Равнодушие

Март. Две тысячи двадцать третий год.

Красный. Он повсюду. Этот вульгарный, пошлый и до рвоты противный цвет окружал ее везде: на плакатах, которые хаотично были прибыты гвоздями на светло-серых обоях, на больших цветках мака, которые украшали ее черный комплект постельного белья, на воспаленных тонких и толстых порезах на худых, даже тощих, голенях. Этот злосчастный красный цвет не оставлял девушку ни на секунду. Он вылезал изо всех щелей в половицах, заставляя ее мучаться в агонии. Этот цвет вызывал у нее жгучее чувство ненависти и использованности. Уже нет сил, от самой себя тошно. Горький ком рвоты подкатывал к горлу, заставляя сдерживаться, чтобы не заляпать этой зловонной жидкостью раздражающий красный ковер. До безумия смешным было то, что девушка сама заковала себя в эти алые кандалы, которые до боли и ссадин сжимали ее запястья. Она сама неосознанно окружила себя ненавистным цветом, терзая свое и без того разбитое сердце новыми ранами. «Измена.» — это слово, ядом ощущаяясь на губах при произношение, было красным. Оно полностью состояло из красного цвета, такого губительного и сводящего с ума. Оно сочилось кровью. Каждый раз, смотря на постельное белье, на плакаты, на цвет собственной помады на губах, Даша возвращалась в тот период. В период предательства и боли. В период, когда она была готова истошно кричать от осознания того, как гадко и грязно любимый человек мог обойтись с ней. Вернее, как он сумел обойтись с ней. Юлик — ее нежный и трепетный весенний мальчик, который любил каждый ее вздох. Юлик, который был с ней в самые тяжелые моменты ее жизни. Юлик, который срывал для нее огромные охапки лиловой сирени, которой бы лучше покоится в горшках да вазах, а не расплываться фиолетовыми синяками и гематомами на тонкой женской шее, со школьного двора. Юлик — любимый и потрясающий — разделяет одну кровать с другой. С более худой, более юной, более ментально здоровой. С настоящей женщиной, а не искусственным карикатурным образом, коим являлась Каплан. Два года назад, узнав об этом, мир ушел из-под ее ног. Вся любовь, все счастливые моменты, все планы на совместное будущее разбились, словно осколки стекла. Они попросту растворились в кипящем котле тоски и боли. Все хорошее в миг испарилось, оставляя после себя только дикую агонию и горечь разочарования. Прошло два года, а Даша не может смириться с произошедшим. Два года она пишет ему письма от руки, убирая их в стопку в ящике письменного стола. Два года Каплан живет в иллюзорных мечтах, что этот кошмарный сон закончится и она проснется: протрет ладошками немного опухшие после долгого сна глаза и посмотрит на все того же родного апрельского мальчика, который с такой искренностью срывал для нее цветы со школьного двора. Даше будет вечно семнадцать. Она будет теплить и лелеять моменты ее школьного беззаботного счастья. Девушка будет каждый вечер на крохотной кухоньке в грязной турке варить кофе для двоих. Она никогда не уберет вторую пару домашних тапочек, которые уже покрыты толстым слоем пыли, около стальной входной двери. Даша никогда не примет тот факт, что Юлик больше к ней не вернется. Ее апрельский мальчик больше никогда не придет к ней.

***

Апрель. Две тысячи семнадцатый год.

