Тихо в лесу.

Ночной лес полнится звуками, дышит особенной жизнью. Он скрипит, гудит, шелестит и ухает. Он трескочет жуками, подгоняет в спину ветром и холодом. Он объемный и необъятный, он повсюду – куда ни глянь, и все его тропинки истончаются в свете Луны. То, что днем было камнем – ночью станет песком, таков закон леса, такова его странная суть. Осень дышала в затылок морозом. Пробиралась под куртку холодными пальцами, щекотала уши, хватала за нос. Вялая листва под ногами собиралась в длинный шлейф, и каждый шаг, каждый вдох становился труднее и мельче. Жесткая кора обдирала руки, ветви цеплялись за капюшон – хватали пучки искусственного меха и стыдливо прикрывались ими, будто им была в тягость осенняя нагота. В груди жгло, а в горле першило, спина больше не разгибалась. Владик шел по лесу уже второй день. Отец сказал ему идти на север. Он лежал в куче листвы, прикрыв ноги своим длинным пуховиком. Влад сказал: «ты так замерзнешь!», сказал: «твоя рубашка мокрая и не гнется!», сказал: «пойдем со мной!», взмолился: «пожалуйста, пап!», но отец за ним не пошел. Пуховик в его ногах, почему-то, становился все чернее и чернее, Владу стало казаться, что скоро в нем пропадет весь лес, может, весь мир. И, конечно, его отец тоже! Но он дернул сына за руку, резко и сильно, запретил приближаться к этой черной дыре.. Влад должен был найти воду. Отец велел ему идти прямо и часто кричать: «ау!». Влад подумал, что это глупо. Он кричал и кричал, но все реже и тише. Воды вокруг не было, он устал идти, у него замерзли руки и нос. Громко шмыгая им от обиды и холода, он развернулся назад и понял, что не знает, как вернуться к отцу. Горло сдавило страхом, он побежал, спотыкаясь о корни деревьев, о крепкие лозы кустов, хватаясь руками за стволы и ветки. Он кричал «ау!», но не слышал в ответ ни звука, только шелест пустующих крон. А потом он услышал щелчок. Клац! И вопль, от которого стих даже ветер. Люди так не кричат – подумал мальчик. Он похолодел изнутри. Теперь осень щипала длинными пальцами его сердце, его легкие и все, что спазмом свело вокруг них. Влад бросился бежать на звук. Дикий, страшный вопль перешел в скулеж. Он становился все тише, все дальше, но мальчик упрямо вслушивался в него и бежал, бежал, бежал.. Так он нашел отца, пуховик и Дыру. «Я не нашел воду!» - сказал Влад, обливаясь слезами, но отец не стал ругаться на него. Он выглядел уставшим, и больше не мог сидеть прямо – он лег, глядя в серое небо над собой, и очень тяжело вздохнул. - Это ничего, - сказал отец. Его губы пересохли и потрескались. Он запустил руку в карман пуховика и вытащил из него серебристую фляжку. Немного погодя, она перекочевала в руки к Владу, - не пей из нее до тех пор, пока не станет совсем плохо, - предупредил отец. Его голос звучал очень непривычно: тихо, сипло и как-то.. не так. Будто отец был не с Владом, а где-то совсем в другом месте; может, там, где стояла их машина, где прохлаждалась палатка, и где сейчас угасали последние угли костра. Влад подумал о сосисках, которые оставил там. В животе стало тяжело и тошно, он поджал губы. Фляжка в его руках была тяжелой и, почему-то, теплой. Он прижал её к груди и посмотрел на отца. Страх затопил собой все его маленькое тело, поселился в голове, в самом темном углу, и теперь гадко смеялся над Владом: «я буду здесь, когда придет ночь». Слезы стали горячее и горше, Влад схватил отца за руку – она была очень тяжелой и сухой. Отец посмотрел на него. Карие глаза стали серыми, его взгляд, чужой и тусклый, заставил сердце замереть на полпути и сбиться. Влад отступил назад. «Поищи снова», - сказал отец, - «поищи.. что-нибудь». - Воду? – спросил Влад, и сам не услышал свой голос. Черная дыра на его глазах поглотила отцовские ноги и пуховик, а потом взялась за мерзлую листву. «Воду», - согласился отец, - «дом.. охотника. Лесника». - Пап.. – Владу очень не хотелось идти. Фляжка в его руках стала невыносимо тяжелой – настолько, что он с большим трудом сунул её в карман. Теперь