Daylight

— Ну что, Чанбин, готов? — Говорите так, словно у меня есть выбор. — У тебя он есть. Ты можешь вернуться, если хочешь. — Я может и хочу, но желает ли этого мое сердце. Вот в этом обстоит вопрос.       Со озорно подмигивает принцу и ловко впрыгивает в седло. — Ты невыносим. Перед тобой же принц, — Ли возмущается, но уголки губ вздергивает вверх, умещаясь в удобном седле. — Напомнить Вам, что этот принц говорил мне вчера? Или то, что он делал? — Замолчи, я понял тебя.       Чанбин победно улыбается, направляя лошадь в сторону белоснежных полей. Яркий белый оттенок там смешивается с изумрудной травой. Ромашковое поле утопает в лучах полуденного солнца, а редкие облака, перекатывающиеся по небу медленно, словно плывут, дрефуя в штиле огромного голубого океана.       Со смотрит, как Феликс, обгоняя его, мчится к восхитительным полям. — Ты останешься позади, Со Чанбин, — кричит, пришпоривая лошадь, которая моментально летит вперед еще быстрее прежнего. — Не дождетесь, Ваше Высочество.       Ветер бьет в уши, заглушая звуки природы, но он не способен заглушить веселого звонкого смеха Ли, отдающегося в сердце Бина уколом меча. Чанбин утопает в нем и даже, когда умрет, будет окружен этим звуком. Музыкой его любви. Песней его жизни.       А Со ускоряется, догоняя принца, теперь они скачут вровень. Их лошади топчат цветы под ногами, а Чанбин и Феликс не перестают улыбаться, уже позабыв про какие бы то ни было соревнования. Они замедляют лошадей и едут в ногу в самую середину поля, где кроме белоснежных лепестков ромашек издалека не видно ни травинки. — Давай остановимся здесь, — говорит Ли, и тянет лошадь за поводья, останавливая. Животное послушно встает на месте, позволяя принцу спешиться. — У меня есть неприодолимое желание сделать вот так.       Уже оказавшийся на ногах Со ложится в множество ромашек, прикрывая глаза из-за яркого солнца, норовящего ослепить. — Разлегся-то как, — Ли улыбается, опускаясь рядом с парнем, но не ложится, а лишь сидит, рассматривая его лицо сверху. — Ты красивый.       Принц моментально заливается краской, кажется, что то, что вырвалось из его уст не было согласовано с головой. Говорит не он сам, его сердце рвется наружу через эти слова. Щеки Со покрываются чуть различимым румянцем и он приоткрывает один глаз, щурясь на солнце, но стараясь вглядеться в веснушчатое лицо над ним. — Вы тоже. По-королевски прекрасны.       Ликс на сказанное глубоко вдыхает и медленно выдыхает, после опускаясь на спину рядом с учителем. Лошади давно отошли от своих хозяев на небольшое расстояние, и сейчас стоят в отдалении, опустив массивные головы к траве и ромашкам, лениво пощипывая их.       Феликс, прислонив руку к бровям, смотрит на небо и редкие облака. Он не замечает, как Со подносит к его волосам руку, оставляя за ухом принца ромашку. Ли вздрагивает, поворачивая голову к парню, и замирает. Его лицо сейчас так близко, и вокруг ни души. Оба понимают, к чему клонится молчаливый разговор, и подаются друг к другу, прикрывая глаза. Поцелуй нежный и чувственный, словно по-детски невинный. Пальцы сплетаются друг с другом и Со чувствует, с какой нежностью Феликс поглаживает его костяшки, продолжая легко сминать губы. «Мы пьем яд из одного и того же вина» — думает Чанбин, и сердце щемит от ощущения пустоты внутри. Он обрел счастье, но каким же путем и на какой срок? Лучше бы они никогда не были знакомы. Лучше бы их губы никогда не встречались в трепетных поцелуях, а руки не знали бархат чужой кожи.

