Жить дальше

      Аэропорт Вантаа — именно здесь все и случилось. Боялся ли Боян возвращаться в это место? Он был почти уверен в том, что нет, однако, страх все равно преследовал его. Это было бессознательное чувство. Сам Боян даже толком не знал, что конкретно его пугает. Надо полагать, все сразу. Он боялся вновь вернуться в тот день. Боялся опять испытать все то, что испытал тогда. А вот перспектива сесть в самолет, что странно, не вызывала в нем никаких эмоций. Было будто бы все равно. У него не появилось ужаса перед самолетами из-за произошедшего. Или, если быть точнее, он просто начал воспринимать как должное тот факт, что случиться может, что угодно. Впрочем, это распространялось не только на самолеты, а на жизнь в принципе.       Внешне Боян был спокоен, и все же где-то глубоко внутри он испытал отголоски паники, когда вошел в здание аэропорта Вантаа. Внутри все казалось каким-то очень знакомым, но словно неестественным. Как во сне. Боян вспомнил, что в тот день тоже испытывал нечто подобное. Чувство дежавю усилилось, когда за стойкой регистрации он увидел ту самую девушку, которая согласилась зарегистрировать его на рейс, несмотря на опоздание, случившееся из-за забытого в отеле паспорта.       Теперь паспорт Бояна был при нем, и до вылета оставалось около полутора часов. Все было совсем иначе, и это словно дарило надежду на то, что его самолет все же приземлится в пункте назначения. Хотя, скорее всего, так и будет. По крайней мере, Боян совсем не боялся, что с ним может случиться что-то нехорошее, ведь худшее уже случилось. Порой, пройдя через кошмар, начинаешь спокойнее относиться к некоторым вещам.       Больше всего Боян опасался оказаться в зале ожидания. Его пальцы все еще помнили холод стекла, которого он касался, когда наблюдал за тем, как клубы кромешно-черного дыма взмывают в небо. Однако, когда знакомые стены окружили его, он по-прежнему ничего не почувствовал. И это не могло не радовать. Меньше всего Бояну сейчас хотелось встретиться лицом к лицу с панической атакой и в отчаянии убежать в туалет. Ему нравилось то, что он сохраняет спокойствие. Впрочем, вполне возможно, заслуги самого Бояна в этом не было. Причиной его спокойствия были либо таблетки, либо рука Йере, сжимающая его собственную почти все время, что они находились в аэропорту.       — Как ты? — спросил Йере.       Этот вопрос он задавал не в первый раз. Боян давно сбился со счета. Йере постоянно спрашивал у него, как он себя чувствует. С одной стороны, Бояну его забота была очень приятна, но, с другой, она, если честно, начала становиться малость навязчивой.       — Все в порядке, — ответил Боян, по-доброму усмехнувшись. — Тебе не обязательно спрашивать об этом каждые пять минут.       — Прости, — виновато опустил глаза в пол Йере, — мне просто правда важно знать.       Бояну стало досадно от того, что Йере воспринял его просьбу именно так. Он ни в коем случае не хотел его задеть или, тем более, обесценить его заботу.       — Тогда можешь спрашивать, — сказал Боян. — но не стоит так переживать, я серьезно. Если что-то будет не так, я скажу тебе. Обещаю.       Йере тепло улыбнулся и сильнее сжал руку Бояна. И Боян уже в который раз понял, насколько же ему повезло. С Йере в смысле. Что до остального, то его вряд ли можно было считать счастливчиком. Несмотря на то, что Боян чудом избежал неминуемой смерти, цена, заплаченная им, была слишком высока. Он так и не смог признать свое опоздание на самолет везением. Но больше не испытывал и вины на этот счет.       Боян дал себе строгое обещание больше никогда никуда не опаздывать, особенно на самолет, и особенно вместе с Йере. Если что-то случится, то пускай они лучше будут вместе. Во второй раз потерю близкого человека Боян точно не переживет. Впрочем, он упорно старался не думать о такой перспективе, и у него даже получалось.       На самолет они благополучно успели.       