Кукла

***          Кирю чувствовал себя донельзя глупо, стоя перед дверью в квартиру Альенор в Уэно. С момента их похода на озеро Дайфукунин прошла неделя, и только теперь, когда он уже приготовился постучать, Кадзума понял, что его действия выглядят так, словно он пытается понравится девушке или — еще хуже — навязать ей свое общество. «А что, если она на самом деле никуда не хочет идти, но просто слишком вежлива, чтобы отказаться?» — подумал Кирю, опуская занесенную для стука руку. — «Хотя…» Он вспомнил, как она разговаривала с Дайго во время их первой встречи в Токио, как демонстрировала Нисики всяческое пренебрежение, и решил, что уж если француженка не хотела бы куда-то идти, то точно бы не пошла.             Он постучал. На этот раз Кадзума решил пригласить ее в караоке-бар. Не в какой-нибудь там особенно роскошный (не из-за жадности, а из соображений безопасности, так как все элитные места подобного рода располагались в самом центре Токио), но во вполне приличный, приютившийся на самой окраине Синдзюку. Там их точно никто не должен был увидеть. Тем более, Синдзи их прикрывал.             Вспомнив о Нисики, Кирю в который раз испытал странное чувство неловкости, будто он упорно отбивал девушку, на которую брат положил глаз. Спасало только то, что в действительности это было не так, и соблазнять Альенор Кирю совсем не собирался, хоть она и была весьма привлекательна. Весьма…             — Все равно… Типаж вообще не мой… — бормотал Кадзума, уже стуча в дверь. Альенор открыла быстро.             — Кадзума! Опять ты! — «поприветствовала» его француженка. — Что-то ты зачастил!             — Неужели так надоел? — хмыкнул Кирю, входя в коридор и искоса поглядывая на девушку. Волосы той были забраны в простой высокий хвост, однако цвет и длина с лихвой компенсировали обыденность прически. Альенор была одета в короткие спортивные шорты и свободную футболку и внешне походила на старшеклассницу, сбежавшую с урока физкультуры. Или даже на ученицу средней школы… Однако не в последнюю очередь из-за этого выглядела почему-то ну очень, очень…             — У меня что, рога выросли? — вздохнула Альенор, сбив Кирю с мысли. — Или усы в неположенном месте?             — А… они могут быть у тебя в положенном? — озадаченно спросил Кадзума. Альенор закатила глаза.             — Ладно, отставим пошлый юмор, — девушка скрестила руки на груди. — Выкладывай, зачем пришел. Что-то случилось?             — Да нет, — Кирю потер шею. — Просто хотел позвать тебя в город. В одно место.             — В город? — округлила Альенор глаза. — Я не ослышалась, мсье? Вы хотите позвать меня в город? Сегодня что, Марди Гра[1], и у меня каникулы?             — Хм, сегодня вроде бы четверг, — Кирю понял, что совершенно запутался. Альенор с долгую минуту сверлила его пристальным взглядом своих огромных зеленых глаз, словно размышляя, прикидывается он или нет, а потом громко рассмеялась.             — И снова проехали, друг мой, — потирая глаз, проговорила она. — В город, так в город. А ты знаешь, чем завлечь девушку. Я даже не буду спрашивать, куда ты меня повезешь. Пусть это будет сюрприз.             — Отлично, — облегченно выдохнул Кирю. — Тогда собирайся.             — Одну минуточку.             «Минуточка» растянулась почти на час. Кадзума уже всерьез подумывал о том, чтобы все отменить, так как у них с Синдзи все было рассчитано чуть ли не по минутам, но спустя почти ровно шестьдесят минут Альенор все же выдворилась в коридор.             — Ну как, я еще хоть немного похожа на особь женского пола? — спросила она, крутанувшись на носках. — Мне кажется, что я уже и не помню, как краситься. Спасибо Тацу-сан, это она сжалилась и вняла моим бесконечным мольбам, купив платье.             Кадзума, разглядывая Альенор, думал о том, что красота — поистине многолика. Он вообще любил подумать и порассуждать. Особенно ему нравилось неспешно анализировать увиденное и свое отношение к нему. Однако сейчас анализ выходил каким-то путанным и рваным, ему никак не удавалось уловить в нем хоть тень последовательности. Его глаза видели, что Альенор была красива, но красота эта словно оставалась недоступной его пониманию. Невысокая, хрупкая, даже немного угловатая, лицо как у куклы, и красные губы только усиливали этот эффект. Ее хотелось укутать в вату и убрать в какую-нибудь роскошную коробку в самый дальний угол шикарно обставленной комнаты, дверь от которой надо обязательно закрыть на ключ, после чего ключ должен был непременно носиться исключительно на шее. Кажется, Кирю начал понимать причину диких собственнических чувств Нисики по отношению к этой девушке, равно как и стал ему понятен убитый, уничтоженный вид Мадзимы Горо, когда медсестра сказала ему, что Альенор умерла. Нисики все время боялся, что его лишат столь вожделенной игрушки, а Мадзима уже ее лишился, и потеря эта казалась воистину невосполнимой.             Когда он смотрел на то, как Альенор крутится перед зеркалом, поправляя пышные волосы, ниспадающие до середины бедер, он испытал к ней острейшую жалость. Ни один из встреченных ею мужчин не видел в ней человека, а ведь она, несомненно, им была. Он вспомнил слова Нисики о том, что Альенор была проклята, и окончательно убедился в том, что более точного определения просто невозможно найти. Проклятье — это слово, которое наиболее исчерпывающе объясняло то, чем являлась жизнь Альенор и во что она превращала жизни других, пусть даже и не желая этого. Она словно была обречена на то, чтобы мужчины видели в ней лишь прекрасную игрушку, которую они хотели спрятать за семью замками и никому никогда больше не показывать. Она могла быть сколько угодно умной, начитанной, образованной, интересной, привлекательной как личность — все это было абсолютно неважно, ведь итог всегда будет один и тот же.             «Понимает ли это она сама?» — подумал Кирю, поджав губы, наблюдая за ее грустной, по-особенному обреченной красотой. Волосы, глаза, кожа, фигура, аромат тела, который легко доносился до его ноздрей… Кадзума закрыл глаза и преувеличено бодро спросил:             — Ты готова? А то еще немного, и нам придется развлекаться во внутреннем дворе этой многоэтажки.             — Да-да, уже иду, — Альенор подхватила с пола миниатюрную черную сумку и одним прыжком оказалась рядом с Кирю. На него пахнуло клубникой и еще какой-то травой. — Будь снисходителен. Я всегда любила следить за собой, а в последнее время у меня как будто не было для этого ни повода, ни возможностей. Воспринимай это как стремительную ремиссию. Ну что, идем?             Она схватила его за рукав и выпорхнула в коридор — живая и даже в кое-то веке повеселевшая. Кажется, то, что Кирю уговорил Нисики повременить с визитами к ней, пошло Альенор на пользу.       «Привести к ней Тацу было хорошей идеей», — облегченно думал он. — «Хотя я и опасался, что она будет с ней жестока, но вроде бы они нашли общий язык…».             Внизу их уже ждал Синдзи. Едва слышно присвистнув при виде француженки, парень дал по газам, и они помчались в сторону Синдзюку.             Альенор, увидев вывеску караоке-бара, пришла в буйный восторг, но потом вдруг погрустнела, словно вспомнив нечто неприятное. Когда Кадзума спросил, в чем дело, она только отмахнулась, попытавшись изобразить прежнюю радость. Впрочем, получилось у нее не очень.             Они прошли вместе в кабинку для компаний и принялись листать каталог.             — Боже, здесь даже есть эта штука для проекций на стену… — протянула Альенор странным ломким голосом, внимательно изучая список песен. — Терпеть их не могу. Такая дурь!             — Да? А мне нравится, — Кадзума плеснул себе в бокал немного виски. — Забавно же, как будто в клипе снимаешься. Выпьешь что-нибудь?             — Сморо… Хотя нет. Я буду то же, что и ты.             Кирю озадаченно посмотрел на целый ряд бутылок вина, шампанского и сладких ликеров, которые он полагал более подходящими для девушек, но воздержался от комментариев, налив Альенор того же виски, что и себе.             — Спасибо, — с некоторым сомнением произнесла француженка, после чего попыталась залпом опрокинуть бокал, но не преуспела, подавившись и закашлявшись.             — Гадость! — объявила она. — И как вы это пьете?!             — Кто — мы? — спросил Кирю, ожидая услышать стандартный ответ «мужчины», но Альенор, все еще морщась, ответила:             — Ты и Мадзи…             Она вдруг замерла, оборвав себя на полуслове и уставившись в одну точку. Кадзума налил себе еще, чувствуя, что сегодняшний вечер, наверное, не пройдет так уж гладко.             «Значит, она все-таки вспоминает о нем», — подумал он, поднося бокал ко рту. — «Так я и знал. Между ними что-то было».             — Давай уже споем что-нибудь! — решительно заявила Альенор, беря в руки пульт. — Предлагаю начать с тебя и твоего любимого проектора. Как насчет этого?                      Не дожидаясь ответа Кирю, девушка включила первую попавшуюся песню и бросила ему микрофон. Кадзума не растерялся и сходу принялся делать все нужные движения, подстраиваясь под пустой силуэт, проецируемый на стене. «М-да, это, конечно не Мадзима-сан, но тоже забавно», — с грустью подумала Альенор, улыбаясь и хлопая в ладоши в такт песне. Горло противно сдавило, а вносу мерзко защипало. Альенор изо всех сил замотала головой из стороны в сторону. Сколько еще она будет по нему убиваться? Сколько еще ей понадобится времени, чтобы вытравить его из своего тела и мыслей? Ответ на этот вопрос ее ужасал, и она даже про себя не хотела его произносить.             — Это — наше правосудие-е-е-е! — весьма впечатляющее тянул тем временем Кадзума, каким-то невероятным образом подпрыгивая на одном колене. Альенор прыснула в кулак, смахнув подступившие к глазам слезы. «Точно, я буду смеяться!» — решительно сказала себе она. — «Он так старается развеселить меня, а я думаю только о том, как сунуть голову в петлю. Это несправедливо по отношению к нему, в конце концов!»             Песня закончилась.             — Супер! — возвестила Альенор, вскакивая с места и бурно аплодируя. — А теперь хочу что-нибудь из репертуара семидесятых! Уверена, ты отлично споешь Кадзи Мэйко[2]!             — Может, обойдемся обычной попсой? — утирая лоб, спросил Кирю. — А то мне что-то не очень хочется надсадно выть про тяжкую женскую долю…             — Не говори ерунды! Ты же не…             Альенор утихла на полуслове. За дверью послышался топот многочисленных ног, а затем почти сразу же — громкие выстрелы. Она рухнула обратно на диванчик как подкошенная, прижав кулаки к груди и мгновенно побледнев.             Надо было отдать Кадзуме должное: он не растерялся ни на секунду и почти сразу же выпалил:             — Оставайся здесь и никуда не выходи. Вот телефон, немедленно звони Тацу. Бар называется «Циркон», она знает, где это. Пусть приезжает. Сможешь передвинуть этот диван к двери?             Француженка, чувствуя, что ее сейчас стошнит от страха, кивнула, хотя через секунду уже забыла суть вопроса. Выстрелы повторились.             — Твою мать! Да где чертова девка?! Весь второй этаж обыскали! — проорали за дверью.             — Я ухожу, а ты забаррикадируй диваном дверь, пока я не вернусь, ясно? Я скоро. Кирю выхватил пистолет из кобуры, спрятанной под пиджаком, и покинул комнату. Несколько невероятно долгих мгновений Альенор тупо пялилась в стену, после чего все же бросилась двигать диван. Он показался ей не тяжелее подушки, хоть и выглядел донельзя массивно. В коридоре слышались звуки беготни, какой-то непонятной возни и постоянные выкрики.             — Мадзима-сан… Мадзима-сан… — повторяла Альенор как заклинание, пока искала в телефоне Кадзумы номер мисс Тацу. Господи, ну неужели он сейчас не появится со своей битой наперевес и не проломит головы очередным выродкам, которые жаждут ее смерти?! Неужели он не придет? Неужели опять оставит ее одну?             А зачем ему подставляться под пули ради тебя, сладенькая? Скажи, зачем? — вкрадчиво зашептал ей внутренний голос. Альенор совершенно не хотела вступать с ним в диалог, все продолжая звать Мадзиму с каждым разом громче и громче.             Глаза лихорадочно искали в списке абонентов имя Тацу, но первым увидели Нисики. Не раздумывая, Альенор нажала на вызов, плохо представляя, что именно ему скажет, но это было и не важно. Гудки в трубке показались ей такими нестерпимо долгими, что француженка принялась стонать сквозь зубы и топать ногами совсем как ребенок.             — Кирю, я сейчас немного… — раздался, наконец, недовольный голос Нисикиямы.             — Нисики-сан! — воскликнула Альенор и не узнала своего голоса, настолько он казался тонким и чужим. — Я дозвонилась! Дозвонилась!             — Какого?.. Альенор, это ты?! Почему ты звонишь с номера Кирю?!             — Нисики-сан, я в караоке-баре «Циркон»! Здесь… Здесь люди. На нас напали, не знаю кто!             Язык плохо ее слушался, но Альенор упорно продолжала говорить, хотя понимала, что ее речь становится все более бессвязной. Она все говорила и говорила, не давая Акире вставить и слова. Так продолжалось, пока он не проорал в трубку «ЗАТКНИСЬ!». Альенор тут же затихла.             — Сиди в кабинке и даже не вздумай носа оттуда высовывать, поняла? — отчеканил он. — Я сейчас буду.             Бросив это, Нисики отсоединился. Альенор какое-то время молча смотрела на экран мобильного, но потом все же вспомнила, что должна позвонить мисс Тацу. Она нашла ее номер почти в самом конце.             Когда у Масару зазвонил телефон, она как раз занималась тем, что затягивала крепкие узлы на ногах молодого парня, у которого были завязаны глаза, а в рот вставлен кляп. Парень пребывал полностью обнаженным.             — Тацу-тян, тебе подать мобильный? — спросила у нее миловидная японка с высветленными волосами, покачивая ногой в черной лаковой туфле и самым вызывающим образом облизывая леденец на длинной палочке.             — Черт, отключить забыла! — Тацу закончила завязывать узел и дернула на себя веревку, которой причудливым образом был обвязан весь торс парня. — Хорошо получилось. Смотри, Тидзуру-тян, у этой свиньи уже каменный стояк, а мы еще даже не начали.             — Мужики, что с них взять? — пожала плечами Тидзуру, вставая со своего кресла. Кроме туфель на ней ничего не было. — Они же просто скот, стадо. Да, Тацу-тян?             Тидзуру скользнула на кровать к Масару и обняла ее сзади, положив руки ей на крутые бедра.             — Может, приступим? — протянула она. — Я так по тебе скучала. Ты совсем прекратила заходить.             — Для начала подай телефон. Отвечу и отрублю его к дьяволу.             Недовольно надув губы, Тидзуру, тем не менее, подчинилась. Она протянула Масару трубку и, отбросив леденец, тут же принялась исследовать языком шею женщины.             — Кирю, что случилось? — без приветствий спросила Тацу, великодушно позволяя Тидзуру ласкать себя. — Обычно ты так поздно не звонишь.             — Та… Тацу-сан…             Этот голос с едва заметным акцентом она узнала бы из миллионов. Голос, который уже не раз заставлял ее почувствовать себя какой-то незрелой соплячкой. Голос, который, если бы захотел, мог заставить ее сделать многое. Масару стиснула зубы и на секунду закрыла глаза, пытаясь взять себя в руки. Неуместно. Непростительно. Жалко.             — Фурансу?! — Тацу оттолкнула Тидзуру и мгновение ока оказалась на ногах. — Какого хрена звонишь с телефона Кирю? В чем дело?!             — На нас напали. Мы в караоке-баре «Циркон». Я на втором этаже, заперлась в самой крайней кабинке, но не знаю, долго ли еще просижу здесь. Они найдут меня. Они придут сюда. Они…             — Я выезжаю и буду через десять минут, поняла? — отчеканила Тацу. — В кабине есть диван?             — Да.             — Ты придвинула его к двери?             — Да.             — Внутри есть место?             Послышался шорох, после которого в трубке прозвучало короткое «да».             — Тогда залезай внутрь и жди меня. Кирю не с тобой?             — Нет, он ушел туда, наружу… Он велел ждать здесь.             — И это правильно. Быстро прячься, но, если вдруг тебя найдут… Диван кожаный?             — Да.             — Отлично, значит, подушки тяжелые. Помнишь последний выпад, который мы отрабатывали?             — Да.             — Как только услышишь, как кто-то входит, ударь так сильно как сможешь. Это их задержит. Потом беги в коридор. Но я надеюсь, что до этого не дойдет. Жди меня.             Масару положила трубку. Ее пальцы сжались на мобильном так, что корпус хрустнул. Ублюдки все-таки добрались до нее… Тацу с самого начала была против идеи Кирю вывозить Альенор куда-то из квартиры, но он не послушал. Надо было забрать ее к себе, надо было держать ее в зале, на тренировочном полигоне, где угодно!..             Тацу прижала ладонь ко лбу, уже успевшему покрыться испариной. «Что со мной?» — пораженно спросила себя она. — «Что. Со. Мной? Что? Какого черта? Так не должно быть». Она повторяла про себя эту мысль, пока руки сами лихорадочно натягивали на нее платье и надевали на ноги туфли.             — Тацу-тян, ты что, вот так меня бросишь?! — возмутилась Тидзуру, подскакивая. — Ты ужасна!             — Так и есть, — ухмыльнулась Масару, ловко застегивая молнию на спине. — Прости, милочка, но есть кое-кто, кого я ну никак не могу оставить.             — Очередная твоя потрахушка? — скривилась Тидзуру, фыркнув.             — Увы, нет, — ответила Тацу, подхватывая с пола увесистую черную сумку. Арсенал и прочие необходимые для работы средства она всегда носила с собой. — И очень жаль…             Последние слова японка добавила чуть слышно.   ***             Она знала, что он не придет. Разумеется, его просто не могло быть в Токио в этот момент и, конечно же, он никак не мог знать то, что ее хотят убить. Интересно, кто именно пришел за ней? Куросава? Тот мужчина, который стрелял в нее в клубе? Или… дядя? Последняя мысль заставила Альенор завыть в голос. Она как будто и слышала и не слышала все слова Нисики и Тацу. Последняя велела ей спрятаться в диване, но разве от Кунимицу Дзюна можно спрятаться за диванными подушками? От его рук, стаскивающих с нее трусы и юбку от школьной формы, ее ничто не могло укрыть.             Дрожа всем телом, де Ружлилль все же принялась стягивать подушки с дивана, но оступилась и, задев локтем столик, обрушилась на пол. Две бутылки с виски тут же упали и разбились. В воздухе повис крепкий запах алкоголя. Альенор попыталась встать и пропорола руку, да так сильно, что из ладони тут же хлынула кровь. Долгую минуту Альенор смотрела сначала на диван, а потом на крупный осколок стекла, лежавший в луже виски. Спустя несколько секунд второй победил.             — Боже, с самого начала нужно было это сделать, — улыбаясь, заговорила она шепотом, хватая кусок бутылки. — Еще когда этот Куросава пришел ко мне… Нет! Раньше. Еще когда Кунимицу… Нет! Еще когда…             Через минуту оказалось, что ей лучше было бы покончить с собой лет пятнадцать назад, чтобы события в итоге не привели ее туда, где она сейчас находилась. Прижав кулаки к вискам, Альенор беспомощно завыла, закусив губу. Ей уже не было совершенно никакого дела до того, что является трусостью, а что — нет, что можно назвать побегом, а что — открытой борьбой. Кровь текла по рукам, словно успокаивая ее и говоря, что будет совсем не больно. Совсем.             Первый удар пришелся по внутренней стороне руки и оказался настолько удачным, что образовавшаяся рана, начавшая стремительно синеть по краям, отсалютовала небольшим фонтанчиком крови. Альенор не почувствовала даже отголоска боли и ударила снова. На этот раз острый край серьезно пропорол вену на сгибе локтя, и девушка поняла, что не чувствует пальцев правой руки. Это осознание напугало ее, но не настолько, чтобы остановиться.             — Больше никогда… Больше никогда… Больше… никогда…             Она все повторяла и повторяла эти слова, когда дверь вдруг распахнулась, просто отбросив диван в сторону так, будто он был пушинкой.             «Вот и стоило двигать его туда», — отрешенно подумала Альенор, медленно поднимая голову, чтобы посмотреть в лицо своим преследователям. Однако «преследователь» оказался всего один. Он был высок, черноволос, убийственно красив и столь же убийственно зол, сжимал в руке явно крупнокалиберный пистолет. К слову, он был женщиной.             — Тацу… сан… — слабым голосом произнесла Альенор, не веря своим глазам. Масару, увидев, что француженка сидит вся в крови, смертельно побледнела и бросилась к ней, очевидно, подумав, что та ранена. Японка быстро осмотрела порезы, перевела взгляд на разбитые бутылки, прикрыла глаза, втянула носом воздух и… ударила Альенор по лицу так, что та упала на пол.             Девушка успела только коротко вскрикнуть, а Тацу уже снова привела ее в вертикальное положение и принялась отвешивать пощечину за пощечиной.             — Эгоистичная ты дрянь! — рычала она. — Да я тебя своими руками пришью, поняла?! Какого хрена ты устроила?! Я мчусь сюда, чтобы вытащить из передряги твою задницу, а ты себя резать вздумала?!             От последнего удара у Альенор зазвенело в ушах и носом пошла кровь. Она не издала ни звука за все то время, что Масару методично высказывала ей все, что о ней думает.             — Он пришел за мной, он не уйдет, — зашептала она, уловив момент между ударами и вцепившись Тацу в плечи. — Он не уйдет! Он снова будет снимать их! Он снова порвет мне юбку! У меня будут синяки на бедрах! Я опять не смогу ходить в бассейн и на физкультуру!             Рука Тацу, занесенная для очередного удара, дрогнула и опустилась. Она схватила Альенор и прижала к себе.             — Идиотка, — прошипела женщина. — Дура ты набитая! Я тебя сама убью, когда выберемся отсюда, ясно тебе?             Она крепко взяла лицо уже ничего не понимающей Альенор в руки и силой развернула к себе.             — Слушай меня сюда, — спокойно заговорила японка, легко перекрывая голосом звуки драки в коридоре, — я никогда не допущу, чтобы хоть еще один мужик причинил тебе зло. Никогда. А сейчас идем. Кирю отвлекает внимание у главного входа, мы сбежим через боковую лестницу. Твой моделистый дружок тоже здесь. Надо отдать ему должное, стрелять он умеет.             Масару встала, дернула на себя Альенор и самым грязным образом выругалась, посмотрев на ее изрезанную руку. До француженки все звуки доходили, как сквозь толщу воды. Она и понимала, и не понимала, кто перед ней и куда ее волокут. Сознание спуталось окончательно, когда в коридоре она увидела Акиру в белой рубашке, на которой в районе правого плеча темнело большое бурое пятно.             — Веди ее вниз, к машине! — крикнул Нисикияма Тацу, когда увидел их. — Увези подальше отсюда! Мы найдем вас, как закончим здесь!             — Ниси… — слабым голосом проговорила Альенор и утихла.             — Спятил? — скривилась Масару. — Собираешься тут подохнуть? Ваш ублюдок-босс прислал сюда еще три машины. Как только они поймут, что Фурансу здесь больше нет, вас просто задавят количеством!             — Я доберусь до Авано! — гаркнул Нисики в ответ, даже не обернувшись. — Он за все ответит.             — Псих! — чертыхнулась Тацу и потянула Альенор за собой к лестнице.             Под непрекращающиеся звуки выстрелов они сбежали вниз и вскоре оказались на улице у какой-то вишневой иномарки.             — Полезай на заднее сиденье и ляг. И чтоб даже не думала поднять башку, пока я не разрешу, усекла? — Масару распахнула перед Альенор дверцу машины и буквально втолкнула девушку внутрь, собственно, не дав ей никуда залезть самой. Как только ее голова коснулась сиденья, француженка мгновенно отключилась, прижимая окровавленную руку к груди. Тацу дала по газам, и машина, визжа шинами, понеслась в сторону парка Комагомэ, где находилось одно из ее многочисленных укрытий. Она схватила с приборной панели навигатор и прокричала в динамик:             — Комагомэ из Итигая через Эдогавабаси!             — Маршрут построен, — равнодушно отозвался механический женский голос. — До прибытия в место назначения шесть километров триста метров.             — Черт, хоть бы без особых пробок! — прошипела Тацу, успешно проскакивая на красный свет и не обращая никакого внимания на сигналящих вовсю водителей.             Ее взгляд упал на Альенор, которую было хорошо видно в зеркало переднего обзора. Вся в крови, смертельно бледная, со смазанной красной помадой и всклокоченными рыжими волосами она походила на призрак, на странное, поломанное наваждение, которое никак не может быть материальным. Тем не менее, она была более чем материальна. Глаза Масару невольно заскользили по ложбинке меж двух небольших грудей и зацепились за черное кружево нижнего белья, вид на которое открыло задравшееся платье. А это ведь она, Тацу, покупала Альенор все эти шмотки… Хотела ее порадовать. И как точно угадала с размером!             — Дерьмо! Проклятое дерьмо! — в который раз выругалась Масару. — Только серьезного отрыва башки мне не хватало!             И все же, кажется, было уже поздно. Тацу крайне редко увлекалась мужчинами или женщинами настолько, что не могла думать ни о чем и ни о ком другом. Это происходило настолько редко, что она даже не могла вспомнить, когда это случалось в последний раз. Ее интересовали только физические удовольствия, до эмоций ей дела не было. Возможно, сказывалась работа. Она порой отнимала столько сил — в первую очередь, моральных — что ощущение постоянной сосущей эмоциональной импотенции не казалось чем-то из ряда вон выходящим, а было, скорее, желанным.             