она тянула его куртку к земле. «Иди», - повторил отец. И Влад пошел. А потом – побежал. Он мало что видел, задыхаясь от слез и ледяного ветра, он путался в шагах и в собственных мыслях – но упрямо продолжал пробираться сквозь лес. Отец послал его за водой. Когда пришла ночь, стало совсем тяжело. Влад больше не видел, куда идти и не знал, как вернуться назад. Где-то там, за его спиной, Черная дыра пожирала лес. Он представлял, как она поднимается вверх по длинным темным стволам и, будто обезьяна, скачет с ветви на ветвь. Идет за ним. Ноги устали и совсем не двигались вперед, но мальчик упрямо переставлял их, снова и снова, шаг за шагом. Он не слушал голос Леса, не смотрел по сторонам, он считал осенние листья под своими ботинками и запоминал их цвета. Коричневые, красные, желтые, бурые, в цвет носков, в цвет куртки, в цвет его пшеничных волос. Когда живот стал болеть от голода, а пальцы замерзли настолько, что их перестало колоть, Влад достал из кармана отцовскую флягу и с трудом откупорил её. Из маленького горлышка пахнуло чем-то ядовитым. Влад узнал этот запах: алкоголь. Отец много пил, раньше, когда Владик был еще совсем малышом. Потом он говорил, что это из-за матери, но мальчик не был с ней знаком и не знал, стоила ли она того, чтобы глотать за нее такую отраву. Однажды Влад попытался выпить алкоголь из папиного стакана, но тот заметил и разозлился, вылил все, что стояло на столе, и больше не приносил домой белых и рыжих бутылок. Алкоголем от него все равно пахло, но теперь мальчик не знал, почему. Зажмурившись и зажав нос свободными пальцами, Влад сделал большой глоток из фляги. Горло обожгло, он закашлялся, из глаз брызнули слезы. Фляжку мальчик уронил. Её содержимое, громко булькая и плескаясь, напитало траву. Влад разозлился и пнул серебристую посудину ногой, отшвырнул её в корни большого дерева, и та с гулким звоном угнездилась в них. Почему отец хотел, чтобы он это выпил?! Дыра велела ему сделать так?! Она забрала его душу и сделала злым? Живот заболел еще сильнее. Влад присел на корточки, обнял себя руками и опустил голову вниз. Мир вокруг кружился и растекался, трескался и сминался, подобно сухому листу. Влад лег на землю, ударил по ней ладонью и зарыдал: от боли, обиды и усталости. Ноги заныли, но глаза, почему-то, сомкнулись. Вслед за темнотой пришла тишина, а за ней – тревожный сон. Сквозь тягучую дремоту Влад слышал чьи-то шаги. Его тело, тяжелое, но как будто пустое, не слушалось головы и не шевелилось. Глаза не открывались, рот не произносил слов. Щекам было холодно, а губам – горячо. Он чувствовал на языке неприятный вкус – будто съел старое яблоко или долго-долго бежал. Влад хотел облизнуться, чтобы избавиться от него, но не смог. Он заметил, что почти не слышит своего сердца, и удивился: разве так бывает? Перед веками стало темно, будто кто-то или что-то заслонило собой свет. Влад услышал первый звук – плеск отравы в отцовской фляге, а следом за ним – громкое: «ц». Кажется, кто-то её подобрал. Что было дальше, Влад разобрать не смог: в его голову натолкали ваты, а потом намочили ее и оставили просыхать. Ему было тяжело, темно и очень тоскливо. Его телу было легко. ** Кокон раздался в стороны, выпуская Мишу на свет. Он потянулся, разминая затекшие плечи, запрокинул голову к небу и разглядел в нем тощие облака. Это хорошо: дождя не будет. Кокон затрещал, смыкаясь, и снова обратился неприметным стволом. Миша коснулся его рукой и едва заметно улыбнулся. «Спасибо». Старая кожанка заскрипела в плечах, он одернул ее, поддел сапогом увядшую листву и вдруг замер. Нос отчетливо пощекотало запахом коньяка. Что-что, а его Миша мог бы разобрать и во сне, и за тридевять земель. Навострив нюх и слух, он двинулся вперед, и очень скоро к запаху коньяка примешался второй, куда более сладкий и резкий. Не может быть.. Миша ускорил шаг. Через пару минут он понял, что не ошибся: в корнях большого дуба, что всегда так удачно скрывал Кокон от посторонних глаз, лежал мальчишка – семи-восьми лет от роду, не больше. Еще в трех шагах от него лежала фляга, и коньяком пахло именно от нее. От нее, и от самого пацана. Миша нахмурился. Подойдя ближе, он, первым делом, поднял с земли фляжку и потряс ее, а потом – недовольно цыкнул. Драгоценный алкоголь расплескался по земле; по крайней мере, большая его часть. На донышке оставалось немного, но такую малость придется растягивать и смаковать, не накидаешься по-человечески, до похмелья с утра не дойдешь. Сунув находку за пазуху, Миша вдруг резко обернулся к мальчишке.. показалось? Приблизившись, он присел на корточки, затаился и прислушался, а секунду спустя – вскинул брови. - Живой.. ебать тебя, лесная осень.. не помер еще! Мише очень хотелось бы испытать по этому поводу расстройство. Сделать вид, что не заметил, списать на собственные легкие и просто.. но он не смог. Черт тебя дери, Миша. Не смог. Суетливо ухватив мальчишку за плечи, Миха перевернул его на спину и склонил крохотную голову на левый бок. Редко-редко, но пацан дышал. В его легких булькало и хрипело, ледяные руки содрогались от спазмов, ноги даже не пытались гнуться или – куда им – стоять. Изо рта мальчишки стекала густая, уже почти черная кровь. Миша вздохнул и покачал головой: не жилец. Измученный, замерзший, обреченный. Здесь была его остановка, и с этим ничего нельзя было поделать. - Сука.. Совершенно.. - Да ё-моё.. Ничего. Грудь сдавило жалостью и печалью. Миша потер лицо руками, снова выругался и, наконец, решил. Он поднес к шее мальчишки бритвенно-острый коготь, накрыл сухие губы ладонью и.. вскрыл. Карие глаза напротив распахнулись, в ужасе пытаясь разглядеть хоть что-нибудь сквозь пелену неминуемой смерти. Они нашли сутулый большой силуэт, нашли искривленное болью лицо и тут же закатились под верхние веки, теряя свой цвет. Протяжный выдох в последний раз покинул сведенное жаждой горло, тело содрогнулось и замерло, гадкий страх в уголке ума возликовал. - Тихо, малой, - прошелестел низкий голос, так похожий на голос осеннего леса, - я не брошу тебя одного. Миха поднял холодное тело мальчишки на руки, прижал его к себе и шумно, тяжело вздохнул. Нужно было спешить. ** Миша вышел из дома на крепкое крыльцо, вставил в губы сигарету и чиркнул спичкой о коробок. Огонек задрожал на серной головке, блеснул парой искр и угас. Миша смотрел на него куда дольше, чем несчастный горел. Дернув головой и прогоняя странную оторопь, он выбросил спичку в железную банку из-под кофе, взял новую, и в этот раз успешно поджег сигарету. Его мутило и едва заметно шатало, ему нужно было поесть. Закрыв за собой дверь, по ту сторону которой царила гробовая тишина, Миша поднес к глазам свои руки. Под ногтями – когтями, вернее сказать, но от привычек избавиться сложно – засохла темная пацанячья кровь. Миха сунул коготь в рот, приставил к острому клыку и дернул на себя. Рот наполнило вкусом железа и кровавой пылью. Миша закрыл глаза. - Нет, блядь, - сказал он сам себе и свел густые брови у переносицы, - я сделал все, что мог, понял, да? Я себе.. я себе, блин, в последней еде отказал, дальше – сам. Да и че я могу-то? Сидеть и трястись? Хуй там, мне, вон.. дрова нужны.. блин. По кой-то хер.. Отмахнувшись невесть от чего – от собственных мыслей, должно быть, Миша затянулся крепким табаком и углубился в лес. За добычу дров он, впрочем, взялся не сразу. Сперва он вернулся на место, где нашел пацана. Сухая листва на земле пропиталась свежей кровью и бесстыже алела в дубовых корнях. Миша обвел поляну мрачным взглядом черных глаз и не сразу, но выцепил из пестроты следы. Продолговатые, неровные – мальчишка явно шел из последних сил. Забавная штука – судьба. Если бы у него хватило сил прошагать еще хотя бы час в том же направлении, он вышел бы к дому. Если бы он взял хоть немного правее – то ушел бы к реке, и тогда Миха вряд ли почуял бы алкоголь. Чуть левее – и он как пить дать наткнулся бы на медведя, что окопался в той стороне. Мохнатый в это время года был особенно агрессивен. Видать, не