Кукла

            — Знаешь, я ведь собирался во что бы то ни стало трахнуть тебя сегодня, — проговорил Нисикияма. Альенор, лежавшая к нему спиной на кровати, услышала, как негромко тренькнул бокал, и зажурчала водка, полившаяся в него. — Заставить, изнасиловать… Все равно. Просто знал, что должен сделать это сегодня. А потом я хотел тебя убить.             Он сказал это обычным, будничным голосом, столь непохожим на прежний — почти всегда истеричный и нервный.             — Но ты… Ты просто нечто! — Акира горько рассмеялся. — Я признаю свое полное поражение. Теперь я понимаю, что встреча с тобой — не судьба и не карма. Это — мой злой рок. А раз так, то бороться больше не имеет смысла. Но я все равно хочу понять… Зачем ты это сделала?             Если бы Альенор знала сама, она непременно бы ему ответила, но она понятия не имела, зачем набросилась на него, зачем принялась неловко срывать с себя одежду, зачем первая легла на кровать, простерев к нему руки… Она никого не видела перед собой, словно была одна в комнате. Это был не инстинкт самосохранения, хотя девушка, безусловно, понимала, что Нисикияма собирался с ней сделать. Это сквозило в его словах, жестах, поведении… Ей стало очевидно, что он решился, наконец, избавиться от нее, как только он протянул ей бокал со смородиновым ликером. После этого все картинка собралась воедино, и ей стало невероятно спокойно, но в то же время в теле поселилась приятная дрожь, происхождение которой можно было объяснить только одним образом: она полностью осознавала свою власть над моментом.             Альенор могла сопротивляться, могла быть им изнасилованной, в который раз ей грозила смерть от рук мужчины, но тело среагировало на обстановку быстрее, чем это успел сделать разум. Отчаяние, горечь, боль, страх, обида, увлеченность, вымученное желание, даже ненависть… Все слилось воедино и подняло ее руки ему навстречу. Она его нисколько не любила, чувства к нему даже близко не походили на то, что она испытывала к Мадзиме-сан, но все равно… Они тоже были чем-то серьезным, чем-то похожим на долженствование, на обязанность, которую необходимо исполнить. С телом при этом произошло что-то странное… В какой-то момент оно все запылало, спина покрылась испариной, уши заложило, а щеки мелко закололо, десны онемели, а пальцы будто сами вцепились в его волосы. Она замерла, перестав двигаться, но он не останавливался. Бедра конвульсивно дернулись, и страшный, пугающий жар затопил собой все ее существо. Сдавленный крик сам исторгся из ее горла, и Альенор шокировано уставилась в потолок. Ей показалось, что от тела отделилась частичка ее духа и словно воспарила куда-то кверху, где и продолжала в безумстве и смятении носиться. Она никогда не испытывала ничего подобного с Кунимицу и, разумеется, не ощутила ничего хотя бы отдаленно похожего с Мадзимой.             — Что, впервые? — спросил у нее Нисикияма, откидывая волосы со лба. — Хотя не отвечай, я и так вижу, что ты первый раз кончила. Неужели с этим Мадзимой было так паршиво?             Альенор замерла, зажмурив глаза, ожидая привычной боли, возникающей в груди всякий раз, когда она слышала это имя, но неожиданно никакой боли не появилось. Она открыла глаза, и в этот момент Нисики, сидевший сверху, вдруг сжал ее горло обеими руками.             — Как же я хочу сдавить его, — одними губами произнес он. — Хочу избавиться от тебя, хочу вернуть свою жизнь назад… Но я не могу.             Сказав это, Акира слез с нее, и Альенор увидела, как у него с члена на пол упала капля густой спермы. Она повернулась к нему спиной.             Француженке уже начало казаться, что прошла вечность с этого момента, хотя он произошел буквально десять минут назад. Или прошел уже не один час? Впрочем, это было совсем неважно.             — Я займу место Сибусавы, — сказал Нисики, и Альенор услышала, как он глотает. — Уверен, Авано мне в этом поможет, ведь он вряд ли хочет, чтобы в клане узнали о его предательстве. Никто не посмеет тронуть тебя пальцем, обещаю. Но для этого ты должна войти в семью. Распишемся днем, и ты возьмешь мою фамилию.             — Зачем? — Альенор открыла рот, услышала собственный голос и поняла, что больше его не узнаёт. Это был совершенно другой голос, голос, который ей никогда не принадлежал. — Зачем ты это делаешь?             — Хоть ты и не ответила на мой вопрос, я думаю, причина та же, что и у тебя, — ответил Акира, вставая с кровати. — Я тебя защищу, хочешь ты этого или нет. Ты будешь жить, хочешь ты этого или нет. Зная тебя, ты можешь попытаться покончить с собой, хотя… В Уэно ты так этого и не сделала, а могла. Впрочем, сегодня ты снова меня удивила. Ты не завопила, что не хочешь, что не будешь, что лучше умрешь, чем сделаешь это… А я так ждал этих веселых сцен.             — Тацу тоже должна войти! — Альенор резко встала с кровати, полностью проигнорировав его последние слова, и обернулась к Нисики. Он стоял к ней спиной, и девушка вздрогнула, вновь увидев перед собой его прекрасного карпа-кои.             — Хорошо. Пусть это будет моим свадебным подарком, — Акира надел брюки и, попытавшись размять простреленное плечо, чертыхнулся. Он надел чистую рубашку и накинул пиджак.             — Скажи, — проговорил он, и Альенор удивленно услышала в его голосе прежние нотки, — хотя бы одну секунду… ты любила меня?             Француженка хотела ответить ему, что даже не секунду, а, возможно, минуту, и, быть может, не одну, а две или больше, но горло мерзко сдавило, и она не произнесла ни слова.             Не получив ответа, Нисикияма молча вышел в коридор, и Альенор услышала, как хлопнула входная дверь, в которой повернулся ключ. Девушка с ужасом поняла, что осознание пребывания взаперти не приносит ей ничего кроме долгожданного успокоения. Она принялась ходить по комнате, изредка посмеиваясь и пританцовывая. Ее жизнь рухнула, она осознавала это совершенно точно, но это знание приносило лишь слепую радость. Раз старой жизни больше нет, то нет ни Кунимицу, ни ее рабства, ни смерти отца и Синтаро, ни… ни Мадзимы-сан.             — Его больше нет! — закричала она, рухнув в кресло и залившись радостным смехом. Альенор изо всех сил принялась колотить ногами по полу, а руками — по подлокотникам. Изнутри наружу рвалась уже не радость, но эйфория. Экстатическая мысль о том, что всех этих людей для нее больше не существует, заставила ее ощутить себя перерожденной, и оргазм, полученный от секса с Нисики, послужил инициацией в новую жизнь, ведь так? Ведь так?             Он красивый, кажется, сильный, немного истеричный, но кого это волнует? Он убил ради нее, он разрушил самоё себя ради нее и сейчас строит на этих развалинах нечто новое и, возможно, даже интересное… Разве это не перекрывает все его недостатки? На задворках сознания в толстую стену из стекла колотилась Альенор де Ружлилль в помятом, но дорогом вечернем платье, вся в синяках и ссадинах, худая, с грязными волосами, отчаявшаяся и напуганная… Правда, теперь она была напугана не неизвестностью, в которую превратилась вся ее жизнь после похищения, а тем, что к старой жизни и прежней себе она уже больше никогда не вернется. *** 4 года спустя             — Медленно!             Удар Тацу пришелся бы прямо Альенор под дых, но она все-таки успела блокировать его до того, как кулак японки вышиб из нее дух. Они остановились, обе разом приняв низкую стойку и широко разведя руки в стороны. Альенор знала, что сейчас Масару набросится на нее как медведь, отвешивая размашистые удары, поэтому уже приготовилась протаранить ее плечом. Но Тацу вместо атаки вдруг расслабилась, откинула голову назад и рассмеялась своим коронным лающим смехом.             — Ты похожа на медоеда! — проговорила она, скрещивая руки на груди. — И мне это нравится. С тобой стиль зверя явно стал богаче за последние пару лет.             — Никогда не была сильна в зоологии, — улыбнулась Альенор, тоже расслабляясь. — Но «медоед» звучит как-то несерьезно.             — Зря. Это крайне опасные твари. Пардон! Ты, конечно, никакая не тварь, а чертовски красивое, привлекательное существо.             Альенор фыркнула, всем своим видом показывая полнейшее пренебрежение к комплименту, но щеки все равно предательски вспыхнули. Даже за четыре года ее реакция на слова Масару остались прежними, и она все равно воспринимала ее больше как мужчину, чем как женщину.             — Ты не забыла о нашем ужине, я надеюсь? — спросила Тацу, протягивая ей полотенце. — Сегодня я приготовила для тебя нечто особенное, моя куколка.             — Тацуон, не называй меня так, — поморщилась Альенор. — Ненавижу, когда меня сравнивают с куклой, ты же знаешь.             — Ну, прости-прости, — Тацу потрепала ее по щеке и вдруг резко схватила за левую ягодицу так внезапно, что Альенор вскрикнула. — Сложно удержаться, глядя на твой кукольный зад.             Француженка досадливо оттолкнула руку Масару и утерла лицо полотенцем.             — Дай мне время заехать домой и переодеться, — проговорила она. — Не могу же я идти в ресторан в таком виде, в конце концов.             — О, в ресторан, конечно, нет, — серьезно кивнула Тацу. — Я тебя подброшу. Ненавижу отпускать тебя на такси или с этим мудацким водителем, нанятым твоим актёришкой.             При упоминании Нисикиямы лицо Тацу исказила такая гримаса ненависти и отвращения, что Альенор уже в который раз вздрогнула, наблюдая за этим явлением. Отношение Масару к ее супругу было настолько отрицательным, насколько это вообще было возможно. Альенор прекрасно помнила, с каким лицом Тацу выслушала новость о том, что Кирю в тюрьме, потому что взял на себя вину за убийство Сибусавы, и что Альенор теперь замужем за тем, кто это убийство совершил в действительности.             Для француженки та неделя превратилась в кромешный ад из переездов из одного убежища Тацу в другое. Она долгое время не знала ничего о том, что делает Нисикияма, чтобы отхватить свой кусок власти в клане Тодзё, но спустя два месяца с момента их так называемой «женитьбы» он вдруг приехал в памятный дом Тацу в Комагомэ и без приветствий сказал: «Собирайся. Я снял квартиру в Гиндзе». Тацу тогда бросилась на него с охотничьим мачете наперевес, и Нисикияма наверняка бы застрелил ее, если бы Альенор вовремя не преградила Масару дорогу. На тот момент она уже окончательно потеряла связь со временем и реальностью, в которой жила, но мысль о том, что вместе с Кадзумой она потеряет и Тацу, сама толкнула ее навстречу дулу.             Альенор смиренно попросила разрешения на то, чтобы Тацу поехала с ними, и Нисики согласился.             Он изменился уже тогда. Обрезал волосы и сменил щегольской костюм на строгий черный, однако изменения произошли не только с его внешностью. Его глаза стали холодными и мутными, будто подернулись тонкой пленкой глаукомы. Как у рыбы.             Они доехали до квартиры, которую упомянул Акира, и он отдал Альенор ключи со словами: «Теперь ты живешь здесь». Француженка оказалась полностью сбитой с толку и, пока Тацу осматривала поистине роскошные апартаменты, только и смогла спросить у Акиры: «Разве не с тобой?» В глазах Нисикиямы на секунду промелькнуло прежнее, затравленно-страстное выражение, но почти тут же его место занял колючий холод. «А ты бы хотела?» — задал он вопрос, который она интуитивно предугадала, но Альенор не смогла на него ответить и лишь прижала кулаки к груди, опустив голову.             «Новые документы и карта на столе», — сказал он, открывая дверь. — «Теперь ты можешь спокойно выходить на улицу и бывать, где хочешь. Трать, сколько нужно, я дам еще. На этой неделе постараюсь прислать к тебе водителя, он будет жить на первом этаже. Общественным транспортом не пользуйся, из Токио не уезжай, пока я не разрешу».             Он все говорил, диктуя условия ее новой жизни, а Альенор совершенно не слушала. Когда он, наконец, умолк, она выбросила руку вперед и, схватив его за рукав пиджака, словно маленький ребенок, невнятно проговорила: «Когда ты придешь снова?» Слегка запрокинув голову назад и, казалось, как-то по-новому, оценивающе глядя на девушку, он ответил: «Когда сочту нужным. Раз уж ты теперь моя жена, то у меня перед тобой все-таки есть некоторые обязательства», — на последнем слове он весьма зловеще усмехнулся, но Альенор в Нисикияме Акире уже ничто не могло напугать. «Определенно», — жестко ответила она тогда, смело глядя ему в глаза. — «Раз уж ты меня спас, хотя — в который раз повторю — я об этом не просила, то ты теперь мне очень крупно должен, Нисики-сан. Как насчет того, чтобы вспомнить старые времена и сходить вместе в клуб? Или в ресторан? Или…» Она говорила и чувствовала, что еще немного и заговорится окончательно, так как ощущала себя словно брошенная опостылевшая супруга, хотя они с Акирой были женаты исключительно на бумаге, да и с момента их «бракосочетания» едва ли прошел месяц.             «Неплохая идея», — легко согласился Акира. — «Я заеду завтра, когда ты будешь без охраны». На последнем слове его голос дрогнул в откровенной насмешке, на которую Альенор предпочла не обращать внимания.             С тех пор каждый месяц в один и тот же день они ходили в один и тот же клуб в Синдзюку, который француженка успела полюбить до потери памяти. Традиция казалась ей донельзя живой и милой, равно как ей нравилось осознание того, что она хотя бы по паспорту является женой Нисикиямы Акиры. С момента того памятного секса в его квартире они больше ни разу не прикоснулись друг к другу.             Акира сдержал слово и принял Тацу в семью, как только занял место Сибусавы Кейдзи. Масару со своими обширными связями и практикуемым ей ремеслом, казалось, была просто рождена для того, чтобы рано или поздно попасть в ряды якудза. Она быстро обросла еще большими связями в гокудо и активно принимала участие в делах группировок. В отличие от Альенор, которая лишь носила на одежде небольшой значок клана и присутствовала на нуднейших, на ее взгляд, «семейных» встречах в качестве особо экзотичной подавальщицы саке и супруги одного из боссов.             Тацу теперь всегда занимала место по правую руку от самой Альенор за главным столом, что дозволялось делать только старшим членам семьи. В конце концов, она стала настолько влиятельна, что Акире пришлось признать ее авторитет. Альенор знала, что ее единственная подруга и по совместительству телохранитель является одной из ударных боевиков Нисикиямы, но предпочитала просто не думать о том, сколько мыла еженедельно тратит Масару на отмывание рук от кровавых пятен. В сущности, ее это нисколько не трогало и не волновало. Тацу была готова на все ради ее защиты, и разве что-то еще имело значение? Альенор любила ее за то, что та любила ее, и это выглядело для нее абсолютно естественно.             Воспоминания о двух прошедших годах проносились в голове с сумасшедшей скоростью. Не проходило и дня, чтобы Альенор не думала о том, чтобы прийти к Кирю и просто поговорить с ним. Она прекрасно знала, в какой тюрьме он находится, в каком блоке и даже в какой камере, но навещать боялась. Он с первого взгляда бы понял, что она стала той, кого в ней видели другие, но никогда не видел (или просто отказывался?) видеть он: куклой.             Пока она проводила время с Тацу, — на тренировках, в клубах, в ресторанах, в театре, в кино, — пока читала, рисовала или иногда напивалась смородиновым ликером до рвоты, все было нормально: ее жизнь не казалась такой уж кошмарной. Однако, как только мысли возвращали ее к Кадзуме, в ушах мгновенно начинал звучать его голос: «Ты не кукла». Ей становилось невыносимо стыдно и больно, и она начинала неудержимо и горько плакать, почти как после первого раза с Кунимицу, хотя это имя было навеки предано забвению.             