Перед Часом Пурги

Они покинули пещеру так торопливо, будто свора каэдвенцев всё ещё гналась по пятам, а не застряла на той стороне завала. Стоило поспешить, пока глупая солдатня не додумалась искать другой вход, а внутри теплилась робкая надежда догнать Наталиса с отрядом… Но спешить не получалось. Малышка Анаис хоть и принимала всё происходящее со стойкостью оловянного солдатика, — едва переставляла ноги от усталости. Роше думал взять её на руки, но в таком положении было бы сложно следить за обстановкой и отвечать на возможную опасность, а чуйка упрямо твердил: оставаться наготове важнее всего. Иорвет, как ни странно, держался рядом. Они не попрощались, не сказали друг другу ничего похожего на точку в разговоре — да и вообще ничего, кроме глуповатых подначек, — но Роше был уверен, что как только путь откроется, эльф тут же исчезнет, словно рыба в воде. Но тот молча и хмуро следовал в ту же сторону, что и темерцы, при этом заметно прихрамывая. Иорвет не просил его ждать, но у очередного поворота Вернон всё равно остановился, давая и Анаис перевести дух, и через пару минут они поравнялись. — Куда ты теперь? — всё же уточнил Роше, хоть и не рассчитывал на особые откровения. — Назад, к Вергену. — Но Верген захвачен каэдвенцами. Иорвет насмешливо дёрнул губой. — Там мой отряд, я должен к ним вернуться. Роше понимающе кивнул. Будь в городе его "полоски", он бы не раздумывая вернулся туда. Пошёл бы на любой риск, чтобы вытащить их, даже на самоубийственную глупость. Если бы только имел шанс… Дальше двигались без лишних разговоров, прислушиваясь к каждому шороху. Лес под Лок Муинне разросся почти как флотзамский, и густая чаща легко скрывала трёх беглецов от лишних глаз, но в то же время лишала обзора и их самих. Следы прошедших здесь делегаций Темерии и Редании ещё явственно читались на земле даже для не слишком опытного взгляда, но как раз поэтому Роше принял решение свернуть с проторенного пути — уж слишком настойчиво король Радовид убеждал привести к нему маленькую наследницу. Иорвет понял его опасения как никто – он сам всегда избегал широких дорог и на этот раз даже согласился показать безопасный путь, словно чувствовал себя в долгу после их небольшой совместной кампании против каэдвенцев. Эльф шёл чуть впереди, всё так же хромая, теперь ещё более грязный и потрёпанный, чем на руинах Лок Муинне, но держа голову гордо — словно шествовал по собственным владениям, а глупый человек был всего лишь его гостем. Предположение о мотивах подтвердилось неожиданно, когда на коротком привале – скорее даже просто остановки у ручья, чтобы напиться – Иорвет вдруг безразличным тоном выдал: — Почему ты решил мне помочь? До сих пор Роше и сам не знал этого наверняка. Ему казалось — просто выбрал меньшее зло, когда не осталось иного выхода: объединись с привычным старым врагом, чтобы одолеть превосходящего нового. Это получилось само собой, он не успел подумать о долгосрочных последствиях беглого решения, но, получив передышку, подумал и осознал, что не жалеет о сделанном. — Ну, для остального Севера я сейчас тоже несколько вне закона… — Ой ли? Главный темерский патриот, каратель преступников и лучший охотник на белок теперь сам получил клеймо бандита? Странное дело, но в устах Иорвета это звучало менее презрительно, чем в речи самого короля Радовида, а слушать при этом оказалось тяжелее. Словно мнение эльфского партизана весило больше и ставило на судьбе окончательную точку. Вернон поморщился, как от зубной боли. — Реданцы и каэдвенцы хотели избавиться от Анаис, чтобы окончательно прибрать к рукам темерские земли. Но теперь она со мной, и на Совете объявили, что я похитил наследницу. Иорвет мелодично присвистнул. — Да ты опасней любого скоя’таэля, Роше! Мы приняли участие в убийстве одного из королей, но взять в заложники его отпрысков не удалось даже нам. — Белка, ты же не берёшь заложников. — А и то верно, хм. Значит, меня это не касается. Обратный путь к Вергену выдался почти вдвое дольше, чем дорога в Лок Муинне. Бьянка, как и было велено, отогнала Персифаль подальше, поэтому двигаться приходилось пешком через лес, делая вынужденные передышки каждые пару часов. За это время Анаис сказала едва ли несколько коротких фраз, но ни разу не пожаловалась, не попросила отдыха. Она мужественно терпела долгие пешие переходы и голод, который не могли заглушить найденные по дороге ягоды и орехи, а ночью сжималась в комочек, словно воробышек, прижимаясь к боку Роше, хотя даже это не особенно помогало согреться. И всё больше в тонких чертах