perhaps you're sweeter

      Место Сухо в задней части класса было хорошим по двум причинам:       Во-первых, потому что оно находилось достаточно далеко от взгляда учителя, что позволяло ему относительно спокойно вздремнуть.       Во-вторых, и причина, по которой он стал ценить это все больше и больше в последнее время, это позволило ему наблюдать за большинством своих одноклассников. Шумная компания Юнбина и его друзей-засранцев напротив. Дуэт, которому нравилось обмениваться комиксами, которые сидели прямо перед ним. И, конечно, Шиын, который сидел по диагонали от него, в передней части класса.       С этого ракурса Сухо обычно лишь мельком видел плавный изгиб переносицы одноклассника и глаза скрытые за копной волос. После первой драки, когда тихий мальчик запустил ему в голову стулом, Сухо обнаружил, что его взгляд постоянно прикован к Шиыну, который сидел совершенно прямо на своем стуле, старательно слушая учителя и делая заметки. Кто знал, что за такой непритязательной фигурой скрывается так много всего? Его глаза жадно скользили по темно-каштановым волосам одноклассника, которые отливали янтарем на солнце и выглядели неотразимо мягкими на ощупь. На сердце Сухо было так легко, что он был готов взлететь.       Внезапно Шиын обернулся и встретился с ним взглядом. Сухо вздрогнул и попытался притвориться, что он не пялился последние пятнадцать минут, чувствуя, как румянец подступает к шее. Шиын встал и медленно пошел, лавируя между партами. Сухо внезапно понял, что класс пуст. Длинные треугольники солнечного света струились в окно класса. Он не мог сказать, было ли это раннее утро или закат, но смутно чувствовал, что это не имеет значения. — Сухо, мой дорогой. — Голос Хальмони проник в его сознание.       Шиын был почти у его стола. Сердце Сухо колотилось где-то в горле.       Когда он приблизился, Сухо смог увидеть трещины в холодной маске, которую Шиын надевал на публике. Они были достаточно незначительными, чтобы быть незаметными для обычного человека. Сухо наслаждался удовлетворением, заметив смягченные глаза мальчика и едва заметный изгиб губ. — Не двигайся, Хвандже-ним, ты в порядке. — На этот раз незнакомый голос. Сухо нахмурил брови, но мысль ускользнула, как вода.       Его глаза снова загорелись, когда Шиын наконец остановился перед ним, освещенный солнцем и окруженный золотым ореолом. Он был захватывающим и потусторонним. Самым разрушительным из всего было то, как его лицо расплылось в нежности. — Я здесь.       Сухо закрыл глаза и покачал головой, пытаясь избавиться от звука. Вместо этого все, что он сделал, это начал прокручивать сцену перед ним. Он наблюдал, как Шиын по спирали уносится все дальше и дальше от него, прежде чем все быстро растворилось в черноте.

***

      Сухо впервые услышал тихий звуковой сигнал на заднем плане. Он держал глаза закрытыми, отслеживая ритмичные монотонные удары. Издалека он слышал шаги людей, хотя звук был очень слабым, как будто через закрытую дверь.       Запах стерильности наполнил его нос, когда он почувствовал кислородную маску, закрывающую нижнюю половину его лица. Его глаза открылись, невидящим взглядом уставившись в потолок. Его левая нога почти полностью онемела. Паника пронзила его тело, когда он начал слабо сопротивляться. — Сухо? — Чья-то рука легла на его руку, и он резко замер. Тепло, исходящее от этой руки, окутало его тело, как одеяло, притупляя беспокойство.       Наконец, Сухо оторвал взгляд от потолка и встретился взглядом с Хальмони. Морщины беспокойства глубоко прорезались на ее лице. Она выглядела так, словно постарела на десять лет с тех пор, как он видел ее в последний раз. В груди у него защемило от чувства вины. Нормально ли она питалась и заботилась о себе, когда его не было рядом, чтобы присматривать за ней?       С тех пор, как он начал жить с ней в детстве, она усердно пыталась вырастить мини-садик у себя дома, несмотря на их маленький дом. От гостиной до кухни росли пышные китайские вечнозеленые растения, змеевидные растения и вьющиеся лозы потоса, а на балконе стояли маленькие горшочки с периллой, кориандром и чесночным луком.       Он всегда помогал ей, по мере возможностей. Начиная с того, что в детстве он стоял на ярких пластиковых табуретках и поливал растения, заканчивая тем, как повзрослев помогал ей таскать мешки с удобрениями, он наслаждался временем, которое они проводили друг с другом, все время вдыхая жизнь в их дом. Но Сухо также беспокоился о ней. Несмотря на все ее упреки есть больше, она была так занята садоводством, что слишком часто забывала о себе.       Именно тогда Сухо увидел, как легкая улыбка появилась на ее лице, словно небо прояснилось после сильной бури. Из ее глаз упали крупные капли, а рука, которой она все еще сжимала его руку, дрожала. Несмотря на все беспокойство, которое все еще рокотало в его груди, его сердце успокоилось. Он снова почувствовал себя восьмилетним, в безопасности в утешительных объятиях своей бабушки, пахнущей весенним дождем и распускающимися цветами. — Бабушка. — Он попытался прохрипеть, но начал кашлять. На ее лице появилась складка беспокойства, когда она протянула к нему руку. — Теперь с тобой все в порядке, мой дорогой. Позволь мне позвать для тебя доктора.

