Пленник

Если откровенно, то нынешнее утро вполне могло стать одним из лучших за бесконечно долгие годы жизни Александра Морозова, но и его было чем омрачить. Полноценно погрузиться в сон удалось ближе к рассвету, опять же из-за неспокойного Каза под боком, но мужчина ничуть из-за этого не расстроился. И был невероятно удивлён, что когда проснулся, то Бреккер никуда не делся. Уже спокойно спал в его постели, не убегал и даже не хмурился. Дарклинг искренне любовался этой безмятежной картиной, не сдерживал мягкой улыбки и с удовольствием остался бы в своих покоях подольше, если бы не дела и не самые радужные новости, которые с раннего утра принесла хмурая невыспавшаяся Зоя. Назяленская пришла лично и это значило, что отложить не получится и придётся начинать очередной трудный день. Одним из самых важных вопросов являлась предстоящая коронация Ланцова, о которой царевич нарочито праздно болтал, отвлекая тем самым от остальных мрачных событий, которые происходили в Равке. В этот раз Николай даже не раздражал своей напускной беззаботностью, а Морозов прекрасно видел, что принц заметно печальнее и напряжённее, чем обычно. Причина тому была очевидна для генерала Второй армии, однако, ничуть не было жаль. Александр только позволил себе вежливо включиться в разговор, когда Зоя с Николаем едва ли не превратили его в перепалку. Как бы то ни было, даже в условиях войны, коронация была так же важна для их страны, как и все оборонительные стратегии и мероприятия. Иван вместе с Фёдором должны были вернуться со дня на день. После ситуации под Балакиревом единогласно было принято решение усилить защиту, особенно близ деревень и небольших городов, которых по всей Равке бесчисленное множество и каждый такой населённый пункт является особенно лёгкой мишенью для недоброжелателей. Отсюда следовало, что у равкианцев могло просто не хватить солдат для таких оборонительных миссий, особенно если Фьерда или Шухан перейдут к более активным действиям. Николай, когда ему дали слово на военном совете, хитро блеснул глазами и высказал идею, что в крайнем случае можно воспользоваться подземельями, что тянулись в каждом уголке Равки и веками являлись заброшенными. Александр не мог не отдать принцу должное, как и с Прялкой: великолепная идея, требовалось лишь отправить отряды добровольцев, дабы убедиться, что в самих подземельях нет опасностей, которые могут привести к летальному исходу. Первыми свою кандидатуру выдвинули Николай, Зоя и сам Дарклинг, однако, после недолгого обсуждения, благоразумно решили, что хотя бы одному из троих нужно остаться в столице. Ланцов воодушевленно заявил, что отправится вместе с командером Второй армии, Хэршоу и небольшим отрядом, абсолютно игнорируя хмурое лицо Назяленской. Та явно не была обрадована такой новостью, но было что-то в её взгляде, направленном на принца, что заинтересовало и самого Морозова. Что-то глубинное и невероятно личное, о чём явно не стоило расспрашивать, пока Зоя сама того не захочет. С появлением Кювея Юл-Бо в Малом дворце снова остро встал вопрос агрессии со стороны Шухана. Конечно, королева Макхи Кир-Табан не выражала агрессию открыто и уличить её в чём-то напрямую не получалось. Но застенчивый юный инферн делился информацией и наработками погибшего отца, активно помогая Давиду и другим фабрикаторам работать над созданием антидота от юрды парем. Оставлять всё на самотёк было нельзя, особенно принимая во внимание программу по созданию кергудов и опыты над гришами. В данный момент дело усугубляло подчёркнутое радушие королевы Шухана, особенно её официальные послания. В них Макхи ненавязчиво и меж строк намекала про долгосрочный союз с Равкой, если будущий король женится на подданной её страны и слишком активно интересовалась датой грядущей коронации. Такие письма вызывали нехорошее предчувствие не только у Дарклинга, но с выяснением деталей решили повременить. Хотя бы потому, что вопрос такого рода нужно было бы обсудить на неофициальном собрании и желательно в присутствии Каза Бреккера. Юный вор как минимум являлся стороной непредвзятой и практически незаинтересованной, а как максимум к его идеям на этот счёт многим хотелось прислушаться. В отсутствии Каза и с меньшим количеством лишних ушей можно было вполне спокойно обсудить будущие дела, которые касались Керчии. Ланцов лично обо многом расспросил товарищей Бреккера, но на закрытом собрании согласился участвовать только Уайлен Ван Эк, которого многое касалась напрямую, из-за личности и тайных махинаций его отца. Однако и он долго не присутствовал, а сам Морозов не успел поговорить с парнишкой лично. Это намного лучше вышло у Николая с Ниной, деталями они поделились охотно и удалось мысленно наметить подобие плана. С Керчией придётся заключить сделку, хотя бы для отвода глаз и под шумок выбить возможность нового финансирования. Торговый Совет не давал прямого ответа, каждый раз напоминая, что и без того великодушно простил Равке огромный долг. Из преимуществ у равкианцев оставались моросеи, которыми заинтересовались керчийцы и требовалось разыграть представление для островного государства, чтобы отвлечь внимание от того, что на протяжении последних месяцев кто-то нагло и бесцеремонно подрывает их экономику, не оставляя никаких следов. По мнению Морозова глупо было надеяться, что ушлый Торговый Совет поверит в то, что Равка отдаст море просто так. Даже если устроить целый спектакль и подстроить непригодность новых изобретений. Но раз моросеи действительно придётся отдать, Керчия всё равно не узнает про преимущества в небе. И, как подстраховка, на стороне равкианцев всё ещё остаётся Роллинс, который сделает всё что угодно, лишь бы никто не навредил его сыну. Про этот маленький секрет Александр ни с кем так и не поделился. Особенно с Казом, ведь великолепно догадывался, какой будет реакция юноши. Возможно это было не совсем честно, но в первую очередь Дарклинг не хотел тревожить его старые незажившие раны. Поэтому благоразумно молчал, даже в те моменты, когда Зоя, Николай или Женя спрашивали что-то о нём в этот день. Спрашивали, кстати, достаточно, особенно царевич, ссылаясь на многочисленные идеи Бреккера, которыми он делился до этого. Вот только самого юного афериста не было в поле зрения. Каза не видели на территории Малого дворца даже случайно, возможно снова поехал в свой драгоценный клуб. Однако, его товарищи мелькали где-то рядом, в основном в компании Нины Зеник и было весьма любопытно, что команда проводила время без своего лидера. Множество раз за день Морозов ловил на себе проницательный взгляд тёмных глаз Инеж. Нетрудно было догадаться, что сулийская девушка не просто так появлялась рядом и практически бесшумно, ненавязчиво демонстрируя свои способности. Но когда они встречались взглядами, мисс Гафа одаривала генерала понимающей теплой улыбкой, не требующей слов и объяснений. В конце концов и сам Александр позволял себе улыбнуться ей в ответ. День был насыщенный, но в веренице дел, состоящих из сменяющих друг друга собраний государственной важности, тренировок новых членов Второй армии и прочих вещей, которые необходимо было удержать в голове, Дарклинг нашёл время полноценно наведаться к матери. В прошлый раз у них не получилось нормально поговорить из-за спешки, а Багра ещё и не была на разговоры настроена. Морозов не надеялся, что ворчливая женщина смягчится сейчас, но был уверен, что она хотя бы будет искренне рада его видеть. Первое, что Александр невольно и наконец замечает, когда входит в её хижину - там больше не настолько жарко. Мужчина смутно помнит, что оно может значить, но не думает про это долго, полностью сосредоточив внимание на матери. На самом деле она кажется заметно бодрее и как будто моложе, чем прежде. Словно яркий пример того, что значит для гриша полноценное использование его сил. Однако, смотрит Багра так же недовольно, пускай при виде сына её взгляд заметно смягчается. Но всё равно ворчит под нос, когда Александр самостоятельно разливает им чай и интересуется про её самочувствие. Женщина неприятно кривит губы и говорит с едкой насмешкой: - Мне по горло хватило внимания от королевского щенка, Александр, давай посидим молча. Дарклинг невольно фыркает, стараясь сдержать непрошенную улыбку. Он великолепно знает, что Николай не обделяет своим вниманием никого из обитателей Большого и Малого дворца, а к Багре после её возвращения проявляет самый повышенный интерес. Как минимум потому что женщина демонстративно от этого интереса злится и почти искренне признается, насколько наглый принц ей не нравится. Хотя, его матери в принципе мало кто нравится, не считая Бреккера. В любом случае обижаться на её ворчание и принимать близко к сердцу не стоит. Морозов не обижается. Вместо того, чтобы привычно сесть напротив, он специально передвигает стул близко к её креслу, садится рядом и испытывающе смотрит. Ему не нужно что-то говорить, ведь все вопросы великолепно читаются в его глазах, но мать не спешит отвечать на них. Демонстративно пьёт свой обжигающий чай и тишина в хижине начинает казаться безнадёжно гнетущей. Такой же, как в более давние их моменты наедине друг с другом, когда никто не знал, какие слова подобрать и как исправить ситуацию, что привела к пропасти между матерью и сыном. Дарклинг совсем не хочет к этому возвращаться и инстинктивно понимает, что Багра тоже. Мужчина берёт её за сухие тонкие ладони, сжимает крепко и смотрит в глаза настолько искренне, что почти просяще. Мать в ответ не пытается скрыть дрожь, испускает тяжёлый вздох и смягчается прямо на глазах. Наверное, действительно не может устоять, когда Александр неприкрыто настоящий. - Ты можешь говорить без подробностей, я не буду на них настаивать, матушка, - ровно и честно говорит Морозов. Конечно, хотелось бы услышать от неё больше, но такая уж у матери натура и тема очень личная. С некоторых пор Дарклинг уже научился разговаривать с такими людьми, не тревожа их старые раны. Багра как будто читает его мысли, издаёт хриплый смешок, но произносит всё равно нарочито ворчливо: - Надо же, твой мальчик действительно хорошо на тебя влияет. Александр только пожимает плечами, не желая вдаваться в подробности. Женщина их не просит и всё-таки начинает рассказывать, тихо, скупо и лишь изредка углубляясь в какие-то детали. Она говорит про Фьерду, про Кенст Хьерте и то, что за столько лет как будто ничего не поменялось. Про Уллу, про то насколько же они с Дарклингом похожи внешне и то, как же по-настоящему страшно было просить что-то у дочери спустя столько времени. Багра не рассказывает, какие именно доводы использовала, голос у неё будто скрипит и Морозов понимает, что ей почти физически больно говорить это вслух. Он ненавязчиво гладит руки матери и слушает, как ей удалось уговорить живую Святую. Не удивляется