A Woman Scorned

***

      Давос сидел за столом Эйммы, пока Ноарейя осматривала ее. Рыцарь не знал, что с собой делать, пока ждал вердикта целителя. Его левая нога судорожно подпрыгивала вверх и вниз. Целительница еще раз проверила пульс Эйммы, пока та читала состав смеси, которую мейстеры заставляли ее пить годами. Ноарейя усмехнулась и повернулась к мужчине, закончив осмотр. «Она здорова. Молодец, Давос, наша тяжелая работа окупилась» — радостно подумала она. — Вам повезло. То, что вам давали, было в основном более крепкой версией лунного чая. Мята болотная, мед, полынь, обычная мята, пижма. Это то, что привело к выкидышу, — заявила Ноарейя. — Чай, который они давали, чтобы якобы помочь забеременеть, на самом деле мешал вам зачать ребенка. Это был лунный чай с добавлением эхинацеи и гинкго билоба. Эти две травы не подходят для женщин, пытающихся зачать ребенка. Должно быть, они действительно не хотели, чтобы у вас были дети… гинкго билоба дорого стоит, так как выращивается исключительно в И-ти. — Значит ли это… — Эймма была слишком напугана, чтобы закончить свой вопрос. Она была возбуждена и рассержена. В течение многих лет она считала себя виноватой. думала, что боги сделали ее неправильной, поскольку потерпела неудачу именно в том единственном, ради чего, как ей всю жизнь твердили, была создана. Узнать, что это не ее вина было в каком-то роде облегчением. — Что у тебя может быть еще один ребенок? — Ноарея улыбнулась и кивнула. Эймма потрясенно уставилась на нее. — Н-но… после Бейлона ты сказала… — Эймма запнулась, но остановилась, когда целительница покачала головой. — Я сказала, что тогда ты не сможешь зачать еще одного ребенка. — уточнила Ноарейя. Ее улыбка померкла. — У тебя только что случился выкидыш, и предыдущие беременности и их последствия сказывались на организме. — Целительница ухмыльнулась и пожала плечами, добавив, — никто не услышал, что ты не можешь забеременеть тогда. Нужно было исцелиться, миледи. Теперь, четыре года спустя, ты вполне можешь родить здорового малыша. Эймма откинулась на спинку дивана, пока до нее доходили новости. Она была здорова! У нее мог быть ребенок! Она глубоко выдохнула и судорожно вдохнула еще раз. Взглянула на Давоса, который улыбнулся ей мягко и ободряюще кивнул. Эймма повернулась, чтобы поблагодарить Ноарею, но вдруг новая мысль пронзила ее и, когда целительница встала, чтобы уйти, Эймма схватила ее за рукав. — Что насчет Рейниры. Она в порядке? Что бы они мне ни давали, на нее это никак не повлияет? — отчаянно спросила Эймма. Ноарея вновь опустилась рядом с Эммой и взяла ее за руку. — Успокойся, все нормально. Рейнира в порядке… она совершенно здорова. Она — чудо. Ты была молода, когда родила ее, и судя по словам акушерки и твоим собственным рассказам, мейстер травил тебя с самого начала брака с королем. Я осмотрю ее еще раз, чтобы убедиться, что она здорова первым делом завтра с утра. Но из предыдущих обследований ясно, что она совершенно здорова. Эймма и Давос вздохнули с облегчением. Пока Рейнира в порядке, и у них все будет хорошо. Эймма снова взглянула на своего суженого, прежде чем позволить Ноарее уйти, провожаемой их словами благодарности. Давос пересек комнату и сел рядом с ней. Он взял ее за руку прежде, чем она успела начать нервно возиться со своим кольцом. Он поцеловал ее пальцы и вздохнул. — Я не он, — грустно констатировал Давос. — Что? — Король Визерис. Я знаю, о чем ты думаешь. Ты беспокоишься, что теперь, когда я знаю, что у тебя могут быть еще дети, я заставлю тебя рожать мне наследников. Но я не Визерис