𑁍

      С ромашковым венком на белокурой макушке, с яркой улыбкой на устах и легким румянцем на веснушчатых щеках, Ли едет рядом с Чанбином и чувствует, что счастлив. Стало настолько хорошо, что захотелось даже умереть. Или наоборот. Жить вечно. Вечно в этом мгновении и в этом дне рядом с Со.       По дороге к замку поля сменяются лесом. Вдоль высоких раскинувших свои широкие лапы елей, тянется река с кристально чистой водой, в которой отражаются лучи начинающего садиться солнца.       Духота в воздухе рождает в головах парней идею поехать прямиком по реке. Прохлада воды охлаждает лошадей и мужчин в седлах. Редкие капли попадают на одежду и кожу. Чанбин наслаждается самой дорогой ему атмосферой во всем белом свете. Теперь это не только его природа, но и природа Ли Феликса. Его Ли Феликса.       Лошади мчатся, обгоняя друг друга, к замку и Со постепенно настраивает себя на последний в жизни вечер с его принцем.       Чанбин теплит свои мысли, продумывает всё, вплоть до одежды, в которую будет одет сегодня, когда спешивается со своей лошади и гладит ее по морде. — Кстати, Чанбин, — Феликс уже отдал поводья конюху. Молодой парниша завел Спарк в ее стойло и сейчас стоит, наблюдая за тем, как Со гладит свою лошадь по морде и шее. Парень отвлекается, поднимая на принца глаза и только тогда он продолжает. — Как ты назвал ее?       Ли кивает на лошадь, хотя Чанбин не нуждается в уточнении, о ком идет речь. Он и без того все понимает. — Стар, — без раздумий отвечает Со, отдавая поводья конюху.       Он мысленно прощается с лошадью и надеется, что тот, кто будет ее следущим хозяином, даст ей не менее подходящее имя.