тому, что Улла, которая согласилась, дала принципиальный и твёрдый отказ отправиться с матерью в Равку. Когда-то мужчина получил от неё такой же отказ, пускай и в менее напряжённой ситуации. Наверное, это у них семейное и Улле потребуется время и более веские причины передумать. Возможно, если война наберёт обороты, то они смогут увидеться снова. Об этом нельзя знать наверняка и Дарклинг не требует. Просто слушает рассказ матери, после чего делится с ней событиями из Балакирева и тем, что было обсуждено сегодня днём. Багре так же кажется подозрительной тактика королевы Шухана и она осторожно намекает сыну на то, о чём он сегодня уже думал сам. Обманка с коронацией звучит не самой хорошей идеей, но нельзя отрицать, что она самая нетривиальная и при должной подготовке всё может пройти гладко. Прощаются они на хорошей ноте и тогда, когда уже темно. Передохнуть или вернуться к себе не выходит, ведь едва ли не у самой хижины матери Дарклинга перехватывает Николай в компании земенского товарища Каза. Самого же Каза так нигде и нет, мужчина отстранённо слушает разговор про коронацию и будущие махинации в море, которые народ впоследствии припишет Штурмхонду. Джеспер Фахи активно жестикулирует и поддерживает разговор на ломаном равкианском, пока они все идут в покои Бреккера, которые теперь стали самой настоящей переговорной. За этот короткий путь Морозов искренне не может понять, кто из этих двоих болтливее, но удивительным образом оно даже не раздражает. В собственной комнате Бреккера так же не оказывается, а в свои покои после переговоров Александр не спешит. Мужчина вспоминает, что едва ли успел нормально пообедать сегодня, поэтому направляется в соседнее крыло, дабы попросить слуг подать поздний ужин к себе в покои. Там же случайно сталкивается с уставшей, но отчего-то довольной Женей и портная лукаво советует просить ужин на две персоны. Очень прозрачный намёк, Дарклинг, конечно, не надеется, что юный аферист действительно весь этот день так и остался в его покоях, но зачем-то слушает. Сафина улыбается ещё ярче, желает спокойной ночи и скрывается в хитросплетениях коридоров Малого дворца. Когда Дарклинг наконец оказывается в своей обители, то испытывает самое настоящее удивление на грани с шоком и практически не пытается это скрыть. Каз Бреккер, заметно лохматый и в тёмной спальной одежде, сидит за его рабочим столом, увлечённо перебирая некие бумаги и что-то бормоча себе под нос. Выглядит он заметно лучше, отдохнувшим, привычные круги от недосыпа под глазами смотрятся едва заметными, но выражение лица по-прежнему самое хмурое и недовольное из всех возможных. Генерал не может заострять на его гримасах внимание, пораженный тем, что юноша остался. Остался сам и нестерпимо хочется знать тому причины. Морозов учтиво здоровается, одаривая Каза лёгкой улыбкой, но дружелюбнее тот не становится. А когда взволнованный слуга приносит ужин на две персоны, то кажется ещё свирепее и буквально сверлит генерала Второй армии взглядом, не произнося при этом ни слова. Не выдерживает лишь тогда, когда Александр улыбается шире и неприкрыто уже любуется разозленным юношей. - Хватит так на меня смотреть, - холодно произносит Бреккер, демонстративно складывая перед собой руки. Руки, что снова в перчатках и Дарклинг невольно чувствует горечь из-за того, что Каз не снимает их по собственной воле даже наедине с самим собой. Мужчина знает, что для преодоления этого барьера потребуется время и всё ещё обладает невероятным терпением. И улыбка его становится лукавой, когда он отвечает: - Я уже говорил тебе, что у меня есть время любоваться прекрасным. Своеобразный, но честный комплимент ожидаемо не действует на Бреккера должным образом. Он выразительно возводит глаза к потолку и лишь слегка сбитый ритм его сердца и едва различимый румянец выдаёт, что юноша не настолько раздражен, как хочет казаться. Морозов делает вид, что не замечает, пытливым взглядом пытается понять, в каких бумагах рылся Каз, но быстро возвращает всё своё внимание на бледное хмурое лицо с острыми чертами. И говорит искренне, так и не перестав улыбаться: - Я рад, что ты остался. - Это не твоя заслуга, Инеж попросила меня выспаться в спокойном месте, чтобы не тронуться умом как остальные равкианцы от того, что происходит у вас в стране, - немедленно парирует Бреккер. Александр хмыкает. Наверняка об этом просила не только сулийка, но и Женя, которая намекнула на ужин для двоих. А ещё, наверняка мисс Гафа снова использовала свои способности, ведь опричники у входа в покои ни словом не обмолвились, что сюда заходил кто-то посторонний. Как бы то ни было, Инеж при таких обстоятельствах нравится генералу всё больше и больше. - Неужели тебя достаточно было просто попросить? - с едва уловимой беззлобной насмешкой спрашивает Дарклинг. - Нужно было просто быть Инеж, - фыркает в ответ Каз и встаёт из-за стола, на котором медленно начинает стыть поданый ужин. Возможно Бреккер собирается уйти, как все разы до этого, но медлит. Выражение его лица становится серьёзным, холодным и он явно обдумывает что-то и старательно подбирает слова, в которых не силён. Морозов не торопит и терпеливо ждёт, даже не пытаясь угадать, что юноша ему скажет, ведь вариантов бесконечное множество. И из этого множества Каз снова выбирает не самый удачный. - Я наверняка остался перед тобой в долгу за то, что произошло вчера, - медленно произносит Бреккер, принимая нарочито ленивую позу и бесстрастное выражение лица. Александр не скрывает вздох, из-за которого яркие глаза юноши начинают нехорошо блестеть. Ну, конечно, сделки и торги, имело ли вообще смысл сомневаться, что Каз со своей керчийской натурой не сведёт всё к этому? Ответ очевиден и мужчина мягко, чуть ли не ласково, переспрашивает: - Остался передо мной в долгу? Юноше не нравится эта его привычка, он сужает глаза и едва ли зубами не скрипит в ответ, отчеканивая каждое слово: - Я один получил удовольствие и не люблю быть кому-то должен. Дарклинг вскидывает брови, но не спешит с ответом. Если бы Каз только знал, какое на самом деле Александр получил удовольствие от одного лишь его вида, то не спешил бы разбрасываться словами и неосознанно давать такие козыри. Мужчина хмыкает, решая играть по его правилам, раз представляется настолько удачная возможность, подходит ближе и мимолётно кивает на стол. - Ладно. Поужинай со мной, - говорит Морозов и прекрасно помнит, сколько раз получал отказ на это невинное предложение. Наверное, Бреккер тоже это помнит, реагирует острее, чем нужно и отвечает таким тоном, будто рычит: - Это неравноценный обмен, Морозов. Быть может столь же неравноценный, как обмен живой Святой на ублюдка из Бочки, о чём сам же Каз ехидно говорил в одну из самых первых их встреч. Вот только с тех пор реальность превзошла все ожидания и оба это великолепно знают. Поэтому Бреккер не отталкивает генерала, когда тот оказывается вплотную и осторожно кладёт руки на его напряжённые острые плечи. Смотрит пытливо, прямо, упрямо, но нечто в глубине голубых глаз выдаёт, что он согласится. Поэтому Дарклинг и рискует сказать, тихо и на грани с шёпотом: - Тогда, кроме ужина, останься со мной сегодня. "Останься со мной насовсем." Слова мужчины можно трактовать по-разному, особенно после того, чем они занимались меньше суток назад, но самого сокровенного их смысла Бреккер снова не понимает. Смотрит сначала недовольно, хмурится, но его взгляд непривычно быстро смягчается. Юноша досадливо поджимает из-за этого губы, а после осторожно, словно сомневаясь, касается ладонями груди Морозова. Прямо там, где за слоями одежды и за полураспахнутым кафтаном скрыта ноющая рана от когтей и эти трепетные прикосновения опять действуют почти волшебным образом. Александр забывает всё, что собирался сказать и замирает, дабы не спугнуть момент. Каз же осторожно ведёт ладонями немного ниже, неуловимо робко и генерал чувствует, как у него волнительно подрагивают подушечки пальцев даже сквозь перчатки. - И всё? - с подозрением спрашивает юноша, будто не верит, что всё настолько просто. Будто сам, глупый, этого не хочет. Дарклинг снова улыбается, тянется к его волосам и говорит вкрадчиво, почти обещая: - Посмотрим, где ещё ты останешься передо мной в долгу. Каз фыркает, но вместо того, чтобы отстраниться и прошипеть очередное проклятие, мимолётно и согласно кивает, продолжая касаться нервными пальцами груди Морозова. Такой ответ мужчину более чем устраивает. Он находит в себе силы отстраниться самому, взглядом указывает юноше на стол, а сам идёт к кровати, чтобы наконец переодеться во что-то более удобное для столь позднего часа. Александр слышит, что Бреккер садится обратно и буквально чувствует сбитый ритм сердца юного вора. Не нужно оборачиваться, чтобы знать, что Каз сейчас смотрит на него, пока Дарклинг невозмутимо переодевается в тёмную спальную одежду и внутри почему-то приятно щекотно. Ровно до того, пока юноша не нарушает интимность момента своими словами. - Разве Макхи Кир-Табан знает равкианский? - задумчиво произносит Бреккер и Морозов наконец-то оборачивается. Мужчина с удивлением замечает, что Каз изучает немногочисленную, но крайне важную почту. Которую генерал хранил при себе, а наглый воришка воспользовался моментом и снова незаметно его обчистил. Вот и кто после этого глупый? - Хуже, чем ты, но сносно. Уже нашёл что-то интересное? - с искренним любопытством спрашивает Дарклинг, подходит к столу и садится напротив. Ужин вот-вот готов остыть окончательно, но Бреккер внимание на это не обращает. Изучает почту цепким, пытливым взглядом, а самому Александру правда интересно послушать, какие выводы он из этого сделает. Долго ждать юноша не заставляет. - Будь ты просвященнее в делах, что не касаются равкианских войн, то обратил бы внимание, что князья и зажиточные купцы из Западной Равки, которые покровительствуют вашей церкви, все как один предлагают добычу полезных ископаемых под землёй, как выигрышный вариант торговли, что теперь в открытом доступе. И настаивают на финансировании этого дела. Я изучал сегодня некоторую почту. Вот только в Равке это самый бездарный вариант бизнеса, не те природные ресурсы вплоть до границы с Шуханом, религиозные фанатики настаивают не просто так. Ланцов должен был упомянуть, что существуют древние подземелья и предложить использовать их как убежище, но... Видимо, к таким выводам пришёл не только он и неплохо бы действовать на опережение. И с коронацией интересно - шуханские послы, которые приглашены, специально проявили желание не пользоваться королевским гостеприимством и остановиться в постоялых номерах в Ос Альте, когда в Большом дворце достаточно гостевых покоев. Все как один, приглашённые представители Фьерды и несколько керчийских финансистов под началом Ван Эка тоже узнавали про