— Лайзка, — протянул Кашин — почему ты с Дашей не знакомишься? — на полтона тише спросил парень, присаживаясь на скамейку рядом с подругой — Она вроде ничего такая. Лизу резко пробило волной из ниоткуда взявшейся злости. — Вы все так считаете? — слишком громко спросила девушка, отчего Данилу даже немного передернуло — Вот и гуляйте с ней, раз она вам так нравится. — Лиза схватила со скамейки свой поношенный рюкзак в черно-белую клетку и рывком встала с насиженного места — Я ухожу. — выплюнула она, быстро направляясь в сторону выхода из сквера. Лиза терпеть не могла всей этой притворной вежливости. Ненавидела, когда происходящие вокруг нее события шли не по заранее заготовленному в ее голове сценарию. Больше всего на свете девушка ненавидела, когда что-то, хотя бы какая-то маленькая деталь, не поддается ее контролю. Неред было физически тяжело просто плыть по течению, полагаясь на волю судьбы. Намного проще жить по продуманному до мелочей плану, чем надеяться на что-то хорошее от вечной импровизации. Ей было необходимо держать любую ситуацию под собственным контролем. — Лиз, ты чего… — удивившись спросил Данила. Девушка ничего не ответила, только начала идти еще быстрее, показывая средний палец Кашину. Злость и обида на саму себя клокотали внутри нее, но Лиза ничего не могла с собой поделать. Даня устало выдохнул и процедив сквозь зубы какое-то грязное ругательство направился в след за Лизой. Благодаря его росту, ходил парень достаточно широкими шагами, поэтому он очень скоро догнал подругу. Они стояли около двенадцатиэтажного серого панельного здания, весьма характерного для довольно неблагополучного района на окраине Петербурга. Вокруг, правда, так же было много разных деревьев, начиная от осин, а заканчивая даже парой искусственно высаженных сосен, что делало вид района не таким безысходным и пустым. Атмосфера была не самой элитной, но безумно теплой и греющей душу. Все окружающее их буквально кричало о беззаботной молодости: едва уловимый запах алкоголя, исходящий от молодых людей, теплый весенний вечер, до безумия красивый темно-оранжевый закат, который придавал теплую и щемящую сердце атмосферу окружающему пространству, и полупустой старый двор спального района. Хотелось навечно впечатать этот момент в свою память, чтобы вспоминать его холодными зимними вечерами, в попытках согреться горячим чаем. — Почему ты ушла? — спросил Кашин, останавливая Лизу, легонько схватив ее за плечо. Неред шумно выдохнула и повернулась лицом к другу. — Я не могу так, Дань. — искренне призналась она — Мне тяжело даются перемены. Я боюсь, что эта Даша окажется более интересной для Насти или для тебя. — Лиза стыдливо опустила глаза в пол — Я боюсь потерять вас, остаться одной или того хуже — быть запасным вариантом, понимаешь? — девушка с мольбой подняла глаза на Даню, пребывавшего в легком недоумении от сказанного ею. Кашин закусил щеку с внутренней стороны и почесал затылок. — Лиза, ты загоняешься сильнее обычного. — спустя пару минут неловкого молчания выдал он — За Рыжую говорить не могу, но вот я от тебя точно не откажусь. — с уверенностью произнес Данила — Сколько мы с тобой знакомы? Лет пять? Я когда-нибудь заставлял тебя сомневаться в себе за эти пять лет? — Лиза отрицательно покачала головой — Вот именно. Мы с тобой братья, Лайзка, не отделаешься ты от меня. В ответ на слова друга Лиза заливисто и звонко рассмеялась, толкая его в плечо за очередное произношение ненавистного прозвища. — Пойдем, там сейчас Руслан с ума сойдет от этой Даши. — сказала Лиза, вытирая пальцами слезы смеха с уголков глаз. Кашин достал сигарету из пачки и закурил, выдыхая большое облако горького серого дыма. — Я думал, что он к Рыжей катит. — удивленно сказал Даня. — Я не про это, Кувшин. — Неред пихнула друга в бок — Я про то, что Даша его доканает сейчас. Слащавая она слишком. Данила только издал протяжное: «А», и ребята вместе направились обратно в сквер.