𑁍

      Вечер наступает быстрее, чем Чанбин ожидает. Солнце заходит за горизонт, оставляя на синем небе редкие розовые пятна. И если в небе красный закат, то бесспорно, значит кто-то перерезал небу горло.       Со Чанбин сидит напротив окна и смотрит, как краски сменяются чернотой, а на темном полотне появляются яркие звезды.       Люди в домах зажигают лампы, и окна озаряются светом. Чанбин наблюдает за тихими улицами. Из одного из кабаков выходят двое мужчин, они, шатаясь, идут по пустой дороге. Один из них машет руками, что-то доказывая второму, который в ответ кричит, широко раскрывая рот.       Раздаётся три осторожных стука в дубовую дверь, и парень, погрузившийся в свои мысли, вздрагивает. — Со, принц ждет тебя, — голос дворецкого, как всегда спокойный и тихий, слышится еще через мгновение. — Скоро буду.       Чанбин вздыхает, запуская пятерню в волосы. Он поднимается на ноги, отряхивается, словно мог бы испачкаться просто смотря в окно на пыльный город, и выходит в коридор.       Покои принца находятся на два этажа ниже комнат слуг, где жил Бин. Они никогда не вызывали никаких проблем, но сейчас эти два этажа кажутся для Чанбина просто невыносимо тяжелым испытанием. Он будто поднимается в небо, прямиком к облакам. Так и есть на самом деле. Комната принца станет его склепом, местом, где после смерти поселится его душа.       Феликс в легкой белой рубашке ждет Чанбина, смотря в окно на ночной сад. Он невольно улыбается, думая о Со. В его руках ромашковый венок, который Ли осторожно перебирает изящными пальцами. — Ваше Высочество, к Вам пожаловали. — Проси, — Ли не оборачивается, продолжая наблюдать за темнотой за окном, словно стараясь рассмотреть в ней что-то. Или кого-то. Он сам не знает.       Но за спиной Чанбина закрывается дверь и Феликс с широкой теплой улыбкой оборачивается.       Сердце Со пропускает удар, а потом начинает биться в сто раз быстрее. Не в сто. В миллионы раз, и каждый удар кричит об одном: «это любовь». — Снова привет, Бинни.       Ли делает несколько шагов в сторону Чанбина, и оказывается с ним нос к носу. Его ладонь ложится на теплую щеку и теперь сердце Со, кажется, не бьется вообще. Ни о каких миллионах ударов в секунду и речи больше не идет. — Я соскучился. — Мы не виделись несколько минут, Ваше Высочество. — Для меня прошла целая вечность.       Ли прикрывает глаза и сминает искусанные губы Со своими. Поцелуй всё такой же нежный, как и всегда. Крепкие руки Бина сжимают талию принца так, будто он может испариться в воздухе. Просто взять и исчезнуть, оставшись лишь воспоминанием на теплой карамельной коже. — Сегодня у нас замечательный ужин, — шепчет Ли в самое ухо Чанбина, и последний не может сдержать смешка. — Вы умеете соблазнять людей. — Я просто хочу есть, — Феликс поддерживает веселье Со и ведет его за руку к столу, продолжая завораживающе улыбаться. На деревянной поверхности уже стоят две тарелки с едой и бокалы красного вина.       Бин сконфуженно смотрит на принца, но все же садится на свой стул. — Не стесняйся, ешь. — Это немного неловко, есть за одним столом с представителем королевской семьи, будучи обычным учителем для Вас. — А целоваться с ним же не неловко? Это обычный ужин, считай, что так и должно быть.       По щекам Со расплываются красные пятнышки румянца и Ли мысленно примечает для себя, что смущенный Бин выглядит как самое лучшее создание на земле.       С пол часа они разговаривают обо всем, что приходит им в головы. — Расскажешь, как научился так хорошо управляться с оружием? — Ну, на самом деле, это была очень длинная история. Сначала отец учил меня простым вещам с мечом. Ударам, выпадам и всему, чему я учу сейчас Вас, передавая его знания. Как-то я видел, как отец крутил в руках свой меч. Один раз ради развлечения, второй уже во время охоты на волка. Я так хотел научиться делать так же, но он запрещал, говорил, что рука еще маленькая и слабенькая, не смогу приложить достаточной силы для нужного мне броска, и просто изувечусь. Но я не слушал и делал так, как хочется именно мне. Никто мне не закон. Вот так я думал. Тренировался сначала на палках. Они прилетали мне в лицо, оставляли синяки и ссадины, били по рукам, ногам, царапали шею. Но я продолжал этим заниматься, пока каждый удар не выходил у меня безошибочно. Потом был тренировочный меч, и я представлял, что на самом деле лезвие его не из дерева, а острое и заточенное, вычещенное до блеска. Это оказалось сложнее, чем кидать палку, все же такие мечи весят достаточно. Но и с этим я тоже справился через пару долгих тренировок и набитых на голове шишек. С настоящим мечом было нереально. Не потому что он был тяжелее, совсем нет, просто было страшно ударить себя настоящим лезвием. Как-то так, много лет упорного труда и вот результат, я здесь. Ужинаю с прекрасным принцем, словно вышедшим со страниц сказаний.       Теперь очередь Чанбина смущать Феликса и заставлять его краснеть. У них ничья в маленькой борьбе.       А вот в своей собственной борьбе Со проигрывает. В неравной схватке задания и брата с любовью и счастьем. Он, к своему же сожалению, выбрал задание и брата. Именно в прошедшем времени. Выбрал. Потому что решил уже давно, что не позволит брату идти по той же дорожке. Что для него жизнь принца, который заберет его с собой в могилу? Его брат обязан жить лучшую жизнь. А он посмотрит на него сверху. Если есть вообще в мире тот самый «верх», то место, куда попадают святые и грешники. Или перед Богом все всё же равны? И не важно, сколько крови на твоих руках.       Со смотрит, как Ликс делает глоток вина и повторяет его действие.       Еда съедена, напитки выпиты, они переместились на кровать, и Ли увлеченно рассказывает Бину о том, как маленькая принцесса впервые каталась на своей лошади, которую король и королева подарили ей на день рождения. У нее теперь был белый скакун с великолепной гривой, которого девочка назвала Оул. Конь понравился малышке так, что она отказывалась слезать с седла и отходить от него.       В этот момент Со начал ненавидеть себя. «Если ад существует, Господи, пусть я буду гореть в аду за то, что совершил» — думает он, представляя, как будет разбита принцесса, полюбившая его. Как будет убита горкм вся королевская семья и свита. Чанбин чувствует, что уже пора. — Ликс, я должен тебе сказать кое-что очень важное, — Со приседает на корточки перед Феликсом, замеревшим от ноток серьезности в его голосе. — Прости меня, Ликси. — За что?       Чанбин кладет перед принцем пустой бутылек. И сердце в груди парня пропускает удар и падает вниз, разбившись на мелкие осколки, словно было хрустальным. — Я должен был. — Бин. Я верил тебе. Любил тебя и думал… — В моих словах и действиях ни дня, ни мгновения, не было лжи. Я люблю тебя, Феликс. Любил и буду любить, даже когда яд подействует. Ты и я пили яд из одного и того же вина. Я бы не смог, понимаешь, никогда не смог бы жить с мыслью, что убил того, кто заставлял меня чувствовать жизнь. — Зачем? — У меня есть братишка. Они пообещали много денег, которые после моей смерти перейдут ему. Он будет жить на них, и сможет выбраться из той дыры, где мы жили с ним после смерти родителей, — язык уже немного немеет, говорить становится тяжело. — Пожалуйста, прости меня. Прости. — Я не злюсь, Бинни. Я не злюсь, — Феликс кладет ледяную руку поверх ладони парня и он дергается. Эти руки всегда были для него теплыми, всегда согревали, обнимая, а сейчас пускают мурашки по всему телу. По щекам обоих текут слёзы, а тяжелые веки закрываются, головы опускаются, пока руки только крепче сжимают друг друга.       В другом месте и в другое время они обязательно будут вместе.