дату и наличие свободных номеров. - Думаешь, у Макхи хватит наглости нанести удар по дворцу прямо в день коронации? - задумчиво предполагает Морозов, наконец-то притрагиваясь к ужину. Честно, сторонней почтой он интересовался мало, в отличии от Бреккера. Юноша, по всей видимости, этим день и занимался, из-за чего знал теперь наверняка, что иностранные граждане таким образом решили самих себя обезопасить. Каз хмыкает, пробегая взглядом по очередному посланию, наконец откладывает их и сам начинает есть, но без особого аппетита. Видно, слишком сосредоточен на потоке мыслей в своей голове. - Скорее всего в ночь. Такое событие подразумевает праздник, равкианцы это любят. Самый уязвимый промежуток времени для удара. Существует вариант взять врага с поличным, если разыграть ложную коронацию, а самим в это время быть в полной боевой готовности, - произносит Бреккер. Резон в его словах есть и сегодня Морозов сам уже пришёл к такому выводу. Однако, существует множество нюансов, о чём мужчина и говорит: - Не думаю, что народ хорошо воспримет такой спектакль. - А смерть от шуханцев воспримет лучше? Они забудут про эти шалости ещё быстрее, чем твоё очередное новое имя, - беззлобно парирует Каз. Александр кивает, признавая его правоту. Ход действительно нетривиальный и нужно вынести его на обсуждение, но не сегодня. Уже поздно, а вместо того, чтобы просто поужинать вместе, как нормальные люди, они снова решают какие-то дела. Наверное, это хорошо читается в глазах Дарклинга, ведь Каз пожимает плечами и некоторое время едят молча. Тишина не кажется гнетущей, скорее ленивой и совсем немного тоскливой. Морозов украдкой изучает взглядом юношу напротив. По Бреккеру видно, что он хочет вернуться к обсуждениям, которые занимают его голову или спросить что-то другое. Ест вяло, медленно, мимолётно хмурит брови и нервно двигает пальцами в уже знакомом жесте. В очередной раз Морозов не выдерживает и мягко, но крепко берёт его за руку. Каз вздрагивает от неожиданности в первые мгновения, задумчиво смотрит на их руки и будто сдаётся. Самостоятельно переплетает их пальцы, чем вызывает у мужчины улыбку, а сам всё равно остаётся хмурым и наконец-то спрашивает: - О чём ты говорил с Пеккой Роллинсом? Александр знает, почему для него это так важно, спокойно пересказывает разговор с другим мужчиной и сам план по его привлечению. Умалчивает только, какие рычаги давления использовал и что обмолвился про имя брата Каза. Юноша слушает внимательно, почти жадно, в некоторых моментах сильно сжимает ладонь генерала, но ни с чем не спорит и сухо задаёт уточняющие вопросы. В его глазах появляется некая обречённость из-за того, что сотрудничество с ненавистным ему человеком сейчас необходимо и выгодно. Не только для Равки, но и лично для члена его команды, Уайлена Ван Эка. При хорошем раскладе с помощью Роллинса должно получиться сместить с поста Яна и тот честно получит по заслугам за то, как обращался с родным сыном и за другие его преступления. Может, Бреккер не совсем верит в то, что Роллинс согласился просто так, ведь не знает ключевых деталей. Но он не спорит, смотрит только тоскливо и задумчиво, а после вовсе встаёт из-за стола, разрывая касание рук. Кажется, что Каз хочет уйти, а после он некоторое время бездумно смотрит на небольшой диван, который находится в углу. Но не идёт туда, а двигается к кровати, усаживаясь на край. Морщится, когда пытается подобрать под себя ноги и быстро бросает это дело. Морозов устраивается рядом с ним и даёт время собраться с мыслями. Вообще-то хочется сгрести Бреккера в объятия, тот вновь напряжённый, но мужчина не спешит. Смотрит, как ночник отбрасывает причудливые тени на бледное лицо Каза и тихо спрашивает: - Расскажешь, как всё прошло в Ледовом дворе? Александр знает по рассказам Нины и других, но куда интереснее услышать это от юноши. Бреккер глядит на него странным взглядом, опять хмурится, прикидывает что-то в голове, но начинает свой рассказ. Говорит он скупо, тихо, изредка вникая в какие-то подробности. Чем-то даже напоминает манеру речи Багры. Но Дарклинг слушает с таким искренним участием, что Каз по итогу заметно смягчается, принимает расслабленную позу и говорит более увлечённо. Генерал смотрит с живым интересом, когда он заканчивает, не желая спугнуть момент. Юноша глядит в ответ и тихо-тихо просит рассказать, что же произошло в Каньоне, в Равке за время его поездки во Фьерду, в Балакиреве. Понятно, что Каз великолепно знает общую картину, но так же хочет услышать версию событий со стороны Александра. Мужчина тянет уголки губ в улыбке и начинает говорить сам, без утайки и предельно честно. Когда речь заходит про Каньон, он не скрывает даже то, на какие уловки пошёл, чтобы обмануть Лизавету. При упоминании об этом в глазах Бреккера загорается настолько неприкрытая ревность, что Морозов не выдерживает. Сгребает наконец-то ворчащего упрямца в объятия, как и хотел, сгоняет его привычную тревожность ласковым прикосновением теней и продолжает свой рассказ. Каз что-то недовольно мычит первое время, но в итоге всё равно роняет голову на плечо мужчины и слушает. Тихо задаёт уточняющие вопросы, где-то саркастично насмехается над чужими действиями, в моментах понимающе хмыкает. Дарклинг в который раз понимает, что с ним приятно говорить, приятно обнимать и приятно, когда он такой. Пускай мужчина согласен на него любого, но когда Бреккер никуда не бежит, не отталкивает и самостоятельно, невесомо и ненавязчиво, касается его рук, переплетая пальцы - это почти волшебно. Морозов смотрит на их руки, жалея лишь о том, что на юноше перчатки. Каз же, замечая его взгляд, украдкой вздыхает, сводит брови к переносице, будто ему самому от этого едва ли не больно. Опять становится напряжённым, как каменное изваяние, но не пытается вырваться. Александру до сих пор неизвестно и любопытно, что же происходит у него в голове, однако, тактично не спрашивает. Хочет разрядить момент, сказать, что уже поздно, погасить свет и лечь спать рядом с юношей, ведь он согласился остаться до утра. Быть может, если повезёт, то чуть дольше. И Дарклинг уже почти готов сказать об этом, но Каз не даёт. Несмело тянет руку к его щеке, будто на пробу касается пальцами и аккуратно гладит. Его прикосновения приятны даже через перчатки, генерал в который раз не сдерживает улыбку и льнёт к чужой ладони. Внутри становится спокойно, безмятежно и лениво настолько, что хочется закрыть глаза и наслаждаться мимолётной лаской, на которые Бреккер обычно скуп. Морозов так и делает. Позволяет глазам лениво закрыться, сам обнимает крепче, но мысленно готов услышать от юноши что-то ворчливое. К его удивлению этого не происходит. Каз молчит, расслабляется и почти спокойно засыпает этой ночью рядом. Привычно ворочается уже во сне, но это перестаёт иметь какое-либо значение. Потому что на рассвете Александр обнаруживает, что он остался и это говорит само за себя лучше любых слов.

***

- Каз? - приятно ласкающий слух голос Инеж сейчас слышится будто сквозь толщу воды. Бреккер несколько рассеянно переводит на неё взгляд, пытаясь вспомнить, о чём вообще шла речь в разговоре до того момента, как он задумался. Выходит так себе, а Инеж ещё смотрит мягко, понимающе, как будто знает, что творится у него внутри. Хочется зябко поежиться, но юноша всё ещё держит себя в руках, утвердительно кивает, давая понять что всё с ним в порядке и возвращает лицу привычное беспристрастное выражение. Убедительное настолько, что в это верит только Джеспер, который безоговорочно верит ему в принципе и Хельвар, который за глаза называет демоном. Уайлен тактично опускает глаза, Инеж мягко улыбается, а присутствующая Зеник прекрасно слышит сбитый ритм его сердца в силу своих способностей. Но молчит и на том спасибо. Вообще-то они собрались здесь по делу, а у Каза внутри шторм, буря и слишком много чувств и эмоций для такого человека, как он. Слишком настолько, что он бы даже начал молиться, лишь бы оно закончилось, но знает наверняка, что из себя представляют Святые. Нужно думать о чём-то другом. О возвращении в Кеттердам, которое в нынешних реалиях произойдет нескоро и даже получилось принять это как данность. О масштабных махинациях с Керчией, о новых делах в Ос Керво, о "Вороне", о куче своих планов. Да банально о том, что они сейчас собрались здесь спланировать операцию с подставной коронацией и распределить роли каждому члену команды. Для некоторых молодых людей это вообще последнее дело в Равке на данный момент. Инеж уплывёт на собственном корабле и по важному заданию, а Уайлен и Джеспер вернутся в Керчию, налаживать дела там. Но какого-то чёрта Каз Бреккер всё равно теряет концентрацию внимания и думает про Александра Морозова намного чаще, чем нужно и в принципе можно. Это странно и слишком ново. Как будто глоток свежего воздуха и нечто слишком похожее на настоящее и искреннее, что не должно быть предназначено таким людям, как они. Бреккер знает, что самые лучшие фокусы всегда похожи на правду, не хочет обмануться, не хочет верить, но каким-то непостижимым образом Дарклингу иногда достаточно просто посмотреть на него, чтобы юноша ни в чём не сомневался. Конечно, Каз до сих пор считает, что будь Морозов проклят и всё, что происходит между ними не имеет ничего общего с чем-то серьёзным. Но мужчина делает с ним такие вещи, что юный вор, вопреки своей натуре, готов каждый раз сгореть от стыда и мучительного удовольствия, которое не знал раньше. Если быть откровенным, то Бреккер даже не пытался познать подобные тонкости. Это не имело смысла из-за его недуга и никоим образом не мешало жить и заниматься чем-то другим, сосредоточиться на более важном и материальном. И не нужно было удивляться, что собственное тело, лишённое таких удовольствий, реагировало настолько бурно, чувственно и что в ту ночь всё закончилось до нелепого быстро. Простая и банальная физиология, как пытался убедить себя Каз, игнорируя тот опасный факт, что Александру подчинялось не только его тело. Генерал Второй армии как будто даже не прилагал никаких усилий, ломая годами выстраемые барьеры и извлекая наружу ту часть Бреккера, существование которой он не то что отрицал - не догадывался, что может быть таким. Не представлял, что по своему желанию будет тянуться к чужим рукам и до нелепого легко согласится остаться. Даже до утра, когда проснулся с Морозовым в одной постели, ворчливо согласился на завтрак, а ушёл только после того, как их обоих потребовал к себе Николай. Такая нелепость, но моментами собственная мягкость злила, пугала даже и хотелось вновь закрыться в себе и ни за какие сокровища мира не подпускать Дарклинга ближе. Каз всего лишь малодушно твердил себе, что пускай оно идёт как идёт, он и так с невероятным усилием уговорил себя на это и когда всё закончится, то никаких