Выход на посадку был другим. Он находился достаточно далеко от того, который привел Криса, Яна, Наце и Юре к смерти. Да и летели Боян и Йере не во Франкфурт, а в Мюнхен. Но это только потому, что так было удобнее. Хотя изначально Йере придумал множество вариантов, как попасть в Словению, не через аэропорт Вантаа. Он думал поехать в Швецию и улететь оттуда или доплыть на пароме до Эстонии и сесть на самолет там. Однако Боян заверил его в том, что это лишнее. Йере поверил, пусть и очень нехотя.       Боян готовился к перелету, как и к тому, что стало причиной его визита в Словению. Он неоднократно обсудил все это с Марией, и она дала ему некоторые советы о том, как себя вести в случае паники или любых других сильных негативных переживаний. Благо, они Бояну не понадобились. Он правда чувствовал себя намного лучше, чем мог бы.       Отвлекаясь на всякие мелочи и теплую руку Йере, Боян успокаивал себя. Он находил мелкие отличия между сегодняшним днем и тем днем. Их было достаточно. Взять хотя бы погоду. Тогда светило солнце, теперь же моросил дождь. Боян действительно находил в этом утешение, но, конечно же, его главной опорой и поддержкой оставался Йере.       Боян извинился перед ним за то, что, должно быть, слишком сильно сжимал его руку, когда самолет взлетал. Йере предсказуемо ответил, что это ерунда, а потом убрал подлокотник, разделяющий их кресла и обнял Бояна за плечи. Мужчина, сидящий в одном с ними ряду, посмотрел с неким осуждением, но им было плевать.       Самолет благополучно взлетел и также благополучно приземлился в Мюнхене. Боян уснул на плече Йере и проснулся лишь тогда, когда тот потряс его, сказав, что пора пристегнуть ремень безопасности. Полет прошел нормально. Наверное, даже хорошо, учитывая то, чем все это, в теории, могло обернуться для Бояна. Следующий перелет из Мюнхена в Любляну тоже прошел хорошо. А вот к возвращению в родной город и в свою квартиру Боян будто бы не был до конца готов.       Нет ему не стало плохо или страшно, скорее, он испытал нечто, похожее на сильную меланхолию или грустную ностальгию. Он вернулся в свою прошлую жизнь. Жизнь, которой больше не было. Вновь оказаться там, где раньше Боян был всегда. По ощущениям походило на возвращение в какие-то далекие воспоминания из детства. Они были теплыми и приятными, но остаться в них навсегда было нереально. Можно было лишь взглянуть одним глазком, а после навсегда запереть к ним дверь, лишая себя всякого шанса вернуться.       Отчасти было очень жаль. Боян ведь любил свою прошлую жизнь. Да, слишком сильно погрузившись в отношения с Йере, он несколько отдалился от ребят и всего, что было связанно с их группой, но это совсем не значило, что его чувства стали менее сильными и искренними. Он правда их любил, и любил то, какой жизнь была тогда. Но этого больше не было, и с этим оставалось только смириться.       Квартира Бояна встретила запахом пыли. Йере тут же сказал, что надо бы убраться, но Боян убедил его в том, что не стоит. Они здесь всего на одну ночь. Боян знал, что однажды ему предстоит приехать сюда на более долгий срок, разобрать свои вещи и окончательно решить, что делать с квартирой. Но это будет не сейчас. Пусть Боян и стал чувствовать себя заметно лучше, ему еще не стало достаточно хорошо, чтобы он мог принимать столь серьезные решения. Так-то он уже давно был убежден, что будет жить в Финляндии, но все же следовало подумать над этим вопросом более тщательно.       На кухонном столе в вазе стоял засохший букет роз. Боян всегда забирал красные розы, если во время концерта их кто-нибудь им дарил. Его любимые цветы. Но теперь Боян их выбросил. Не хотел, чтобы они напоминали о том, что в его жизни больше не будет концертов. Думать об этом было все еще слишком больно. Хотя, против роз самих по себе Боян по-прежнему ничего не имел, они нравились ему все так же сильно.       Боян вынес засохший букет в мусорку на улице, а вернувшись, обнаружил Йере на балконе. Он стоял напротив распахнутого окна и задумчиво смотрел куда-то вдаль. Было слишком холодно, чтобы так делать, но Боян не стал ничего говорить Йере, только тихо подошел к нему и обнял со спины, желая поделиться теплом.       — Мне нравится это место, — тихо сказал Йере.       — И чем же?       — Тут все началось, — ответил он.       