хватало ума жирком среди лета обрасти – вот он и ловил свой последний шанс. Что фигурально, что буквально выражаясь. Михе он не нравился. Смутьян. Словом, пацан даже не знает, как ему повезло. Потом, конечно, всякое может быть, Миша сомневался, что дождется благодарности за свой труд и, может, правильно было не лезть в судьбу мелкого так радикально.. но разве Миша мог оставить его там? Бледного, залитого слезами и собственной кровью? Он еще не совсем зверь. Хотел бы, может, да не зверь. Следы мальчишки вывели его к восточной окраине леса. Там Миша нашел мужика, судя по запаху, да и виду – отца. Он лежал посреди поляны, укрытый по пояс собственным пуховиком. Лежал, видно, уже давно – успел остыть и затвердеть. Миша сдернул с него куртку и скривил лицо, но взгляда не отвел: ногу мужика чуть ниже колена в куски разворотил медвежий капкан. Осколки костей торчали наружу, а земля под ними была до черноты залита густой темной кровью. Будто бездна под ним расплескалась, того и гляди – сожрет. - Вот бляха-муха.. Миха вернул пуховик на место, присел рядом с мужиком и закурил вторую. Здесь он уже ничем не поможет, мертвец есть мертвец. Но что самое печальное – Миха не смог.. просто не смог его разобрать. Разобрал бы и что? Скормил пацану? Съел бы сам? Может и съел бы, да только было в этом что-то совершенно гадкое, отчего к голодному желудку подступала тошнота. Миша сжал пальцами сигарету, затушив её на середине, сунул бычок за ухо и поднялся. - Спи, мужик, - сказал он, - а за малого не бойся. Не пропадет. И ты не пропадешь – медведи подберут, блин.. Он сунул руки в карманы и двинулся обратным путем. Значит, снова зайцы.. и, вроде, он хотел притащить домой дров? ** Влад проснулся очень резко – будто вынырнул из ледяной воды, поднялся от самого дна. Ноги тянуло неизвестное чувство, от него хотелось встать и носиться по комнате, пока не запнешься сам о себя или не влетишь носом в деревянную стену. Руки сами сжимались в кулаки и разжимались снова. Влад понял, что сидит в темноте, только когда наткнулся взглядом на свет, бьющий в дом сквозь маленькое окно, и увидел, что он на самом деле безумно яркий. Под собой мальчик обнаружил большую широкую кровать – тоже деревянную, небрежно заправленную полосатым бельем. В комнате, кроме кровати и окна, был еще шкаф, доверху заставленный книгами, большой стол, на котором валялись листы бумаги, старый стул, что наверняка скрипел, если на него сесть. К дальней стене у окна кто-то аккуратно прислонил гитару, она выглядела новее и лучше всего, что её окружало. Кроме всего этого Влад заметил небольшую тумбочку, на которой стояла пустая кружка и трехлитровая бутылка с водой. Мальчик тут же кинулся к ней. Еще совсем недавно у него не было сил даже на то, чтобы сделать лишний шаг, а теперь его переполняла энергия, он был полон сил. Влад налил воды в кружку и осушил ее. За одной последовала вторая, за ней – третья, жажда отступала, но медленно, ему потребовалось добрых полбанки, чтобы, наконец, оторваться от воды и вспомнить, что он, вообще-то, не у себя. Значит.. получается, он нашел дом? И воду нашел. Значит, справился? Но как бы Влад ни старался, он не мог вспомнить, зачем, собственно, ему нужна была вода. А дом? Откуда он пришел? Голова была на удивление тихой, в ней не скакали, путаясь, мысли, не мелькали идеи. Влад был совершенно спокоен, и, что удивило его самого – чему-то рад. Подойдя к большой и тяжелой на вид двери, Влад без труда открыл ее и обнаружил себя в коридорчике второго этажа. Кроме комнаты, где он проснулся, здесь нашлось еще три двери: две из них вели в ванную и в туалет, а третья – в комнату поменьше. В ней Влад ничего интересного не нашел. В туалет ему тоже не хотелось, так что он поспешил спуститься вниз. Под лестницей он заметил дверь в подвал, но она оказалась заперта, рядом – проход в большую комнату и кухню. Едва Влад сделал шаг в направлении дивана и старенького телевизора, дверь в дом, что была теперь перед его лицом, распахнулась, и