мук и терзаний испытывать он не будет и отвлекают подобные мысли только сейчас. С горем пополам верить в это удавалось. Как удавалось гнать от себя подобные думы и сосредотачиваться наконец на делах насущных. Идею с подставной коронацией вынесли на обсуждение первым делом. Николай одобрил и, более того, дал Казу все полномочия привлечь его команду для плана по отводу глаз. Времени на всё про всё было мало, но для Бреккера более чем достаточно. С Воронами и триумвиратом справились быстро. Фокусы с несуществующими демонами ещё не устарели и великолепно играют на руку. В целях безопасности обычных людей из Ос Альты нужно было вывезти почти повсеместно, но это полностью взял на себя Ланцов, сыскавший пламенную симпатию у жителей столицы. Перекроить членов Второй армии под гражданских предстояло Жене вместе с Ниной. Уайлен вместе с Давидом и Кювеем работали над взрывчатыми обманками и приспособлениями, что отвлекут кергудов, которые ориентируются на нюх. Молодой шуханец так же активно делился всем, что знает про юрду парем, чтобы найти к ней антидот в самое ближайшее время, если враг использует вещество как оружие. Своё место в этом своеобразном спектакле было у Джеспера, который должен был оставаться в “Вороне” вместе с Виктором. На удивление Бреккера, которое он никак не показывал, старый и противный Смирнов с подачи Инеж тоже имел свою роль, которая заключалась в том, чтобы обезопасить в роковой день столичных беспризорников. Безопасное место нашлось, благо, что до эвакуации в Прялку дело не доходит, но оно всего лишь вопрос времени. В первых рядах в случае атаки будут выступать Александр и Зоя, остальные гриши под руководством Ивана должны прикрывать. Забавно, но здесь несказанно пригодился Хельвар с его военными навыками и тот на удивление спокойно согласился на любой план, потому что просила его Зеник. Николай порывался сам занять место среди солдат, но никто не мог так рисковать. У принца была своя роль на его летающем судне, Ланцову ни в коем случае нельзя было оставаться на территории дворца и для отвода глаз под него перекроят одного из солдат Первой армии, Исаака. Багра достаточно резко выразилась, что бедный парень никоим образом не похож на болтливого наследника престола, но Женя в свою очередь уверяла, что от Исаака требуется только делать вид и он знает иностранные языки, за короткий промежуток времени никто ничего не заподозрит. На том и решили. Приготовления к грядущему событию по большему счету и занимали следующие дни. Царила суматоха, времени было мало, но новость про коронацию уже облетела всю Равку. Настоящие собрания, которые касались будущего этой несчастной страны, так и проходили в покоях самого Каза, реже где-то в военной комнате, если присоединялись Иван и Фёдор. Война войной, но Бреккер настоятельно не давал отвлекаться от вопросов, которые касались финансов. Что его собственный новый бизнес в Ос Керво, что модернизация в военных условиях. Многие отметили это идеей сомнительной, не совсем своевременной, но Ланцову понравилось. Ждать поблажек от Керчии пока не придётся, островное государство и так настороже, не следует надеяться, что они проявят снисходительность, когда им отдадут море. С родным Кеттердамом слишком многое оставалось непонятно и размыто даже в перспективе, пока на посту в Торговом совете стоит Ван Эк. Более ясно станет, когда эту должность займёт другой человек, желательно с фамилией Хендрикс. Юный вор понимал, что для этого и нужен Пекка Роллинс, поэтому на некоторое время смирился. Ворчливо думал, что это всё дурное влияние Равки, раз он готов на ещё одну сделку. Ярость в груди из острой и всепоглощающей, сменилась ноющим бессилием и почти смирением. Так было нужно, в какой-то степени даже справедливо. Каз всё ещё не был честным человеком, но глядя на Уайлена, на Инеж, на Джеспера и на Николая, понимал, что поступает правильно. С Ланцовым всё ещё было сложно говорить, если это не касалось насущных дел и вопросов. С момента их откровенного диалога прошло не так уж много времени, но Бреккеру казалось, что едва ли не вечность. Сам царевич часто отводил взгляд и казался молчаливее обычного и юноше искренне было жаль. Николай, как бы то ни было, всё равно нравился ему как человек. И Бреккер поставил себе маленькой целью объясниться с ним, пускай совершенно не знал, что вообще может сказать. Но после настоящей коронации и очередного представления, Николай и Зоя отправятся на важное задание, что касается подземелий, неизвестно, когда вернутся и что может там произойти. Опасения подкреплял тот же Апрат, который накануне фальшивого знаменательного события объявил, что снова отправляется в Западную Равку с важной духовной миссией. Каз в это не верил и лишь убеждался, что на данный момент священник на шаг впереди них и нужно поспешить. В суматохе дней удавалось отвлечься от собственных предательских мыслей, но далеко не полностью. Собрания в покоях Бреккера всегда заканчивались поздно, зачастую так, что когда большая часть людей расходилась, то обязательно оставалась пара увлечённых человек и почти всегда Хэршоу, который взял за привычку засыпать прямо в кресле в обнимку со своей нелепой кошкой. Спать самому в таких условиях Каз не желал, менять покои тоже, ехать в поздний час в Ос Альту тем более. И только по этой, не по какой-либо другой причине, юноша раз за разом приходил в соседние. Глядя на Дарклинга можно было поверить, что он действительно рад. Можно было, если бы Бреккер мог себе это позволить. Генерал Второй армии почти не спрашивал о причинах его появления, но по приходу Каза неизменно ждал поздний ужин, шелковая пижама и до невероятного довольный Морозов, который охотно рассказывал любую историю, которую юноша вообще-то не просил. По крайней мере вслух. Каз с досадой начал понимать, что слишком быстро к нему привык. Не только к этим совместным ночам, но и к присутствию Александра днём. Мужчина, конечно, не позволял себе ничего из ряда вон выходящего, чего не позволял себе и сам Бреккер, но почти всегда смотрел своими проклятыми тёмными глазами будто в душу. Если удавалось занять место рядом с Бреккером на каком-то совете, то украдкой и незаметно сжимал руку юноши, особенно в моментах, когда того обуревали эмоции. Навещал Каза на занятиях у Багры, которые тот продолжал до сих пор с невероятным упорством и пару раз даже остался на чай, с подачи своей матери. Снова лез не в своё дело, снисходительно давал ненужные юноше советы, практически заставлял днём вовремя посещать обед. Едва ли не довел Каза до приступа чистой ярости на днях: юный вор получил достаточно крупную сумму для развития бизнеса в Ос Керво от анонимного мецената. Дарклинг не признавался упрямо почти сутки, раздражая этим всё больше, а в момент, когда уже ночью юноша собрался от и до высказать, что обо всём этом думает - не стал слушать. Банально и слишком уже предсказуемо целовал Бреккера до головокружения и слабых колен, шепча такие откровенные глупости, что юноша сдался. Ну, подумаешь, в конце концов они изначально договаривались на деньги, до которых Каз всё ещё жадный. И в это почти удавалось верить. Морозова можно было в некоторой степени даже поблагодарить, что он не говорил никаких громких ненужных слов и не заходил дальше того, что было между ними в ту ночь. Оставаясь наедине в его покоях, они достаточно говорили про всё другое, ужинали и засыпали вместе, как и просыпались. Александр не спрашивал разрешения перед тем, как обнять его, поцеловать, а Каз понимал, что заочно уже разрешил ему всё и даже больше. Настолько, что теперь начинал и сам тянуться к губам Александра, льнуть к его рукам и бережно проводить ладонями по ране на груди, которую тот не спешил показывать. Наверное так же, как сам Бреккер не спешил оголять свои руки, всё ещё чувствуя холод Кеттердамских вод и ужас от одной только мысли. Дарклинг снисходительно не торопил его и тем самым делал только хуже. С каждым новым прикосновением, которое сопровождали ласковые тени, с каждым глубоким поцелуем, с каждой ночью, проведенной без привычных кошмаров, юноша понимал, что нестерпимо и искренне хочет зайти дальше. Каз годами ехидно утверждал о том, что его богиня - жадность и сейчас не изменял себе в этом. Юноше становилось катастрофически мало этих поцелуев, мало рук Морозова, мало его лукавых глаз и томного шёпота. Он жаждал снова почувствовать его прикосновения ниже, откровеннее, интимнее, пускай и сквозь барьер из одежды. Хотел заново пережить то невыносимое головокружительное удовольствие из-за которого лишился чувств. На самом деле надеялся в следующий раз не потерять сознание и ответить мужчине такой же лаской. Эта мысль даже пугала, особенно из-за собственной неосведомлённости в постельных делах. Но Казу было искренне любопытно и по неизвестным самому себе причинам хотелось доставить Александру удовольствие и дело здесь далеко не в том, что юноша просто не любит оставаться в долгу. Однако, Бреккер ни слова не говорил об этом и просто ждал, когда череда событий приведёт к этому моменту их обоих. В том, что оно неизбежно, юный вор не сомневался. Как не сомневался и в том, что в назначенный день всё пойдёт по плану. В военных стратегиях Каз разбирался не столь великолепно, как Александр, Зоя, Иван или Николай, ведь никогда не был солдатом. Но в силу незаурядных способностей держал в голове порядка двадцати вариантов того, с какой стороны Шухан нанесёт удар и по какому сценарию пройдёт сражение. Достаточно, чтобы минимизировать возможные жертвы и потери. Бреккер мысленно практически отметал возможность двадцать первого варианта, в котором вражеская армия может сравнять столицу с землёй и все они погибнут. Мысленно склонялся к двадцатому, самому безнадежному, ведь что-то подсказывало, что Макхи Кир-Табан не будет вести свои игры чисто и честно. Первое время пришлось выжидать, наблюдая за праздными равкианцами, перекроенными членами Второй армии и иностранными гостями, которые вели себя порядком настороженно. Особенно представители Фьерды, Шухана и Керчии. Пока беспризорники, которые приносили юноше новые слухи, были в безопасном месте, за это взялась Инеж. Призрак, благодаря своим талантам, за неполный день узнала достаточно интересной информации, которую поспешила передать Казу. Граждане этих трёх стран вели себя подчёркнуто спокойно, но между собой и украдкой бурно переговаривались. О том, что действительно не останутся во дворце на церемонию, о том, что время поджимает. Особенно язык у иностранцев развязывался в игорных залах "Ворона", где Джеспер, переодетый в крупье, щедро подливал гостям равкианской водки и подначивал повысить ставки. Жаль, что в основном говорили они на родных языках, однако, Виктор великолепно запомнил каждое слово, которое потом передаст Нине Зеник, знающей чужую