Мизантропия. Развилка.

Тайлер… *** Когда она сказала это, моё сердце чуть не сделало харакири.

Во всяком случае, я будто ощутил, что ей до сих пор больно.

А это значило только одно — она закопала настоящие чувства где-то глубоко внутри себя.

И никакая лопата, верёвка и фонарь не помогли бы мне их оттуда достать.

Её лицо расплылось в улыбке от сказанных мной слов.

Взгляд наполнился едким безумием.

Я ощущал колючие мурашки на своей коже от такой реакции.

— Это так мило, Галпин. — промолвила она гадким писком и, облизав мою щёку, добавила шёпотом:

— Буду вспоминать об этом, пока Брэндон будет меня трахать.

Слова были способны выпотрошить, замучить, уничтожить.

А в её глазах было столько ненависти, что я мог ей захлебнуться, если бы полез дальше.

Я вдруг отпустил её запястья, и она тут же поднялась, отодвигаясь назад и вновь наполняя бокал шампанским.

Казалось, она вела себя как робот.

Ничего настоящего. Я видел картину и в ней жил её двойник.

— Давно ты стала так пить? Это что-то ненормальное. — высказал я своё мнение, но она посмотрела на меня как на пустое место, продолжая и дальше заливать в себя газированную дрянь.

— Можешь и дальше игнорировать, смысла это не меняет… Я не понимаю, зачем я здесь, и, видимо, настало время уходить.

Мои руки направились поднимать с пола одежду, но она всё также безэмоционально смотрела куда-то в сторону. В ней было что-то такое, чего я не замечал раньше. Её тело стало каким-то взрослым. Движения и поведение. Что-то отличалось.

Я никак не мог понять что.

— Захлопнешь дверь на выходе. — сказала она, встав с кровати и уходя в сторону кухни, но я быстро одёрнул её за руку.

И по былой привычке мы оказались друг перед другом в каком-то неловком молчании, оба голые и несчастные.

Моя рука потянулась к её щеке, я ничего не мог с этим поделать.

И она на автомате закрыла свои глаза. Не сопротивлялась. Не убегала, а просто замерла от этого движения.

На секунду мне показалось, что из её глаз сейчас польются слёзы, но этого не произошло.

— Аддамс… Не было ни дня чтобы я не думал о тебе. — сознался я шёпотом, удерживая её лицо перед собой.

Я до сих пор был её игрушкой… Собакой на поводу.

— Дверь вон там, Галпин. — указала она мне в сторону своим жестоким взглядом, и от подступающей злости, я придавил её к стене, встав перед ней на колени и целуя низ её живота.

Ей не хотелось этого, она сопротивлялась и пыталась оттолкнуть меня, но очень быстро ослабила руки, подпуская меня ниже.

Её тело ещё любило меня, но душа была вне зоны доступа.

Около минуты она терпела словно стойкий оловянный солдатик, но затем всё же запустила пальцы в мои волосы, и от этого ощущения я чуть не умер прямо на месте.

Это был разряд тока в самое сердце. Воспоминания. Мне нужна была только она.

Её прекрасная во всех смыслах задница, которую я сейчас держал в своих руках.

Мне было плевать, даже если бы сейчас на пороге спальни появился Брэндон, я просто хотел трахать её своим языком. Я и она. И больше никого в этом мире.

— Важно только это, Уэнсдей. — промолвил я шёпотом, намереваясь продолжить свои действия.

Я надеялся, что она вспомнит это.

— Прекрати. — выдал её запыхавшийся голос, и она оттолкнула меня силой, отстраняясь назад словно ужаленная.

Её грудь тяжело вздымалась. И она была больше. Что также не могло не волновать.

Ведь это было странно. Но может она просто стала старше и фигуристее.

Однако, я всем своим нутром чувствовал подвох.

Туман сошёл с вороньих глаз, и она накинула на себя халат, что висел на спинке дивана.

— Можешь принять душ и проваливать. — выпалила она агрессивным тоном, чем добила меня окончательно.

Я так и остался стоять там, когда она ушла в сторону ванной… Брэндон…

***

Я не мог не дать им шанс поговорить.

Это было бы чертовски неправильно.

Со стороны могло бы показаться, что я был слабаком, а на деле я боролся со своими чувствами, как мог.

Но сходил с ума, представляя, как выхожу из ванной и вижу, что они трахаются вдвоем. Он и моя любимая жена.

Меня всего трясло от этой мысли.

Я просто встал в душевой кабине и включил воду, пытаясь вслушиваться в её шум и перестать думать о возгласах, которые боялся услышать.

Внутри меня жила паранойя, вспоминая, как каждую ночь я гладил её чёрные как смоль волосы, представляя, как в будущем у нас будет ещё один любимый ребёнок.

Я был зависим, был полностью поглощён её желаниями.

Внезапно дверь в ванную комнату открылась, и она зашла ко мне в халате, сбросив его и закрыв за собой стеклянную дверь нашей душевой.

— Прости, что тебе пришлось это терпеть. — промолвила она, положив ладони на мою грудную клетку.

Её касания способны были обжигать.

Секунда за секундой поцелуи уводили её всё ниже, и через пол минуты она уже стояла на коленях, заставляя меня зарываться в её волосы и сходить с ума.