***

      Между бесконечными медицинскими осмотрами и многословными объяснениями специалистов по интенсивной терапии, неврологов, медсестер и психиатров Сухо то засыпал, то снова просыпался. Они уверяли, что это нормально, но все равно было чертовски раздражающе иметь энергетический потенциал новорожденного ребенка.       Когда он проснулся в очередной раз, его сердце замерло, стоило ему заметить мальчика, сидящего в стороне и смотрящего в окно. Уголки его рта были слегка опущены, а глаза остекленели. Его волосы были ужасно растрепаны, а вокруг глаз залегли темные пятна усталости. Тем не менее, он выглядел как ангел из его сна, освещенный лучами раннего утреннего солнца, проникающими сквозь прозрачные занавески. — Иди сюда, Ен Шиын. — Его слова выходили невнятными и пронизанными колебаниями, он спотыкался о слоги имени. Но как только он сказал это вслух, то почувствовал уверенность.       Шиын обернулся и его глаза расширились. Хотя это была та же больничная койка и те же стерильные простыни, казалось, что он попал в совершенно другое место, где записан голос Сухо, ставший хриплым от долгого молчания. Он сразу почувствовал себя полностью разбитым. Напряжение покинуло его тело, и плечи начали дрожать. Шиын опустил голову, но Сухо все равно заметил, как слезы медленно катятся по его лицу, словно жемчужины, оставляя за собой блестящий след. — Эй, давай больше не будем плакать, ладно? — Сухо слабо поднял дрожащую руку, прежде чем разочарование залегло складкой между его бровями. — Черт, моя дурацкая рука.       Шиын подбежал, схватив Сухо за непослушные пальцы. — Не дави на себя, это займет время. — Что, ты рвешься стать врачом? Потому что ты говоришь точно так же, как те пятеро. — Сухо застонал. — Как ты себя чувствуешь? Хочешь, я позову медсестру? Я могу принести тебе воды. — Его голос слегка дрожал, несмотря на все его усилия сохранять спокойствие. — Проигнорировал его Шиын. — Просто посиди со мной.       Шиын подчинился и присел на край кровати, все еще с тревогой осматривая тело Сухо. — Я знаю, что я хорош собой, но ты не должен быть таким очевидным. — Хотя Сухо улыбался, в его глазах было напряженние. Он ненавидел то, каким слабым он себя чувствовал и выглядел — мало того, что исчезли все мышцы, наработанные годами тренировок, вдобавок у него были проблемы с подвижностью, особенно с левой ногой. — Заткнись. — Вау, теперь причиняешь боль больным и слабым? Я не помню, чтобы ты так сильно издевался надо мной в прошлый раз, когда я был в больнице. — Итак, ты помнишь?       Сухо на мгновение зажмурился: — Большую часть, беспорядочными кусками. — Врачи сказали, что твои воспоминания будут возвращаться медленно. — А может, и вовсе нет. Мне все равно. Я помню важные вещи, это все, что имеет значение.       Сухо посмотрел на Шиына, который увлеченно расправлял простыни, и позволил себе незаметную улыбку.       Я хорошо помню все важные детали. — Подумал Сухо.

***

      Когда Шиын вернулся домой, он чувствовал себя совершенно выжатым. Эмоциональное истощение за день и долгая дорога домой сделали его конечности слабыми и бесполезными. Тем не менее, на душе у него было спокойнее, впервые за долгое время.       Убрав обувь у двери и сняв с себя мятую одежду, Шиын зашел в душ. Когда стекло запотело, скованность в его теле исчезла под струями воды с высоким давлением. Он закрыл глаза.       Его разум продолжал воспроизводить сцены, в которых Сухо двигался, худой и бледный, но такой ощутимо живой. Его смех, который Шиын почти забыл. Его привычка морщить нос, когда он глубоко задумывался. Все эти маленькие жесты, которые сделали его таким узнаваемым, что у Шиына закружилась голова.       Хотя он был уверен, что Сухо наконец проснулся, он также чувствовал себя немного отрешённо. Сухо, вероятно, уже не был прежним, физически или ментально. Шиын, после всего произошедшего, тоже. Смогут ли эти новые, неровные части самих себя снова собраться вместе?       Он вышел из душа и взглянул в зеркало. Даже сквозь пар он мог разглядеть новые черные завитки на спине, когда вытягивал шею. Они, казалось, издевались над ним. Если раньше они заканчивались на его лопатке, то теперь тянулись до поясницы. Он почувствовал, как его желудок скрутило от беспокойства и вины, просто увидев их слабые очертания.       Отогнав непрошенные мысли, Шиын приготовился ко сну. Он собирался рассказать обо всем другу, как только тому станет лучше. Просто сейчас это было не важно. Сухо должен был сосредоточиться на восстановлении. Все остальное было второстепенным.