Йере повернул голову и коснулся губ Бояна своими. А Боян подумал о том, что их отношения с Йере — это нить, связывающая прошлое и настоящие. Они были до того, как все случилось, и остались после. И останутся навсегда, Боян хотел в это верить.       Времени у них было совсем немного. Йере и Боян сходили пообедать в ресторан, а потом, вернувшись, занялись собиранием чемодана. Боян пока не знал, что будет делать со своей квартирой в Любляне и всем, что в ней находится, но, в любом случае, ему необходимо было перевезти хоть какую-то часть своих вещей в Финляндию. В конце концов, он не мог постоянно ходить в одежде Йере, это было как-то слишком нагло. Впрочем, самого Йере все устраивало.       Оказалось, что собрать чемодан — это не так и просто. Разумеется, Боян справился, но справился лишь ближе к вечеру. На ужин они заказали суши, а после пошли спать. Завтра нужно было рано вставать. Однако лечь в постель Бояну удалось не сразу.       Его взгляд зацепился за гитару, лежащую на кресле. Все время до этого он ее будто бы не замечал, либо же намеренно игнорировал. Но прямо сейчас гитару захотелось взять в руки, и Боян не стал себе отказывать. Вместе с гитарой он присел на край кровати, скользнул пальцами по струнам. Йере посмотрел на него с удивлением и неким опасением.       После катастрофы Боян никогда ни с кем не говорил о музыке: ни с Йере, ни с психиатром, ни даже с самим собой. У него было стойкое ощущение, что он больше никогда не выйдет на сцену. Однако даже об этом Боян не думал целенаправленно. Мысли о музыке пугали его, но сейчас он вдруг понял, что музыка — это еще одна его любовь. Это то, что по-прежнему оставалось у него.       Музыка всегда успокаивала Бояна, а также дарила ему силы и вдохновение. Да, последнее время музыка тесно переплелась с группой и парнями, и все же это было не одно и то же. Боян понимал, что вряд ли сможет хоть когда-нибудь исполнить любую из песен Joker Out. Будет слишком больно и… словно неправильно. Потому что это не его песни, это их песни. Но музыка сама по себе не принадлежала никому.       Боян закрыл глаза и начал играть какую-то неизвестную мелодию, пришедшую в голову. Она была печальной, но не трагично. Печаль, отражающаяся в нотах, казалась прощальной и в то же время светлой.       Бояну понравилось, как звучит мелодия. Он сыграл ее еще раз.       — Красиво, — сказал Йере, лежащий в кровати.       — Спасибо, — улыбнулся Боян и, предварительно убедившись в том, что он запомнил новый мотив, отложил гитару.       Им правда лучше было пойти спать. Боян забрался в постель и положил голову Йере на грудь. Этой ночью ему было особенно важно не оставаться в одиночестве. Впрочем, он никогда не оставался в одиночестве. Йере, как и обещал, всегда был рядом.       Утро наступило слишком быстро. Будильник прозвенел в семь утра. Следовало встать, привести себя в порядок и позавтракать, но Боян и Йере еще достаточно долго лежали в постели. Они ни о чем не говорили, в настоящий момент молчание казалось куда более уместным. Йере только гладил Бояна по волосам и спине, как бы утешая.       На календаре было десятое октября.       День похорон.       Про него Боян тоже достаточно много говорил с Марией, и это дало свои плоды. Он не боялся. Наоборот, отчасти Боян даже ждал этого дня. Как бы грустно ни было, Боян понимал, что необходимо проститься с ребятами, тем самым окончательно отпуская их.       Йере неоднократно напомнил о том, что он здесь, что он всегда готов поддержать. Боян был искренне ему за это благодарен. Он бы не справился без Йере. Но вместе с ним Боян был готов ко всему.       В то утро они почти не разговаривали. Никто из них не знал, что сказать. Впрочем, слова и не требовались, хватало молчаливого присутствия и ненавязчивых прикосновений. Перед выходом из дома Йере поцеловал Бояна, но не в губы. В щеку. А потом крепко обнял, поправил его челку, и после они вместе спустились на улицу, потому что их уже ждало такси.       Похороны были назначены на девять утра.       