на пороге появился человек. Мужчина опустил на пол у входа охапку дров, стянул пяткой о носок сапоги и прошел внутрь. Он был очень высоким, очень лохматым и, почему-то, очень смешным. На нем была большая кожаная куртка, протертые местами джинсы и дырявые носки. Мужчина улыбнулся, демонстрируя Владу отсутствие передних зубов и остальные – очень острые на вид. Лицо мужчины заросло короткой щетиной, а глаза казались совершенно черными, но притом совсем не пугали и не глядели на Влада хоть сколько-нибудь нехорошо. - Вы волшебник? – спросил Влад первое, что пришло на ум. Как иначе он мог бы попасть в этот дом? Волшебники – они такие, живут в деревянных домах (или башнях, но это – уже совсем сказочный случай) на отшибе, выглядят странно и творят необъяснимые вещи. Всё сходится, это он. Но мужчина в ответ на вопрос засмеялся и развел руками. - Куда мне, блин, - сказал он, - я э.. страшилище лесное, на самом деле, Мишей меня зовут, понимаешь, да? Влад понял. Леший подошел к нему (мальчик знал, что разговаривать с незнакомцами – дело гиблое, но, почему-то, совершенно не боялся его) и присел на корточки, внимательно разглядывая бледное мальчишечье лицо. Его глаза бродили взглядом от одного глаза Влада – к другому, от уха до уха, от щеки к щеке – будто пытались его отсканировать или углем на бумаге памяти отрисовать. Наконец, Миша вытянул пред собой когтистые руки, ладонями вверх, и весело спросил, - видал звериные лапы, малой? А ну, покажи свои. Влад в удивлении вскинул брови. Он никогда не видел у человека таких ногтей. Они не были звериными когтями, но и привычными пластинками не были тоже. Черные и острые, они заметно выдавались вперед и, кажется, способны были проткнуть что угодно. Владу стало интересно: как Миша ковыряется в носу, но спрашивать он не стал. Пока. - У меня не такие.. – начал, было, он, но быстро осекся. Влад округлил глаза, разглядывая точно такие же когти, только махонькие, на месте своих ногтей. - Вот это круто! – воскликнул он, расплываясь в улыбке, и замахал руками перед собой. Миша смотрел на него с искренним удивлением. - А как Вы это сделали? – спросил малой, подозревая, что Миша его, все-таки, обманул. Не чудище лесное, а колдун! Самый настоящий. А может.. и то, и другое сразу? Влад улыбнулся во весь рот, и Миша заметил широкую щель между передних зубов, а еще – что мальчишка потерял клык. Это нормально, скоро все его зубы сменятся новыми, - у меня тоже нет зуба, - похвастался Влад. Миша выдохнул с облегчением. Похоже, мальчишка совершенно забыл о своих печалях – значит, все идет хорошо. Его память, его ум – тот, что называют бессознательным – и все его тело сейчас заняты другим. Гормоны пожирают печаль, что сочится извне, органы меняются, кровь становится гуще и темнее. Если бы руки паренька не начали меняться, а мысли не обрели покой, трансформация пошла бы вспять, а сам он - умер. Вот, что случилось бы, не забери его Миша домой. - Все-то тебе расскажи, блин, - он растрепал светлые волосы паренька и одобрительно выставил перед собой большой палец, - во. Ништяк у нас с тобой стиль, скажи, а? Кому эти зубы вообще нужны. Влад засмеялся, соглашаясь. - Как тебя звать-то, малой? - Ну.. я Влад, - мальчик улыбнулся. От его улыбки Мише вдруг стало тепло и тошно, - взрослые дома звали меня Коноплей, из-за фамилии.. там.. – он замялся. Видно, не готов был откровенничать настолько, а может, голова его несчастная мешала владельцу думать и вспоминать. - Влад.. Владос, значит? – Миша хмыкнул, - крутое имя, сильное, на самом деле. Конопля – тоже огонь гремуха. В смысле.. погоняло. В смысле, кличка, блин. Сам я Миха.. ну, вроде, сказал уже, но ты так лучше запомнишь. Миха.. ну, то есть, Миша. Горшок. Из-за фамилии тоже. Он легко хлопнул Влада по плечу, поднялся и понес дрова к печи. Она была металлической и небольшой, совсем не такой, какую ожидал увидеть Влад. Миша ломал дрова руками и складывал их в небольшую топку. Рядом лежали спички, газеты и кочерга. Влад подобрался