***

      Остаток первой, после пробуждения Сухо, недели Шиын в обязательном порядке каждый день находился в больнице. Он полностью пропускал дополнительные занятия, а также несколько раз уходил из школы пораньше, симулируя болезнь. Несмотря на то, что Сухо большую часть времени, что они проводили вместе, спал и просыпался лишь на несколько скудных минут, Шиын все еще оставался рядом с ним. Эти минуты были роскошью по сравнению с холодным молчанием, которое он терпел так долго.       После первоначального шока, вызванного тем, что Сухо очнулся, дни и недели начали сливаться воедино. Состояние Сухо также постепенно улучшалось, хотя он все еще был за много миль от своего состояния до комы. Шиын чувствовал себя так, словно вырывал зубы, наблюдая, как его лучший друг проходит мучительно медленные этапы выздоровления. Он жаждал взвалить это бремя на себя, принять всю боль, борьбу и неудачу, с которыми столкнулся Сухо.       После пробуждения Сухо едва мог двигаться, все его мышцы атрофировались. Смехотворно далек от бойца ММА, которым он был раньше, как любил повторять Сухо в самые болезненные моменты. Это были моменты, когда тяжесть отчаяния заставляла Сухо ломаться так, как Шиын никогда раньше не видел. В те часы разочарование давило на Сухо, закипая и выливаясь в отрывистые слова. Шиын чувствовал себя беспомощным, способным только наблюдать, как беззаботная живость Сухо исчезает за пустыми глазами.       Все, что он знал, что нужно делать, это оставаться рядом. Итак, Шиын выдерживал угрюмое молчание, пока Сухо боролся с невыполнимой задачей борьбы с собственным телом. И в конце концов, Сухо всегда приходил в норму.       Когда это случилось в первый раз, Шиын вернулся в больницу на следующее утро и увидел нехарактерно тихого Сухо. Он лежал спиной к нему, решительно глядя в окно и даже не повернулся к нему лицом, когда тот вошел.       Тишина была удушающей. Шиын остановился у двери, не уверенный, должен ли он занять свое обычное место или ему следует просто уйти. Он мог видеть напряжение, охватившее плечи Сухо даже с такого расстояния. Он хотел успокоить Сухо, но все его слова застряли в горле. С каждой прошедшей тяжелой секундой его направленный на себя гнев и унижение росли. Почему он был так бесполезен в утешении людей? Шиын никогда так не ненавидел свою обычную сдержанность, как сейчас. — Прости. — Тишина треснула, когда Сухо наконец повернулся, но не для того, чтобы встретиться с ним взглядом, а для того, чтобы впиться взглядом в его колени.       Он слабо держался за свои одеяла, что было отголоском его предыдущей железной хватки. Шиын научился распознавать в этом жесте сдерживаемое разочарование, которому некуда было деться, тело Сухо подводило его даже в этом. Сердце Шиына заныло. — Все в порядке. Тебе не нужно. — Я думал, ты сегодня не придешь. Я думал, ты будешь злиться. — Сухо повернулся, чтобы посмотреть на него широко раскрытыми глазами. — Между друзьями не должно быть извинений. — Шиын подошел к кровати и осторожно поставил сумку. — Просто сосредоточься на выздоровлении, я серьезно. — Между друзьями не должно быть извинений, ха. — Сухо слегка криво улыбнулся. Это заставило сердце Шиына споткнуться в груди. — Теперь ты бросаешь мои слова обратно мне в лицо?       Потребовалась секунда, чтобы слова сформировались в мозгу Шиына, но когда это произошло, он почувствовал, как из него в мгновение ока вышел воздух. — Ты это тоже помнишь? — Да, я ментально здоровый молодой человек, а не пациент с болезнью Альцгеймера. — Несмотря на это, улыбка Сухо стала шире, в его глазах появился застенчивый блеск. Шиын почувствовал, как его собственные губы дрогнули в ответ. — Ты на секунду сбил меня с толку тем, насколько плохо ты запоминал английские слова в школе.       Сухо застонал, и Шиын почувствовал, как смех закипает у него в груди.       Все было в порядке. Сухо был в порядке. Все остальное они могли преодолеть.