этой чумазой напуганной девочки проступала решительная воля её отца, несгибаемость истинно королевского духа. Иорвет держался чуть поодаль, избегая пустых разговоров и всем видом показывая, что не доверяет человеку. Не менее старательно он пытался скрыть свою слабость, будто хвалёная эльфская гордость даже сейчас оставалась для него превыше всего. Возможно, превыше самой жизни. На стоянках Иорвет держался в стороне, и Роше сомневался, спал ли тот вообще. Во время переходов вырывался немного вперёд, но долго держать быстрый темп не мог и вскоре обнаруживался поджидающим людей на каком-нибудь камне или поваленном бревне, словно так и задумывалось. Долина Понтара предстала во всей красе на рассвете. Они смотрели на неё сверху, с плоского выступа скалы, и в сером промозглом тумане она походила на полузабытый сон, который не удавалось восстановить в памяти. Сначала, ещё до того, как очертания этого сна проявились в полной мере, до вершины скалы долетел запах — горьковатый, дымный, удушливый. Усталая Анаис, казалось, не обратила никакого внимания, зато двоим её спутникам он показался на редкость знакомым. Они замерли на краю, напряжённо всматриваясь вниз — туда, где над серыми каменными стенами, над вырубленными прямо в скале улицами поднимались столбы дыма, а меж ними, выстроившись ровными рядами, в начищенных чёрных латах маршировали солдаты. Верген лежал в руинах. Как поверженный дракон, вольный город испускал последний вздох из могучей груди и был уже не способен поднять голову, как после былых поражений, — на этот раз его история закончилась навсегда. Иорвет, разглядев открывшуюся внизу картину, побледнел. Его лицо словно застыло, а руки, наоборот, сжались в кулаки до выступивших вен. Обоим сейчас стало предельно ясно, что живых среди этих руин не осталось, а чудесная победа над обезглавленными каэдвенцами не стоила теперь и ломанной кроны. — Нильфы! — выплюнул эльф, словно это слово отравляло его. Даже в тумане реющие штандарты с чёрным солнцем отчётливо выделялись над марширующей армией. Иорвет дёрнулся было вниз, к чуть заметной тропке, чтобы, рискуя сломать шею, поскорее спуститься к городу, но Роше, сам не зная зачем, успел схватить его за локоть. — Ты никому там не поможешь. В единственном глазу полыхнула ярость, какой Вернон прежде не видел. Даже сражаясь с ним, устраивая ловушки и, порой, сам оступаясь, Иорвет всегда оставался чуть насмешливым, уверенным и полностью владеющим собой. Сейчас же с ним творилось неладное. — Какая разница? Они… Роше стиснул пальцы сильнее. Он знал это чувство, сам ощущал то же самое, когда увидел столовую в каэдвенском лагере. Но у него тогда помимо мести была ещё одна непоколебимая цель — Анаис. У Иорвета же не осталось ничего. Это отчаянье проступило особенно остро, когда они, дождавшись ухода нильфгаардцев, спустились в долину. Дым ещё не успел рассеяться до конца и щипал ноздри, хотя времени прошло уже прилично и солнце приблизилось к горизонту. Чёрные от гари камни ещё хранили отпечатки битвы, вдоль дороги высились столбы с повешенными, а свежие холмики земли за стенами ясно давали понять, что скрывали под собой братские могилы. Роше постарался обойти остов города как можно более широкой дугой, чтобы не дать Анаис рассмотреть всего этого, а вот Иорвет, уже не слушая, устремился прямо к поверженным воротам. Он не сказал ни слова, не попрощался, но почему-то Роше был уверен, что больше не увидит его. Они избрали для ночной стоянки заброшенную деревню в окрестностях Вергена. Здесь даже удалось развести костёр — дым, скрытый остатками стен и висящим над городом смогом, не был заметен издалека, а запах гари и без того висел в воздухе. Подобрав недалеко от стен пару арбалетных болтов, Роше потратил остаток вечера на то, чтобы подстрелить зайца, и впервые со дня побега у них появилась горячая еда. Анаис сидела на старом почерневшем бревне, чинно сложив на коленях руки, точно пребывала в одном из залов вызимского дворца. Баронесса, без сомнений, хорошо воспитала своих детей, надеясь сделать их наследниками короны, привила им манеры и знания этикета, но здесь оценить эти старания некому. Вытирая жирные пальцы о штаны, Роше мельком подумал, что принцессе, должно быть, ещё никогда не приходилось есть вот так — без приборов, сидя на земле, в самой неподходящей компании, какую только можно представить, — но даже сейчас она не жаловалась. Молча и задумчиво смотрела перед собой, точно уже строила планы своего триумфального возвращения в Темерию. Опасаясь наткнуться на разъезд нильфгаардцев, Роше