Таргариен, первый его имени и обладатель всех других претенциозных титулов, которые заставляют его чувствовать себя важным. Я Давос Дейн… — … Меч Зари — еще один претенциозный титул, чтобы ты чувствовал себя важным. Давос фыркнул и улыбнулся. — Но я заслужил свои претенциозные титулы, большое спасибо. — Его улыбка померкла. — Я не он, любимая. Я не буду… Я не могу и не хочу заставлять тебя рожать. Меня воспитала самая необыкновенная мать в королевстве, которое уважает и ценит своих женщин. Серена Дейн восстанет из мертвых и вырубит меня своей булавой, если я когда-нибудь совершу такой отвратительный поступок. Эймма сжала его руку. — А что, если… что, если я захочу еще одного ребенка? Давос вздохнул и притянул ее к себе. Он прижался щекой к ее волосам, когда она мягко опустила голову ему на плечо. — Прежде чем я отвечу на этот вопрос, я должен спросить — почему? Если причина в том, что это твой долг как моей жены или что-то в этом роде, тогда… — Это не так, — резко ответила Эймма. — После всех лет, которые ты потратил, пытаясь приучить меня к самоуважению… Я больше, чем то, что может и не может сделать мое тело! Давос мягко улыбнулся. Он поцеловал ее в лоб, дожидаясь продолжения ее речи. — С тех пор, как ты начал ухаживать за мной, я всегда боялась, что ты уйдешь от меня к той, кто сможет дать тебе наследника. Давос открыл было рот, чтобы ответить, но Эймма остановила его, сжав руку рыцаря. — Но чем дольше ты ухаживал, тем больше я видела, что ты не уйдешь. Что бы ты ни случилось ты останешься рядом со мной… ты никогда не поймешь, какой счастливой ты делаешь меня, Давос. Даже проживи мы 50 жизней. Единственной тенью, бросающей свет на мою радость, был тот факт, что я не могу иметь твоего ребенка. Не потому, что мне нужно… а потому, что я этого хочу. Хочу родить дочь с твоими глубокими голубыми глазами, передающими столько эмоций. Хочу сына с твоей улыбкой с ямочками и копной темных волос. Сына, у которого будут такие же глаза, как у Рейниры, и может такого же упрямого. Просто еще один ребенок, которого я буду любить, — Эймма закончила почти со слезами. Давос встал перед ней на колени. Он нежно обхватил ее лицо и поцеловал. Когда поцелуй закончился, он прижался к ней лбом. — Если это грех, то всем богам придется затащить нас обоих в ад. Я никогда не говорил, что хочу ребенка, потому что боялся, что ты истолкуешь это как требование и давление. Я был бы счастлив, если бы Рейнира была нашим единственным ребенком. Я люблю ее как родную, — заявил Давос. — Но? — рассеянно спросила Эймма. Обычно где-то было но. — Нет никаких, но. Я люблю Рейниру, как если бы она была моей родной дочерью. Я буду защищать, направлять и лелеять ее до самой моей смерти. Но если ты хочешь попытаться завести еще ребенка… Я не буду против, конечно же. Не только потому, что я тоже хочу этого, но и потому, что я знаю, как этого хочешь ты. Если это то, чего ты действительно жаждешь, я сделаю все, что в моих силах, чтобы это сбылось. Начиная с приятного акта зачатия, до ухода за тобой во время беременности и, конечно, я буду рядом во время родов. И мне плевать, правильно это кажется кому-то или нет. Но только если ты захочешь, Эймма. Это выбор, который делать только тебе, — мягко, но серьезно сказал Давос. Он встал и еще раз поцеловал ее в лоб. — Я позволю тебе подумать. То, что я здесь, может… помешать твоему решению. Должен ли я позволить Деймону и Рейнире войти? Эймма кивнула. Ей сейчас нужна была дочь. Давос слегка улыбнулся ей и вышел из комнаты. Ей нужно было о многом подумать… возможно, Рейнира и Деймон могли бы помочь.