Альенор переехала в очередной кукольный дом и получила все, что должно быть у куклы: мебель, шкафы одежды, посуду, бесконечное количество красивых, но совершенно ненужных вещей вроде ручного зеркала эпохи Тан, и много-много денег, которые окружали ее всю жизнь и успели превратиться в мерзкую, болезненную, тяготящую данность.             Когда она впервые открыла свой новый паспорт, то увидела, что ее зовут Нисикияма Франциска. Причем имя было написано латиницей с ошибкой: «Frantziska», но это показалось Альенор как нельзя более уместным. Франциска — немецкий аналог имени «Франсуаза», которое дал ей я█п╩п╣п╨я┌я─п╦я. Сколько Альенор не старалась произнести про себя его имя, но не могла, словно перед его произнесением в мыслях возникала стена, резко и больно отгораживающая ее от любого воспроизведения. Пару раз она попыталась сказать его вслух, но и язык, и губы отказывали ей в этом. В конце концов, Альенор оставила попытки и ограничилась этим самым я█п╩п╣п╨я┌я─п╦я, звучавшим у нее в голове как помехи на радио. Так было удобнее всего, так можно было жить. Именем, «подаренным» ей Нисикиямой, Альенор пользовалась только тогда, когда требовалось заполнить очередную анкету на получение членской карточки нового ночного клуба в Токио, в которых она как будто начала проводить все больше времени. Она никуда не выходила без Тацу, а та зорко следила, чтобы девушка даже пальцем не притрагивалась к наркотикам, да и самой Альенор этого особенно не хотелось. Ей нравилось знакомиться с новыми парнями, танцевать с ними и украдкой смотреть на Тацу, которая молча наблюдала за этим взглядом очковой кобры. Это было легко и забавно. Ни один из них так и не стал ее любовником, потому что ей это было не нужно, но она также и не знала, что почти все они попадали в «заботливые» руки либо к Тацу, либо к ее подручными. Одержимость Масару безопасностью Альенор порой доходила до безумия, но француженка не то что бы не видела в этом ничего криминального, но просто совершенно об этом не задумывалась. Раньше она полностью отдавала себе отчет в том, что вообще была крайне склонна к излишней рефлексии, отчего постоянно страдала. Сейчас все стало совсем по-другому: у Альенор не возникало ни малейшего желания думать слишком много о своей жизни, а чувства, испытываемые ею, отныне из комплексных превратились в донельзя простые, зато настоящие, ведь раньше из-за их сложности она порой сомневалась в их истинности. Например, сумасшедшему вниманию Тацу она была рада. Просто искренне рада и все. Так она чувствовала себя необходимой, так она ощущала себя по-настоящему любимой, что было необходимо уже ей.             — Я сама отвезу ее, — без приветствий бросила Тацу водителю Альенор, пока девушка садилась на переднее место ее джипа. Нацухико, молодой парень из Нисикияма-гуми, которого Акира, казалось, будто специально нанял, чтобы заставить Альенор с ним переспать (так как внешностью он больше походил на помесь айдола-гяруо[1] и актера из боевиков про спец-агентов, словом, выглядел уж слишком идеально), выскочил из машины, отвесив Масару низкий поклон.             — Как скажете, Т-Тацудзава-нээ-сан! — выпалил он, смешно вытянув руки вдоль тела.             — Клоун, — неприязненно сплюнула Тацу, садясь за руль.             — Тацуон, ты слишком жестока, — отозвалась Альенор, устало откидываясь на спинку сиденья. — Нацу — хороший парень. Кстати, он недавно научил меня играть в ойтё-кабун[2]. Прикольно оказалось, правда, мне для этого, кажется, не хватает мозгов.             — Ты что, пускаешь его к себе в квартиру? — брови Тацу гневно взлетели вверх. — Этот сопляк — твой водитель, а не подружка. Хотя признаю — больше похож на второе. Если б не рост и телосложение, плюнуть было бы не во что.             — Конечно, пускаю, — вздохнула Альенор. — Кроме тебя мне даже поболтать не с кем, а ты не всегда бываешь доступна.             Это была чистая правда. Француженка сама особенно не хотела ни с кем сближаться, а те, с кем хотела, обычно мягко или не очень устранялись Тацу, так как полагались последней потенциально опасными элементами. Альенор не особенно волновало такое положение дел, и она не возражала. Бесконечных вылазок с Тацу и редких вечеров с Нацухико ей с лихвой хватало, чтобы восполнить какой бы то ни было недостаток общения. Ах да, еще же были ежемесячные свидания с Акирой в клубе… Но это совсем другое.             — Если полезет к тебе, отрежу ему хер, — в свойственной ей «деликатной» манере заявила Масару. — Хотя, по-моему, он гомосек.             — Ты сделала такой вывод только потому, что он всегда одет с иголочки, носит сережку в ухе и следит за собой? — усмехнулась Альенор. — Тогда всех японских хостов можно смело записывать в стройные ряды геев, если следовать твоей логике.             — Хочешь сказать, что он не пялит какого-нибудь тощего крашеного упыря в том же хост-клубе? — удивление Тацу было настолько искренним, что Альенор только тяжело вздохнула.             — Нет, — коротко ответила она. — Он определенно гетеросексуал, если тебя это так интересует.             — Лучше бы был говномесом, — буркнула Тацу, останавливаясь на светофоре. — Тогда я бы меньше волновалась.             — Успокойся, он не в моем вкусе, — отмахнулась Альенор, и это была чистая правда. Разумеется, нет, — тут же раздался у нее в голове ехидный голос подсознания. — Ведь в твоем вкусе только такие как я█п╩п╣п╨я┌я─п╦я. Девушка вздрогнула и на секунду машинально прикрыла уши руками, так как помехи в голове вдруг стали просто оглушительными.             — Тем более, кажется, он немного нюхает, — дрожащим голосом сказала Альенор, чтобы изгнать ненавистные помехи из своего разума. — Или не немного. Не знаю. Но пару раз я замечала, как он закидывается порошком, а ты сама понимаешь, что у меня с этим связаны неприятные воспоминания. Никогда в жизни не позволю наркоману к себе прикоснуться.             Альенор закончила свою речь непринужденной улыбкой, надеясь закрыть тему, но стоило ей увидеть лицо Масару, как она тут же поняла, какой промах совершила, заговорив о тайных пристрастиях Нацухико.             — Он — торчок?! — почти просвистела Тацу. — ТОРЧОК?! Ублюдок Нисикияма подослал к тебе чертового нарколыгу?!             — Ну… — тут же смешалась Альенор, которая всякий раз терялась, когда Тацу начинала кричать. — Нет ничего такого в том, что парень иногда закидывается снегом, это…             — Чуть тебя не убило! — сверкнула глазами Тацу. — До чего ж ты упертая идиотка! Даже сейчас продолжаешь его выгораживать, хотя знаешь, что белая дрянь чуть не свела тебя в могилу!             — Да пусть хоть задохнется от этого порошка, тебе-то что?! — завопила Альенор, ударив ногами по приборной панели. Она уже вообще пожалела, что упомянула об этом, но обратного пути не было. — Мне вот вообще все едино!             — Конечно, едино, кукла ты безмозглая! — Тацу круто повернула руль, и машина с визгом в очередной раз пролетела на красный. — Было бы странно, если бы при твоей пустой башке тебя бы что-то волновало!             Француженка так и умолкла, оцепенев на своем сиденье с открытым ртом. Воздуха не хватало, и она поняла, что еще немного, и упадет в обморок. Подобные приступы стали случатся с ней все чаще. Грудную клетку словно сдавливали горячие колючие паучьи лапы, а легкие будто лопались как воздушные шары. Психотерапевт сказал ей, что это — панические атаки, вызванные чрезмерным стрессом и недосыпом, и прописал столь прекрасно знакомый ей валиум. Комментарий тогда показался Альенор странным, ведь у нее как будто больше не было поводов для беспокойства, а спала она как убитая по десять-двенадцать часов в сутки…             — Останови… — просипела Альенор, склоняясь к собственным коленям. — …машину…             — Дерьмо, — сплюнула Тацу, и у нее задергалась щека. — Прости, сладкая, я не хотела. Просто меня дико бесит, что ты так плюешь на себя. Я хочу, чтобы ты была счастлива, ты же знаешь!             — Останови!..             Тацу, грязно выругавшись, резко затормозила, чем вызвала бурю эмоций и автомобильных сигналов со стороны других водителей. Альенор дернула на себя ручку дверцы и вывалилась прямо на оживленную улицу, пребольно ударившись ладонями об асфальт. Она уже почти встретилась лбом с поребриком, как к ней подбежала Тацу и жестко взяла ее за плечи, встряхнув.             — Все в порядке, все хорошо, — твердо произнесла она, беря лицо Альенор своими длинными пальцами за обе щеки. — Сейчас доедем до Гиндзы, и выпьешь свой валиум, как доктор и прописал. Просто потерпи, принцесса, просто…             — Тацу, — прошептала Альенор, — он был прав…             — Кто? Кто был прав?             — Кадзу… ма…             Упоминание его имени вслух словно заставило камень выпасть из дамбы и выпустить наружу поток тягучих, как испортившийся ликер, слез. Альенор чувствовала, что плачет через силу, словно позабыв, как это вообще делать.             — Пойдем назад в машину, красавица, — ласково произнесла Масару, поправляя волосы француженки. — Нас еще сегодня ждет чертов ужин, будь он неладен. Или, если хочешь, останемся у тебя, закажем все на дом… Ты права, я в последнее время реже бываю с тобой, и меня это убивает, поверь.             Альенор словно в тумане видела идеальное в своей японской красоте лицо Тацу. Огромные черные глаза метают молнии, как всегда алые губы приоткрыты, и меж них то и дело проскальзывают белые облачка пара, на бледных щеках ярко выделялись вишневые пятна лихорадочного румянца, и все это говорило только об одном: о странной, какой-то неправильной преданной одержимости, которую Тацу питала к Альенор.              Масару вдруг приблизила свое лицо так близко к лицу француженки, словно хотела поцеловать ее, но мгновенно передумала, отдернув себя. Она легко подхватила Альенор на руки и бережно уложила ее на заднее сиденье.             — Тацудзава-нээ-сан! — к машине подбежал донельзя встревоженный Нацухико. — Я застрял в пробке и не поспел за вами! Что-то случилось с Франциской? Я сейчас же вызову врача! Я…             — Уткнись, а? — устало поморщилась Тацу. — Сделай милость. С ней все в порядке, просто переутомилась после тренировки. И для тебя она никакая не Франциска, мать твою, а Нисикияма-сама. Еще раз услышу, что ты называешь ее как-то иначе, язык вырежу, Сакурай Сё[3] доморощенный.              Нацухико ничего не ответил на эту тираду, только сильно нахмурился.             — Проваливай отсюда, осколок разумения! — заорала Тацу так, что на последнем слове сорвала голос и закашлялась.             Водитель Альенор коротко поклонился и направился в сторону своего «Лексуса».             — Уродец, — Тацу обильно сплюнула на дорогу и утерла нижнюю губу большим пальцем. Она развернулась к джипу, и шпилька ее правой туфли попала в выбоину в асфальте. Масару чертыхнулась, а в следующий момент ее туфля рассталась с каблуком.             — Ну что за вечер, говно какое-то! — закатила глаза азиатка и, хромая, дошла до водительского места. — Все должно было быть идеально, но нет же!.. Хотела ее впечатлить, а теперь, ясен хер, мы дальше ванной и шелковой пижамы не уедем…             Они добрались до квартиры Альенор в Гиндзе уже через двадцать минут. Француженка сразу почувствовала себя лучше, приняв валиум и запив его смородиновым ликером. Тацу, куря у окна, неодобрительно покачала головой, но говорить ничего не стала. Вообще между ними повисло крайне неловкое молчание, которое возникало всякий раз, стоило им разругаться. Альенор терпеть не могла такие случаи и постаралась попросту выбросить из головы слова Тацу про «безмозглую куклу». Спорить было глупо, а требовать просить у нее прощения — противно.             — Мы еще не очень опаздываем? — постаралась спросить она как ни в чем не бывало. — Я все еще жажду попасть в ресторан. Ты же наверняка заказывала столик?             — Можно сказать и так, — все еще напряженно усмехнулась Масару, отводя глаза и зло закусывая нижнюю губу. Альенор привыкла видеть подобное выражение у нее на лице всякий раз, когда они из-за чего-то ругались, а потом мирились.             «Вертит мной, как хочет», — устало думала тем временем Тацу, закуривая вторую сигарету. — «И какого дьявола я все это так легко сношу? Какого я вообще…»             — Ты каблук сломала, — вдруг сказала француженка, бесцеремонно врываясь в сумрачные размышления Масару. — У меня остались твои туфли с показа в Гиндза Хай. Возьмешь их? Только вот твое платье, которое ты оставила с прошлого раза, я отдала в химчистку. Оно все было в какой-то засохшей слизи и жутко пахло. Ну и видок у тебя был, когда ты тогда ко мне ввалилась, знаешь ли!             Тацу посмотрела в эти огромные зеленые глаза, казавшиеся даже не странным рисунком на фоне реальности, но галлюцинацией — настолько нереально красивыми они были. И этот бледно-розовый рот…             «Совсем не такие глаза, как у той девчонки…» — Масару выкинула недокуренную сигарету в окно. — «Интересно, моя малышка хоть раз кончала с мужиком?»             — Да мне насрать, — пожала плечами японка, откашлявшись в кулак. — Могу надеть и один из твоих шелковых носовых платков на бретельках. Или этот черный слоеный торт с оборочками… как там его…             — Платье Шанель, — грустно улыбнулась Альенор. — Но, боюсь, от твоего размерчика мои платья все как одно просто лопнут на груди, а я пока не хочу остаться совсем без гардероба.             — Переодевайся давай, если все еще хочешь поехать в кабак, трещотка, — фыркнула Тацу и с размаху упала на диван. Она успела запустить пальцы в рыжие локоны Альенор прежде, чем там встала с места и ушла к себе в спальню.             Через пару минут Масару последовала за ней и тихо замерла у порога, рассматривая тело переодевавшейся француженки. Хрупкое на грани болезненности, с красиво проступающими под белой кожей ребрами, оно фактически заставляло невольного зрителя думать о шарнирных куклах. Тацу увидела несколько лиловых синяков на бедрах и спине своей «ученицы» и не без гордости хмыкнула: теперь протянувшему к ней свои лапы мужику будет не так просто сцапать добычу. Она знала, что Альенор не спит с мужем, и ей от этого было невыносимо радостно, но в то же время сама мысль о том, что у Альенор совсем нет секса, не давала ей покоя.             Она уже давно озадачила Тидзуру поиском худосочных рыжеволосых барышень с маленькой грудью, но пока что еще ни одна из них не смогла ее удовлетворить. В том, что Альенор де Ружлилль могла бы сделать это сполна, Тацу не сомневалась, ведь она была совершенно особенной, она была собой.             Если бы только войти в эту спальню, словно законный хозяин, схватить ее, надавить на промежность коленом, прижать к стене, к полу, к кровати, растерзать ее плоть, распалить до безумия, показать настоящий рай и раз и навсегда показать, что только она, Тацу, может сделать ей хорошо так, как не сделает никто… Но она не смела, потому что знала, что Альенор никогда ее не примет. Глаза француженки еще четыре года назад начали глядеть только внутрь себя, только куда-то вглубь, и, казалось, совсем разучились смотреть в лицо реальности.             — Ты готова, лапуля? — крикнула Тацу, отходя на несколько шагов назад в коридор. — Карета подана и ждет принцессу.             — Да, я готова, — Альенор вышла из спальни в бордовом шелковом платье, больше похожем на ночнушку. Платье она надела поверх вычурного черного белья, обильно снабженного оборками и кружевами. Она всегда так одевалась.             — Тогда идем. Ты голодна? — рука Масару легла на острое плечико француженки, и по телу Масару прошла привычная дрожь от подобного прикосновения. Она продолжила свой ни к чему не обязывающий треп, пока они шли ко входной двери, и украдкой наблюдала, как на бедрах Альенор сквозь шелк проступают полоски трусиков-танго с жемчужными нитками. ***           — Это нисколько не похоже на ресторан, — нахмурившись, сказала Альенор, когда джип Тацу остановился у токийских доков.           — Расслабься, — улыбнулась Масару, выходя из машины, — и просто следуй за мной, детка.           И снова Тацу обвила своей длинной рукой плечи Альенор и повела ее к одному из причалов. Стояла глубокая ночь, и было довольно холодно. Альенор зябко ежилась, а еще ее мутило от валиума, принятого в неположенное время, да еще и запитого алкоголем, но было в этой тошноте и что-то приятное.             — Куда мы идем? — спросила девушка, настороженно оглядываясь вокруг. — Дай угадаю. Я надоела и тебе, и ты приготовила мне уютную бочку с жидким бетоном?             — Не смей такого говорить даже в шутку, — ледяным голосом ответила Масару. — Я умру за тебя, и ты это знаешь.             Последние слова вылетели из ее уст почти помимо воли, Масару вовсе не собиралась говорить нечто столь пафосное и абсолютно бестолковое, но, кажется, пафос возымел свой эффект. Альенор притихла, слегка приоткрыв рот, и едва слышно пробормотала короткое «извини».             Де Ружлилль шла и гадала, послышалось ли ей это неожиданное откровение или все-таки нет. Валиум мог сыграть с ней и не такую злую шутку, но, судя по виду Масару, та действительно сказала это и сказала серьезно. Умрет за нее… Альенор ожидала от себя большего эмоционального отклика на такие слова, но не испытала ничего, кроме чувства сосущего удивления по поводу того, что других чувств нет.             «Что со мной?» — судорожно думала она, потирая рукой лоб и ощущая, как локоть Тацу сдавливает ее плечо. От него шел нешуточный жар. — «Или я совсем отупела? Настолько, что мне теперь ни до чего нет дела? Даже до такого?»             Однако, судя по испарине страха на спине, возникшей из-за всех этих размышлений, Альенор все же не разучилась испытывать эмоции.            Пока она соображала, что именно должна ответить на подобное заявление, Тацу вдруг дернула ее на себя и буквально рывком взяла на руки так быстро, что Альенор успела только негромко вскрикнуть.             — Тут плохие ступеньки, — невозмутимо пояснила японка, — а нам спускаться почти до самого берега. Не хочу, чтобы ты встретила свой конец в доке, демонстрируя чайкам жемчужное бельишко.             — Это очень любезно, — кашлянув, ответила Альенор. — Может, ты все-таки скажешь, куда мы идем? Я уже поняла, что рестораном тут не пахнет.             Тацу загадочно улыбнулась.             — Тут пахнет кое-чем покруче, милая, — ответила она.             Они спустились по лестнице и вскоре оказались на берегу, где Масару нехотя опустила ее на песок. По крайней мере, так показалось Альенор.             — Видишь вон то судно? — указала Тацу своим черным лаковым клатчем на небольшое карго в двух сотнях метрах от них. — Нам туда. На входе ничего не говори, я нас представлю.             — На входе? — изогнула бровь француженка. — Но где там вход?             Вход действительно был. От верхней палубы к песку спускался стальной трап, возле которого стояли двое мужчин в строгих черных костюмах. Они ощутимо напряглись, когда Тацу и Альенор приблизились к судну, но, увидев лицо Масару, мгновенно обмякли и даже почему-то заулыбались.             — Здорово, парни! — обворожительно улыбнулась женщина в ответ. — Мы тут с подружкой хотели заглянуть к вам на огонек, надеюсь, вы не против?             — Если Биликен-сан не против, то мы и подавно, Самэ-тян[4], — улыбнулся левый охранник, потерев шею. — А тебя он велел пустить. Но вот твоя подруга…             — Просто очаровашка, правда? — Тацу обняла Альенор за плечи и прижала к себе. — Недавно познакомились, хотела впечатлить ее своими связями. Вы же не разрушите мой образ всесильного бандита?             Охранники переглянулись, пощелкали шестеренками в своем мозгу и утвердительно кивнули, расступаясь.             — Сегодня отличное шоу, — доверительно сказал один из них, когда Тацу и Альенор уже поднимались по трапу. — Вам крупно повезло.             — Нисколько не сомневаюсь, — фыркнула Масару.             Когда они оказались на палубе, француженка была полностью сбита с толку.             — Тацуон, что это было за представление? — спросила она требовательно. — Ты могла бы просто сказать, кто я, а не…             — Помалкивай, Альенор. Пока что. Я потом тебе все объясню, — процедила Тацу, и девушка действительно притихла, так как Тацу называла ее по имени только в случаях исключительной важности.             Решив для себя больше ничему не удивляться, Альенор безропотно прошла за Масару к какому-то грузовому лифту и даже не вздрогнула, когда тот двинулся вниз, а под потолком вспыхнули две красные крутящиеся лампы. Однако, когда время спуска составило примерно минуту, молчать было уже невозможно, и Альенор почти выкрикнула:             — Да что за фигня творится?! У этого корабля что, двойное дно?             — Тройное в кубе и минус десятой степени, — хмыкнула Тацу. — Просто наслаждайся моментом, хоть я и знаю, что у тебя с этим проблемы. Относись ко всему, как к приключению. Неужели тебе еще не надоели твои книжонки, фильмы на тарабарском и клубы, забитые японскими парнями в стадии крайней овуляции?             — Вот японцы у меня точно уже в печенках сидят! — огрызнулась Альенор, оценив про себя шутку про овуляцию. Неожиданно в кабине лифта стало ощутимо холоднее, и Альенор вновь поежилась.             Спуск продолжился и закончился, должно быть, еще минуты через две. Когда двери лифта открылись, француженка так и ахнула, буквально вывалившись из кабины наружу. Ее взгляду открылась исполинская подземная арена, чем-то напоминающая амфитеатр Колизея. Этот амфитеатр был до отказа забит галдящими людьми, которые вопили так громко, что у Альенор сначала даже заложило уши.             — О, еще не началось! — Тацу вцепилась девушке в плечо и толкнула ее вперед.             — Я и сама могу идти! — возмутилась Альенор, которой порядком надоело, что ее постоянно шпыняют.             — Ага, не дальше первой группы отморозков, — с сомнением в голосе произнесла Масару, ведя Альенор за собой по боковой площадке, в конце которой виднелась большая винтовая лестница. Де Ружлилль и правда обратила внимание, что с десяток мужчин проводили их с Тацу весьма многозначительными взглядами. Девушка невольно скривилась: как же это скучно.             — Ты говорила про ресторан? Так у нас заказан столик, — Тацу слегка насмешливым поклоном указала Альенор на лестницу, и та принялась по ней взбираться. «И что здесь творится?» — почти философски думала француженка. — «Сейчас львы будут задирать христиан, а нам выдадут красные тоги патрициев?»             — С прекрасным обзором и здоровым экраном, — продолжала тем временем Масару, поднимаясь за ней. — Наша ложа будет сразу налево.             Через пару ступеней Альенор оказалась на небольшой площадке, от которой отходило что-то вроде подвесных мостов, ведущих к открытым кабинам, на полу которых стояли столики и кресла, а также огромные полукруглые плазменные экраны.             По одному из таких мостиков Альенор и Тацу попали на свои места, и только тогда Масару сказала:             — Добро пожаловать в Ложе Стикса. Тут проводятся самые нелегальные в мире подпольные бои. Интригует?             В полумраке улыбка Тацу, возникшая на ее лице после этого вопроса, казалась поистине демонической. В этой улыбке Альенор нашла для себя все: родственную душу, искреннее желание помочь и отвлечь, а также извращенность и испорченность, которые стали для самой француженки нормой жизни еще в подростковом возрасте, но самым главным было не это…             — О да, — протянула Альенор, проводя пальцем по нижней губе. — Кажется, ты успела хорошо меня узнать.             