***

      Оглядываясь назад, Шиын должен был знать, что он не смог бы долго держать это в секрете.       Когда их окутала летняя жара, Сухо начал свои изнурительные часы реабилитации. Однако в промежутках он часто жаловался на то, как скучно было в больнице. Только безвкусная вареная еда, убогие повторы старых телешоу и вороны, время от времени каркающие за окном, составляли ему компанию, если его бабушка была в отъезде, так что «Не мог бы Шиын-а, пожалуйста, прийти потусоваться со своим любимым человеком?»       Конечно, Сухо никогда не нужно было просить. Было само собой разумеющимся, что Шиын будет проводить с ним все свое время, тем более теперь, когда школа закончилась.       Одним жарким июльским днем Шиын ждал, когда Сухо закончит сеанс физиотерапии. Всего лишь короткого пути от станции метро с рюкзаком было достаточно, чтобы его кожа стала липкой от пота, и легкая футболка прилипла к спине. Было слишком жарко, даже для Шиына, чье тело обычно было холодным. Несмотря на блаженно прохладные коридоры с кондиционером, волосы на его затылке были все еще раздражающе влажными к тому времени, как он добрался до палаты Сухо. Увидев, что там никого нет, он проскользнул внутрь и сел на свой обычный стул у окна.       Шиыну не потребовалось много времени, чтобы уловить отдаленный говор и знакомый шум колес, которые приближались. — Привет.       Шиын обернулся и увидел, как медсестра вкатывает Сухо в палату. Она ушла, после того, как помогла ему лечь в постель. — Как ты себя чувствуешь? — Шиын заметил изможденное выражение лица друга, свидетельство его напряжения ясно читалось в усталой опущенности его плеч.       Сухо пожал плечами, глядя на свои руки и загибая пальцы один за другим — подвиг, который всего неделю назад казался далеким. — Ходить все еще кажется невозможным. Я едва могу стоять без сильного головокружения, не говоря уже о том, чтобы сделать несколько шагов, — Лоб Сухо слегка наморщился от разочарования. Затем он покачал головой, проясняя ее: — Я знаю, что ты собираешься сказать… — Это займет время. — Шиын вмешался, когда Сухо закатил глаза, напряжение покинуло его тело. — Ты знаешь, что я прав. — Да, да, наш маленький гений Шиын всегда прав. — Сухо потянулся, чтобы слабо ударить друга в плечо. — Тск. — Ты такой милый, когда раздражен. — Сухо издал короткий смешок.       Лицо Шиына пылало, когда он еще больше нахмурился, пытаясь унять трепет своего сердца. Сухо просто дразнил, он всегда дразнил, это ничего не значило. — А теперь подойди, я хочу показать тебе это дурацкое телешоу, которое я обнаружил прошлой ночью. — Сухо похлопал по месту рядом с ним, и Шиын пересел на койку, как это было у них заведено.       После двадцатиминутной тирады, сопровождаемой воспроизведением отдельных эпизодов, Сухо наконец закончил свой рассказ и откинулся на подушку. — Это была пустая трата времени. — Шиын искоса взглянул на Сухо. — Подумай о часах, которые я потратил на это шоу! Ты легко отделался моим кратким изложением.       Шиын вздохнул. Было приятно видеть Сухо таким полным жизни. Также было важно, что он пытался максимально сохранить свой спокойный и веселый характер, сталкиваясь с бесчисленными трудностями и неудачами реабилитации. Только по этой причине Шиын с радостью просидел бы в палате до конца летних каникул, не покидая ее, если бы Сухо попросил об этом.       После выключения телевизора разговор перешел в естественную тишину. — Знаешь, я услышал кое-что интересное. — Сухо задумался мгновение спустя. — Хм? — Шиын повернулся, чтобы посмотреть на него. — Медсестра Ю сказала, что, хотя моя травма была действительно серьезной, во всем всегда была светлая сторона.       Шиын сморщил нос. Он находил большинство нравоучительных и чрезмерно позитивных людей раздражающими в повседневной жизни. Обычно они были слишком шумными. Он вообразил, что быть таким с пациентом с травмой вдвойне хуже. Он уже собирался сказать это, когда Сухо продолжил. — Она сказала, что, хотя мое выздоровление будет трудным, я также кое-чего добился. — Сухо глубоко вздохнул и продолжил, не отрывая глаз от пустого экрана телевизора перед ними: — Из-за того, что так мало людей узнали, кем была их вторая половинка до смерти, я был практически чудом вдвойне.       