***

      Деймон держал руку Рейниры, чтобы не дать принцессе нервно возиться со своим кольцом. Он знал об этой ее привычке, унаследованной от матери, и хотел утешить любимую, пока они ждали новостей от Давоса и Эйммы. Целительница Ноарейя только что вежливо кивнула им перед тем, как уйти. Когда принцу сообщили о том, что происходит, его первая мысль была о Рейнире. Что, если Эймму отравили, когда она была беременна дочерью? Будет ли принцесса страдать от токсинов, которые мейстеры дали Эймме? Была ли Рейнира действительно здоровой, или последствия дадут о себе знать, когда станет старше? Затем мысли Деймона обратились к Эймме. Он задавался вопросом, сможет ли она выдержать этот шторм, как выдержала все остальное. Он знал, что сестра сильна, но сколько еще этот мир заберет у нее, прежде чем этого будет достаточно? Пока они ждали окончания осмотра Эйммы, Деймон понял, что он изменился. Прежде, до войны, он бы вскочил на Караксеса и полетел либо в Красный замок, либо в Цитадель. Но в любом случае, проклятые мейстеры сгорели бы, и это привело бы либо к новой войне, либо к его изгнанию… снова.       Теперь его вездесущий гнев подавлялся заботой о своей семье и их благополучии. Мысли о том, что нужно Рейнире, что может понадобиться Эймме, преобладали над тем, чего хотел он, и это сбивало с толку. В детстве он помнил, как родители и старший брат пытались обуздать его гнев. Как бабушка часто уговаривала его успокоиться и «вести себя по-королевски» ради его же блага. Отец улыбался, говоря, что сын напоминал ему Алиссу, но принц Бейлон также пытался заставить Деймона держать эмоции в узде. Он повернулся к Рейнире и озвучил свои мысли, чтобы на мгновение отвлечь ее. Принцесса склонила голову набок и ответила на незаданный вопрос. — Как бы мы ни любили их, все эти люди пытались изменить тебя. Рейнира ответила честно. — Король Джейхейрис и королева Алисанна больше заботились о королевстве, чем о семье. Об этом свидетельствует тот факт, что ни один из их детей не был у смертного одра покойного короля. Я не могу говорить за деда Бейлона, но король скорее следовал их примеру, потому что Миротворец и Добрая Королева открыли эру мира, которого прежде не было в Вестеросе. — Тогда что Эймма, ты и Давос делаете иначе? Почему рядом с вами я не чувствую себя таким злым все время? — спросил Деймон. — Мы с мамой просто позволяем тебе быть тем, кто ты есть. Она помогла тебе направить свою ярость на что-то полезное, и это помогло нам выиграть войну. Твой дракон доволен, потому что тебе позволили выплеснуть свой гнев на наших врагов. Ты сделал то, что, по словам матери, ты всегда хотел сделать. — Что же? — с любопытством спросил Демон. — Защитил нас и показал себя достойным… хотя мама так и не объяснила, что тебе нужно было доказать. Все знают, что ты сильный воин и лучший наездник дракона. Надеюсь, ты не пытался доказать, что достоин любви. Давос всегда говорит, что любовь — это единственная вещь, которую не нужно заслуживать, — заявила Рейнира, слегка нахмурившись. Деймон улыбнулся, поднеся руку к ее лбу, чтобы нежно разгладить собравшуюся там складочку. — А Давос? Что он делает по-другому? — Он дает тебе цель всякий раз, когда ты чувствуешь, что потерял ее. Например, когда ты помог ему спасти сестру, хотя он мог бы сделать это и один. Это заняло бы у него больше времени, но он бы справился, и ты это знаешь. Но позволив помочь ему, способному рыцарю и свирепому воину, он дал тебе праведную цель. Не какой-то титул, на который тебе плевать, как это всегда делал король. Это были отвлекающие маневры, которые лишь толкали тебя в Долину, и ты это понимал. Давос же, в отличие от короля, хорошо знает, что ты преуспеваешь в битвах и стратегии. Вы использовали эти таланты, спасая его сестру, и в процессе стали друзьями. Они сидели молча, пока Деймон обдумывал слова Рейниры. Через мгновение он поднес ее руку к своим губам и поцеловал. — Спасибо, Нира. Она слегка улыбнулась ему в ответ. Давос открыл дверь со спокойным лицом, ничем не выдавая своего душевного смятения. Они оба встали и повернулись к нему. — Она в порядке? — обеспокоенно спросила Рейнира, и тот кивнул. — Она нуждается в тебе. В вас обоих, — устало заявил он, прежде чем слегка кивнуть им, желая спокойной ночи. Деймон и Рейнира в замешательстве посмотрели друг на друга, прежде чем войти в солярий Эйммы. Она все еще сидела на диване у камина и смотрела на огонь. Рейнира еще раз нежно поцеловала руку Деймона, прежде чем отпустить его и сесть рядом с матерью. Принц встал у огня. Они оба терпеливо ждали, когда Эймма обратится к ним первой, позволяя