речь. Отстранённо и будто неловко от остальных гостей держались представители Блуждающего острова и Нового Зема. Так, словно понятия не имели о чужих планах и действительно приехали в Равку просто на коронацию. Бреккер мысленно отметил это, раздумывая о том, что земенцев и даже каэльцев можно будет присмотреть как потенциальных союзников. Но идея требовала обсуждения и юноша благоразумно отложил её на потом. На территории дворца Каз не появлялся. Там осталась Женя, которой он доверял и мог быть уверен, что под её контролем его присутствие не понадобится. Помня, как портную задело в прошлый раз, Бреккер строго настрого наказал Давиду не совершать глупостей и даже силой увести Сафину в тайные ходы под Малым дворцом, которые показала Багра, когда начнётся атака. Костик дал обещание и искренне пожелал удачи. Честно, как бы Каз не надеялся на себя самого и компетентность остальных участников операции, удача бы им пригодилась. Ночь спускается на Ос Альту почти незаметно. Вокруг достаточно шумно, гриши под прикрытием на удивление хорошо играют свою праздную роль. Фигура Каза практически не привлекает внимания. Юноша занимает выгодную позицию на задворках своего клуба, откуда широкие столичные улицы великолепно видно. Он замечает гришей, незаметно им кивая, закатывает глаза, когда видит Хэршоу. Инферну было едва ли не приказано оставаться во дворце, но тот упрямо последовал за Бреккером. На самом деле Каз был в этом уверен и мысленно включил раздражающую деталь в план. Ещё юноша зачем-то ищет глазами статную фигуру в чёрном кафтане, но видит его только мельком. Оказывается, Дарклинг умеет быть не таким заметным, даже без своих теней. Тени должны пойти в ход чуть позже, по команде. Бреккер с усилием отводит глаза от Морозова, сверяется с часами и высчитывает минуты до первого сигнала. Небо к тому времени уже чёрное, а сквозь праздный шум на улицах почти не слышно и не ощутимо далёкую вибрацию, словно от множества механических крыльев. Каз ощущает её будто кожей, это относительно мерзко и мысленно готовится к тому, что совсем скоро станет очень тихо, если равкианцы не успеют. Но те начинают даже раньше, что как раз вовремя. Давид Костик и единолично был талантливым фабрикаторам, но в команде с Кювеем и Уайленом они создали просто великолепную обманку, которую и было решено использовать в первую очередь, чтобы сбить кергудов с курса. По улицам Ос Альты медленно, но верно, начинает клубиться дым, напоминающий туман и дым этот совсем не обычный. Его пары сопровождает удушающий могильный смрад, перебивающий все остальные запахи и напрочь сбивающий концентрацию. Каз и сам чувствует невыносимую тошноту: запах резкий, чем-то напоминает то, как пахнет мерзкий Апрат или отпечатавшийся в памяти трупный аромат с Баржи Жнеца. Едва ли выносимо, но действенно настолько, что тишина так и не наступает, а отдалённый гул слышится хаотичным, дезориентированым и беспорядочным. Можно обрадоваться, но Бреккер не верит, что всё может быть настолько просто. Только не с шуханцами, которых юноша не жалует ещё больше, чем фьерданцев. Они надолго не купятся на перекроенных гришей у каждого жилого здания, а обманка с запахом собьёт крылатых солдат, но не окончательно. Если же они не одни и кергудов кто-то координирует - легко никто не отделается. Пока всё идёт согласно плану, любой из двадцати его мысленных вариаций. Даже состояние самого Бреккера, которому от запаха мерзко, тошно и в ушах фантомно слышно нарастающий гул мертвецов. Скверно, но не настолько, чтобы с этим не справится. Юноша полностью концентрируется на силах внутри себя, отгоняя все иные мысли, что могут отвлечь. Не успевает даже толком понять, зачем он вообще сейчас здесь, снова в гуще событий, снова почти по собственному желанию. Каз не считает себя героем, в отличии от Николая, но считает себя одним из тех, кому под силу совершить невозможное. Может быть это и есть причина, однако, Каз Бреккер в них абсолютно не нуждается. Особенно тогда, когда небо как будто темнеет ещё больше, гул и жужжание механических крыльев спутать ни с чем уже невозможно. Вражеская армия должна снизиться, если придерживаться самого благоприятного и ожидаемого варианта развития событий, но... Проклятый Шухан, определённо, выбрал самый скверный, двадцатый вариант. Череда взрывов поражает город по периметру, почти хаотично, но не настолько неожиданно, как мог предполагать неприятель. Гриши Второй армии были к тому готовы. Даже больше, чем заметно дезориентированые из-за могильной вони кергуды. Тишина всё ещё не наступает, а те крылатые солдаты, которые снижаются, цепляются за высокие шпили и острые края крыш и вслепую атакуют здания, из которых предварительно эвакуировали гражданских. Ущерб, конечно, значительный, но без лишних человеческих жертв. И не то, чтобы Казу оно важно, но Женя и Инеж были бы за это благодарны. Вторая армия успешно отражает чужую атаку. Тут-то и появляются тени и хорошо известные Бреккеру теневые обманки, которые приняли за демонов. Эффективный трюк, но в некотором роде сбивает внимание уже равкианцев, ведь из-за теневых вспышек не так легко ориентироваться. В момент, когда мощный взрыв поражает центр городской площади, закрадывается мысль о том, а хватит ли у них вообще сил? Кергуды должны быть в большинстве, но Каз не позволяет себе думать в этом направлении. У них в арсенале команда самых талантливых аферистов, несколько живых Святых и целое небо. Тайное преимущество, что сработало уже во Фьерде, вот только сейчас начинает казаться, что Николай задерживается значительно больше, чем нужно. На этот случай у Бреккера тоже имеется план. Ему не нужно ждать чужую команду, достаточно оценить обстановку, а после его выхода остальные и так знают, что делать и сделают. Трость знакомо и выверенно ложится в руку, пас всё ещё не настолько изящный, но эффективный. Тренировки у Багры явно не прошли даром. Кончики пальцев приятно дрожат от вибрирующей чистой магии, сердце в груди как будто замирает, Бреккер пропускает Разрез через своеобразный проводник и смертельное оружие устремляется вверх. Оно настигает цель и юноша не останавливается. Кергуды с рёвом начинают снижаться один за одним, а гриши, понявшие сигнал, отражают атаку. Разрезы творит не один Каз и благодаря этому на мостовую грузно падает больше поверженных крылатых солдат, но не только. В суматохе и пылу боя юноша замечает, что вместе с кергудами, с их спин падают мёртвые измученные люди. Те, кто переживает падение с высоты и уклоняется от Разреза и прочих атак, выглядят уже знакомо обезумевшими и едва похожими на живых людей. Бреккер понимает к чему это: Шухан не просто послал армию кергудов, но и прикрепил к каждому одурманенного паремом гриша. Вероятно одних из тех, благодаря которым и появились эти крылатые бойцы. Такой вариант так же имел место быть и это значительный перевес на стороне врага. Или мог им быть, если бы Кювей Юл-Бо не поделился формулой проклятой юрды парема. Антидот у фабрикаторов вышел слишком условный, зато блокатор получился в разы лучше. Блокатор, пары которого так же в незначительной степени присутствуют в искусственно напущенном смраде и первое время сбивают одурманенных гришей с толку. Суматоха набирает обороты, Каз будто издалека слышит не терпящий возражений приказ Дарклинга. - Гришей не убивать. Это тоже наши люди. Зоя вторит ему практически слово в слово. Вторая армия честно пытается, больше даже боится ослушаться их приказа. Мешкают, позволяя другим гришам, с куда большей силой атаковать их самих. Бреккер может быть и понимает для чего этот приказ, почему генералу оно важно, но они, чёрт возьми, теряют время. Ланцов и его хвалёный корабль задерживается. Зое категорически нельзя обращаться в дракона на виду у всех, только если ситуация полностью выйдет из-под контроля. А ещё кергуды нацелились на "Ворон", где находятся Джеспер и Виктор. Другая часть, как раз те, что с гришами на своих спинах, берут курс ко дворцу, где Женя, Давид и Уайлен с Инеж, которые, как он сам, совсем не солдаты. Им не помогут Святые, могут не помочь собственные таланты, с таким перевесом сил. Каз намеренно игнорирует приказы Морозова и Назяленской. Маскирует своё присутствие дымкой теней, с невероятной и неожиданной яростью наносит удары не только по кергудами, но и по одурманенным гришам. На самом деле плевать ему на несчастных и равкианские ценности, если опасность угрожает тем, кто имеет для него значение. Плевать даже, что Александр о нём подумает, от ублюдка из Бочки не следовало ожидать чего-то иного. Бой набирает обороты, моментами оборона трещит по швам, кто-то разбегается от вражеских атак. Каз злорадно думает, что ему самому бы неплохо уподобиться канальной крысе, но всё равно этого не делает. В очередной раз оглядываясь, он ловит на себе мрачный взгляд Дарклинга и укоризненный Зои. Однако, они не сговариваясь понимают, что теряют время. Подавляющая часть крылатых солдат отступает и берет курс на дворец, в этой ситуации как минимум придётся разделиться. Бреккер едва ли не пропускает чужой удар, что сжимает виски и из носа начинает хлестать кровь. Никто из троих благоразумно не пытается призвать солнце, но атаки Назяленской и Морозова и так хватает, чтобы обезвредить напавшего на юношу гриша. Каз на самом деле больше зол, чем благодарен. Теневые обманки отлично сбивают чужое внимание, как и отвратительный запах. Малость оставшихся кергудов сбиваются в небе в кучу, откуда атаковать их легче всего. Чем и пользуются солдаты Второй армии. Если абстрагироваться от общего шума, то вполне можно услышать конницу, которая направляется в сторону Большого и Малого дворца. Подкрепление от Первой армии, значит, скоро должен появиться и Николай в облике Штурмхонда. В принципе вовремя, но по мнению Каза намного позже, чем нужно. По хорошему счёту уже пора разделиться. Бреккер сам готов без промедления рвануть во дворец, зная, кто там находится и что оставшимся там гришам и отказникам только предстоит принять на себя удар и отразить атаку. Но в самой столице так же нужны дееспособные люди с головой. На территории дворца осталась Багра, одна из сильнейших Заклинательниц, туда же сейчас направятся Александр и Зоя. Николай поймёт по какому плану всё пошло и тоже рванёт туда. Каз сейчас куда полезнее в столице. Перед тем, как разделиться, они не сговариваясь пересекаются совсем рядом с "Вороном". Благо, в отличии от остальных зданий, клуб задело не столь сильно, но радоваться рано. Пускай бо́льшая часть кергудов покидает сам город, меньшинство получается хорошо обезоружить и сразить, но все они догадывались, что Шухан пошлёт ещё подкрепление. Так и происходит, крылатая армия не столь большая, но у них одурманенные гриши. Видимо, после этой ночи война больше не будет нуждаться в официальном