху брата. Младший неловко хмыкнул, поднимаясь с чужой груди и сдвигаясь в сторону. Новгород только хмыкнул, снова отводя взгляд и глядя куда-то в сторону. - Будешь теперь замуж проситься?- умолчать было сложно, и Псков решил себе не отказывать. Старший тут же вспыхнул, попытавшись ударить локтем еще раз, но тело все еще плохо слушалось его, да и он не то чтобы сильно старался. А оттого со смехом младший просто сел в сторону, наконец отпуская из своего плена брата. - ...кто еще за кого...- пробормотал Новгород что-то себе под нос, со вздохом садясь на половицы и неловко пытаясь одернуть края рубашки.- Устроил тут... - Ты первый начал,- просто пожал плечами Псков, даже не пытаясь привести себя в порядок.- Небось за тем и пришел, да? - Нет!..- уж слишком быстро дал старший ответ, а затем просто отвернулся и стал с крайним усердием поправлять пряжки ремня.- За делами пришел... А ты!.. Лишь бы от дел отвадиться. - Знаю я твои дела... Болтовня да торгашества,- фыркнул Псков, потягиваясь и с сожалением понимая, что встать и выйти из дома ему все же придется. Даже если не по чужим делам, то по своим. Вот только сначала надо решить, что делать с гостем. Ладонь неловко коснулась чужого плеча, и Новгород вздохнул. - Я... Не знаю, что это было... Бес попутал,- вздохнул парень, все же возвращая немного виноватый взгляд на младшего брата.- Ты... Если все же сказать захочешь кому, то... - Не скажу,- помотал Псков головой.- Но и ты... Не держи зла. - Не буду...- согласно пробормотал старший, шумно выдыхая и вставая наконец с темного пола. Вся спесь и холод будто сбились с него, пропадая куда-то и показывая на миг настоящую личину, которую уже давно никто не видел. И таким брат был как будто даже милее сердцу, напоминая о тех деньках, когда им было хорошо вместе и когда между ними царили не только ссоры и драки. Кто же знал, что для того, чтобы вспомнить об этом, нужно будет зайти так далеко. Новгород все же привел себя в порядок и вышел из избы, неловко напомнив тоже скорее одеваться и выходить. Псков провел рукой по волосам, лохматя их и шумно вздыхая. - "Он... Эх..."- столько нужно было обдумать и понять, но все это казалось таким сложным, что привычнее и легче было просто махнуть рукой.- "Йех!.. Потом подумаю!" И это "потом" растянется на годы и десятилетия, постепенно перетекая из одной формы в другую, чтобы просто забыться и остаться самыми обычными словами. Вот такие вот они. И им хорошо вместе.