Вот что было по-настоящему важно. Кто-то в мире хранил полные и, главное, достоверные сведения о ней, а это значило, что она, Альенор де Ружлилль, Кунимицу Иветта, Иветта де Лаваль-Арну, Нисикияма Франциска и Франсуаза, существовала и существует до сих пор.             — Приму это как благодарность, душа моя, — Масару откупорила бутылку с вином, стоявшую на столе, и споро разлила содержимое по бокалам. — Каберне совиньон, если не ошибаюсь?             — Не ошибаешься, — Альенор забрала у Тацу бутылку и пробежала по этикетке глазами: каберне совиньон, Лангедок, пять лет выдержки. Идеально. Это действительно было ее любимое вино, которое она, признаться, последний раз пила достаточно давно.             — Но ты же за рулем? — напомнила Альенор и отдала себе отчет в том, что ее голос прозвучал почти игриво.             — А мы вызовем спецагента Малдера нас забрать, — пожала Тацу плечами в высшей степени беззаботно. Этот момент стоило ценить, ведь Тацудзава Масару крайне редко бывала беззаботной.             — Но ты ведь его терпеть не можешь?             — Ради бокала вина с тобой наедине в таком месте я вынесу пытки каленым железом — не то что блестящие ботинки этого кокаинщика.             Они выпили, и Альенор вдруг ощутила себя так хорошо, что чуть не разрыдалась: слишком давно она не испытывала чего-то подобного. Только с Акирой во время их редких походов в клуб, но это «хорошо» все же чересчур сильно отдавало болью.             — Значит, тут дерутся за деньги? — спросила Альенор, осушив первый бокал.             — Да, но ставки делает только избранное число зрителей, — Тацу налила им еще вина. — Бойцы — приговоренные либо к большим срокам, либо к пожизненному. Если они продержатся тридцать боев по четыре круга, то им позволят подать апелляцию.             — Довольно жестоко, — весьма равнодушно протянула Альенор, отпила еще вина и перевела взгляд на экран, на котором показали часть арены и ложу комментатора. — А мы что-нибудь поставили?             — Еще бы, — Масару залпом допила свой бокал и приложилась прямо к горлышку. — Если тип, на которого я поставила, продержится три боя по четыре круга, то я куплю тебе коня.             — Зачем мне конь? — Альенор рассмеялась, запрокинув голову. — Лучше уж…             Договорить девушка не успела, так как «Колизей» взорвался сначала аплодисментами, а потом почти сразу одобрительными выкриками. Ведущий объявил о выходе некого Вана Баоли и какого-то бойца под особо оригинальным именем Кулак Бога.             Альенор сузила глаза, силясь рассмотреть бойцов, но перед глазами уже все плыло. Она слегка помотала головой и спросила:             — Тацуон, а мы на кого поставили?             — О-о, да ты уже в дупло, принцесса, — широко ухмыльнулась Тацу. — Ну, пока я с тобой, можно. Мы поставили на …ро… но…             — Что-о? — прокричала Альенор, не расслышав. Зал вновь зашелся в вопле, а еще и затопал ногами.             — …ро… Валено!             — Ясно.             Де Ружлилль с облегчением откинулась в кожаном кресле и отпила еще вина. Собственно, имени она так и не расслышала, да ей это было и неважно. Даже сами бои не имели никакого значения. То, что ей было легко и хорошо, и то, что рядом находился человек, который понимал ее, — вот что представляло ценность.             — А сейчас поприветствуйте нашего не такого уж нового бойца! — раздался в динамиках звучный голос ведущего. — Вы все хорошо знаете его под именем Ти-но-Тайга[5]! Если он вышел на ринг, то крови будет много!             «Кровавый тигр?» — фыркнула про себя Альенор. — «Да уж, фантазия у организаторов явно не блещет оригинальностью. Ну, а этот что натворил?».             Словно в ответ на ее мысленный вопрос, ведущий зачастил:             — Холодящая кровь история разборок в одной очень влиятельной семье якудза привела Ти-но-Тайга на этот ринг! Он почти голыми руками уложил восемнадцать человек, когда приказ уже был отменен! Он ослушался своего босса, отправил к Энме почти два десятка душ, и за это оказался на ЛОЖЕ СТИКСА!             Последние слова ведущий проорал так, что у Альенор заложило уши. Соображала она медленно, но, когда через пару секунд описание нелегкого пути Кровавого Тигра сошлись в ее голове с воспоминаниями, девушка подскочила так, что опрокинула на себя бокал с вином.             — Саэдзима… Тайга… — одними губами произнесла она и, словно пребывая в заморозке, медленно повернула голову к экрану.             — Милая, что с тобой? — взволнованно прокричала Тацу, силясь перекрыть шум, но Альенор ее даже не услышала.             На ринге появился настоящий исполин. Для японца Саэдзима действительно был невероятно высок, равно как и поражала его более чем развитая мускулатура. Крупным планом камеры взяли его лицо, и Альенор вздрогнула: плоское, широкое, с тяжелыми веками и поистине соболиными бровями, которые перечеркивали многочисленные белые полоски шрамов, оно внушало если не ужас, то трепет — точно. Тайга носил длинные волосы, забранные на затылке в высокий хвост, что придавало ему сходство с самураем из какой-то компьютерной игры-файтинга. Камера переместилась, и весь экран заняла его татуировка на спине: тигр, стоящий на вершине скалы и задравший морду к солнцу.             — Так вот он… брат по клятве… Ма… — Альенор прижала ладонь ко рту, но было поздно. Желудок сдавил спазм, и уже через секунду жидкая рвота хлынула у нее между пальцев. Девушка упала на колени, вцепившись в подлокотник кресла. Ее била крупная дрожь. «Не могу… Не могу! Не могу! До сих пор не могу произнести его имя!» — с ужасом думала она. — «Что делать?! Что же мне делать?»             — Господи, горе мое! — Масару подскочила к ней и помогла вернуться в кресло. — Я не уследила, не надо было давать тебе столько пить.             — Дело не в этом, — покачала Альенор головой, едва ворочая языком. — Мне надо с ним встретиться. Мне надо…             — Что? Ты о чем вообще? С кем встретиться?             — С Саэдзимой…             — Это еще кто?!             — Тайга… Кровавый тигр… Мне надо… Очень срочно… Я должна!             — Ты спя…             Ожидаемый конец фразы Альенор не услышала, так как сорвалась с места и бросилась к трапу, ведущему на соседнюю площадку. Она понятия не имела, куда побежит, да и зачем вообще это делает, но одно знала точно: она должна увидеться с Саэдзимой Тайгой.             Относительно беспрепятственно Альенор удалось добежать только до первых секьюрити, которые, очевидно, охраняли выход с ложи для привилегированных гостей.             — Мне нужно встретиться с учредителем этого шоу! — крикнула она им в лицо.             — Дамочка, прошу вас, вернитесь на место, — нахмурился здоровенный лоб с выбритыми висками. — Для вашей собственной безопасности вам лучше оставаться в вип-ложе.             — Я сама решу, что для меня лучше! — выпалила Альенор, понимая, что с ними разговаривать бесполезно, а силой она вряд ли сможет их в чем-либо убедить даже несмотря на все уроки Тацуон.              — Вы… да вы знаете, кто я? — крикнула она, закусив губу. «Какой дешевый ход», — вздохнула про себя девушка. — «Но, кажется, единственный».             — Хо-о, удиви нас, куколка, — грязно ухмыльнулся «лоб», легко перескочив на фамильярное обращение.             — Вам о чем-нибудь говорит имя клана Тодзё? — произнесла Альенор, стараясь выровнять дыхание. Брови «лба» поползли вверх, а взгляд с ее лица сместился на платье, к которому был приколот золотой значок.             Охранник поджал губы и изо всех вид постарался принять доброжелательный вид, но получилось у него плохо. Впрочем, его отношение к ее персоне Альенор волновало в последнюю очередь.             — Учредитель, — вежливо напомнила француженка, не став лишний раз злорадствовать. — Буду очень признательна, если вы проводите меня к нему.             