Людей на кладбище собралось много. Большинство из них пришли сюда, потому что им нравилась музыка Joker Out. Это было почти как на концерте, и Боян, пусть и понимал, что это неправильно, обрадовался. Все эти люди пришли сюда, потому что они смогли чем-то зацепить их. Все они — это то, чего Боян вместе с ребятами добился своими силами. И как бы трагично все ни закончилось, главное, что это было.       Среди собравшихся были журналисты и они, конечно же, заметили Бояна. Но он ушел, крепко держа Йере за руку. С момента катастрофы Боян так и не сделал никаких официальных заявлений несмотря на то, что считал себя обязанным что-либо сказать. Впрочем, Боян решил, что сделает это в своем Инстаграме (или еще каким-нибудь способом) тогда, когда будет готов. Пока он не был.       Единственными людьми, с которыми он общался на похоронах, были родственники ребят и их общие знакомые. Да и то он был немногословен, лишь попросил их принять его соболезнования и выслушивал слова утешения в ответ. Бояну казалось, что этого достаточно. Все остальное время он предпочел провести с Йере. Впрочем, с ним он тоже не разговаривал.       Светило солнце.       Погода казалась слишком неподходящей для похорон, если для них, конечно, есть какая-то подходящая погода. Однако было в этом и нечто символичное. В тот день тоже светило солнце.       Их хоронили в закрытых гробах.       Едва ли могло быть иначе.       Лакированное дерево отражало солнечные лучи.       Боян по очереди подошел к каждому из них.       Крис.       Юре.       Наце.       Ян.       Боян попрощался про себя. Поблагодарил их. И сказал, что любит. Пообещал, что будет любить всегда. А также пообещал то, что проживет эту жизнь за них всех, ведь они наверняка хотели бы именно этого.       По щеке скатилась одинокая слеза.       Их могилы были рядом. Могила Бояна могла бы стать пятой, но не стала. Он взял Йере за руку и переплел их пальцы, понимая, что он рад, что все еще находится здесь, а не там.       Они отошли чуть поодаль, давая остальным проститься.       Похороны не продлились долго. Либо же Бояну показалось, что время пролетело незаметно.       Он запомнил только тепло руки Йере и звук, с которым сырая земля падала на крышки гробов.       На самом деле, конец наступил уже давно, но ощущалось, что конец — это цветы на свежих могилах. Действительно конец. Финальная точка.       По щеке Бояна упала еще одна слеза, но от так и не заплакал по-настоящему.       Это с ним случилось лишь тогда, когда они с Йере вернулись домой. Квартира оставалась все такой же, но казалось, будто сама жизнь стала другой. Ее вновь пересекла черта, разделившая все на «до» и «после», с той лишь разницей, что теперь «после» ощущалось более определенным, чем раньше. Теперь Боян знал, что он должен жить дальше. Он планировал жить, как бы трудно ни было.       Оказавшись в спальне, Боян хотел было переодеться, но так и не смог. Ком к горлу подступил неожиданно, но это было предсказуемо. Бояну нужно было поплакать. И он заплакал. Боян сел на край кровати и даже не пытался стереть крупные горячие капли. Они падали на рубашку и брюки.       Это не была истерика, просто слезы. Боян впервые плакал не потому, что не мог справиться со своими эмоциями, а потому, что ему было грустно прощаться. Это были слезы скорби.       Йере в тот момент был на кухне, заваривал чай, потому что Боян попросил об этом. Так его и не дождавшись, Йере пошел в спальню.       — Боян…       Он произнес это шепотом, едва слышно.       — Обними меня, — сквозь слезы попросил Боян.       Не быть одному — единственное, чего ему хотелось.       Йере сел рядом, заключая Бояна к крепкие, но нежные объятия. А потом заплакал сам. Ему тоже было больно.       Они долго сидели так и вместе плакали. Было грустно, но одновременно с этим спокойно.       Боян отстранился от Йере тогда, когда почувствовал, что ему стало намного легче. Внутри теперь была приятная пустота. Он на каком-то подсознательном уровне знал, что теперь точно простился с ребятами. Конечно, он будет о них вспоминать, и будет скучать. Первое время очень сильно, но потом боль утихнет, и останется только тоска и светлая память.       