***

Практически сразу после того, как ушли Лиза и Даня, Юлик предложил Даше дойти до злополучного магазина, куда еще около получаса назад собирались сходить его друзья. Блондинка возражать не стала, и уже через пару минут пара благополучно удалилась в сторону ближайшего супермаркета. Настя и Руслан, словно они являлись героями какой-то дешевой романтической комедии начала нулевых, остались вдвоем сидеть на лавочке. Шпагина остро ощущала то, как же некомфортно ей находиться рядом с парнем наедине. Девушка интуитивно двигалась к краю скамейки, как только Руслан начинал активно жестикулировать при разговоре. Нет, Тушенцов ей нравился как человек: Настя любила болтать с ним на разные темы, смеяться на задней парте во время занятий или курить за школой после тяжелого дня, но это все не то. Она безумно боялась привязаться к парню. Боялась пустить корни, влюбиться, постичь это неземное чувство эйфории, а потом в самый неожиданный момент потерять все. Настя не была готова идти на такие жертвы, даже несмотря на то, что Руслан оказывал ей явно не только дружеские знаки внимания. Красноволосая банально не хотела проиграть в это подобие русской рулетки под названием «отношения». Шпагина не хотела так сильно эмоционально зависеть от кого-то. Привязываться — это страшно. Любить — это страшно. Кто знает, чем могут обернуться для нее эти отношения? Сколько недель, месяцев, а может даже и лет ей придется зализывать раны? Руслан может дать ей хоть какие-то гарантии? Нет. Конечно, он не может гарантировать ей то, что после их разрыва Настя не захочет наложить на себя руки. Никто не сможет гарантировать ей этого, даже она сама. — Ты меня вообще слушаешь? — чересчур громко спросил Тушенцов. Шпагина лишь округлила глаза и посмотрела на парня. Интересно, как долго она зависала в своих мыслях? — Прости… — стыдливо вымолвила девушка, пряча лицо за яркими прядями волос. Руслан шумно выдохнул и сказал: — Что с тобой? — Настя с искренним непониманием посмотрела на него — Почему ты так ведешь себя только со мной? Ты постоянно витаешь в своих мыслях, абсолютно не слушая то, о чем я говорю. Дергаешься, стоит мне сдвинуться хоть на миллиметр. — раздраженно процедил Тушенцов — Ты боишься меня? Шпагина опустила голову, зарывшись тонкими пальцами в длинных волосах. — Нет, Русь, я тебя боюсь. — шепотом произнесла Настя спустя несколько секунд молчания. — Тогда что с тобой происходит?! — вспылил парень, вскакивая со скамейки. Шпагина промолчала. Ей нечего было отвечать. Как ей объяснить Руслану всю ту паутину сомнений, страхов и тревоги, что спутывается в нервных клубок мыслей в ее голове? — Забей. — чуть ли не одними губами прошептала она. Так будет лучше. Пусть лучше Тушенцов будет считать ее странной, чем до чертиков уязвимой. Настя готова на все, лишь бы парень, который сейчас так гордо возвышается над ней, не узнал, что она перед ним — оголенный нерв или бомба замедленного действия. — Заебись. — выплюнул Руслан, доставая очередную сигарету из уже довольно помятой черно-зеленой пачки — Можешь молчать дальше.

***

Март. Две тысячи двадцать третий год.

Сумеречное небо за окном начинало постепенно светлеть, а солнце уже медленно поднималось из-за горизонта, разбавляя темную синеву бледно-розовыми и желтыми тонами. В такие моменты жизнь ощущалась иначе: свежий воздух за оконом пах по-другому, как-то пленительно сладко, деревья казались более живыми, пение утренних птиц не раздражало, а успокаивало. На рассвете всегда казалось, что ход жизни еще можно изменить, что судьба тебе подвластна. Появлялись силы и желания создавать что-то новое и координально менять свой распорядок дня. Назло козням судьбы благоговеть в еще холодных лучах рассветного солнца. Шпагина обожала рассветы: такие безмятежные и спокойные. Они напоминали ей о беззаботном детстве и юношестве, когда из забот была только невополненная в должный срок домашняя работа. На рассвете Насте не хотелось думать о том, что ей нужно собирать свою жизнь по кусочкам. Летним утром, смотря на плавно розовеющее небо, девушка жила. Она вдыхала кислород полной грудью и не думала о том, что будет через пару часов. Это первый за последнее время момент, когда девушка чувствовала хоть что-то помимо тревожности и сожаления. Настя наконец-то расслабилась. Короткая улыбка тронула ее губы, так неожиданно и так чувственно, что Шпагина даже немного удивилась. Быть может, все еще не потеряно? Может, у нее еще есть шанс вернуться в колею нормальной жизни? Так хочется в это верить. Умиротворяющую тишину прерывает резкая вибрация телефона, оповещающая о пришедшем сообщении. Шпагина берет устройство в руки и быстро разблокировав его, заходит в нужное приложение. «Пользователь cmhell оценил вашу публикацию.» И все рассыпалось.

Ты боишься меня, ведь мои поцелуи как нож тебя режут Хэ-эй, Земля Залей меня