Если это было концом их встречи, я готов был вытерпеть то, что между нами произошло.

У меня было много женщин, но она была особенной. Чёрт, да она была идеальной. Во всех смыслах.

В жизни, в сексе, в любви.

Возможно, между нами не могло быть такого абьюза, к которому они оба привыкли, но это всё же были сильные чувства.

Основанные на доверии, принятии и прощении.

Через пару минут я выдохнул, сбросил с тела это накопившееся напряжение от этих десяти минут, проведенных здесь, пока они были вместе.

— Я испугался, что ты уйдешь. — сказал я расстроенным голосом, пока внутри меня всё ещё было дурное предчувствие.

— Я ведь обещала, что никогда не уйду сама. — прижалась она к моей груди, и все мои кости, внутренности и нутро словно вывернуло наружу.

— Ты ещё любишь его? — задал я вопрос, который не хотел произносить. Не хотел думать об этом. Всё болело, ныло, изнемогало. Я будто говорил какие-то слова, но не был собой.

С ней вся моя уверенность умерла. Но мне некого было в этом винить, кроме себя самого. Я принял это и уже не мог прекратить думать о ней.

О нашей семье, которая уже полтора года растила прекрасного малыша, и мы почти не расставались с ним.

Уэнсдей никогда так не одевалась. Никогда не пила алкоголь. То, что произошло сегодня, словно было запланировано. Она будто знала, что они должны увидеться. Поехать сюда.

Потому что все детские вещи и фото были убраны по шкафам заранее.

Но я боялся спрашивать, что она задумала. Отказывался думать, что она была жестоким кукловодом в этой игре.

Мне казалось, будто ей просто было больно.

Иногда так бывает.

Когда ты видишь человека, которого до сих пор любишь, но по какой-то причине вы не можете быть вместе. И огонь в твоих глазах становится твоим же палачом. Ты сгораешь в агонии и не знаешь, есть ли предел этой боли.

Именно это я чуял в нас троих.

Мы были связаны невидимыми нитями.

Обречены. Безумны. И абсолютно несчастны. Уэнсдей…

***

Боль. Она бывает разной.

Иногда она резкая, безудержная, неожиданная.

Будто сносящая тебя с ног огненной лавой.

А порой она томящая, изнуряющая, оставляющая без воли к существованию.

Словно кто-то специально придумал столько аспектов мучений для нас.

Но никто и никогда не приносил мне столько боли, как он.

К предательству собственного тела я уже привыкла, но душу не отдала бы ему ни за что на этом свете.

Она больше никогда бы не открылась перед ним.

«Я люблю тебя. Только это важно».

Эта фраза заставляла меня падать со скалы миллиарды тысяч раз.

Каждую ночь. Каждую чёртову ночь, когда я месяцами плакала в подушку или в плечо Брэндона, я слышала, как он говорит мне это во сне.

И теперь, когда он был здесь, и вновь произносил это, внутри меня сработал какой-то блок.

Я ощутила, как по моим венам гуляет кислота.

Мне нужно было забыться с Брэндоном и ощутить это прекрасное чувство, когда ты давишь Тайлера Галпина как назойливого таракана.

Ты никогда не будешь счастлив. Ты никогда не ощутишь, что такое семья. Ты не умеешь любить. Не умеешь дорожить. Не умеешь ценить. Ты не стоишь и мизинца моего Брэндона. И ты будешь страдать так, что полтора года в клинике покажутся тебе раем, я обещаю тебе это, Тайлер… Тайлер

***

Я неохотно оделся, потому что в глубине души всё ещё надеялся, что она бросится ко мне в объятия, вспоминая нас, и мы с ней начнём новую жизнь, забыв все горести и несчастья, что выпали на наш путь, но как же я ошибался.

Не знаю, что заставило меня пройтись по их квартире.

Я просто хотел посмотреть, что за счастье живёт в этом доме.

Какие стены их окружают.

Насколько приторна её новая жизнь, что заключается в богатстве и роскоши. Где нет чувств. Нет забвения. Нет нас.

Всё было скрипучим, словно сахар на зубах, и я знал, что она хотела совершенно не этого.

Там, где была моя Уэнсдей всё и всегда было в огне.

А то, что я видел сейчас, было тихой, сладкой гаванью.

Мой взгляд сосредоточился на какой-то яркой книге, что была оставлена на журнальном столике.

«Девушка со звериным оскалом. Автор Уэнсдей Аддамс».

Я и понятия не имел, что она издала книгу. Что исполнила мечту, которой грезила. Почему-то эта новость согрела моё сердце.

И, открыв её на первых страницах посвящений, я застыл, пытаясь осознать, что я читаю и что вижу.

«Моему супругу Брэндону Харрису. Я бесконечно ценю тебя, твою поддержку и заботу обо мне и нашем сыне».

Выстрел в висок. Их общее фото. А на нём моя маленькая копия с парой чёрных пуговиц, что сверлили меня даже через страницы этой долбанной книги.

В лёгких кончился кислород.

Каждый палец онемел от этого предательского ощущения падения.

Я умирал, глядя на это фото снова и снова.

Она зашла на порог спальни под руку с ним, а я просто выронил эту книгу, не в состоянии произнести и слова, уставившись в её лживые глаза, которые в этот момент не знали, куда себя деть…