женщине собраться с мыслями. — Ноа еще раз осмотрит тебя завтра утром, Рейнира. Это очень важно, — Эймма почти прошептала дочери. — Да, мама, — принцесса ответила спокойно, хотя и волновалась. Она положила голову на колени матери, взяв ее за руку. Эймма посмотрела на дочь и улыбнулась, нежно проведя рукой по заплетенным в косу серебряным волосам. Она смотрела в огонь, рассказывая своей семье о том, что узнала от Ноарейи. Деймон и Рейнира внимательно слушали, давая ей высказаться. Но когда она закончила, Деймон выглядел готовым убивать. Лишь взгляд на сестру остановил его от того, чтобы отправиться в пещеру Караксеса и оседлать своего дракона. — Что тебе нужно? — мягко спросил он, сделав несколько успокаивающих вдохов. — Совет. Ноарейя сказала, что я… она сказала мне, что мое тело достаточно оправилось, и я готова родить еще одного ребенка. Рейнира села и в шоке уставилась на мать. — Но раньше она говорила, что у тебя больше не может быть детей. Эймма невесело рассмеялась. — Очевидно, я и все в Красном замке, не слушали должным образом, потому что мы пропустили слово «пока» в утверждении «ваша светлость, вы не можете зачать еще одного ребенка». Деймон покачал головой. — Или, может быть, она сказала это недостаточно громко. Уверен в этом. Если бы она подтвердила, что ты можешь зачать в будущем, Визерис и эта тварь — Десница, вновь заставили бы тебя, как только ты перестала бы истекать кровью после последнего выкидыша. Мы все знаем, как отчаянно он нуждался в сыне. В конце концов, это убило бы тебя. Возможно, Ноарейя знала об этом и держала правду при себе или говорила так, чтобы они не слышали. — Но зачем? — Эймма, ты знаешь, как плохо ты выглядела в Красном Замке? Все, особенно целители, которых я привел после того, как чертовы мейстеры не могли или, вернее, не хотели делать свою работу, видели… — Видели что? — Что ты умираешь, мама. Медленно и мучительно. Каждый выкидыш забирал у тебя больше сил, чем предыдущий. Я так боялась, когда ты потеряла Бейлона. Я думала… Я действительно думала, что ты либо истечешь кровью, либо попытаешься броситься из окна башни в ров, — со слезами на глазах призналась Рейнира. Эймма повернулась к дочери так быстро, что чуть не вывернула шею. — Я бы никогда! Рейнира… ты даже не представляешь, как много ты для меня значишь. Когда Визерис сказал мне, что хочет аннулировать брак, я думал, что мое разбитое сердце убьет меня. Но одной мысли о тебе было достаточно, чтобы я велела Балериону отъебаться. Он получит меня позже. — Все они рассмеялись этому заявлению и напряжение в комнате ослабло. Эймма крепко обняла дочь, выводя успокаивающие круги на ее спине. — Моя милая девочка, мысли о тебе спасли меня. Ты спасла меня. Никогда этого не забывай. Деймон улыбнулся и прочистил горло. — Как я уже говорил, Ноарейя — великий целитель, а также обладает прекрасной интуицией. То, что она умолчала о возможности рождения у вас детей в будущем, в тот момент… —Спасло меня от амбиций короля и Десницы, — закончила Эймма, ее рука дернулась к руке дочери. — Кажется, мы многим ей обязаны, — заметила Рейнира, и Эймма кивнула. — Итак, что случилось? — спросил Деймон, и она вздохнула, прежде чем рассказать им о своем разговоре с Давосом. Деймон вздохнул, и Рейнира похлопала мать по руке. — Однажды у нас был разговор, в котором ты спросила меня, хочу ли я, чтобы ты снова вышла замуж и родила еще детей, и я ответила, что пока ты счастлива и здорова, я не возражаю… помнишь? Эймма кивнула, вкратце вспомнив их разговор после одиннадцатого дня рождения Рейниры. — Я по-прежнему так думаю. Мы все знаем, что Давос делает тебя счастливой. Я никогда не видела тебя такой. Ты светишься, мама. Ваше счастье удивительно. Ты собираешься выйти замуж за человека, которого любишь. Он делает тебя счастливой. Осчастливит ли тебя рождение его ребенка? Эймма молчала. В темном уголке сознания воскресали воспоминания обо всех ее беременностях и выкидышах. Воспоминания о насмешках, выпавших на ее долю при дворе. Разочарование в глазах Визериса и страх Рейниры. Она помнила боль, когда истекала кровью после потери своих детей. Она никогда не пила макового молочка добровольно. Это был способ наказать себя. Каждая неудачная беременность была наказанием богов за какой-то ее грех, тогда она была уверена в этом. И всякий раз, когда она делала это, мейстеры Визериса удерживали ее и вливали снадобье ей в горло в течение нескольких дней, пока она не переставала истекать кровью. Не каждый раз… было несколько выкидышей, о которых Визерис не знал. Беременности она скрывала в надежде, что они продлятся дольше, если она будет молчать, но Рейнира знала. Ее маленький дракон всегда знал. И Деймон украдкой заставил Эймму выпить любое обезболивающее, в котором она тогда нуждалась. Она думала обо всех тех случаях, когда они сжигали маленькие тела. Иногда, если беременность длилась дольше 3 лун, она тайно давала имена малышам и потом шептала их, глядя, как прах развеивается по ветру. Она никогда не забывала ни одного из них.       