У всех мужчин были одинаковые члены, у кого-то больше, у кого-то меньше. Сиськи у женщин тоже прекрасно подходили под эту классификацию, а вагины были узкими или не очень. Тацу не считала себе ни лесбиянкой, ни гетеросексуалкой, ни бисексуалкой — она вообще не мыслила подобными категориями. Масару просто привыкла брать то, что ей нравится, от тех, кто ей понравился. Был ли это мужчина или женщина, значения не имело, равно как она не чувствовала особой необходимости причислять себя к какому-то классу, когда ей хотелось ввести в себя мужской член или засунуть пальцы в чью-то киску. Около трех лет назад ей попался очень проблемный клиент, за которым пришлось гоняться от Киото до Иокогамы. Он задолжал ее нанимателю почти триста миллионов йен и явно не желал возвращать занятое. В определенных кругах ее уже тогда знали как Самэтацу или Акула Тацу, и прозвище говорило само за себя: она вцеплялась в жертву мертвой хваткой и методично превращала жизнь той в ад, если не получала долги сразу же. Участь клиента зависела от него самого. На кого-то хорошо действовали побои, на кого-то погромы и порча имущества, а на кого-то похищения близких. Масару виртуозно справлялась со всеми этими задачами и за годы «службы» повидала настолько богатый на сотрудников цирк уродов, что даже начала находить определенное удовольствие, когда ей попадался кто-то, кому удавалось переплюнуть коллег по несчастью. Однако у того мужика получилось разом перещеголять всех…             Тацу нашла его в Иокогаме в каком-то подпольном игорном доме, который ублюдок выбрал своим пристанищем. До этого она успела спалить дотла две его квартиры (разумеется, заложенные, иначе заставила бы его отписать их на имя своего работодателя) и взятую в аренду машину. Она также знала, что билет до Иокогамы этот неудачливый во всех смыслах делец купил чуть ли не на последние гроши, поэтому шок, который она испытала, увидев тот игорный дом и то, что в нем творилось, возрос стократно.              Избавившись от не слишком многочисленной охраны, Масару нашла тяжелую железную дверь, ведущую вниз. В подвале было организовано что-то вроде роскошной комнаты пыток, уставленной бархатными диванами и столиками, ломившимися от алкоголя и самой разной еды. В воздухе висел невыносимо тяжелый смрад: смесь запахов мочи, иных человеческих выделений, немытых тел, духов и мерзостных спиртовых испарений. Клиент нашелся в груде тел едва шевелящихся девочек-подростков, у которых еще даже грудь не начала толком расти. Их было около десятка, и некоторые из них к тому времени были уже мертвы, кто-то от удушья, кто-то от недоедания, а у одной кишки оказались выпущенными наружу. Тем не менее, четыре или пять девочек были еще живы, но при этом напоминали животных. Одна из них бессвязно мычала, пуская пузыри слюней изо рта, пока клиент Масару жестко брал ее сзади. Другая, которой он запихал руку в задницу по самую кисть, молча лежала на животе, задрав бедра к верху, и просто двигалась в такт движениям руки мужчины. Тацу, все еще стоя в тени, посмотрела в ее лицо и поняла, что больше никогда не забудет выражения этих глаз. В них плескалась осознанная обреченность, которая начала приносить невыразимое удовольствие.             «Явилась, наконец?» — осведомился клиент, усмехнувшись. Однако голос у него дрожал. — «Не зря тебя кличут Акулой. Дай только кончить и делай, что хочешь, мне уже плевать на все. Хотелось только кайф полу…» Договорить он не успел. Масару не зря прихватила с собой дробовик, который обычно брала, если на пути предвиделось большое скопление людей. Выстрел разнес его голову так, будто она попала камнем в перезревший арбуз. Куски мозга и костей, казалось, покрыли собой все стены и потолок. Неправдоподобно круглыми пятнами они осели на девушках. Безголовое тело мужчины еще какое-то время держало вертикальное положение, но вскоре медленно упало на мычащую девушку. Та недоуменно притихла. Девушка, в которой больше не двигалась его рука, оглянулась назад, а потом в нетерпении задвигала бедрами сама, насаживаясь на кисть.             Тацу утерла кровь с лица, достала из голенища сапога нож и подошла к залитым кровью девушкам. Та, что продолжала насаживаться на руку, доверчиво глянула ей в лицо и принялась лизать ладонь, когда Масару убрала слипшиеся от пота и грязи волосы с ее лица. Пальцы японки сжались на волосах девушки и отвели ее голову назад. Росчерк ножа по горлу был таким быстрым, что та не успела даже удивиться. Кровь хлынула ей на грудь, и девушка упала на бок, скатившись с жуткого ложа, словно поломанный манекен. Тацу так же быстро покончила со всеми остальными девушками, оставшимися в живых. Им больше не было смысла жить на этом свете, ведь кроме пустых оболочек от них ничего не осталось. Это было единственное, что Масару могла для них сделать после всего того, что они пережили.             Конечно, у нее возникли проблемы. Убивать клиента, так и не заплатившего долг, было верхом глупости. Тацу пошла на поводу у своих эмоций и рисковала испортить свое реноме, но к счастью, ее информаторы хорошо поработали и достали ей номера и коды от оффшорных счетов, открытых ублюдком в маленьких кубинских банках. Денег на этих счетах хватило, чтобы покрыть его долги с избытком, и заказчик Тацу остался доволен. Но для нее история не закончилась. Глаза той девчонки преследовали ее повсюду, она видела их во сне, а все встреченные девушки неотвратимо напоминали ей ту, которую она тогда избавила от страданий первой. Кажется, именно тогда Масару первый раз пошла в садо-мазо клуб и чуть ли не до полусмерти избила во время сессии какого-то парня, который был ее партнером. Хозяйка клуба, с которой она дружила до сих пор, та самая Тидзуру, едва оттащила ее от своего окровавленного работника, на ходу неся какую-то несусветную чушь про стоп-слова и реальные телесные увечья. В этом-то Масару и удалось найти отдохновение, столь страстно искомое облегчение, забытье, которое стирало из ее памяти глаза той несчастной девчонки. Свинг-вечеринки, лесбийские оргии, бесконечные бдсм-сессии… Тацу обнаружила себя затянутой во все это уже тогда, когда о ней пошла определенная слава.  У нее даже был свой фан-клуб, насчитывающий немало парней и девушек, мужчин и женщин, которые жаждали попасть в ее поле зрения и свести с ней знакомство. Разумеется, коллекторству это нисколько не помешало. Наоборот, интерес клиентуры возрос, хотя порой Тацу не на словах приходилось объяснять некоторым заказчикам, что сексуальные услуги в выбивание долгов не входят.             Иногда от скуки Тацу заводила отношения, которые обычно разрывала через пару недель, когда они прекращали отвлекать ее от проклятых глаз той девчонки. Бесконечные парни, бесконечные девушки, бесконечные чужие слезы, бесконечная сперма, бесконечный вагинальный сок… Но она… Она.             Пока Масару медленно, но верно возвращала Альенор де Ружлилль к жизни, она и думать забыла о тех глазах. У нее сложилось впечатление, будто ей вручили почти засохший цветок, у которого уже не было особых шансов зацвести вновь. И все же это произошло. Понемногу жизнь снова влилась в эти слабые мышцы, заставила сухожилия натянуться и работать. Кровь опять прилила к этим восхитительным бледным щекам, а потускневшие волосы вновь заблестели. Это было похоже на волшебство, на какую-то магию, природу которой Тацу связывала вовсе не с физическими упражнениями, правильным питанием и биоактивными добавками. Нет, здесь было другое. Здесь было чарующее горе, которое восстановило хребет этой сломанной кукле. Как она там говорила? Про ту проститутку из какого-то французского романа… Волосы пили из нее жизнь. Боже, как же это красиво звучало.             — Не позволю, — прошептала Масару себе под нос. — Не отдам. ***           — Можете дубасить меня хоть до Обона, парни, но ничего нового не узнаете, — криво ухмыльнулся Авано Хироки, утирая разбитой рукой рассеченный лоб. — И все-таки позвольте выразить свое восхищение. Ворваться в родные пенаты нашей с вами семьи и разнести тут все к чертям из-за какой-то бабы… Я поражен. Вы ведь в курсе, что теперь ваши пустые бошки украсят цветочками и преподнесут на тарелке Додзиме-оядзи?             — Заткнись! — Нисики ударил Авано ногой в лицо, и на этот раз Кирю не успел его остановить. Им действительно удалось застать головной офис корпорации Тайхэй врасплох. Кадзума правильно рассудил, что он пустовал, так как Авано явно бросил на поимку Альенор почти все свои силы и уж точно никак не мог ожидать, что они с Нисики отправятся напрямую к нему. Кирю догадывался, что сдал их Авано его новый напарник Синдзи, так как о том, что они с Альенор будут в том баре, знал только он. Эта мысль заставляла его нешуточно злиться на себя и в который раз подумать о том, что доверять не слишком-то знакомому парню было ошибкой… А он так надеялся, что подобраться к Сибусаве удастся более-менее мирно, но нет. Было крайне наивно так думать.             — Вы должны сказать нам, зачем охотитесь за ней, — Кирю присел рядом с Авано. — Иначе мы ничем не сможем вам помочь.             — Помочь мне? — Хироки хрипло рассмеялся. — Ты поломал стулья в моем офисе, шкет, но не слишком-то зарывайся из-за этого. Через десять минут здесь будет вся банда Кудзэ, и вот тогда…             — Через десять минут, — почти вкрадчиво проговорил Нисикияма. — Ты думаешь, нам этого времени не хватит?             Авано умолк.             — Прикурить дайте, — сказал он и сплюнул кровью на пол. Кадзума извлек из кармана пиджака пачку сигарет и протянул одну Хироки, поднеся зажигалку. Авано глубоко затянулся, с трудом удерживая в сломанных пальцах сигарету.             — Вот уж не думал, парни, что девка выживет, — покачал он головой. — Не надо было ее из машины тогда выбрасывать. Нужно было добить, чтоб наверняка, или в голову пальнуть, так нет же…             — Какого хрена вы за ней охотитесь?! — прорычал Акира, явно прицеливаясь для второго удара, но на этот раз, вскочив, Кирю успел его перехватить.             — Мало каши ел, чтобы лезть в дела взрослых дяденек, пацан, — осклабился Авано, выдыхая дым через нос. — Скажу только, что она была нужна не мне лично.             — Сибусава, — только и сказал Кадзума.             — Не я это сказал, — Хироки затушил сигарету о подошву ботинка и откинулся назад на стену. — Ну, чего делать будем?             Ответом ему послужил щелчок взводимого курка пистолета в руках у Нисикиямы. Он направил дуло аккурат в лицо Авано.             — Нисики, не надо! — предостерегающе заговорил Кирю. — Не он все это начал, он просто исполнитель, разве ты не понял?             — Он. Стрелял. В. Нее, — раздельно проговорил Акира, и в его голосе слышалась только маниакальная, холодная ярость. — Она могла умереть.             — Стрелял и выстрелил бы снова, — хмыкнул Авано. — Слишком много стояло и все еще стоит на кону. Уж прости, что сделал в твоей девке лишнюю дырку.             — Что стоит? Что стоит на кону? — с нажимом спросил Кирю, понимая, что еще секунда, и Нисики выстрелит.             — Если повезет, и вы каким-то херовым чудом доберетесь до Сибусавы, то пусть он вам и расскажет, — Авано запрокинул голову, давая понять, что разговор окончен, и больше он не скажет ни слова.             — Ну все, ублюдок, ты напросился… — Акира нажал на курок, прогремел выстрел, но Кадзума все же смог ударом направить его руку выше. Хироки машинально накрыл голову руками.             — А у тебя, гляжу, слова с делом не расходятся, — заметил он почти спокойно, но спокойствие это носило явно угрожающий характер.             — Идем, Нисики, у нас совсем нет времени! — Кадзума встал между другом и Авано. — Сейчас еще пока есть шанс успеть к Сибусаве раньше, чем люди Авано поймут, что Альенор от них ускользнула.             Акира ничего на это не ответил, опустив руку. Однако стоило Кирю ослабить бдительность, как он тут же бросился к Хироки и ударом рукояти пистолета по голове вырубил его, добавив пару пинков в бок.             — Сука, — сплюнул Нисикияма, утирая рот. — Говнюк. Ты еще свое получишь, вот увидишь.             — Нисики! — вновь окликнул его Кадзума. — Идем.             Когда они уже спускались вниз, к машине, Нисики как бы между делом бросил:             — А с чего это Альенор звонила мне с твоего мобильника? И почему она? Почему не ты? Что вы делали вместе в этом чертовом баре?             Кирю надеялся, что успеет придумать ответы на эти вопросы, но они застали его врасплох.             — Я просто хотел вывезти ее тайно в город, — раздраженно ответил Кирю. — Не хотел, чтобы она постоянно сидела одна в Уэно взаперти.             — О-о, вот как, — протянул Акира, как-то странно рассмеявшись. — Значит, мне ты втираешь, что мое присутствие ее нервирует, и поэтому мне лучше воздержаться от визитов, а сам тащишь ее ночью в кабак?             Нисики сел на пассажирское место и прикурил. Кирю завел мотор и погнал в сторону Маруноути, где располагался офис Сибусавы.             — Это не то, что ты думаешь, — сказал он одну из самых банальных в данной ситуации фраз, покачав головой. — Между нами ничего нет.             — Во-от как? — повторил Нисики, закидывая длинные ноги на приборную доску. — Скажи, ты бы в это поверил на моем месте?             Кадзума стиснул зубы. Он не знал, что ответить.             — Я предупреждал тебя, — почти просвистел Акира, впиваясь донельзя расширившимися глазами в его лицо — это Кирю видел боковым зрением. — Предупреждал, не так ли? Говорил не приближаться к ней, ведь она проклята, она — это болезнь, и теперь ты тоже заражен, кёдай.              — Не неси ерунды! — досадливо отмахнулся Кадзума, стараясь, чтобы его голос звучал как можно более непринужденно. — Ты хочешь ей помочь или нет? Если да, тогда уймись и сосредоточься на деле. Нам сейчас предстоит провернуть штуку не из легких.             — Очень нехорошо брать чужое, — процедил Акира. — Ты вообще понимаешь, что такое «чужое», брат?             От последних слов Нисики у Кирю пошел мороз по коже.             — Ты вконец рехнулся, — выдохнув через нос, сказал Кадзума. Акира ничего на это не ответил, лишь еще какое-то время посверлив Кирю взглядом.             Они прибыли в Маруноути уже через пятнадцать минут. Охраны у входа в офис Сибусавы не было, что пока что говорило об одном: им везет. Но долго ли продлится это везение? Если бы кто-нибудь еще неделю назад сказал Кирю, что он будет вдвоем с Нисики штурмовать офисы боссов Додзима-гуми, то он бы просто покрутил пальцем у виска, однако, здание Сюваго Индастриз, в котором Сибусава-гуми снимали помещения, выглядело более чем реальным.             — Не вздумай снова слететь с катушек, — сказал он Нисики, выходя из машины. — Нам надо во всем разобраться, чтобы раз и навсегда предотвратить покушения на Фурансу. Ты ведь этого хочешь?             — Несомненно, кёдай, — ответил Нисикияма, вставляя в пистолет новую обойму. ***             Альенор пришла в себя от резкого запаха. Проморгавшись, она с трудом сфокусировала взгляд на расплывающейся красно-черной фигуре, которая так и вилась вокруг нее. Это оказалась мисс Тацу, прижимавшая какую-то вонючую ватку к ее носу. Чихнув, девушка оттолкнула ее руку и попыталась встать, но тут же обрушилась обратно, а именно на диван, на котором, оказывается, сидела. Ее замутило со страшной силой, а виски сдавила дикая боль.             — Не дергайся, а то пропорю тебе пару лишних вен, — строго произнесла Масару. — Хотя, впрочем, ты и так неплохо справилась с этой задачей, идиотка.             — Где я? — спросила Альенор, но вместо слов из глотки вырвался едва слышный хрип. Француженка прижала ладонь ко рту.             — Это от шока, — спокойно проговорила Тацу. — Пройдет. А теперь будь любезна, посиди, твою мать, смирно, ты мне мешаешь.             Девушка медленно перевела взгляд на японку и только тогда поняла, чем та занята. Тацу с видом абсолютного знатока методично зашивала кривой иглой ее руку, на внутренней стороне которой зияло с десяток глубоких порезов. Альенор отвернулась, поняв, что еще секунда — и ее вывернет наизнанку.             — Что, не нравится видок? — хмыкнула Масару. — Теперь терпи, куколка. У тебя явно останутся совсем не кукольные шрамы. Вот скажи, ты последние мозги от страха растеряла? Я же тебе сказала…             — Я не хотела!.. — закричала Альенор, плотно зажмурив глаза, и добавила уже гораздо тише: — Снова к нему возвращаться. Никогда. Лучше умереть.             — Что ж, если хотела сдохнуть, следовало нажраться стекла, а не кромсать себя им, — фыркнула Тацу, но голос у нее вдруг едва заметно дрогнул. — От такого помирают только школьницы в фильмах, когда крутой парень на байке трахнул другую.             — Что с Кирю? Где он? — резко спросила Альенор, вскинув голову. — И Нисики… Он тоже был там! Где они?!             — Эти олухи были полны решимости нашпиговать свинцом тех, кто послал ту кучу отморозков схватить тебя.             — Что?!             Альенор подскочила, но тут же с шипением упала назад. Тацу, сведя черные брови на переносице, так сжала ее запястье, что болью отдались и рука, и плечо.             — Не ори, — Масару убрала руку и сделала очередной стежок. — Мы договорились созвониться, как только…             Словно в ответ на ее слова, зазвонил мобильный. Тацу осторожно продела иголку под очередной стежок и взяла трубку.             — Кирю? Где вы? Как все прошло?             В трубке ей ответили и, по всей видимости, ответ Масару совсем не понравился.             — Где он? Что с ним? — резко бросила она. — Неужели? Я не скажу тебе этого, пока не поговорю с ним. Дай ему трубку, немедленно!             Альенор с тревогой наблюдала за переменами в лице мисс Тацу.             — Ты в порядке? — Масару отвернулась от француженки. — Какого черта творится? Я не… Не перебивай! Ладно. Комагомэ. Ты знаешь, где это.             Женщина отсоединилась, но вид при этом у нее был крайне обеспокоенный.             — Что-то случилось? — взволнованно спросила Альенор. — Они не ранены?             — Нет, — тем не менее, с сомнением в голосе ответила Тацу. — Я ничего толком не поняла, но, похоже, они в порядке и уже едут сюда. Звонил этот твой красавчик, Нисикияма. Голос был совершенно безумный. Потом трубку взял Кирю и сказал, что они со всем покончили. С чем именно, понятия не имею.             — Покончили? — тупо переспросила Альенор, опустив голову. Она не догадывалась, с чем или, скорее, с кем именно они покончили, но осознание того, что из-за нее вот так просто случилось, очевидно, несколько убийств, заставили ее издать протяжный стон и уронить голову на руки. Если бы только она выпила те таблетки, когда отец только-только попал в аварию… Если бы она решила вскрыть себе вены в ванной, когда Кунимицу впервые до нее добрался… Если бы она только пистолет выстрелил тогда, когда Мадзима-сан ушел от нее… Ничего бы этого никогда не случилось!             — Давай сюда руку, надо закончить, — со вздохом сказала мисс Тацу, садясь на диван.             — Вы… Вы не обязаны были приезжать, — пробормотала француженка. — Не обязаны. Все из-за меня, все из-за меня, понимаете?! Если бы я только могла… Если бы только тот человек выстрелил мне в голову, все закончилось бы хорошо, вы понимаете?! Тацу, лицо которой мгновенно вспыхнуло от гнева, размахнулась, чтобы отвесить Альенор очередную оплеуху, но на полпути ее рука остановилась, сгребла девушку за волосы и жестко притянула к себе. Француженка не успела даже изумиться, а Тацу уже целовала ее. Альенор просто окаменела, будучи не в силах пошевелить и пальцем. Осознание того, что ее целует женщина, все никак к ней не приходило, равно как и понимание того, что ее кто-то целует в принципе. Ей казалось, что какая-то большая тень просто заслонила свет. Когда Тацу оторвалась от нее, то выглядела разозленной, но удовлетворенной. «Пора признать», — подумала Масару с досадой. — «Я крупно влипла».             — Прекрати называть меня на «вы», — ровно произнесла Тацу, спокойно глядя в лицо Альенор, больше напоминавшее маску. — В конце концов, я старше тебя на какие-то жалкие десять лет. Или ты думаешь, что я такая старая?             Альенор, чуть приоткрыв рот, на котором еще не просохла слюна японки, молча наблюдала за тем, как Тацу снова принялась споро зашивать у нее на руке короткую, но серьезную рану, края которой завернулись в стороны бескровными валиками.             — Вы… То есть ты… Ты тоже уйдешь? — неожиданно для самой себя вдруг выпалила Альенор. Рука Масару с зажатой в ней иглой замерла над раной.             — По-твоему, тот факт, что я бросила все, стоило тебе лишь позвонить и позвать меня, говорит о том, что я куда-то там уйду? — сузив глаза, спросила Тацу. — Вопрос не в этом, куколка, а в том, хочешь ли ты, чтобы я осталась.             Губы у Альенор задрожали. Она совершенно не думала о том, чего хочет от нее эта женщина. Ее нисколько не волновало, желает ли Тацу стать ее любовницей или все прочее в этом духе. Самым главным было то, что Альенор здесь и сейчас могла прекратить быть одна.             — Ты, верно, шутишь? — слабо улыбнулась де Ружлилль как можно более непринужденнее. — Еще спрашиваешь? Может, хочешь стать моим телохранителем? Так, в качестве подработки.             — Допустим, что хочу, но чем ты будешь мне платить? — вкрадчиво спросила Масару, вернувшись к своему занятию. — Такие услуги дорого стоят, но, насколько мне известно, денег у тебя сейчас нет даже на помаду.             Альенор ничего не успела на это ответить, потому что раздался оглушительный стук в дверь. Тацу медленно подняла с пола пистолет, лежавший неподалеку, и пошла в сторону небольшого коридорчика. Стук все продолжался. Альенор вжалась в спинку дивана, когда Тацу нажимала на небольшой электронной панели какие-то кнопки и открывала дверь. Однако опасаться, по всей видимости, было нечего, так как через мгновение в комнату ввалились окровавленные и крайне потрепанные Кирю и Нисики. Точнее, в крови был только Акира, а багровое пятно на правом плече стало еще больше.             — Никого за собой не притянули? — спросила Тацу, быстро захлопывая за ними дверь. Раздался странный писк. — Сигнализация работает, но наружные камеры не пашут.             — За нами нет погони, — отозвался Нисикияма, прижимая руку к пятну. Альенор с тревогой увидела, что у него в крови также все лицо и шея, а рубашка была покрыта красными брызгами.             — Это хорошо, красавчик, иначе я бы отдавала вас ей на растерзание, — жестко проговорила Масару, жестом указывая им на диван, стоявший напротив Альенор.             — Нисики-сан! Кадзума! — облегченно выдохнула девушка, бросаясь им на встречу.             — Что с твоей рукой? — спросил Кирю, вздернув брови.             — Кадзума? — едва слышно повторил Акира.             — С ее рукой я почти закончила, — ответила за француженку Тацу, чем заставила ее облегченно выдохнуть. — А вот твое плечо выглядит скверно.             Она в упор посмотрела на Нисики.             — Пустяки, — пробормотал тот, нервно передернув плечами и тут же поморщившись от боли. Закатив глаза, Масару потянулась к его рубашке, но Акира разозлено отшатнулся.             — Не трогай меня! — выкрикнул он, ощерившись, словно дикий кот.             — Да кому ты, кроме порно-режиссеров, сдался?! — скривилась японка, гневно сдвинув брови.             — Нисики, пусть Тацу осмотрит твою рану, — устало сказал другу Кирю. — Не время спорить. Пуля не прошла навылет.             — Чуде-е-есно, — закатила Масару глаза. — Между прочим, это убежище не рассчитано на подпольные операции.             — Просто вытащи чертову пулю, идет? — Акира демонстративно поклонился, уселся на диван и всем своим видом изобразил покорность. Он выглядел вполне обыкновенно, если исключить тот факт, что нижняя челюсть у него откровенно прыгала, а руки, сжатые в кулаки на коленях, дрожали.             Пока мисс Тацу хлопотала над его раной, Альенор и Кирю молча наблюдали за этим с другого дивана.             — Ты в порядке? — спросила Альенор, первой нарушив повиснувшую между ними тишину, но вдруг почувствовала себя донельзя неловко. Кирю побывал в такой перестрелке и чуть не погиб, а она спрашивает, в порядке ли он. Ну что за бред!             — Да, — тем не менее, ответил Кадума. — Повезло. Нисики ранили, а на мне даже особо и царапин нет.             Этот факт Кирю явно приукрасил, так как на его скуле лиловел огромный синяк, а губа была разбита, равно как и костяшки на обеих руках.             — Ты можешь рассказать, что там случилось, когда Тацу забрала меня? — решительно спросила Альенор, хотя боялась услышать ответ. — Всех тех людей послал человек, о котором ты говорил? Авано Хироки, один из ваших боссов?             — Что-то вроде того.             Альенор непонимающе уставилась на Кирю. Она могла понять, что он не хотел в подробностях рассказывать о перестрелке, но не до такой же степени!             — Кадзума! — воскликнула она. — Что это значит? Ты можешь объяснить толком? Что…             — Мне надо идти, — Кирю вдруг резко поднялся с места. — Проводишь?             Не став дожидаться ответа, Кадзума пошел в сторону двери. Альенор, полностью сбитая с толку, на автомате встала и пошла за ним.             — Ой, Кирю, куда намылился? — крикнула Тацу через плечо, ковыряясь в ране Акиры длинными щипцами с загнутыми концами. Нисикияма, стиснув пальцами переносицу, что-то шипел сквозь зубы. — Если за пивом, то круглосуточных супермаркетов поблизости нет, уж прости.             Кирю и Альенор дошли до двери. Парень быстро набрал на панели какой-то код, так как явно был в этом убежище не впервые, но все его жесты при этом выглядели рваными и лихорадочными. Взглянув на его лицо в тусклом свете двух одиноких коридорных ламп, Альенор ужаснулась, заметив, какие черные у него под глазами синяки, и как резко на его лице выделились скулы.             — Альенор, я хотел сказать тебе кое-что… — проговорил Кирю так, будто каждое слово давалось ему с трудом. — Думаю, прозвучит дико, но это очень важно. Ты должна жить, слышишь? Ты должна жить.             Альенор нахмурилась, вдруг почувствовав, как события последнего года ее жизни разом навалились на плечи невыносимо тяжелым грузом. У нее подломились колени, но она облокотилась о стену.             — Это звучит не дико, это звучит… неуместно! — разозлено сказала она. — Ты сам чуть не умер из-за всех этих непоняток с моими преследователями, а теперь говоришь мне вот это, вообще ничего не объяснив! Что все это значит?             — Еще ты должна слушаться Нисики, что бы он не сказал, — продолжал Кирю так, словно ее не слышал. — Сейчас это очень важно. Он знает, как помочь тебе, как сделать так, чтобы тебе ничего не угрожало. Надеюсь, у него получится. Черт, не думал, что буду говорить такое, но скажу. Он любит тебя так, как умеет. Вот теперь, пожалуй, все. Прощай.                     Кирю взялся на массивную стальную ручку двери, но Альенор, очнувшись после его слов, схватила его за руку.             — Ты… Ты нормальный или как? — почти возопила она, злясь на себя за тотальное непонимание происходящего. — Что за чушь ты несешь?! Причем тут Нисики-сан?! Куда ты уходишь?!             — Ты не кукла, — перехватив ее руку и сжав в своей теплой ладони, произнес Кадзума, по-прежнему полностью игнорируя все ее вопросы. — Запомни это. Пожалуйста. Ты не кукла.             — Что… Что?.. — залепетала Альенор, как ребенок, пытаясь ухватиться за его ускользающую руку. Она знала наверняка, что, когда дверь за Кадзумой закроется, неминуемо произойдет нечто ужасное. Расколется крыша, дом провалится под землю, упадет небо… Но дверь захлопнулась, и все осталось как было. Только в ушах Альенор слышался отголосок слов Кадзумы. Ты не кукла.             На ватных ногах девушка вернулась к Тацу и Нисикияме. Последний бросил на нее пронзительный взгляд, и Альенор имела несчастье встретиться с ним глазами. Этот взгляд сказал ей больше, чем миллионы объяснений и слов. Это был взгляд больного, отчаявшегося человека, готового абсолютно на все ради самого ничтожного продления своей жизни. И было еще кое-что в этом взгляде… Беснующееся торжество.             — Кирю совсем рехнулся? — недовольно спросила Масару. — Куда его понесло среди ночи, да еще и с такой рожей?             — Он ушел, — с легкой запинкой выдала Альенор, продолжая, не отрываясь, смотреть на Акиру.             — То есть как — ушел? — Тацу сделала тем временем последний стежок на плече Нисики и полила рану жидкостью из маленькой бутылочки. — А ты не дергайся, мне еще повязку накладывать.                — Сказал, что у него какие-то срочные дела и ушел, — соврала Альенор, и внутри у нее все перевернулось.             — Нам, кстати, тоже пора идти, — как бы между делом вставил Нисики.             — Ну уж нет, сладкий, — спокойно произнесла Тацу, но угрозы в ее голосе хватило бы не только на одного Нисикияму, но на целый отряд таких как он. — Сначала ты мне расскажешь, во что вы вляпались, и только потом я подумаю над тем, куда нам девать принцессу.             — Сибусава Кейдзи признался в том, что это он охотился за Альенор. Она была ему нужна для шантажа Кунимицу Дзюна, с которым у него были некие договоренности, — ответил Акира так, словно рассказывал, как вчера сходил в магазин за продуктами.             — Для шантажа дяди? — охнула Альенор и тут же осела на пол, буквально почувствовав, как кровь отливает от лица. — Но… как? Откуда? Что их связывало?             — Не на все вопросы удалось получить ответы, — уклончиво ответил Нисики. — Но на большинство все же получилось. Если поедешь сейчас со мной, я все расскажу. Не бойся, теперь тебе ничего не угрожает. По крайней мере, если все пойдет по плану, и, если я буду действовать быстро.             — Вы что, сговорились с Кадзумой свести меня с ума?! — закричала Альенор, с трудом поднимаясь на ноги. — Да что вы о себе возомнили?! Кто вы вообще такие?! Кто просил вас меня спасать?! Кто…             — Так ты поедешь со мной или нет?             Француженка умолкла, не в силах оторвать глаз от его лица, вдруг ставшего холодным и непроницаемым. Таким она его еще никогда не видела.             — Я точно могу сказать, что никуда она с тобой не поедет, — решительно произнесла Тацу, вставая между ними и красноречиво беря в руку пистолет. — Не знаю, что за бешеный пес вцепился Кирю в задницу, но с тобой я ее никуда не пущу.             — Тацу, не надо, — услышала Альенор свой голос будто со стороны. Ты не кукла. — Я поеду, куда он скажет. Я должна узнать, кто меня тогда похитил, и как жить дальше.             — Раз решила, тогда уезжаем, — Нисики встал с дивана и слегка поморщился, поведя плечом. — Прямо сейчас.             — Фурансу… — Масару в каком-то суеверном ужасе поняла, что растерялась. На самом деле проблему можно было решить одной единственной пулей в затылок, которую она хоть сейчас могла выпустить в этого патлатого ублюдка, но рука, державшая пистолет, дрожала и точно не была способна нажать на курок.             — Тацу, я позвоню завтра, — белыми губами проговорила Альенор.             — Вы еще долго будете разводить эти сопли, под-руж-ки? — издевательски протянула Нисикияма, картинно посматривая на запястье, на котором красовались разбитые часы. — Время тикает.             — Если я не дождусь звонка, то найду этого урода и сравняю его берлогу с землей, — звенящим от напряжения голосом сказала Масару. — Думаю, ты должна понимать, что я на это способна.              Вместо ответа Альенор подошла к ней и вдруг два раза поцеловала в обе щеки.             — Я с севера, поэтому у нас не принято faire la bise[3] по четыре раза, — Альенор попыталась улыбнуться, но ее губы предательски дрожали. Тацу ничего не поняла из того, что сказала эта рыжеволосая девчонка, успевшая за какой-то месяц так выбить ее из колеи, но одно осознала точно: она не должна позволить Альенор уйти с Нисикиямой. Француженка, очевидно, прекрасно поняла ее намерения и, покачав головой, едва слышно произнесла:             — Не надо.             И этого хватило, чтобы Тацу, как цепной пес, услышавший команду, осталась стоять на месте. «Какого… дьявола я делаю?» — ошалело думала японка, не в силах двинуться. Она пронаблюдала за тем, как Нисики и Альенор покидают ее убежище, услышала, как пискнула сигнализация, и только после этого смогла пошевелиться.             Масару тяжело обрушилась на диван и, схватив с низкого столика неизменную бутылку виски, отпила прямо из горлышка, а потом еще и еще. Она не успокоилась, пока не выпила ровно половину, и только после этого ее голова потяжелела настолько, что позволила ей лечь на диван и уснуть. ***                           — Удивлен, что ты согласилась.             Это была первая фраза Нисикиямы, которую он сказал Альенор за весь их путь от Комагомэ до Икэбукуро, где Акира теперь снимал квартиру.             — Ты не боишься приезжать в свое настоящее жилье? — спросила француженка, никак не отреагировав на его слова. Отчего-то ее заколотил страшный озноб, и она обняла себя руками за плечи. Ощущение разразившейся катастрофы накрыло ее с головой ровно в тот момент, когда она перешагнула порог его дома, и оно явно не собиралось отступать.             — Нисколько, — Нисики снял рубашку, подошел к зеркалу и принялся разглядывать повязку на плече, на которой уже успело проступить крохотное пятнышко крови. — Риска нет. Ты смотри-ка, эта акула и вправду — просто нечто. Лучше любого врача. Хорошие у Кирю друзья. Хотя — как знать? — может, они и не друзья. Может, они трахались.             Акира издал что-то наподобие смешка, от которого у Альенор мурашки прошли по спине. Какого черта он несет? Впрочем, за этот день произошло столько сводящих с ума событий, что девушка уже устала пытаться осознать, где безумие, а где — здравый смысл.             — Куда ушел Кадзума? — спросила она, глубоко втянув носом воздух, так как сейчас это было чуть ли не единственное, что ее на самом деле интересовало. — Он говорил со мной так, будто навсегда прощался, и я…             — Скажи, ты меня ненавидишь? — легко перебил ее Нисики, не оборачиваясь. Альенор уставилась на огромного карпа на его спине и поняла, что не может оторвать глаз от его алой чешуи. До нее все никак не мог дойти смысл вопроса.             