объявлении. Преимущество Зои, Дарклинга и Хэршоу в том, что у каждого из них есть лошадь. Бреккер недовольно морщится, ведь не нашёл время лишь на то, чтобы наконец научиться нормально ездить верхом. А ещё его до сих пор мучает колено, особенно после сегодняшних событий, хромота значительно замедляет его передвижения. Однако, юноша хмурым взглядом даёт понять, что всё у него под контролем, когда Назяленская и Морозов собираются оставить его и инферна здесь. Особенно долго, пронзительно и обеспокоено смотрит Александр, у Каза нечто ощутимо екает в груди. Но взгляд неуловимо становится мягче. Генерал верит его глазам, верит в него и устремляется со своим командером туда, где они нужнее. Оставаться в компании Хэршоу не особо хочется, но инферн по крайней мере умеет быть полезным. Им требуется всего лишь отвести оставшиеся вражеские войска за границу города, расправившись с ними окончательно и сражение в Ос Альте можно считать оконченным. Хэршоу по каким-то причинам отдаёт собственную лошадь одному из членов Второй армии, который остался без скакуна и на краткий миг Каз ощущает подобие благодарности. Но ненадолго, ведь каэлец даже сюда умудрился притащить Накошку. Тощее рыжее недоразумение едва ли в шею ему не вцепилось, а идиот и рад. Отражает атаки с такой выверенной точностью и блеском в глазах, что Бреккер всё больше убеждается в его непредсказуемости и масштабе сил, которыми инферн владеет. Совсем скоро к ним присоединяется взбудораженный Джеспер и бледный Виктор. Парнишка кратко сообщает, что они обманом заперли иностранных представителей в "Вороне", те без сознания и их вскоре можно будет полноценно допросить. Фабрикатор же задорно отстреливается от нападавших и выглядит в этом бедламе настолько живым, будто в своей стихии. Ещё один пример, насколько гришам полезно использовать свои силы. Справляются в итоге достаточно быстро и без потерь. От адреналина сердце готово вот-вот пробить грудную клетку и адская боль в колене почти не доставляет хлопот. От сумасшедшего, но искреннего смеха Хэршоу, когда он атакует снопами неистового пламени, закладывает уши. Звук выстрелов Джеса и его ломанный равкианский звучит почти неразличимо в общем шуме. Где-то не так далеко грохочут снаряды, означая то, что Ланцов на своем летающем судне всё-таки успел. А ещё от запаха снова начинает тошнить и в конце концов Бреккер мало чем отличается от бледного как смерть Виктора. Но все они держатся намного лучше, чем предполагалось. Последний Разрез настигает цель почти на исходе сил и оставшихся врагов ловко и прямо на бегу поджигает Хэршоу. По вискам Каза словно бьёт отбойный молоток, но на губах помимо воли появляется кислая слабая улыбка. Они справились. На территории дворца, по всей видимости, тоже и пора бы возвращаться. Только пригодных лошадей не осталось и юноша искренне уже собирается высказать по этому поводу инферну, не стесняясь в выражениях, но положение спасает Джеспер. Бреккер даже знать не хочет, откуда стрелок взял целый экипаж в этой неразберихе. Фахи задорно улыбается, сидя на месте извозчика вместе с Виктором и громко, шутливо зовёт ехать. Чем-то неуловимо напоминает момент, когда они несколько месяцев назад пытались похитить Заклинательницу Солнца и Казу как будто становится легче. Добираются они быстро и зрелище, мягко говоря, потрясает воображение. Вокруг, как и в столице, куча искореженных вражеских тел, развороченная взрывами земля, мельтешащие солдаты. По Малому дворцу удар пришелся не столь сильно, задело некоторые стены и купол, с помощью фабрикаторов это легко исправить. Но вот Большой дворец... Некогда величественного вида здание сейчас напоминает руины, но Каз думает не об этом. У него внутри холодеет от мысли, что под этими руинами может быть заживо погребён кто-то важный, поэтому юноша жадно шарит взглядом вокруг. Сразу видит перемазанную сажей и копотью Зою, которая выглядит так же скверно, как он сам, но отдаёт приказы. Видит взбудораженнного Уайлена, Кювея и Давида, что втолковывают нечто фабрикаторам. Замечает недовольную растрёпанную Багру, которая вместе с Боткиным оценивают масштаб трагедии. Находит Инеж и Женю, что помогают раненым. Видит даже Зеник с её ручным фьерданцем и целого, почти невредимого двойника Николая. В потрёпанном виде Исаак оказывается ещё больше не похож на принца. Окончательно успокаивается, когда замечает Александра, но напрягается почти сразу. Тот не в самом лучшем виде и кто-то из врагов оставил серьёзное ранение, ведь кафтан на груди мужчины изрядно порван и при желании можно увидеть пугающие отметины чёрных незаживших шрамов. Бреккер толком не понимает, что им двигает, когда он срывается с места навстречу мужчине, который, увидев его, сам стремительно приближается. Колено тут же простреливает болью, что удавалось до этого игнорировать, но плевать. Плевать на суматоху, на непонятную смесь эмоций на лице Хэршоу, на искренне удивленного Джеспера. Дарклингу, видимо, тоже, он оказывается рядом намного быстрее самого юноши и порывисто сгребает его в крепкие объятия. На них не обращают должного внимания, уже хорошо. - Ты ранен, - хрипит Каз и свой голос чудится каким-то чужим и искажённым. Но из-за знакомых рук опять спокойно, дыхание выравнивается и он неловко прислоняется лбом к плечу генерала. Морозов никак не комментирует своё состояние, порывисто и кратко касается его волос, выдыхает с облегчением и снова демонстрирует чудеса равкианской эмпатии и сообразительности. Наверняка он заметил, насколько медленно и с усилием Бреккер шёл и с какой силой опирался на покореженную трость, поэтому произносит следующее: - Пустяки. Идти можешь? В его голосе звучит искренняя тревога, участие, а юный вор слишком устал, из-за чего сейчас безоговорочно верит. Бормочет в тон Дарклингу, что пустяк, в Бочке иногда бывало и хуже. Однако, для генерала его слова звучат неубедительно. Он отстраняется, окидывает Каза внимательным взглядом. К этому моменту успевает подойти еле стоящая на ногах Зоя и Женя с Инеж, которые заметно встревожены состоянием шквальной. Морозов цепко смотрит на каждую, после переводит взгляд на Джеспера, что выглядит лучше их всех вместе взятых. Раздумывает всего несколько секунд перед тем, как отдать приказ, обращаясь к стрелку: - Отведи их в спокойное место и убедись, чтобы они были в порядке. Джеспер кивает слишком быстро, он изумлен до крайности, но не думает спорить. Назяленская недовольно сужает глаза, сам Каз так же готов воспротивиться, но Александр награждает обоих таким тяжёлым взглядом, что слова неповиновения так и не срываются с губ. Более того, оба позволяют увести их в уцелевший Малый дворец, а эту своеобразную процессию замыкают Инеж и Женя. Дарклинг ещё некоторое время стоит на месте, глядя на руины, но ему совсем не жаль. В конце концов он сам всегда считал Большой дворец самым уродливым зданием в Равке, а сейчас есть более важные проблемы, требующие решения.

***

Как бы сильно Джеспер Фахи не пытался исполнить своеобразный приказ генерала Второй армии, упрямство Каза Бреккера и Зои Назяленской оказалось куда сильнее. Обоих хватило лишь на то, чтобы минимально привести себя в порядок, смыть с себя последствия сражения и снова оказаться в покоях Бреккера для очередных обсуждений. Ни про какое спокойное место и отдых не могло быть и речь, как бы сильно на это не ворчала Женя едва ли не в голос с Уайленом и как бы многозначительно не смотрела Инеж. В конце концов они все невероятно устали, но дела не могли подождать. Не сейчас, поэтому в комнате и находились гриши, которые уже давно стали здесь постоянными гостями, команда Каза, Нина и даже Хельвар, который по-равкиански практически не понимал без перевода своей возлюбленной. Чуть позже присоединились и шуханские близнецы, которые были на борту корабля с Ланцовым и нанесли последний удар, из-за которого враг был повержен. Не хватило лишь самого Николая и Дарклинга, но они были заняты тем, что разбирались с последствиями в другом месте и в конце концов всё равно должны были присоединиться. Старались говорить и наметить дальнейший план вкратце, хотя вопросов было много. Что равкианские гриши, что команда Каза, сошлись на том, что как можно скорее нужно провести настоящую коронацию, отправиться на исследование подземелий, на миссию в морях и Кеттердаме. Война уже наступила. Какие действия предпримет Фьерда пока неясно, но вот представители Шухана, на данный момент обманом напоенные до беспамятства и закрытые в "Вороне", просто так это с рук не спустят. И Керчия, будь она хоть тысячу раз нейтральной, негласно примет их сторону. По сути, доказать что нападение произошло по инициативе Шухана всё ещё затруднительно и иностранные гости поднимут шум. На этот случай под стражу официально никто брать их не будет, только допросят, где-то с помощью талантливых корпориалов убедят в том, что произошедшее в игорном клубе просто совпадение, случайность и с кем не бывает. Достаточно, чтобы выиграть немного времени, а в качестве извинений, если те потребуются, шуханцев пригласят на настоящее торжество и на закрытый показ изобретений, которыми интересуется Торговый Совет Кеттердама. Моросеи всё же придётся отдать, но в этом случае удастся заткнуть и недовольство островитян. Предстоящая коронация, уже настоящая, не даст возмутиться и самим гражданам Равки. Правда, организовать всё придется быстро и с необходимой театральностью в конце, над чем Казу придется ещё подумать. Ущерб, что нанесли Большому дворцу, достаточно ударит по бюджету, что и без того не совсем стабильный, но благодаря череде удачных афер, Равка теперь может себе позволить восстановить здание в кратчайшие сроки, как и навести порядок в самой столице. На самом деле своеобразный совет проходит не так хорошо, как хотелось бы. Адреналин, на котором держались молодые люди, проходит, практически каждый становится вялым. Положение не становится лучше даже тогда, когда наконец появляются Николай и Дарклинг, оба чумазые, потрёпанные, но полные энтузиазма. Ланцов охотно делится, как всё прошло с неба, что обманка сработала, какой Исаак оказался молодец, раз почти никто ничего не заметил, пытается подбодрить своих людей речью. У него даже получается, однако, все слишком устали. Даже хмурая Зоя уже еле держит глаза открытыми и едва ли не дремлет у Жени на плече. Морозов рассеянно выслушивает краткие сведения от каждого, но покидает покои быстро, ссылаясь на потревоженную рану и необходимость в целителе. Задерживать его никто не смеет. Сам Каз чувствует себя вымотанным и снова даёт о себе знать колено. Пульсирующая боль достаточно сгоняет усталость, но терпеть её, не сжимая зубы и не кривясь, получается отвратительно. Настолько, что Сафина практически готова выгнать его из собственных покоев, лишь бы он нормально отдохнул. Инеж приводит