Шиын перестал дышать. Шестеренки в его голове со скрипом остановились. Все слова, которые он тщательно планировал, практиковал, организовывал — все они вылетели из его мозга. Вместо этого чудовищность их ситуации обрушилась на него, как грузовик, и больше не была аккуратно спрятана в уголках его мозга. — Я не ошибаюсь, не так ли? Могу я увидеть твою метку? — Сухо повернулся, чтобы посмотреть на него умоляющими и полными боли глазами.       Пауза, немного затянулась. Наконец, Шиын не выдержал и машинально отвернулся. Он увидел свое размытое отражение в окне, мальчика, который выглядел совершенно безучастным, если бы не легкое дрожание его рук. Он почувствовал прохладный воздух в комнате, когда Сухо осторожно приподнял его рубашку сзади, коснувшись пальцами поясницы. Он невольно вздрогнул.       Там, на виду у всего мира, были его слова, ясные как день. «Увидимся завтра», а под ними новая надпись, которая дошла до середины спины: Я всегда буду рядом.       Даже после нескольких недель, после их появления, Шиын все еще не мог до конца поверить, что это реально. Каждый вечер, прежде чем лечь спать, он проверял в зеркале, все ли они по-прежнему спрятаны у него под рубашкой, наполовину ожидая, что они смылись в течение дня.       Он почувствовал, как рубашка опускается, но не обернулся, застыв на месте. — Полагаю, ты знаешь мои? Я имею в виду, мои новые?       Шиын молча кивнул. Он вспомнил чувство крайнего шока, когда доктор вызвал его и бабушку Сухо поздно ночью, после того как состояние Сухо стабилизировалось. Он вспомнил холодок, пробежавший у него по спине, пока он переваривал слова доктора. Его бессвязное объяснение о том, что новые слова были чрезвычайно редки, но не неслыханны в случаях близкой смерти. То, как он бросился в ближайший туалет, чтобы проверить, неверие пульсировало в нем с каждым вздохом, пока он не увидел свою собственную новую надпись.       Ругаясь с незнакомыми персонажами, Шиын безжалостно пытался раздавить надежду, которая вспыхнула в нем. Но она разрослась, как самый упрямый сорняк, и теперь пустила корни так глубоко в его груди, что было больно вырывать.       Даже тогда, когда Сухо все еще был без сознания, Шиын мог ясно представить слова, которые сказал им доктор, спрятанные под: «Мне жаль» он знал, что они уже были там.       «Спасибо тебе, я люблю тебя». Конечно, это было бы последнее, что Шиын сказал бы Сухо. Что бы ни случилось в будущем, они всегда будут правдой. Они были слишком незначительны, чтобы выразить масштаб всего, что было между ними, но он все еще чувствовал, как их тяжесть оседает в самой сердцевине его души. Они запечатлели правду так ярко, что ее невозможно было интерпретировать никаким другим способом.       Когда Сухо наконец встретился с взглядом Шиына в отражении, то в выражении его лица было что-то болезненно хрупкое, за секунду до того, чтобы расколоться. — Шиын-а, почему ты мне не сказал? — Его голос был таким тихим, едва ли громче шепота.       Шиын сжал кулаки и опустил взгляд, уставившись на свои колени горящими глазами. — Я не думаю, что мы должны.       Тишина, которая последовала за этим, растянулась, как пропасть, как открывающаяся рана. — Что?       Шиын никогда не слышал, чтобы голос Сухо звучал так слабо. — Я не думаю, что это хорошая идея. — Он больше наблюдал, чем чувствовал, как его рот произносит слова. Его голос не дрогнул, чистая и спокойная завеса прикрыла его раскалывающуюся грудь. — Ты — самый важный человек в мире для меня, после моей бабушки. Почему? — Просто ты сказал, что тебя это не волнует. Что в любом случае для тебя это не имеет большого значения.       Хуже, чем его душевная боль, был его страх стать тем, кто будет удерживать Сухо. Для кого-то вроде него, кто жил ради открытых дорог и независимости, подтвержденная родственная душа была так же хороша, как кандалы. Шиын стал бы еще одной вещью, которая больше не была выбором, а только обязательством, сжимающим свою хватку в жизни Сухо с течением времени. — Я имел в виду, если бы моя вторая половинка была незнакомкой. Но это ты, Шиын, это всегда был ты. Что бы ни говорили наши метки, я бы выбрал тебя. — Сухо глухо рассмеялся.       