Второй охранник достал из кармана сотовый и быстро набрал чей-то номер. В общем шуме Альенор ничего не могла расслышать, но сказал секьюрити буквально пару фраз, после чего отключился и хмуро бросил:             — Идите за мной.             Девушка, дрожа всем телом, подчинилась. Она совершенно не понимала, зачем все это делает и чего ради идет к хозяину этого дикого шоу. По сути, она ведь даже не знала, кто такой этот Саэдзима, что он вообще из себя представляет, и каким он стал в тюрьме. Точнее, это было неважно, так как в тюрьму он угодил за массовое убийство, а на это вряд ли был способен кроткий и приятный человек. Впрочем, размышлять такими категориями было глупо. Альенор напрягла память и буквально через физическую боль заставила себя вспомнить разговор с я█п╩п╣п╨я┌я─п╦я о Саэдзиме. Что же он тогда говорил? Брат по клятве, он в тюрьме, у него есть сестра… Сестра. Сестра — это хорошо. Почему-то осознание того, что у Тайги она есть, заставило Альенор поверить в то, что он не просто больной головорез.             Ты делаешь это только по одной причине, сладкая. Ты хочешь еще раз увидеть я█п╩п╣п╨я┌я─п╦я, хочешь еще раз прикоснуться к я█п╩п╣п╨я┌я─п╦я, хочешь снова ощутить, что ты есть в жизни я█п╩п╣п╨я┌я─п╦я. Давай, начни обманывать себя прямо сейчас, и посмотрим, куда это тебя заведет.             «Заткнись, тварь!» — панически завопила Альенор про себя, стиснув виски пальцами. — «Заткнись! Заткнись! Я иду к нему не поэтому! Я… Я… Я иду, чтобы… чтобы…»             Чтобы — что? Ну? ЧТО?             — За этой дверью, — крайне неприветливо проговорил тем временем охранник. Альенор в шоке уставилась сначала на него, а потом на небольшую дверь, обитую кожей. Каким-то образом они зашли в довольно узкий коридор с низким потолком, а как они сюда добирались, француженка, разумеется, не запомнила.             Втянув носом воздух, она дернула дверь на себя, и та оказалась очень тяжелой. За ней скрывалась скромно обставленная комната, забитая железными картотечными шкафами, посередине которой одиноко стоял прямоугольный стол со стульями по обеим сторонам. На столе горела лампа, и Альенор мгновенно ощутила себя на допросе у следователя, хотя ни разу на нем не была.             — Присаживайся, девочка, — раздался хриплый голос, казалось, из ниоткуда, и Альенор вздрогнула. — Я хотел досмотреть одно дело, но по телефону мне сказали, что твое — гораздо более неотложное, так что мы сейчас его обсудим.             Девушка на деревянных ногах прошла к стулу и села, крутя головой из стороны в сторону и силясь разглядеть говорившего. Наконец из-за самого дальнего шкафа вышел немолодой мужчина довольно низкого роста в помятом сером костюме. Выглядел он так, словно не спал, по меньшей мере, неделю: лицо осунулось, а глаза казались закрытыми. Он вынул из кармана пиджака сигару и закурил, не обрезав у нее кончик.             — Желаете выпить что-нибудь? — спросил он, садясь напротив Альенор и доставая из ящика стола бутылку с какой-то оранжевой жидкостью без этикетки. От одной мысли об алкоголе француженку замутило со страшной силой, и она замотала головой.             — Алкоголя не хотите, значит, — проговорил мужчина себе под нос.  — Это хорошо, ведь пить — плохо. Тем более — для такой девочки как вы. Тогда, может, чай?             — Да, — согласилась Альенор почти удивленно, так как поняла, что действительно не отказалась бы от чая: кислый привкус во рту был крайне мучительным. И, кажется, мужчина предлагал не просто из вежливости, Альенор поняла это абсолютно точно.             — Мири-тян, принеси, пожалуйста… — мужчина цепким взглядом усталых глаз впился в лицо Альенор и после короткой паузы закончил: — улун с лотосом. Дольку лимона положи, будь добра.             Мужчина затянулся еще раз и откинулся на спинке стула.             — Ты можешь называть меня Биликен, девочка, — представился он, нарушив неловкую тишину, потому что Альенор совершенно не представляла, о чем говорить. — Ну, а как мне обращаться к тебе?             — А...альенор, — с запинкой ответила девушка, скосив глаза и почему-то страшно не желая больше встречаться взглядом с этим Биликеном или кем он там себя называл. — Альенор де Ружлилль.             — О, так ты — француженка, — констатировал Биликен, и Альенор ожидала от него какой-нибудь идиотской улыбки, которая всякий раз в той или иной форме расплывалась на лице у японцев, как только они понимали, что перед ними — иностранка. Однако Беликен оставался беспристрастным.             — Прости, дорогуша, но я что-то не припоминаю никаких женщин с такой фамилией в клане Тодзё, — спокойно сказал хозяин Ложа Стикса. — Может, я неправильно тебя расслышал?             Альенор стиснула зубы. Свое новое имя с нарочитой ошибкой, которое с легкой руки дал ей Нисикияма, она не любила, по-прежнему представляясь и называя себя Альенор.             — Нисикияма Франциска, — прошипела девушка. — Теперь вы довольны, Биликен-сан?             — Доволен ли я? — мужчина выглядел удивленным. — Нисикияма-тян, я не испытываю ни радости, ни горя, услышав или не услышав твое настоящее имя. На данный момент настоящее. Просто я люблю, чтобы все было по правилам.             — В таком-то месте — и по правилам? — криво усмехнулась Альенор и тут же пожалела. Она пришла к нему просить, а в итоге позволяет себе слишком многое.             — Да, в Ложе Стикса правила — прежде всего, — все так же спокойно подтвердил Биликен, казалось, совершенно не обратив внимания на ее тон, и это в очередной раз сбило Альено с толку.             Послышался легкий стук в дверь.             — Войди, Мири-тян, — громко сказал Биликен и закашлялся. «Да ему никак не меньше семидесяти, наверное…» — рассеянно подумала Альенор.             Дверь открылась, и в комнату вошла японка лет сорока в черном кипао и забранными в узел черными волосами. Она неприязненно покосилась на Альенор, но, ничего не сказав, просто поставила перед ней широкую пиалу с чаем удивительно салатового цвета, в котором плавала долька лимона.             — Спасибо, Мири-тян, — кивнул Биликен.             — Спасибо… — пробормотала Альенор неловко, берясь за чашку обеими руками.                   Мири вышла из кабинета.             — Ты пей-пей, — сказал француженке Биликен, роняя пепел от сигары на пол. — Очень хорошо снимает интоксикацию, а ты явно перебрала.             Альенор не стала спорить и молча осушила пиалу с горячим напитком до дна, после чего, не удержавшись, съела лимон вместе с кожурой. Ей сразу стало легче.             — Кажется, вот теперь мы можем поговорить, — у Биликена был такой удовлетворенный вид, словно он был садоводом, который пересадил увядающий цветок в свежую землю и обрезал у него все сухие листья.             — Мне нужно встретиться с одним мужчиной! С бойцом этого шоу! — решительно заявила Альенор, не став терять больше ни секунды. Раз этот человек привык говорить без экивоков и прочих уверток, тем для нее будет проще. — Точнее, нет! Мне нужно не просто встретиться! Я хочу его освободить!             Она думала об этом. На этот раз это были не спонтанно сказанные слова. Правда, что она будет делать с Саэдзимой Тайгой, оказавшимся на свободе, Альенор не знала. Пока. Но это было неважно. Сейчас просто нельзя думать о чем-то другом, нельзя!             — Серьезное заявление, Нисики-тян, — ничуть не удивившись ее словам, сказал Биликен, — учитывая, что каждый из моих бойцов либо смертник, либо осужден на пожизненное, ну и третья категория — самая щадящая — большие сроки.             — Саэдзима Тайга! — выпалила Альенор. — Мне нужен Саэдзима Тайга!             — Неужели ты думаешь, Нисики-тян, что, будучи женой паренька из гокудо, который держит пару районов, ты можешь так просто высказать подобную просьбу? — голос Биликена-сан всего на секунду стал жестким, но Альенор этого хватило, чтобы понять, что этот дядя церемониться с ней не будет, и ее фамилия не сыграет тут никакой роли, если она попробует продолжить в том же духе.             — Еще я хотела добавить, что Нисикияма Франциска — мое нынешнее имя, — выдохнув через нос, продолжила Альенор. — На самом деле меня зовут Альенор де Ружлилль, а…             — А вот у меня другие сведения, — мягко перебил ее Биликен. — Тебя зовут Кунимицу Иветта, а если быть еще точнее Иветта де Лаваль-Арну, но, насколько мне известно, ни первое, ни второе имя ты не используешь. Предпочитаешь «Альенор» или же «Франсуаза»…             Девушка мгновенно вскинула подбородок, уставившись на Биликена выпученными глазами, и в голове у нее пронеслось нечто скомканное, как будто перемежаемое с помехами на радио: «…французское имя, а не такое, которое хрен выговоришь!..».             — Не надо сходить с ума, мне многое известно, — тут же отреагировал Биликен. — Я перечислил все эти имена лишь потому, что знаю, что три года назад ты работала хостесс в кабаре «Гранд» Мадзимы Горо. Я лишь выстраиваю логические связи. Имя Саэдзимы Тайги ты вряд ли могла узнать от кого-то, кроме него, из своего окружения. Я прав?             Альенор тут же вырвало прямо на пол, и ее моментально заколотил сильнейший озноб. Мужчина вскочил с места, коротко позвав по телефону Мири-сан, и подошел к девушке, с трудом возвращая ее в обратное положение.             — Не произносите это имя… пожалуйста… — слабым голосом попросила Альенор. Биликен поднял руки вверх, как бы со всем соглашаясь и снова сел на свое место. Мири вошла в кабинет с ведром и тряпкой, с каменным лицом быстро вытерла рвоту и удалилась.             — Как вам угодно, Нисики-тян — проговорил он. — Но тогда ваша просьба становится для меня все более интригующей. Вы знакомы с Саэдзимой лично или нет?             — Нет, — быстро ответила Альенор, одним глотком допивая предложенный чай и тут же понимая, что чашка уже минут десять как пуста.             — Тогда зачем вам его освобождение?             — Вы можете просто сказать, реально это или нет?! — взвизгнула Альенор, не выдержав. Слишком много раз имя Мадзимы прозвучало за последний час, у нее уже в буквальном смысле ехала крыша.             Биликен, прикурив сигару, следил за ней внимательными маленькими глазами человека, повидавшего если не все, то почти все на этой земле.             — Могу, но только при условии того, что вы назовете причину.             — Исполнение одного долга вас устраивает? — прошипела Альенор, бешено злясь, сама не понимая, отчего. Она толком не осознавала, какой такой долг у нее есть перед Мадзимой (его имя вновь вызвало приступ дурноты), но твердо знала, что должна помочь Саэдзиме. Она вдруг вспомнила, что у него есть сестра, и ухватилась за эту ниточку.             — У Саэдзимы-сан есть сестра, между прочим! — возопила Альенор, покрываясь потом.             — Неужели? — усмехнулся Биликен.             — И я не уверена, что с ней все в порядке! Вдруг она работает хостесс в каком-нибудь дешевом клубе, или того хуже, стала проституткой, или…             — Саэдзиму Ясуко-тян не постигла ни одна из этих ужасных участей, уверяю вас, — как будто печально вздохнул Биликен. — Ее настиг иной рок. Она лежит в коме после ухудшения своего состояния. Ей срочно нужна пересадка почки.             Альенор, широко раскрыв глаза, уставилась на Биликена.             — И где она сейчас находится? — выдавила из себя девушка.             — В одном госпитале в Иокогаме, — Биликен выдохнул дым в потолок. — Препаршивейшее место, надо сказать, но это все, чем старший брат может обеспечить младшую сестренку из тюрьмы. Печальная история.             — Так я могу ее исправить! — живо отозвалась Альенор. — Связи моего мужа…             — Девочка, давай не будем оперировать такими пошлыми понятиями, — поморщился Биликен. Альенор закусила губу. Ее заявление и, правда, прозвучало совсем не в ее духе.             — Я хотела сказать, Биликен-сан, — откашлялась она, — что, если вы ставите условием освобождения Саэдзимы Тайги из тюрьмы улучшение состояния его сестры, то я готова помочь. И не потому, что я сейчас — Нисикияма, а потому что мне… дорог этот человек. Я перед ним в долгу.             — Ты перед ним в долгу, хотя в глаза ни разу не видела… — протянул Биликен утвердительно. — Что ж, это интересно. Давай условимся так, Нисикияма-тян. Я узнаю о том, что Ясуко-тян оказалась, скажем, где-нибудь в Венесуэле в самой лучшей клинике, и вот тогда я посмотрю, что я могу для тебя сделать.             — Прекрасно, — с трудом сдерживая дрожь в пальцах, ответила Альенор. — Тогда до самой скорой встречи, Биликен-сан.             — Не сомневаюсь, Нисикияма-тян. Тем более что… — он вытянул шею в сторону двери, за которой слышались звуки потасовки. — За тобой, кажется, пришли…             — Да пропустите вы мне, лбы пустотелые!                   «Тацуон», — с надеждой и облегчением подумала Альенор. И действительно — в следующий момент в комнату ворвалась мисс Тацу, ну очень красиво сталкивая лбами двух охранников.             — Альенор, мать твою, куда ты смоталась, паршивка недорезанная?! — заорала с порога Масару, представляя собой если не идеал героини фильма в жанре pinky violence[6] 70-ых, то кого-то очень похожего со своими длинными черными волосами, красными губами, самым что ни на есть зверским выражением на красиво накрашенном лице и черном платье с вырезом на бедре. Для полноты картины не хватало только катаны или дробовика, что Альенор тут же представила и рассмеялась.             Гневный взор Тацудзавы переместился на француженку, и черты ее лица тут же смягчились.             — Так во-о-от ты где, — с облегчением проговорила она, в один шаг преодолела расстояние от входа в кабинет Биликена до Альенор и тут же сдернула ту со стула. — Смешно ей! Вы посмотрите на нее!             — Не слишком ли много якудза за сегодняшний вечер в моем тесном маленьком кабинетике? — усмехнулся Биликен, лицезрея всю картину.             — Много, — сухо ответила Тацу, — но мы уже уходим и не доставим вам более никакого беспокойства, Биликен-сан. Что бы эта сумасбродка вам не говорила…             — С Нисикиямой-тян мы уже все обсудили, — довольно жестко оборвал Тацу Биликен. — Подробности она расскажет вам сама, мисс Тацу.             Масару, стянув губы в нитку, посмотрела сначала на Альенор, принявшую самый невинный вид, потом на Биликена, которому молча откланялась и поволокла все еще не совсем трезво стоящую на ногах Альенор из его кабинета.             Биликен-сан еще какое-то время недвижимо сидел на месте, а затем взял трубку телефона, нажав всего одну кнопку.             — Хомарэ-кун, давно не слышались, — проговорил он. — Да уж, не дождался. Извинений не приму, они все равно все фальшивые. Лучше послушай сюда, не знаю, что ты будешь делать с этой информацией, но тут нарисовалось одно интересное дельце…             Путь до поверхности француженка запомнила плохо. Ярким пятном перед ней вспыхнули алые губы Масару, а потом странное ощущение влажности во рту, но после этого ее окутала сплошная тьма, как бывало уже много раз в ее жизни. [1] Мужской вариант японской женской моды гяру (girl). Выделяются ухоженностью, красивыми прическами и разными стилевыми направленностями. [2] Японская каточная игра, широко известная среди якудза еще со времен образования самых первых группировок. [3] Известный актер многих японских дорам, певец, продюсер, кумир миллионов соотечественников. [4] Яп. — Акула. [5] Яп. — «Кровавый тигр». [6] Pinky violence – жанр кинематографа 70-80 гг., где главной героиней всегда выступала т.н. японская амазонка. Красивая и сильная предводительница женской банды сукебан, жена босса якудзы и т.д. Фильмы такого жанра содержали в себе много сцен насилия и самых невообразимых убийств, сочетавшихся с постоянно появлявшейся наготой актрис.