довод, что они и так собираются расходиться и Бреккер ничего не теряет. Джеспер просто смотрит с долей обиды, на что юный вор в конце концов не выдерживает, ворчит и всё-таки удаляется. Знает уже, куда его выгоняют и в данный момент не противится неизбежному. Когда Каз заходит в покои Александра, того там не обнаруживается, но со стороны ванной комнаты слышно плеск воды. Вероятно, мужчина приводит себя в порядок, а Бреккер решает подождать. Даже облачается в спальную одежду по новой привычке, которая теперь всегда остаётся для него в этой комнате. Как будто Морозов уже не надеется, а точно знает, что Каз придёт сюда вновь. Юноша кривится, опускаясь на край кровати и хмуро смотрит на глупый ночник, думая о своём. На самом деле вполне логично, что Дарклинг его здесь ждёт, ведь данный сценарий упорно повторяется уже который день. Вот только злится на себя Каз от этого не меньше и пытается верить в то, что сегодня снова здесь только из-за необходимости, а не потому что хочет. Поверить не получается, но зато получается отвлечься от своих метаний. Бреккер пробует вытянуть больную ногу, надеясь, что своеобразное растяжение мышц поможет, но делает только хуже. Он тут же прерывисто дышит, шипит от боли и именно в этот момент Александр выходит из ванной комнаты. Каз пытается придать лицу бесстрастное выражение, но поздно. Мужчина стремительно подходит ближе, а смотрит настолько встревоженно, что предательски просто поверить в его искренность. А ещё Дарклинг слишком интимно растрёпанный, сам в спальной одежде, даже волосы ещё влажные. Картина притягательная настолько, что юноша пытается смотреть куда угодно, лишь бы не на него, терпит поражение и замирает, когда взгляд цепляется за его грудь. Сейчас ранение скрывает рубаха, но Бреккер не слепой, он уже видел, уже знает и внутри почему-то холодеет и неприятно. Вероятно, Александру больно, а Каз абсолютно и искренне не понимает, почему это имеет для него значение. Юноша хочет нарушить тишину, спросить о чём-то отстраненном, съязвить - что угодно, но Морозов в который раз опережает и лишает его дара речи. Генерал внимательно смотрит на его больную ногу, а потом опускается перед ним на колени. Делает это так, будто это самое естественное, что только может быть и несколько мгновений задумчиво хмурится, пока к Бреккеру возвращается способность что-либо говорить. - Ты не целитель, - произносит Каз, но слова не звучат как издёвка. Потому что собственный голос слышится тихим, а сердце колотится настолько сильно, что едва хватает сил его успокоить. Только самую малость, которой недостаточно. - Я новый живой Святой. Позволишь? - мягко хмыкает мужчина и проникновенно смотрит снизу вверх. "Поразительно, Морозов, это Ланцов так благотворно на тебя влияет, что ты научился спрашивать, прежде чем меня трогать?" Ехидная мысль должна быть произнесена вслух, но Бреккер просто кивает, замирая. Это вызывает у Дарклинга подобие улыбки, он осторожно касается больного колена, самыми кончиками пальцев, на всякий случай пускает в ход свои тени. Каза прошибает дрожью вовсе не от испуга или отвращения, но оно даже хуже. Александр сосредотачивает всё внимание на больной ноге юноши, прощупывает так, что едва ли не ласкает и не смотрит ему в глаза. Бреккер думает, что так лучше, ведь взгляни генерал на него сейчас, то контроль будет потерян окончательно. Он и так ничерта не контролирует: ни сбитое дыхание, ни разошедшийся до пределов пульс, ни щекотные мурашки и нечто предательски похожее на смущение. Щёки вспыхивают, всё тело обдает приятным жаром и Каз пытается думать о чём угодно, но мысли расползаются в разные стороны. Ему снова становится тепло, безопасно и стало бы даже лениво и сонно, если бы не неясное обжигающее томление в ожидании того, что может произойти дальше. Бреккер дышит через раз и далеко не сразу замечает, что ему действительно больше не больно. Как реагировать он не знает, оно сбивает с толку, злит и поток мыслей вновь возвращается к сражению в столице. Проклятый Морозов должен его отсюда гнать, как минимум за неподчинение тому приказу из своих патриотических соображений. Должен ворчать, смотреть хмуро, но никак не унимать чужую боль, стоя перед ним на коленях. Наверное, противоречивые эмоции слишком хорошо читаются на лице, потому что Александр снова смотрит на него, угадывает и беззлобно вздыхает. Не журит, а слишком снисходительно улыбается, когда касается места под коленом, что оказывается невероятно чувствительным. И говорит тихо, почти завораживающе, но понятно, что серьёзно: - Не строй такую гримасу, я не собираюсь тебя выгонять. По интонации чем-то похоже на насмешку, а юноша тут же парирует: - А стоило бы. Дарклинг выразительно выгибает бровь в немом вопросе, будто ждёт объяснений и замирает на месте. Каз эти объяснения давать не собирается и на самом деле слишком заворожен видом мужчины. Подумать только, генерал Второй армии по собственной воле стоит на коленях перед последним ублюдком из Бочки, самая немыслимая вещь на свете. Немыслимая, но волнующая настолько, что кончики пальцев покалывает и нечто в животе скручивается в тугой узел. Морозов же совсем его не жалеет, улыбается уголками губ, до щемящего нежно и говорит так просто, будто оглашает самую банальную вещь: - Ты по собственному желанию сражался на нашей стороне, Каз. И превзошёл все ожидания. Бреккер предпочёл бы плевать на чужие ожидания, но нечто похожее когда-то говорила Багра, не так давно отметил Николай и его Вороны с приятным удивлением убеждены, что Равка на самом деле хорошо на него влияет. Это ни в коем случае не заставляет собой гордиться, ведь в перспективе всё ещё существует выгода. Поэтому Каз ворчливо произносит то, что повторял множество раз до: - Ты знал. - Надеялся, - немедленно отвечает Морозов и пресекает дальнейшие разговоры на эту тему одним лишь жестом. Юноша действительно перестаёт думать, когда мужчина касается губами его травмированного колена, а одну из рук перемещает на другое, ласково поглаживая сквозь пижамную ткань. Оказывается, это до чёртиков приятно. Ещё приятнее становится тогда, когда Дарклинг оставляет беспорядочные поцелуи на коленной чашечке, ведёт вверх, почти до бёдер и вместе с этим ласкающе гладит. По голени, по коленям, выводит узоры на бёдрах и Каз чувствует, что тени Морозова повторяют его движения, только по коже, скрытой за тонким тканевым барьером. Генерал ещё и делает это так, словно происходящее - самая естественная вещь на свете, словно ему самому оно нравится намного больше чем Бреккеру, который не знает, куда себя деть. Он дышит чаще, тяжелее, облизывает пересохшие губы и зачарованно смотрит сверху вниз. Зрелище поистине потрясающее. Мягкий тусклый свет ночника приятно отсвечивает на коже Александра, слегка влажные волосы падают на тёмные глаза, что буквально горят колдовским огнём. Генерал сам выглядит сейчас завороженным, преклоняющимся, пылко целует и смотрит настолько проникновенно, что невозможно остаться равнодушным ни в каком смысле. Густая щетина приятно щекочет сквозь пижамные штаны, Бреккер весь покрывается мурашками, становится жарко, интимно и предыдущую усталость будто рукой снимает. Не стыдно даже мысленно признаться себе в том, насколько жадно он этого ждал, чтобы банально закончить эту ночь заснув в обнимку. Не стыдно через силу отстраниться, но лишь для того, чтобы заползти к середине кровати, дабы было удобнее и поманить Дарклинга за собой. Не стыдно даже за свою неопытность, несколько дёрганные жесты, красные как маков цвет щёки и хриплый голос, когда юноша рискует заговорить: - Иди ко мне. Морозову, благо, не нужно повторять дважды, ведь Каз и не смог бы ни за какие сокровища. Мужчина устраивается меж его ног, нависает сверху и разглядывает с таким очевидным и пылким желанием, что едва удается сдержать еле слышный стон. Святые, они ещё даже не начали, а Бреккер снова возбуждён до той крайности, которая может кончиться слишком быстро. Дарклинг же никуда не торопит, не спешит коснуться руками, только замирает в интимной близости, склоняется к его лицу и Каз опять чувствует его успокаивающие тени. Это расслабляет, успокаивает, дыхание снова приходит в норму и на несколько мгновений удаётся сообразить, что дело тут не в самоконтроле, а в чужом вмешательстве. Однако, прямо сейчас юноша не злится. Морозов тянет руку к его щеке, но не касается, будто дразнит и кожу начинает покалывать от нужды в прикосновении. Бреккер оказывается нетерпеливее, накрывает тёплую ладонь своей, скрытой за перчаткой и с нажимом прижимает к своему лицу. На самом деле до безумия хочется оголить руки, но хотя бы в этом юный вор ещё окончательно не лишился рассудка. Он хочет, действительно хочет, только не может и Александр не заставляет. Гладит мозолистыми подушечками скулы, подбородок и находит его губы своими, увлекая в поцелуй. Поцелуй весьма целомудренный и почти невинный, когда губы едва соприкасаются, чего не скажешь о руках Дарклинга. Как и в тот раз, мужчина трогает его везде, с нажимом, откровенно, а Каз абсолютно не хочет возмущаться. Наоборот, злится в те моменты, где Морозов становится нежнее, когда прикасается к оголенной шее, к ключицам, к тонкой полоске голой кожи на запястье. Хотелось бы ехидно напомнить, что он не какая-то чуткая барышня, но Бреккер понимает, зачем и почему Александр осторожничает с прямым контактом, даёт возможность привыкнуть и ненавязчиво успокаивает биение его сердца. Знает, понимает и от этого едва ли не хуже, ведь настолько откровенная забота сбивает с толку, слишком сильно хочется безоговорочно в неё поверить. Юноша тихо стонет, когда чувствует приятное давление ниже, в том самом месте. Инстинктивно подаётся бедрами вперёд, пытаясь урвать удовольствие, мышцы начинают подрагивать и вероятно, всё снова закончится до нелепого быстро. Но нет. Каз ощущает, что дрожь становится меньше, в голове проясняется, а вместе с давлением он ощущает, что его возбуждение сжимают у самого основания, не давая забиться в экстазе раньше положенного. И на удивление обнаруживает, что Дарклинг не использует руки. Юноша осоловело смотрит на него, медленно моргает и догадывается, что это всё тени, которые до сих пор ласково струятся по его коже. Дыхание перехватывает уже от вспышки возмущения и Бреккер хрипло спрашивает, стараясь придать голосу как можно более ворчливый и недовольный тон: - Что ты делаешь? Морозов улыбается до морщинок, лукаво, почти хитро, но без издёвки. Трётся щетинистой щекой об изгиб шеи, разгоняя по телу Каза приятную щекотку, с силой сжимает его бедра в своих руках и вполне охотно даёт ответ: - Не один ты талантливый фокусник, мальчик мой. Бреккер вздрагивает, толком не понимая из-за чего. Из-за проникновенного тона, из-за ласк или до смешного нелепого обращения. Александр в этих