Рубиновая душа

Себастьян. Его образ уже несколько ночей преследовал меня во снах. Да и наяву, стоило только прикрыть глаза, я словно вновь видела перед собой его лицо, выражающее крайнее презрение. В этом мире, полном тайн, скрытых мотивов и мрачных намерений, я только-только начала доверять кому-то. Мальчишке из Слизерина, который развлекал меня в мой первый визит в Хогсмид. Новому приятелю, который не выдал библиотекарю моё участие в ночной вылазке в Запретную секцию. Отличному дуэлянту, которому не страшно позволить прикрывать в бою спину. Напарнику по проникновению в тайные логова и нарушению школьных правил (исключительно ради науки и справедливости!). Брату, который пойдёт на всё ради спасения сестры. Другу, который примет тебя со всеми странностями и секретами. Человеку, который применит на тебе Круцио, чтобы пройти очередной шаг на пути к своей цели, но окатит безмерным презрением за одно только упоминание гоблина, чья помощь нужна позарез тебе самой… Я держалась изо всех сил, но обидно было до слёз. Каждый раз, когда в голове всплывал наш последний разговор, глаза словно начинало жечь изнутри болью и несправедливостью. Я повернулась на кровати, бросив взгляд на совиный насест у окна. Новых писем не было. «Руби, этот Слизеринец оскорбил тебя, бросил в трудную минуту и практически высмеял! Так какого гриндиллоу ты ждёшь от него весточки?! " — возмутился мой внутренний голос. Я зову её Соул. Вообще-то это моя фамилия, так что в некотором роде в моей голове вещает голос предков. Чаще всего, конечно, это скорее голос моей благоразумной матушки. Ведь довольно сложно, выслушивая нотации четырнадцать лет подряд, не продолжать их потом мысленно. Мамуля была бы в шоке, узнав хотя бы про часть неприятностей, в которые я умудрилась ввязаться в этом школьном году. Так что возможно и к лучшему, что она больше никогда не узнает про меня никаких вестей. Первые дни после похорон я просыпалась ночами и бродила по дому в поисках её призрака, не веря, что окружавшая меня гиперопекой мама оставила меня навсегда. Потом же мне пришла мысль, что возможно матушка использовала собственную смерть как возможность вернуться на родину, куда она так рвалась с холодного Острова*. Иногда, оскальзываясь на покрытых льдом ступенях и кутаясь в вязаный шарф, я тоже подумывала сбежать на эту загадочную матушкину Родину, где по её словам даже снег выпадал не каждый год, а фруктовые деревья плодоносили до самого Рождества. Встав с постели, я снова перевела взгляд на насест и тяжело вздохнула. Метель за окном и не думала заканчиваться, словно решив вовсю повеселиться напоследок. Зачарованный будильник на тумбочке показывал 27 февраля и сорок минут до начала завтрака. Соседняя кровать показывала торчащий из-под одеяла локоть Саманты. Зеркало напротив показывало мою сонную физиономию в ореоле рыжих волос и край полосато-синей пижамы. Голубые глаза в отражении показывали все невыплаканные слёзы по Себастьяну Сэллоу.