решил заночевать там же, неподалёку от оставленного города, и когда после скромного ужина костёр был потушен, а маленькая принцесса уложена на охапку веток для сна, до их стоянки вдруг долетели звуки музыки. Единственный голос флейты надрывно плакал, заливая всё вокруг своим пронзительным звучанием, и от этого негромкого голоса мурашки бежали по спине. Анаис, отбросив плащ, поднялась на ноги и даже встала на сухой пенёк, чтобы рассмотреть получше. — Что это? В вечерних сумерках тёмным пятном на полотне неба выделялся силуэт высокой фигуры, стоявшей прямо на крепостной стене Вергена. По изяществу позы, которому позавидуют актёры мадам Ирэн, по уже знакомой манере игры, лёгкой и чувственной, точно само дыхание, несложно было догадаться, кто играет. И в самой мелодии, плачущей, стонущей в некоторых нотах, Роше узнавал собственную боль, которая завладела им, когда он увидел повешенных "полосок". Боль потери и собственного бессилия так глубоко въелась в его сердце, что теперь не узнать её было бы невозможно. Анаис, казалось, тоже о чём-то догадалась. Она кивнула своим невысказанным мыслям, переступила с ноги на ногу и тяжело вздохнула. — Музыка такая красивая, но от неё слезы наворачиваются. У него кто-то умер, да? И это была самая длинная фраза, которую она произнесла с момента вызволения из плена, хоть Роше и не нашёл, что на неё ответить. Мелодия всё говорила за него и звучала, звучала, пока глубокая ночь не сковала землю. Они покидали окрестности Вергена на рассвете, когда штандарты с чёрным солнцем окончательно скрылись из виду, а настоящее, бледно-жёлтое, ещё только поднималось над горизонтом. Следы прошедшей армии виднелись повсюду, словно последствия лесного пожара, и теперь Роше мог уповать лишь на то, что темерская делегация успела пересечь долину раньше, не столкнувшись с этой напастью. Утро выдалось подозрительно тихим, безоблачным и сонным, точно вязкий кисель. Даже гарпии, в обилии гнездившиеся вокруг Вергена, не проронили ни единого возгласа, хотя Роше всю дорогу с подозрением поглядывал на небо. Вполне возможно, что нильфгаардские солдаты, расчищая дорогу, избавились и от них тоже… Как и от всего живого. Двигаясь под прикрытием острых скал, он не мог отогнать зудящие чувство, будто кто-то дышит в затылок. Оно не пропало и когда скалы кончились, выведя беглецов на открытую равнину — оттуда, присмотревшись к блестящей ленте Понтара впереди, Роше смог различить темерские корабли с приспущенными парусами. Люди, крошечные, как муравьи, суетились на палубах и бегали по берегу, спешно сворачивая лагерь, готовясь вот-вот отплыть, и в этот момент сделалось почти видно, как секунды утекают сквозь пальцы. Ещё совсем немного, и корабли с синими флагами снимутся с якорей, и уж тогда догнать Наталиса с его людьми не выйдет даже на лошадях; но между рекой и беглецами всё ещё лежала широкая, открытая всем ветрам и взглядам, равнина. Роше мысленно выругался, на ходу оценивая шансы и риск — не для себя, для принцессы. Для Темерии. И всё же решился. Трава стелилась под ноги, но словно лишь для того, чтобы уцепиться, подвернуться кочкой, поймать в свои силки. Остановить. Изрытая войнами вергенская земля словно сама собой восставала против чужаков, невзирая на их намеренья. Едва половина равнины осталась позади, как Анаис в очередной раз споткнулась и почти повисла на протянутой руке. У неё больше не оставалось сил бежать. Роше обернулся поднять её, скользнул взглядом по сизым от тумана скалам — и подавился замершим в глотке ругательством. Чёрные доспехи поблёскивали на солнце, как панцири жуков. Нильфгаардцы шли молчаливым строем, сохраняя ровный ряд, точно готовились к серьёзному столкновению, а не загоняли двух несчастных беглецов. И темерский отряд всё ещё был слишком далеко, чтобы услышать крик о помощи и подоспеть вовремя… Равнина превратилась в ловушку, из которой не было выхода. Меч скользнул в ладонь привычно легко, но с полным осознанием безнадёжности затеи — шестеро латников лишали даже шанса, а жухлая трава и мелкие камни не давали и подобия укрытия. Тяжёлые шаги отсчитывали секунды, которых оставалось уже не больше десятка. Рослый капитан в крылатом шлеме махнул рукой: — Сдавайся, нордлинг! В общем-то, и не оставалось ничего другого: только слабая надежда, что ребёнок королевских кровей будет иметь хоть какую-то ценность в глазах императора — достаточную, чтобы сохранить Анаис жизнь. И как раз в тот момент, когда Роше уже собрался опустить меч, за спинами нильфгаардцев метнулась зелёная тень. Ровный строй