Шиын сглотнул в попытке собрать остатки мужества, желая, чтобы его глупое сердце перестало пытаться вырваться из груди. — Даже если это правда, я все равно думаю, что будет лучше, если мы не будем больше вмешиваться. Это то, что привело тебя сюда в первую очередь. — Сам того не желая, Шиын увидел отрывки кошмаров, которые ему снились. Безвольное, безжизненное тело Сухо на полу боксерского ринга. Его неподвижная грудь. — Ен Шиын, это, пожалуй, самая глупая вещь, которую я когда-либо слышал от тебя. Даже если я не помню всего, я чертовски уверен, что это не ты меня избивал. — Я подверг тебя опасности. Если бы ты никогда не встретил меня, нас бы здесь не было, тебя бы здесь не было… — Ты просто не хочешь этого? — Голос Сухо прозвучал скорее как выдох, чем настоящий звук, но Шиын чувствовал, как каждое слово пронзает его тело, как желчь подступает к горлу. Он резко повернулся лицом к другу и его зрение затуманилось. — Нет! Совсем не поэтому. Я… — Наконец, взглянув на страдальческое выражение лица Сухо, Шиын почувствовал, что его протесты рассыпаются в прах, — Я не могу потерять тебя снова. — Его голос надломился.       Он не знал, выживет ли во второй раз.       С момента инцидента Шиын находился в постоянном, ужасающем свободном падении. Даже после того, как Сухо проснулся, он иногда впадал в изнуряющую панику, гадая, когда упадет второй ботинок. В какой-то разумной части своего разума он понимал, что это отчасти иррационально. Тем не менее, страх толкал благородных людей на худшие поступки.       Если бы их дистанция могла обезопасить Сухо, Шиын мог бы жить, любя его, несмотря на хрупкие узы дружбы.       Сухо потянулся к его подбородку и приподнял его лицо вверх. Глаза Шиына расширились, удивленные внезапной силой в его хватке. Когда он, наконец, снова встретился взглядом с Сухо, у него перехватило дыхание. Лицо Сухо было слегка помятым, в уголках глаз виднелись едва заметные морщинки. И все же его улыбка была легкой, милой.       Это было слишком. Сухо было слишком много. — Я здесь. Всегда. Слова на твоей спине являются доказательством. Ты так легко от меня не избавишься. — Но что, если это случится снова? — Ты думаешь, я тоже не напуган до смерти, беспокоясь о тебе? Но ты мне нравишься больше. — Сухо откинул голову назад и закрыл глаза, — Черт возьми, ты так долго мне нравился, Шиын, ты сводил меня с ума еще в школе. У меня даже возникло искушение провалить еще несколько тестов, чтобы ты стал моим наставником и посмотрел на меня своим восхитительно сосредоточенным…       Шиын действовал, не задумываясь. Он поднял руку, чтобы прикрыть рот Сухо, наблюдая, как брови другого мальчика подпрыгнули. — Заткнись, заткнись, заткнись. — Его щеки яростно горели.       Сухо мягко убрал его руку, демонстрируя озорную улыбку. — Да, если ты еще раз так скажешь, может быть, я просто вернусь в кому. — Это даже не смешно.       Сухо издал яркий, раскатистый смех, который заполнил комнату. Было несправедливо, что от этого у Шиына все внутри перевернулось. — Но серьезно, Шиын. Просто дай мне несколько дней, и я буду как новенький. Вместе нам будет безопаснее.       Шиын почувствовал, как его прежняя решимость тает, кусочек за кусочком. Он устал убегать. Он просто устал. Он сталкивался с худшими шансами: Уеном, Гил Су, даже Енбином, прежде чем научился сражаться. Тогда его мужество не подводило его. Так почему же сейчас казалось намного страшнее? — Доверяешь мне? — Сухо наклонился ближе, прижимая их лбы друг к другу. Они были так близко, что Шиын мог видеть, как бьется пульс на бледной шее Сухо. Еще одно подтверждение того, что он был действительно, по-настоящему жив.       Возможно, более сильный и храбрый человек смог бы устоять. Возможно, кто-то другой смог бы настоять на своем. Но у Шиына было всего несколько фатальных слабостей, и, когда Сухо так близко, какой у него был выбор?       Взгляд Сухо искал его, когда его губы остановились в нескольких дюймах от губ Шиына. Предвкушение сгущало воздух между ними, разум Шиына успокаивался с каждой секундой. Присутствие Сухо опьяняло, и это заставляло его отчаянно ломать их безопасные границы дружбы.       Сдаваться никогда не было так сладко.       Шиын сократил крошечный промежуток между ними, легко, как перышко, коснувшись губами губ Сухо. Они замерли на одну неловкую, пугающую секунду, прежде чем Сухо тихо ахнул. Закрыв глаза, Шиын позволил ощущению увлечь себя. Он отключил все потоки мыслей в своем мозгу, пока Сухо мягко направлял их.       