обращениях вообще не преуспел нисколько, вот только от них горят щёки, кончики ушей и щекотно уже внутри, в районе груди и до согревающего тепла. Показывать он этого не собирается, поэтому снова отвечает, припоминая недавние слова самого генерала Второй армии: - Ты просто хочешь, чтобы я снова остался перед тобой в долгу. Дарклинг отрывается от его шеи, смотрит в глаза и даже замирает на некоторое время. Смотрит прямо, долго, будто Каз выдал некую невероятную глупость и весь момент можно считать безнадежно испорченным. А потом ласково фыркает, опять тянет уголки губ в улыбке и говорит тихо, практически шёпотом, словно одновременно признаётся в чём-то сокровенном и объясняет прописную истину, недоступную Бреккеру. - Я просто хочу тебя. Ответить что-либо Морозов не даёт, пресекая любую попытку глубоким поцелуем, от которого приятно кружится голова. Каз не против. Он не хочет ничего говорить, не может о чём-то думать, гладит мужчину по плечам и отвечает не менее пылко. Как он и предполагал, хотят они одно и тоже, значит и позволить себе можно чуть больше. Юноша жмется к горячему телу над ним, с неожиданным для себя трепетом гладит по груди, обхватывает здоровой ногой бёдра мужчины, когда тот откровенно и сильно в него вжимается. Не позволяет себе только стонать, но Александр угадывает это и оставляет на губах мягкие, но ощутимые укусы, тем самым всё-таки вызывая стоны. Дарклинг не позволяет ему потерять сознание и контролирует ситуацию даже сейчас. Бреккеру в этот момент совсем не жаль ему это позволить, осмелеть и позволить чуть больше уже себе. Он ведёт дрожащими руками ниже, к паху мужчины, ненадолго замирает в нерешительности. Мысленно прикидывает, что в этом нет ничего страшного, на руках всё ещё перчатки, они оба в одежде и нужно просто повторять чужие движения. Мужчина не торопит, только смотрит так выразительно, жадно, нежно, что устоять не получается. Невыносимо хочется сделать что-то, чтобы лицо Морозова так же исказилось в экстазе, чтобы у него сперло дыхание, чтобы было настолько же хорошо, если не больше. Каз всё-таки смелый и он делает. Сначала робко, инстинктивно, заводясь ещё больше от того, насколько под собственной ладонью оказывается твёрдо. Быстро смелеет, пока Александр ласкает его в ответ, целует губы, шею, лицо и что-то горячо шепчет. Бреккер не слышит, зато слышит его бешено бьющееся сердце и до восхитительного тяжёлое дыхание. От этого внутри всё приятно сжимается, плавится, он жадно льнёт под ласкающие руки и тени, бесстыдно двигает бёдрами и с искренним удовольствием касается Дарклинга сам. Даже сквозь перчатки и ткань удаётся почувствовать пульсацию, горячее тепло и юноша почти дуреет от происходящего сладкого безумия. Настолько хорошо, что слабо верится, что по-настоящему. Александр ласкает его грудь, влажно касаясь губами, языком, где-то и вовсе прикусывая и Каз уже не старается сдерживать стоны и всхлипы от удовольствия. Пылко реагирует, разрешает творить с собой всё что угодно, едва ли не отдаётся без остатка и жадно разглядывает лицо генерала. То действительно искажено гримасой чистого удовольствия и если бы не тени и не чужой контроль, Бреккер мог бы забиться в оргазме только от этого зрелища. Слишком красиво. Казу больше не больно, совсем не страшно, холод Кеттердамских вод не лижет ступни и мертвецы не воют в голове. Ему хорошо, до невероятного спокойно и мельком вспоминаются слова, которые Морозов говорил ему не так уж и давно. "Врунишка. Может быть ещё приятнее." Бреккер не знает точно, ведь всё ещё существует куча нюансов, его травма, фобии и неопределенность в завтрашнем дне. В конце концов идёт война и они оба могут умереть, несмотря на все свои таланты. Но вопреки всему, прямо сейчас он верит Александру и надеется, что когда-нибудь они к этому придут.

***

- Дело дрянь, Доути, - с порога заявляет Пекка Роллинс, когда заходит в свой кабинет. - Но дрянь прибыльная, верно? - любопытно спрашивает помощник, отрываясь от газеты с последними новостями. Пекка даже смотреть не хочет в сторону печатного издания, где всю правду переврали миллион раз, не донеся до людей даже толики того, что происходит на самом деле. Он кривится, садится за рабочий стол, наливает щедрую порцию виски и мрачно замолкает. Доути, не дождавшись ответа, возвращается к чтению и благоразумно ничего не спрашивает. "Проклятые равкианцы." Роллинс ворчит себе под нос, мысленно отзываясь о подданных Равки ещё более нецензурными выражениями, пьёт не морщась и проклинает день, когда вообще согласился туда поехать. Идея вообще-то была не самая плохая - личное приглашение с королевской печатью, Тенистый Каньон пал и открывалось столько перспектив, что ни один бизнесмен, бандит и жулик не мог остаться в стороне. Мальчишка Пера Хаскеля, например, великолепно там устроился, тем самым перестав являться для Пекки надоедливой проблемой. И всё могло быть замечательно и просто прекрасно, практически удалось сторговаться в свою пользу с юным Ланцовым. Почему Николай выбрал именно его, Пекка понятия не имел, однако, лояльность равкианского принца была редкой удачей. Удачей, которая повернулась спиной, стоило поговорить с генералом Второй армии. Роллинс не был тем идиотом, которыми являлись жители чужой страны и подозревал, что Дарклинг не совсем тот, за кого себя выдает, особенно после мутной истории с падением Неморя. Только выгоды от такого знания никакой не было, идти на поводу у равкианцев Пекка не собирался, но... Дарклинг знал, чем угрожать, а играть с этим человеком в игры и надеяться выиграть - глупость. Роллинсу было что терять и ставить на кон жизнь Алби в угоду своим принципам и амбициям он не собирался. Поэтому согласился на сотрудничество, о чём пожалел с первых минут, а узнавая больше информации, почти готов был молиться. Выгода для него самого, конечно, имела место быть и не последнее. Даже выступить против Торгового Совета на старости лет уже не казалось столь скверным. Пекка не мог не согласиться, что Ян Ван Эк тот ещё ублюдок и небольшой переворот был бы только на пользу. Тем более его сынишка Уайлен, вполне смышлёный парень, как и его близкий друг. Джеспер не особо располагал Роллинса, так как являлся членом "Отбросов", но у земенского паренька были каэльские корни, он гриш и без указов Каза Бреккера мог ещё как быть полезен. Масштаб трагедии приобрёл обороты, когда Пекка углубился в детали. Угроза мировой войны, юрда парем, одному дьяволу известные махинации Фьерды и Шухана с равкианским священником. Вообще, крайне любопытно. По общедоступной информации этот самый Апрат должен быть на родине, а фьерданский командир дрюскелей, Ярл Брум, помогать устранять последствия катаклиза в Джерхольме и вместе с правительством не дать огласку тому, что в Ледовый двор проникли посторонние. Анонимные посторонние, которым не выдвинуть прямое обвинение, но Пекка достаточно насмотрелся на таланты молодых преступников в Бочке, чтобы догадываться, кто за этим стоит. За этим, а ещё вереницей афер в пользу Равки, которые абсурдно и нагло тянут из Керчии деньги. Умно, ничего не скажешь. И как бы газеты и слухи не распространяли информацию, сам Роллинс знал, что Брум и Апрат оба некоторое время находились в Керчии, в тайном загородном домике Ван Эка, откуда совсем скоро и при загадочных обстоятельствах должна пропасть его юная беременная жена Элис. Пекка даже было жаль девочку, нужно будет провернуть это дело вместе с молодёжью так, дабы она не сильно нервничала. Доподлинно не было известно, что иностранцы обсуждали в своеобразном укрытии, но мелкие посыльные из невероятной удачи перехватили зашифрованное письмо шуханской королевы, адресованное Ван Эку. Пекка догадывался, что нечто грядёт и убедился полностью, когда на Ос Альту напала армия кергудов и не состоялась коронация Ланцова. Равкианцы отделались минимальными потерями, уладили недопонимание с иностранными послами, важное для страны событие повторится со дня на день, даже не смотря на войну. Официально она началась, но прямо обвинить Шухан не удалось. Зато неожиданно вмешалась Фьерда, выдвинув обвинение Равке в том самом ограблении. Информация об этом не разглашалась, официальная версия гласила про опасность со стороны неконтролируемых равкианских гришей и страну, что осталась без правителя, но у Роллинса были свои достоверные источники. Ситуация складывалась скверная. Вскоре к войне подтянется Шухан, учитывая преимущество Фьерды в плане армии и технологий. Чем равкианцы будут крыть - не совсем понятно для мужчины, но что-то подсказывало, что Дарклинг и Назяленская скрывают какие-то козыри. И на стороне Равки есть Ланцов и Бреккер, которых нельзя недооценивать ни в коем случае. В прочем, столь глобальные события Пекку прямо не касались, но верх взяло любопытство и предосторожность быть готовым ко всему. На данный момент требовалось мало: дождаться обоих мальчишек с Равки и придумать самый действенный план с переворотом в Торговом Совете, попутно можно окончательно оставить Пера Хаскеля не у дел, под шумок организовать прибыльную торговлю с Равкой через Пятую Гавань. Мужчина так и не поверил, что злачное место теперь принадлежит Совету Приливов, что оно автономно, неприкосновенно для остальных банд и сомнения эти только подтверждали чужие талантливые махинации. Звучит, конечно, легко, особенно под началом Роллинса, но скорее всего что Уайлен, что Джеспер его на дух не переносят. Мужчина за чужое мнение не особо переживал, тем более на днях пришло письмо от Ланцова, в котором он обещал взять на себя все издержки. Всё, ради короны и родины, истинный патриот, аж тошно. Пекка тяжело вздыхает, наливает ещё, пьёт снова. Уныло думается, что действительно, в его годы сидеть бы в шикарном кресле в своем кабинете, в ус не дуть, может самому с Ван Эком начать сотрудничать. Так просто, так понятно и он совсем не хороший человек, за должную цену с юных лет продавал свои моральные ценности. Вот только дело в Алби, ради него, если придётся, Роллинс сам поедет воевать в эту проклятую Равку. Доути, наверное, угадывает, что с боссом уже можно разговаривать, откладывает газету и улыбается, добродушно хмыкая. Он самый близкий из банды, знает почти всё то, что знает сам Пекка, кроме угрозы жизни для его сына от Дарклинга и после стольких лет этому пройдохе всё же можно доверять. Не раз доказано было, даже в грязных реалиях Кеттердама. - Ну что, босс, время зарабатывать уважение благословенных равкианцев? - Доути усмехается, хитро сощурив глаза. Роллинс заливается искренним смехом, качая головой. Шутка неплохая, отрицать не стоит и пускай со стороны будет казаться, что дело в перспективном сотрудничестве с Равкой и богатстве. Как всегда в богатстве, поэтому Пекка отвечает спокойно, как и сотни раз до этого: - Нет, друг мой. Время зарабатывать денежки.