качнулся, разворачиваясь к новому врагу. Тот не отступил, лишь гордо вскинул голову и выхватил изогнутый меч. Даже на расстоянии можно было заметить, с каким лихорадочным азартом блестит единственный глаз, словно у безумца в момент глубокого помутнения. — Aedwiim, dh`oine! — звонкий и чистый голос взлетел, как недавняя мелодия флейты. — Эти псы мне кое-что задолжали, и я заставлю их отплатить. Не мешай. — Иорвет? — Роше без заминки узнал и красную бандану, и характерную для эльфа выправку, но едва смог поверить увиденному. На его памяти старый лис ещё никогда не совершал столь абсурдных поступков, как этот акт не то возмездия, не то самоубийства. — Да ты рехнулся! Его удивление, не успев пролиться, потонуло в звоне мечей, когда те столкнулись. Роше отступил на шаг, крепче сжимая ладошку Анаис. В груди рождалось странное чувство, будто нечто важное в этот самый момент разбивалось вдребезги, но прислушиваться к себе не было времени. Схватив Анаис, он поспешил увести принцессу как можно дальше, пока нильфгаардцы не спохватились о них, и с каждым шагом клинки за спиной звенели все яростнее. В очередной раз словно сама Мелетеле хранила их — следом погнался только один рыцарь, которого Роше встретил взмахом меча, оттолкнул, выводя из равновесия, и тот, неповоротливый из-за тяжёлых доспехов, отстал. Они выбежали на берег, когда корабли уже были готовы отчалить, и собравшиеся толпой солдаты слушали последние указания командира. Несколько арбалетных болтов сразу поднялось навстречу — темерские часовые не дремали, но стоило им узнать в явившемся небезызвестного капитана Полосок, как арбалеты вновь опустились, а вместо них в воздух взметнулись приветственные ладони. — Жив?! — Ян Наталис, разглядев старого соратника, прервал свою речь на полуслове и двинулся навстречу. — Как ты пробился? Разведчики донесли, что вокруг полно чёрных. Роше, ещё не успев придумать достойный ответ, нетерпеливо махнул рукой. — Чёрных мы правда встретили, вон там, и того гляди они могут пойти по нашему следу — или того хуже. Предлагаю взять десяток солдат и разобраться с этим, пока они не доложили о нас своим командирам. Говоря, он вдруг ощутил пробегающий по спине холодок — но не от страха перед рисковой затеей, а от того, что она может быть отвергнута. До одури важным казалось вернуться, перебить чёрных до того, как… Эту мысль он не успел додумать. Наталис, внимательно осмотрев молчаливо сосредоточенную Анаис, кивнул. — Ты прав — присутствие её высочества пока лучше держать в секрете. Темерский отряд во главе с командиром Синих Полосок преодолел равнину почти вдвое быстрее, чем беглецы до этого, но всё равно опоздал. Пока солдат снимали с корабля, пока объясняли им задачу и раздавали указания, здесь, очевидно, кипел бой — на месте встречи осталась вытоптанная трава, пятна крови и ошмётки снаряжения. И ни души. Роше специально обошёл вокруг, надеясь по следам сложить картину произошедшего целиком, но главной его наградой в поисках стала расколотая надвое флейта. Потемневшая от времени, покрытая тонкими узорами и такая знакомая, сейчас она была варварски раздавлена тяжёлым сапогом, а на одном краю запеклись бурые потëки. Ещё вчера горячо оплакивавшая павших защитников Вергена, теперь она не смогла бы оплакать даже собственного владельца… — Командир! Роше вздрогнул, сжимая в ладони острые обломки. — Нам их уже не догнать, можем нарваться на основные силы. Возвращаемся? Следы подтверждали, что дерзкого эльфа здесь взяли в плен — не без крови, но совершенно точно. Или забрали с собой бездыханное тело, надеясь получить награду за голову опасного преступника? Последнее предположение резануло особенно остро. Иорвет — бандит и убийца, заслужил все казни, к которым его загодя приговорили по ту и эту сторону Яруги, но всегда был личным, почти кровным врагом Вернона Роше. Прекращение этой борьбы словно выбивало из-под ног последнюю устойчивую доску. Не стало ни твёрдой правящей руки, чьи приказы не требовали домыслов, ни надёжных соратников, на которых можно положиться, а теперь и извечного противника — сложно одолимого, но знакомого и понятного. Привычный мир точно накрыло туманом, в котором не разглядеть привычных ориентиров, всё стало иным, лишь сама Матушка-Темерия осталась прежней. Роше знал свою цель, но больше не видел к ней дороги, по которой должен идти… С усилием пальцы разжались, выпуская обломки. Если нет дороги, значит, идти придётся напролом. Может статься, что даже в одиночку — ведь приближается час Пурги, в котором туман сменится жгучим холодом.