Боян встал с постели и вытер щеки тыльной стороной ладони. Ему следовало умыться, но он этого не сделал. Вместо похода в ванную, Боян взял с кресла гитару и вернулся на кровать. Он сыграл ту мелодию, которую придумал вчера. Повторил ее несколько раз. Обожженные пальцы на левой руке все еще болели, но Боян не обращал на это внимания, ему хотелось играть.       Воспоминания о сообщении, отправленном в общий чат, пришли к Бояну неожиданно. А потом он понял, что его последние слова, адресованные ребятам, отлично ложатся на эту мелодию.       Hvala za vse.       Спасибо вам за все — вот, что Боян написал тогда. Возможно теперь, это могло бы стать названием новой песни, которую он посвятит Крису, Яну, Наце и Юре.       Идея с песней показалась Бояну заманчивой. Он сыграл мелодию еще раз и понял, что правда может это сделать. Наверное, в его случае, музыка может сказать куда больше, чем слова. Но песню он напишет не теперь, это будет как-нибудь потом. Сейчас нужно было собираться.       Йере поцеловал Бояна в макушку, отвлекая от игры на гитаре. Через пару часов им нужно было ехать в аэропорт.       Йере предлагал остаться в Словении хотя бы на пару дней, но Боян не захотел. Во-первых, он решил, что займется вопросом своей квартиры несколько позже, а, во-вторых, у Йере были концерты в Хельсинки. Вообще он планировал отменить и их, чем ужасно сильно разозлил своего менеджера, но Боян убедил его в том, что не стоит так делать. Йере и так слишком многим пожертвовал ради него. К тому же им обоим следовало понемногу начать возвращаться к нормальной жизни. Не хотел Боян оставаться в Словении также по причине того, что, находясь в Финляндии, чувствовал себя лучше. Ему было комфортнее в его новой жизни. Здесь же, в Любляне, он постоянно ощущал, что пытаться удержать в руках то, что следует отпустить. Поэтому они с Йере и возвращались назад в день похорон.       Они сходили поесть в ресторан, потому что готовить еду было не из чего, а после поехали в аэропорт. Кажется, любые опасения Бояна, касательно самолетов, прошли. А вот Йере нервничал сильнее обычного. Впрочем, его тоже можно было понять. Когда самолет взлетал, они уже привычно держались за руки. Ладонь Йере была немного влажной, но как всегда теплой.       Бояну досталось место возле иллюминатора. Он внимательно смотрел, как с каждой секундой земля отдаляется все больше и больше, а потом и вовсе теряется где-то в тумане вечерних облаков. Сегодня утром он окончательно попрощался со своей семьей. Теперь же он прощался со своей родной страной. Однако Боян не говорил Словении «прощай», лишь «до свидания». Он знал, что когда-нибудь обязательно вернется, как знал и то, что такая возможность будет у него всегда.       Дорога до Финляндии прошла без происшествий, если только не брать во внимание то, что дома Боян и Йере оказались лишь в третьем часу ночи. Они слишком устали, чтобы говорить или даже думать хоть о чем-нибудь. Впрочем, может это и хорошо. Они быстро приняли душ и легли в постель, и проснулись только в двенадцать часов дня.       Первый концерт у Йере был в этот же день. И он нервничал. Вновь выступать после всего произошедшего было странно. Йере словно совсем отвык от сцены, но особого выбора у него не было.       — Все будет хорошо, ты справишься, — успокоил его Боян.       — Я постараюсь, — взволнованно усмехнулся Йере. — Ты поедешь со мной?       Боян не был уверен в том, что хочет. Он был готов поддержать Йере, но вот ехать в клуб и пытаться веселиться готов он пока точно не был. Однако сказал:       — Если ты этого хочешь, то да.       — Нет-нет, — покачал головой Йере, — Возможно, мне будет даже лучше немного отвлечься от мыслей о тебе и… Ой, это не то, что ты подумал, прозвучало ужасно, я хотел сказать…       — Я понял, — перебил его Боян, всецело соглашаясь с тем, что Йере действительно надо хоть иногда отвлекаться от него.       — Ладно, — вздохнул Йере, — но… я просто боюсь оставить тебя в одиночестве.       