Эймма вспомнила лицо Отто Хайтауэра, когда он говорил, что она должна стараться изо всех сил. Что королевству нужен достойный наследник. Эта амбициозная, эгоистичная тварь и его жалкая, снисходительная улыбка… ядовитая маска, которую он носил, когда приказывал мейстерам нести ей медленную и мучительную смерть. Из ниоткуда в ее мыслях появился Давос. Он был светом в ее тьме. Вместе с ним пришло ее солнце, ее дочь. Она освещала каждую мысль о неудаче Эммы и показывала ей, что она была неправа. Деймон тоже был там, гордо улыбаясь ей. Рейнис, Корлис, Лейна и Лейнор, Ноарейя, Солис и Хару. Настоящая семья и близкие друзья. Эймма улыбнулась, думая о расширении их семьи. Да, был страх. Страх потерять еще одного ребенка, страх умереть, страх новой неудачи. Однако впервые появилась и надежда. У нее был лучший целитель, были советники… друзья и семья, которые следили за тем, чтобы она никогда не напрягалась и не испытывала слишком много стресса. У нее был брат-защитник, который оберегал ее от всего, в том числе и от нее самой, когда это требовалось. Была замечательная дочь — причина ее существования. И был Давос. Любящий Давос, добрый Давос… Он был ее безопасной гаванью. Эймма встала, отпуская руку Рейниры. — Спасибо. Вам обоим. Мне нужно идти. Она почти побежала в комнату Давоса. И была счастлива, что рыцарь Королевской гвардии больше не следовал за ней.

***

      Она постучала и услышала приглушенный ответ. Эймма предположила, что он сказал ей войти, и сделала это. И увидела его в центре комнаты… в ванне… голого. Он сидел к ней спиной, и она могла любоваться тем, как под покрытой шрамами кожей перекатываются мускулы. Она тут же забыла, что хотела ему сказать, поскольку наслаждалась видом. Как же ей повезло! — Я не говорил «заходи». Я все еще купаюсь, — проворчал Давос, но как всегда вежливо. Эймма улыбнулась. Всегда вежлив, даже с теми, кто ниже его по положению. — Извините… я не расслышал вас должным образом, — прокомментировала она. Давос повернулся и улыбнулся, увидев ее. — Здравствуй любимая, — просиял он, будто знал, что она собирается сказать. — Знаешь чего я хочу? — спросила она, на что Давос покачал головой. — Нисколько. Я просто счастлив, что ты здесь, — признался он, пожав плечами. Эймма рассмеялась. Она вздохнула, чтобы набраться смелости, и дернула завязки платья сзади. Когда одежда упала на пол, Эймма направилась к Давосу. Она закатала длинные рукава нижнего платья до предплечья. — Эймма… подожди. Позволь мне выйти. Просто дай мне минутку, — Давос огляделся в поисках простыни. Увидев ее на кровати, тихо выругался. Он вздохнул, закрыв на мгновенье глаза, но потом распахнул их, когда Эймма вошла в ванну. Она невинно улыбнулась и лишь годы тренировок самообладания позволили взгляду Давоса не блуждать по ее телу, скрытому лишь тонкой тканью, которая намокла и прилипла к коже. — Эймма… ты лисица, — предостерегающе сказал Давос. Он шумно выдохнул и посмотрел ей в глаза. — Зачем ты это делаешь? Ты знаешь, что мы не можем… мы должны подождать. — Зачем? Мы оба взрослые и поженимся через неделю. Так кого волнует, соблюдены ли глупые приличия? — нахально спросила Эймма. — Я не опозорю тебя, любимая. Ты же знаешь, что нет, — ответил Давос. — А если я хочу, чтобы ты это сделал? — заявила Эймма. — Хочу, чтобы ты бесчестил меня всю ночь. В этой ванне, на ковре у огня… в твоей постели. — Перечислив все места, Эймма забралась на колени Давоса. Однако она не села там, где хотела, потому что дорниец подхватил ее раньше. Он держал ее за талию, останавливая любое движение со стороны Эйммы. Давос снова закрыл глаза и глубоко вздохнул. Она взяла его лицо в свои ладони и заставила взглянуть на себя. — Хорошо, я подожду… до нашей брачной ночи, чтобы заняться с тобой любовью. Однако я не буду ждать, чтобы сказать тебе, что я хочу ребенка. Твоего ребенка, — любовно прошептала Эймма. Давос посмотрел на нее со слезами на глазах и улыбнулся. Посадил ее к себе на колени и страстно поцеловал. Когда они оторвались друга от друга, он уткнулся лбом ей в плечо и прошептал. — Спасибо. Эймма улыбнулась, и наклонившись, поцеловала его в губы. — Я тоже тебя люблю, — ответил Давос.