Одна из рук Сухо поднялась, чтобы схватить Шиына за затылок. Его прикосновение было не собственническим, а защитным, окутывающим Шиына чувством безопасности. Он прижал их еще ближе друг к другу, тепло тела Сухо, прижатого к нему, заставило электричество пробежать по позвоночнику. Сердце колотилось в горле, мерцающий жар в животе с ревом ожил.       От Сухо пахло дезинфицирующим средством, который использовали в больнице, но под всем этим чувствовался успокаивающий аромат чистого белья и мыла. Его губы были мягкими и слегка сладковатыми на вкус. Это напомнило Шиыну о простых радостях весны: цветении вишни под рукой Сухо, совместное поедание орехового печенья и липкие от сахара пальцы, и взгляды на облака с их надеждами на будущее, разливающимися так, как это могут делать только молодые люди, не тронутые миром.       Шиын мягко отодвинулся, достаточно далеко, чтобы видеть Сухо, но достаточно близко, чтобы их дыхание все еще смешивалось. Тело Шиына гудело, а разум казался далеким и приятно затуманенным, чего он никогда раньше не чувствовал. Он наблюдал за Сухо из-под полуприкрытых век, когда мальчик сделал вдох. Шиын подсознательно облизнул губы и увидел, как глаза Сухо метнулись вниз. Он сразу почувствовал, как волна жара поднялась по его шее и распространилась по щекам.       Сухо поднял руку, чтобы провести по нижней губе Шиына подушечкой большого пальца. — Вау. — Сухо прочистил горло. Шиын никогда не видел, чтобы тот выглядел таким ошеломленным. Его зрачки расширились, и это только разожгло желание внизу живота Шиына.       Как обычно, Сухо все испортил, распустив язык. — Итак, просто для ясности, я тебе тоже нравлюсь, верно? Отказаться и вернуть соулмейта в магазин нельзя, ты ведь знаешь… — Сухо резко замолчал, когда Шиын поднес руку к его щеке, чтобы притянуть его.       Он был в восторге от удивленного возгласа, который издал Сухо, и улыбки, которую он чувствовал под губами.       Когда они оторвались друг от друга во второй раз, Шиын не смог сдержать собственной улыбки, растянувшей его губы, несмотря на все усилия сохранить непринужденность. Эти эмоции были настолько непривычны, что у него заболели щеки. Сам того не желая, он начал смеяться.       Сухо драматично застонал и прикрыл глаза, очень плохо скрывая ухмылку на своем лице. — Будь полегче с этим больным человеком, хм? Разве это справедливо? Ты знаешь, что я не могу с этим справиться.       Остаток дня они провели, прижавшись друг к другу. Если Шиын и раньше думал, что Сухо физически нежен, то это было на совершенно новом уровне. Несмотря на то, что они практически сидели на коленях друг у друга на тесной больничной койке, руки Сухо все время хватали Шиына за предплечье, надежно обвивали его талию или пробирались под рубашку, чтобы провести по метке. Удивительно, но Сухо, казалось, даже не замечал. Для него проявление физической близости было так же естественно, как дышать, он бездумно играл с прядями Шиына, передавая сплетни медсестер, которые он подслушал.       Каждый раз это заставляло Шиына вздрагивать. Он не мог вспомнить последнего человека, который прикасался к нему с такой заботой, кого-то, кто прикасался к нему просто так. Хотя это было приятно. Он мог бы привыкнуть к этому.       Когда усталость дня наконец добралась до Сухо, они лежали лицом друг к другу. Когда Сухо задремал, Шиын подвинулся, чтобы прислониться к спинке кровати, но Сухо невнятно пробормотал во сне и потянулся, чтобы прижать левую руку соулмейта к своей груди. Снисходительно вздыхая, Шиын достал книгу, время от времени поглядывая на Сухо и замечая довольный изгиб уголков его губ, когда он тихо похрапывал.       Шиын все еще улыбался. За последний день он улыбался больше, чем за последние десять лет. Он догадался, что в этом есть смысл — раньше у него было не так много поводов для улыбки. Но теперь все было по-другому. Он был переполнен до предела пьянящим приливом счастья в его венах.       Шиын протянул руку, чтобы убрать выбившуюся прядь волос Сухо. Они становились длинными. Возможно, Сухо вскоре подстрижет их, как только получит разрешение покинуть больницу. А может, и нет. Шиыну вроде как нравилось это. Он выглядел иначе, возможно, старше, менее опрятно и по-детски, какими казались все школьники.       Хотя тогда это не имело значения. Он всегда был бы здесь. У них было время.