Боян положил руки ему на плечи, крепко сжимая ладони. Он прекрасно понимал опасения Йере, но знал, что особого смысла они не имеют. Боян чувствовал, что все будет в порядке, и за несколько часов одиночества с ним точно ничего не случится. Если он совершил ошибку однажды, это совсем не значит, что он совершит ее вновь.       — Не бойся, — улыбнулся Боян, — все будет хорошо.       Йере ему поверил.       Когда Йере ушел, Боян, недолго думая, взял в руки гитару. Изначально он вообще не планировал забирать ее из Любляны, но в последний момент забрал. Он правда хотел написать песню. Это был душевный порыв, но продиктованный не вдохновением, а желанием выплеснуть эмоции.       Боян удобно устроился на диване, открыл заметки в телефоне, потому что всегда предпочитал писать тексты там, а не на бумаге. Впрочем, он особо не пытался что-либо написать. Боян доверился своему подсознанию, позволяя ему взять контроль над музыкой и словами. Сперва родилась мелодия, точнее, ее полная версия. Сразу после возник и текст.       Песня была грустной, но ее смысл заключался в другом — в благодарности. Красной нитью через весь текст проходила тема о том, что Боян был счастлив встретить Криса, Юре, Наце и Яна. Он поблагодарил их за все те моменты, которые они разделили. А закончил Боян песню строчкой о том, что он никогда не перестанет скучать, но будет жить дальше.       Когда все было готово, Боян спел песню. Он толком не понимал, нравится она ему или нет. И все же скорее нравилась. Песня была красивой, трогательной. Однако делать с ней что-либо Боян не собирался. Он не думал о том, чтобы снять себя с гитарой на видео и выложить куда-нибудь, тем более он не думал о том, чтобы записать эту песню. Но потом Боян вдруг понял, что хочет, чтобы люди ее услышали. Но всего раз.       Порепетировав еще немного, Боян отложил гитару, быстро приготовил себе ужин и взял ноутбук, желая найти курсы финского. Он не собирался отказываться от идеи выучить этот язык. Найти нужное ему удалось быстро. Вариантов имелось достаточно много. Боян мог бы заниматься финским онлайн, но он выбрал курсы, предусматривающие физическое посещение. Ему показалось, что так будет лучше. В конце концов, ему нужно было обзавестись знакомствами в новой стране, общаться с одним только Йере все время он не то чтобы не хотел, но находил это неправильным. Боян оставил заявку на сайте и выключил ноутбук.       Йере вернулся поздно. Зато у него было прекрасное настроение. Боян не мог не порадоваться за него. Прошедший концерт будто вернул Йере к жизни. Его губы украшала улыбка, а глаза сияли.       В ту ночь Боян и Йере впервые занялись сексом после всего произошедшего.       Уже позже, засыпая в объятиях друг друга, Боян спросил:       — У тебя же в пятницу еще один концерт?       — Ага, — ответил Йере.       — Я могу кое о чем попросить тебя?       — Конечно.       — Сегодня я написал песню, и мне бы хотелось исполнить ее на сцене. Возможно сделать это на твоем концерте?       Йере молчал долгое время, но потом сказал:       — Надо поговорить с менеджером, но, думаю, это возможно, но… Боян, ты точно уверен? И что за песня? Сыграешь ее мне?       — Ты услышишь ее на концерте, — прошептал Боян, после добавив: — если все получится.       Все получилось. Менеджер Йере оказался совсем не против.       За день до концерта Боян сходил к Марии, и они вместе обсудили его затею, придя к тому, что все должно быть в порядке. Боян все еще был уверен в том, что не сможет больше исполнять песни Joker Out, но «Hvala za vse» была исключительно его песней. Она — финальный жест благодарности парням. И ради этого Боян был готов выйти на сцену.       В день концерта Йере был с ним особенно нежен и всячески давал понять, что он рядом. Боян правда ценил это. Хотя чувствовал он себя относительно нормально, была лишь легкая тревога. Если исходить из количества прошедших дней, то в последний раз он выступал совсем недавно, но казалось, будто минула целая вечность.       Боян бесконечно долго поправлял в зеркале воротник черной рубашки и повторял про себя слова песни. Было решено, что он откроет этот концерт. От всех остальных вариантов пришлось отказаться, потому что они не казались уместными. Вряд ли будет хорошо впихнуть выступление Бояна между песнями Йере или поставить его в конец, тем самым заставляя фанатов уйти с концерта в подавленном настроении. Поэтому Бояну досталась роль выйти на сцену первым.       