Тттыы ммеенняяяя ненннавидишшшшь?             Словно в замедлении, слова Нисикиямы пронеслись у нее в голове, и Альенор поняла, что ничего не может на них ответить. Совсем-совсем ничего.             — За что? — продолжил тем временем Акира. — За наркоту? За то, что подсадил тебя на нее? За это?             Девушка молчала. В голове не было ни единой мысли, только горло вдруг странно сжалось.             — Или за мои подарки? Или, может, за все те деньги, которые я оставлял в кабаре? За то, что хотел увезти с собой? За то, что так и не изнасиловал тебя, хотя кучу раз хотел, да и возможностей выпало полно? За это?             — Что случилось, когда Тацу забрала меня из караоке? — спросила Альенор, и на секунду ей показалось, что она спросила это не по-японски. Однако Акира повернулся к ней лицом, и француженка поняла, что смысл вопроса он явно уяснил.             — Нам повезло добраться до Сибусавы Кейдзи, одного из наших боссов, — охотно ответил Акира, легко переключившись с начатой им темы. — Это он подослал к тебе Авано в Токио, чтобы тот схватил тебя и доставил ему. Но Авано решил, что убить тебя будет эффективнее.             — Для чего? Эффективнее для чего? — звенящим голосом спросила Альенор.             — Конечно, для дела, — Нисикияма улыбнулся подрагивающими губами, выставил ногу вперед и небрежным жестом откинул длинные волосы со лба так, будто позировал на камеру. — Сибусава хотел шантажировать тобой Кунимицу Дзюна, так как они с Авано заключили с твоим дядей некие взаимовыгодные сделки, но Кунимицу выбрал себе других партнеров и хотел избавиться от наших стариков, а те отказались спускать такое просто так.             — Но… зачем тогда меня убивать?             — А вот это самый интересный вопрос, — Акира подошел к небольшому стеклянному бару, стоявшему у подоконника и, присев, принялся переставлять в нем бутылки.             — Твою мать, виски кончился! — чертыхнулся он с крайне озабоченным видом. — Только смородиновый ликер с водкой и остались! Первое постоянно пила одна из баб, которая одно время тут бывала. Дорогая дрянь, между прочим. Это я про ликер, а не про нее. А водка… Водка — та еще гадость. Откуда она здесь вообще?..             Нисики достал бутылку с полупрозрачной фиолетовой жидкостью и налил ее в бокал для виски.             — Пей, — он протянул его Альенор. Та уставилась на бокал, сжав губы в нитку и сильнее вцепившись в собственные плечи.             — Пей, говорю! — Нисикияма схватил ее за запястье и буквально всучил ей ликер. — Не отравлено.             На полном автомате девушка поднесла бокал к одеревеневшим губам и отпила.                   Ликер оказался поразительно вкусным.             — Кунимицу Дзюн нашел нового партнера в нашем клане, брат по клятве которого принадлежит к Альянсу Оми, — Акира отпил водки прямо из бутылки, нисколько при этом не поморщившись.             «Брат по клятве из Оми… Не может быть!» — пальцы Альенор сильнее сжались на бокале. — «Симано! Бывший босс Мадзимы-сан!»             — Этот партнер — один из боссов, очевидный предатель. Мало того, что он заключал сделки с посторонними за спиной у главы клана, так еще и вел темные делишки с Оми, нашими более чем конкретными врагами… — Нисикияма сделал вид что задумался. — А Авано, кажется, хотел насолить всем подряд. И Сибусаве, и предателю. В моих руках вдруг оказался такой ворох информации, что я прямо не знаю, что с ней и делать! Правление в клане Тодзё можно взять и поменять за одну ночь!             Акира рассмеялся, и это был неприятный, истерический смех.             — Ты так и не сказал, куда ушел Кадзума, — из-за спазма, пережавшего горло, голос Альенор прозвучал хрипло. Это был не страх, но понимание того, что сегодня вечером произошло или еще может произойти нечто ужасающее.             — Не хочу показаться школьником, но его ты зовешь по имени, а меня — никогда, — протянул Нисики, склонив голову набок. — В том, что случилось, виновата только ты, детка. Ты и твое проклятье, которое ты насылаешь на любого, кто с тобой свяжется.             Альенор сглотнула.             — Что случилось? — спросила она, и для нее вопрос вновь прозвучал не на японском.             — Я убил Сибусаву, — очаровательно улыбнулся Нисикияма, залпом выпивая водку. — Убил его, потому что он хотел убить тебя. Все просто! Этого я простить не мог. А Кирю… Кирю был настолько любезен, что согласился взять вину на себя. Думаю, сейчас он где-то на пути в изолятор.             Француженка уставилась на Акиру, сведя брови и приоткрыв рот. Она чувствовала, что нижняя губа у нее противно подрагивает, а где-то в желудке мерзко свербит, пыталась справиться с собой и что-то сказать, но не могла.             Акира со всеми его закидонами вполне мог бы сойти за обыкновенного одержимого или сталкера, но у Альенор даже на миг не промелькнуло подобной мысли, так как ее место заняла другая: он прав. Он был абсолютно прав насчет нее.             Альенор сделала небольшой шаг назад. Любой, кто ей помогает, обречен, по всей видимости, на крайне незавидный конец. Мысли выстраивались теперь легко и выглядели трезво, однако стегали как плети.             Мадзима-сан связался с ней, и она его предала.             Акира из-за нее убил человека.             Кадзума сядет за это убийство в тюрьму.             Что дальше? Тацу будет вовлечена во все это и в один прекрасный вечер обнаружит себя с простреленной головой, глядя на свой обезображенный труп с того света?             Проклятье. Да, это слово неплохо походило под описание ее жизни. Никакой драмы и никакой жалости к себе, лишь сухая констатация факта.          — Ты ненавидишь меня за то, что я спас тебя, — голос Нисики донесся до нее, словно эхо. — Думаешь, я не понял сам? Я знал это и без твоих признаний в Уэно. Я с самого начала понимал, что так будет, но пошел на это. Спросишь, почему? Не знаю. Я не знаю. Хочу сказать тебе чушь вроде «я люблю тебя», но не могу, потому что это все — ерунда.             Нисикияма налил себе еще водки в бокал, но неожиданно, замахнувшись, швырнул его в стену и отпил прямо из бутылки. В комнате повис резкий запах спирта.             — То, что ты со мной сделала, — не любовь, — почти просвистел он, утерев влажный рот ладонью. — Ты наслала на меня безумие, и только ты за это в ответе. Что молчишь? Скажи что-нибудь! Скажи, что ненавидишь, что презираешь… Скажи!             Но Альенор молчала, прижав кулаки к груди и опустив голову. Она зажмурила глаза и смотрела на черно-белые помехи, которые застлали все ее зрение. Она силилась увидеть в них какое-то откровение, какую-то картинку, но не могла. Ничего не могла.              — Но, знаешь, не ты одна виновата, — скривив губы в странной, фальшивой усмешке, сказал Акира. — Я тоже виноват. В том, что не убил тебя сам. Мог ведь просто дать тебе не порошок, а чего покруче да побольше, и трахнуть, наблюдая за тем, как ты давишься рвотой от передозы. Как тебе такой расклад? Но сейчас это уже неважно, ведь я…             Он утих ровно за секунду до того, как ее руки обвили его шею, а потом ломано, урывками переместились на лицо. Она, наконец, подняла на него глаза, и Нисики выпустил из пальцев бутылку, которая тут же разбилась. Эти глаза. Они просто не могли, не должны были быть настоящими, потому что таким глазам не место в его никчемной, пустой жизни! Жизни, проведенной в тени фактически родного брата и собственных смехотворных амбиций. Он начал понимать это совсем недавно, буквально на прошлой неделе, буквально вчера, буквально минуту назад, когда вдруг осознал, что собственными руками отправил Кирю за решетку… Да, тот согласился, не споря ни секунды, но разве это он должен был ближайшие пятнадцать-двадцать лет провести в тюрьме за то, к чему не только не имел отношения, но и за то, чего не понимал и не принимал в принципе? Можно отстрадать за брата, когда понимаешь, почему он пошел за убийство, но разве Кирю понимал? И разве Акира мог его винить в подобном непонимании? Разве сам бы он понял Кадзуму, окажись он на его месте?              Собственные глаза ужасно жгло непонятно отчего, когда Альенор яростно и грубо прильнула к его губам своим ртом, произнеся едва слышно: «Я могу не только проклинать». [1] Фр. Mardi Gras («Жирный вторник») – т.н. праздник всеобщего поедания всяческой еды перед Великом постом. [2] Японская энка-певица и актриса. Новая волна популярности пришла к ней благодаря включению двух её песен в саундтреки к фильмам «Убить Билла» и «Убить Билла 2». [3] Фр. — «целоваться».