***

      Когда Сухо и Шиын направлялись на улицу, трость Сухо царапала тротуар. Полуденное солнце отбрасывало пятнистые тени на кусты и деревья в уединенном саду на заднем дворе больницы для пациентов. Расположенный в шумном городе, он казался секретным пузырем, защищающим их от суровости остального мира.       Несмотря на законную причину, по которой Сухо держался за его плечо, пока они шли, Шиын все еще не мог подавить легкий румянец на лице. Он чувствовал себя полностью беззащитным. Практически голым. Любой мог их увидеть, и если бы они присмотрелись повнимательнее, то увидели бы, как пальцы Шиына подергивались от желания прикоснуться к мальчику рядом с ним.       Когда они вышли на главную тропу, глаза Сухо загорелись при виде нескольких неприглядных кустов. Выражение его лица было таким довольным, что у Шиына защемило сердце от того, что он увидел его таким невинным. — Смотри, это клубничное растение. — Он мягко потянул Шиына за руку, заставляя его присесть.       Шиын приподнял несколько широких листьев, чтобы увидеть крошечные блестящие красные ягодки. Без колебаний Сухо протянул руку, чтобы сорвать несколько. — Нам вообще разрешено брать это? — Шиын-а, я думал, ты оставил все свои правила позади, хм? В любом случае, это для пациентов. Я пациент. — Сухо рассмотрел ягоды на ладоне и выбрал самую толстую и красную. — Вот.       Шиын взял ягоду у него из рук, не в силах подавить легкость, наполнившую его грудь.       Сухо отправил остаток в рот и с опаской прожевал, прежде чем скорчить гримасу. — Они такие кислые. — Чего ты ожидал? Качество как в супермаркете? Сухо закатил глаза, глядя на него, прежде чем подтолкнуть локтем. — Попробуй.       Шиын осторожно откусил. Первоначальная острота сменилась тонкой, почти цветочной сладостью. Это был проблеск его самых ранних, счастливых детских воспоминаний — времени, когда небо, казалось, сияло от возможностей, а томное пространство беззаботного лета тянулось бесконечно. — На самом деле неплохо. — Конечно, ты получил самую красную. — Сухо, улыбнувшись, закатил глаза.       Они прошли немного дальше, двигаясь неторопливым шагом. Шиын не торопился и часто останавливался под видом любования растениями вокруг них, но на самом деле для того, чтобы Сухо не перенапрягался. Одному Богу известно, как Сухо попытался бы бежать в своем нынешнем состоянии, если бы у него был бы хотя намек на то, что Шиын хочет двигаться быстрее.       Воздух внезапно изменился, и запах дождя наполнил их носы. Внезапно начали падать крупные капли, которые, как чернила, разбрызгивались по светлому тротуару. Напоминание о непредсказуемой летней погоде Сеула, которая за считанные секунды сменяется с солнечного неба на проливной дождь. — Нам следует вернуться. — Шиын вздохнул и посмотрел на темнеющее, затянутое тучами небо. Так хочется подышать свежим воздухом.       Они поспешили вернуться в укрытие, дождь усиливался с каждой секундой, настолько, что они больше не могли слышать шум городского транспорта. Съежившись под карнизом здания, Шиын на секунду прислонился к Сухо, чувствуя, как тепло его тела рассеивает холод от дождя.       Он вздрогнул, когда почувствовал прикосновение Сухо к своей щеке, стирающего капельку со щеки. — Прекрати это. Мы на публике. — Здесь никого нет. — Взгляд Сухо метнулся по сторонам, остановившись на Шиыне, его глаза сверкали. Без предупреждения Сухо убрал мокрую от дождя прядь волос за ухо и наклонился.       Хотя соприкосновение их губ теперь стало более привычным, Шиын каждый раз открывал для себя что-то новое о Сухо и его теле. Сегодня он был на вкус как промокший дождь с кусочком терпкой клубники. Тепло его крепкого тела, прижатого к нему, было захватывающим, когда Сухо схватил Шиына за затылок, чтобы прижать их невозможно ближе друг к другу. Шиын провел рукой по волосам Сухо, наслаждаясь удовлетворенным стоном, который издал Сухо.       Стук упавшей трости на землю заставил Шиына подпрыгнуть и отстраниться. При мысли о том, где они находились, жар окутал его лицо от наглости Сухо. Однако, тот напротив, просто выглядел самодовольным. — Ты всегда так краснеешь, особенно твои уши. Такой милый. — Сухо щелкнул себя по правому уху.       Он рассмеялся, увидев, как Шиын нахмурился, что, к сожалению, никак не уменьшило румянец. — Совсем, как клубника.       Они направились обратно в палату Сухо. У Шиына вошло в привычку держаться на полшага позади Сухо, подавляя свой инстинкт, вызванный страхом, защитить их спины.       Это не было идеально. Их острые, израненные грани иногда сталкивались. Но Шиын больше не хотел идеального, туманного видения родственных душ, которое было у него раньше. Он хотел чего-то реального.       Сухо, идущий перед ним — был реален.