Точнее, первым вышел Йере. Он поздоровался со зрителями и объявил, что перед тем, как начнется концерт, он бы хотел пригласить выступить одного очень важного ему человека. Йере говорил на финском, но Боян знал смысл слов, потому что они заранее обсудили его речь.       Боян вышел к зрителям под громкие звуки аплодисментов. Он поправил стойку микрофона и удобнее взял гитару. В глаза светил яркий свет софитов, но Бояну нравилось это забытое чувство. Глубоко вздохнув, он сказал на английском:       — Привет! Возможно, вы знаете, кто я…       Очередная волна аплодисментов не дала Бояну договорить. Клуб, в котором выступал Йере, был относительно небольшим, но создавалось впечатление, что людей здесь в несколько раз больше, чем есть на самом деле.       — Не волнуйтесь, я не отниму у вас много времени, — продолжил Боян. — Мне бы хотелось исполнить песню, посвященную мой семье, которой, к сожалению, больше нет рядом. Эта песня о том, что я им благодарен и о том, что я очень сильно их люблю. Она на словенском, но, думаю, вы поймете.       А потом Боян спел песню.       Пока она звучала, зал был тих, но после взорвался аплодисментами. Боян видел, что некоторые люди в первом ряду плачут. Кажется, его собственные еще тоже были мокрыми от слез. Но, одновременно с этим, Боян был по-настоящему счастлив. Он слушал, как люди аплодируют и понимал, что парням бы это понравилось. Наверняка песню, они оценили бы куда лучше, чем какой-нибудь грустный пост в социальных сетях или что-то подобное. И Боян чувствовал, что они оценили.       Именно так выглядело первое и последнее заявление Бояна касательно произошедшей катастрофы.       Кто-то кинул на сцену букет красных роз. Сперва Боян поднял его, а потом сосчитал количество цветов. Их было пять.       Зрители продолжали аплодировать. Йере вышел к Бояну, обнял его за плечи и сказал:       — Это было замечательно.       Боян не сомневался.       Он ушел со сцены с чувством выполненного долга.       Бояну понадобилось десять минут и бутылка холодной воды, чтобы прийти в себя. Все это время он просидел в гримерке. После Боян планировал выйти в зал и побыть там до конца концерта, но потом передумал. Ему захотелось домой. Нужно было побыть в тишине и успокоиться окончательно. Поэтому Боян оставил в гримерке записку для Йере и вызвал такси.       Йере, как и в прошлый раз, вернулся позже. Боян к тому моменту уже спал, но проснулся, услышав скрип кровати. Он придвинулся к Йере ближе и тихо спросил:       — Не злишься на меня за то, что я ушел?       — Конечно, нет! — возразил Йере. — Я рад, что у тебя все получилось.       — У нас получилось, — поправил Боян.       Йере осторожно его обнял и поцеловал в губы.       — Ты правда чувствуешь себя лучше? — со смесью тревоги и надежды поинтересовался Йере.       Боян правда чувствовал себя лучше, но сказал он о другом. О том, о чем, на самом деле, не переставал думать все это время.       — Знаешь, — начал он, — в тот день, когда я опоздал на самолет, мне казалось, что я так и не проснулся. Было такое ощущение, что я нахожусь во сне. Порой я все еще надеюсь, что проснусь. По крайней мере, я бы хотел, чтобы так было. Но вдруг так и есть? Наверное, глупо думать о таком, но… что, если это правда сон? Вдруг я проснусь очень скоро и пойму, что они по-прежнему со мной? Вдруг весь этот кошмар ненастоящий?       Боян ожидал, что Йере попытается найти какие-нибудь утешительные слова или оставит услышанное без комментариев, но при этом крепче его обнимет. Однако Йере произнес:       — Может быть.

***

      Когда Боян открыл глаза, за окном было светло. Солнце уже встало, его лучи пробивались сквозь плотные дождевые облака, что стало неожиданностью, ведь последние несколько дней дождь лил не переставая.       Обстановка казалась какой-то знакомой.       Йере потянулся к Бояну рукой, осторожно убрал его челку, лезущую в глаза, улыбнулся и сказал:       — Доброе утро.

Конец