поближе. - А Вы меня в лесу нашли? – спросил он осторожно. Миша заметно напрягся. Одно из дровишек он затолкал слишком глубоко, ругнулся так тихо, что Влад не разобрал слово, но поправлять не стал. И кивнул, - в лесу, да.. ты почти до волшебного дерева дошел. - Волшебного? – глаза мальчишки загорелись, он протянул Мише спички, а тот чуть улыбнулся и показал рукой в дальний угол. Там лежала сваленная в кучу, перевязанная веревками береста. Влад сбегал за несколькими кусочками коры, принес их и сел рядом – смотреть, как чудище лесное разводит огонь. - Ага. Я тебя потом к нему отведу, когда привыкнешь чутка. Ты, кстати, сын мой теперь, ё-моё. В курсе вообще, нет? – Миша глянул на Влада через плечо. Тот озадаченно посмотрел на него в ответ. - Нет, - отозвался мальчик. В избушке повисла глухая тишина, после которой Влад спросил, - а это обязательно? И Миха засмеялся, - пока живешь здесь – да, блин. А то придут гости, спросят, что ты за пацан, а я им: «это Владос, в лесу его нашел». Глупость какая-то выходит, блин. Неправдоподобная, ё-моё. Влад задумался. И правда, странно. Он не знал, как долго ему нужно будет здесь жить, но решил, что Миша знает как лучше – и согласился. Если станет плохо – он убежит, вернется.. вернется.. мальчик нахмурился, тыча пальцем в металлическую пластину на полу. Она была вбита в доски у печки и, наверное, была нужна, чтобы пол не загорелся от случайной искры. - А Вы знаете, откуда я пришел? – спросил Влад тихо. Миша снова посмотрел на него. Он заложил бересту бумагой, чиркнул спичкой и несколько раз поднес её к газетным листам. Вскоре, пламя успешно занялось. - Лес тебя привел, - сказал Миша, наконец, - только он и знает, понимаешь, да? Влад не понял, но кивнул. А потом живот его заурчал так громко и отчаянно, что мальчик даже смутился. Он покраснел и незаметно ткнул кулаком в пупок, - а ну, ты.. Как бы невзначай глянув на Миху, он спросил, - а у Вас есть булочки? Чудище лесное, не-волшебник Горшок присвистнул, - булочки? Ну нихрена себе.. нет, Владос, булочек нет. Но есть круче – картоха и мясо под брусникой. Пальцы оближешь, зуб даю. Любой из передних выбирай, - он засмеялся и протянул малому руку, - только сперва тебя надо умыть, а то аж сыпется, блин, на землю. Влад подумал, что Миша ему очень нравится. Веселый, беззаботный – он не похож на взрослых, что глядели на мальчика свысока, фыркали в ответ на его смешные шутки и совсем не хотели болтать. А еще Миша был добрым. Таким добрым, каким человек только в сказках бывает – Миша был похож на картинки из них. На всех добрых животных разом. Влад согласно кивнул и вложил свою маленькую ручку в большую Мишину ладонь, снова зацепился взглядом за острые коготки. - А это навсегда? – спросил он, и не понял: с надеждой или опаской. - Ага, - отозвался Миша, ненавязчиво потянув его за собой, - навсегда. Еще зубы как у меня вырастут и.. ты вот думаешь, что круче уже некуда, но погоди, - он чуть крепче сжал руку Влада своей, - еще много чего крутого будет, Владос. Он оставил мальчика в ванной, а сам принес из соседней комнаты небольшую табурку и поставил её перед раковиной, - ну-ка, на. Миша всучил Владу мыло, - натирай мордаху. А потом, пока будешь лопать, я тебе ванну наберу – помоешься весь. Влад уставился на себя в небольшое и не очень чистое зеркало. На него смотрел растрепа-мальчишка, по щекам и губам которого была размазана странная темная грязь. Будто он уже пообедал, но ел как дикая собака – без рук, и перепачкал себе все лицо. Карие глаза будто стали немножко светлее, и, хотя смотрели на Влада устало, не показались ему чужими. В них не было грусти. Наблюдая за мальчишкой, за маленькими ручками, неловко мнущими кусок мыла и за сосредоточенным светлым личиком, Миша лишний раз убедился в том, что сделал все правильно. Он справится с этим, они справятся – вдвоем. Он сделает все, чтобы Влад не скучал по прежней жизни, по тем людям, к кому нескоро еще вернется и по себе – кого лес схоронил под увядшей листвой.