Зелёный свитер

      По приезде Олег первым делом ушмыгнул в душ, оттуда на кухню — сразу ужин варганить, обед ведь благополучно пропустили. Но это фигня, ведь и на несколько дней или недель на миссии можно с сухпайком застрять. А тут почти идеальный рабочий день.       Футболку с кровью он даже стирать не стал, сразу выкинул. Облачился в чистое и самым первым ужинать сел, не дожидаясь никого. Нужно было переварить всё произошедшее. Говорят, боевое крещение самое страшное, но Олег бы так не сказал. Ему жуть как повезло сегодня, многие в такую мясорубку попадают, что потом даже в цинковый гроб класть нечего, а его даже пулей не задело.       — Сейчас бы в картишки зарубиться, — он падает на кровать, что оказалась по соседству с Вадимовой. После ужина было какое-то блаженное состояние.       — Так давай зарубимся, — отзывается Вадим. — У меня и припрятанная бутылка вискаря есть. Он... не очень хороший, но горит, а значит хватит, чтобы быть навеселе и почистить мозги, — Костров кивает на тумбочку, и щёлкает костяшками. — Так что можем взять, и пойти на кухню, как будет отбой, чтоб мужики на хвост не сели. Чё скажешь?       В идеале было бы сначала уединиться с фоткой Серого, чтобы напряжение снять, а то душ с этой миссией справился не сказать, что очень уж хорошо. Но бутылка вискаря прельщала сейчас больше, чем дрочка, так что Олег недолго думает, прежде чем ответить.       — Замётано, — сейчас же Олег только падает на кровать, прикрывая глаза. До отбоя ещё часик есть, можно покемарить в тишине. А то этот табун как заявится, так хоть стреляй всех.       Отдых всё же важнее, а фотка Серого может и подождать более удобного случая. Завтра он не ответственный по кухне и вполне сможет найти утром десять-пятнадцать минут. Ну это он ещё сильно преувеличивает.       Вырубило его моментально, а проснулся он, ожидаемо, когда парни начали стягиваться в казарму. Одни что-то бурно обсуждали, другие ржали над очередными пошлятскими шутками, третьи предвкушали скорый увал, а четвёртые — те, что уже успели лечь и заснуть, — материли всех этих крикунов. Олег к такому вроде привык — в детдоме же тоже самое было, но всё равно всякий раз раздражался.       Чтобы не привлекать лишнего внимания, первым ускользает из казармы. Мало ли куда ему так понадобилось, может поссать вышел. А сам уфестивалил на кухню, где сварганил по-быстрому им с Вадом закуску. Сыр, конечно, больше к вину подходит, но тут не до жиру. Ещё вяленое мясо откопал — тоже деликатес тот ещё в нынешних реалиях. На этом возможности Олега иссякли.       Как истинная хозяюшка, он накрыл стол к приходу Вадика. Вместо бокалов гранёные стаканы, но тоже пойдёт. Сам курил в открытую форточку: всё равно все спят, а значит на улицу выходить не обязательно.       — Ого, да ты и стол накрыл. Прям романтический ужин, — присвистывает Костров, заходя на кухню и ставя на стол бутылку алкоголя. — В следующий раз притарабаню свечки и лампадку, магнитофон, устрою тебе свидание на все сто, — он усмехается, садясь на лавку, и, не особо то и рассусоливая, разливает по стаканам виски.       — Ага, и цветы не забудь, — усмехается Волков, тушит сигарету и выбрасывает окурок, прежде чем сесть за стол.       Усаживается, берёт в руки стакан и нюхает. Отвратный запах, но что поделаешь. Он видал пойло и похуже.       Учитывая, что свет Олег включил дальний, это и правда смахивало на свидание. Но его это только веселит. Он в своей жизни вообще никогда не был на настоящем свидании. Когда только начал тусить с девочками, всё ограничивалось зажиманием по углам и чуланам, а с Серым так тем более ни о чём таком речи не шло.       — Ну, цветы не обещаю — всё же здесь их очень сложно достать, но я постараюсь, — посмеивается Вадим. — На что в карты будем играть, Волчик? На интерес скучно, никакого драйва. Можем на раздевание или на желание, так ведь веселее? — мужчина скалится в усмешке, доставая из кармана потрёпанную, видавшую виды колоду. — Может, пока суть да дело, расскажешь о себе? А то нам с тобой ещё воевать вместе, а мы как чужие. Кстати... — он слегка понижает тон, подняв взгляд на Олега. — Как ты?       Намекает он явно на сегодняшний выезд. Спрашивает понимающе, с ноткой сочувствия. Вад научился тому, как филигранно изображать ту или иную эмоцию так, чтобы никто не заподозрил ложь — нужно ненадолго её проживать. Потому и сейчас он почти по-настоящему сочувствует. Вспоминает, как ему самому было в первые месяцы.       — Просто помню, как мне хуёво было. Хоть на стену лезь, а поговорить тогда было не с кем, потому и спрашиваю.       — Да нормально я, — честно отвечает Волков, пожимая плечами. — Ожидал, что будет хуже.       А так ведь могло бы быть, но на первый раз ему повезло. Что касалось душевных переживаний, то их, как таковых, не было. Когда на него направили автомат, он понял: либо он, либо его. Выбор очевиден. А всякую мерзость даже жалко не было.       Этим Олег в своих откровениях ограничился. Возможно кому-то другому стало бы тяжко на душе, а у него наоборот загорелся какой-то огонёк, желание истребить всю эту мразь. Это оказалось не сложнее, чем убить паука.       — А на что в карты играть, без понятия. У меня из ценного только сигареты, — а их тут по-прежнему у всех было в достатке. Пока что. — И я ж не баба, чтобы со мной на раздевание играть.       Олег невозмутимо смотрит ему в глаза, кажется, впервые за весь день, пытаясь прочесть хоть какую-то эмоцию. Ему всё же интересно, какую цель преследует Вадик, уж больно много к его персоне внимания сегодня.       — Айда на желание.       — Ну почему ж не баба? — усмехается Вадим. — Готовишь похлеще бабы, с которой я жил на гражданке, так что может и есть на что посмотреть. Но на желание, так на желание!       Вадик тасует карты, не глядя, и ловит взгляд Олега. Смотрит в ответ также невозмутимо и нечитаемо. В его собственном взгляде — лишь интерес, горящие искорки, да и только. Поди разберись, какой они природы.       — Не боишься? А если вдруг я захочу, чтобы ты мне отсосал или подрочил? Знаешь, тут, в армии, без женского тела тяжело, так что даже на мужиков засматриваться начнёшь, — Костров раздаёт карты, выдерживает короткую паузу, откладывает остатки колоды в сторону и поднимает взгляд на Волкова, коротко посмеиваясь. — Да чё ты так напрягся?       Все эти искромётные шутеечки с недвусмысленными намёками можно было пропустить мимо ушей в первый раз и даже во второй. Но когда они повторяются раз за разом, попробуй тут не напрягись. Потому что прежде Олег никогда не получал столько внимания от другого мужика, ну, разве что за исключением Серого. Там немного по-другому всё было.       Да, Олег видный парень, вниманием никогда не был обделён: детский дом, летние лагеря, институт, работа, медкомиссия, учебка, основная служба в армии… Но всё внимание только от девок, которые сами чуть ли не верхом прыгали. Те, что поскромнее, просто глазки строили, надеясь, что Волков сам проявит инициативу.       Он выпивает залпом содержимое бокала и только это, наконец, помогает ему расслабиться. Морщится, тут же тянет из тарелки кусочек сыра, сначала занюхивая, а после закусывая.       — А может я тебя обыграю и отправлю голышом по пустыне бегать? — в карты играл Олег вообще-то неплохо, хотя, кто знает, насколько хорошо играет Вадим. — Или к мужикам в казарму кукарекать. Я бы посмотрел, что они с тобой за это сделают.       Если ещё алкашку учуют, то вообще несдобровать. Хотя, конечно, желания Олега были более приземлёнными. Он бы просто загадал постирать ему форму, погладить там что-то или подогнать какую-нибудь годную вещичку. Практичность выше стёбов. Вадик со скуки помрёт, если Олег его обыграет.       — Застужу себе яйца и член, чем мне тогда думать? — смеётся Костров. — Чай не месяц май, октябрь в самом разгаре. А в казарме покукарекать запросто, ты меня такой хуйнёй не запугаешь, пуганые уже.       В общем-то он прав — по ночам температура воздуха в Сирийской пустыне в разгар осени была достаточно прохладной, в то время, как днём температура по-прежнему поднималась очень высоко. По меркам коренного петербуржца, разумеется.       В карты играл Вад мастерски. Во-первых, куча опыта, который, как известно, не пропьёшь. Во-вторых, колода то была его. Её он знал, как свои пять пальцев, на неё он любовно наносил почти незаметные, микроскопические пометки, которые видел и знал о которых только он. Потому и обыграть Волкова было не так уж и сложно.       Победно сбрасывая карты, Вад расплывается в довольной улыбке и разливает по стаканам остатки виски, закуривает даже не в форточку, а прямо за столом, скользя по Олегу оценивающим взглядом.       — Желание, значит... хм. Знаешь, с одной стороны хочется узнать тебя получше и сказать «расскажи о себе», но ты же мальчик упрямый, как баран, скрытный, так что скажешь что-то унылое и скучное. Голым я тебя в душе тоже видел, и, кстати, зачётная жопа, Волков, что на вид, что наощупь, — Костров скалится шире. Вообще-то, он бы с радостью прямо сейчас загнул новенького прямо здесь над столом, но пока для такого рановато. А то ещё перепугается и весь карточный домик Вадика разрушится.       Костров делает солидный глоток и немного морщится. Да. Целоваться после такого виски будет противно, но если пили оба, то уже не так уж и плохо.       Он перетягивается через стол, и утягивает Волкова в короткий, но крайне требовательный и горячий поцелуй, который и минуты не длится. Закусив напоследок — достаточно болезненно — нижнюю губу Олега, Вадим садится обратно, и, закинув руки за голову, будто ничего и не было, потягивается, мнёт пальцами шею и плечи.       — Каково тебе было убить человека, Олег? Хочу услышать, что ты чувствовал, когда убивал человека. Живого, такого же, как ты. Это моё желание.       Пора немного поиграть и начать надламывать корку неприступной крепости.       Этого было достаточно, чтобы сбить Волкова с толку. Олег, который обычно всегда хорошо владеет ситуацией, прекрасно знает, как вести себя с женщинами и с окружением в целом, сейчас похож на потерянного, напуганного оленёнка, которого загнал в угол охотник. Поцелуй чувственный и властный, хотя Олег даже отреагировать толком не успел. Ни оттолкнуть, ни ответить на него. Просто как обухом пришибленный.       Сказать, что не гей? Вряд ли прокатит, учитывая, что Волков до сих пор не разбил ему нос. А стояк под столом так и вовсе доказал бы обратное. Хорошо сидят так, что ничего не видать. Но ведь всё дело в том, что он просто на фотку Серого подрочить не успел, да же?       Отводя взгляд в сторону, Олег вытирает рот тыльной стороной ладони, после проводя кончиком языка по укушенной нижней губе. Крови не было, но неприятно саднило.       — Он нацелил на меня автомат и собирался выстрелить. Я его опередил, — Олегу жалобная рожа сниться не будет, тот ублюдок был настроен решительно и совсем не выглядел жалобно. — Нет у меня никаких эмоций по этому поводу.       Он не врал. Он ничего не почувствовал. Ни сожаления, ни страха, ни раскаяния. Или что там вообще чувствуют нормальные люди? Но вся фишка была в том, что Олегу стали легко даваться убийства всяких мерзавцев, в откровенную чернуху он не полезет, гражданских убивать не станет. Он был в этом уверен.       Своими «оленьими глазками» снова смотрит на Вадима, испытывая одновременно и гнев, и странное притяжение. Было в нём что-то такое, что Олег всячески старался не брать во внимание.       — Что это было? — что именно не уточняет. И так понятно, о чём говорит.       Выпить себе ещё наливает и снова залпом выпивает. Не то нажраться хотелось, не то вкус Вадимовых губ перебить.       — М? Если ты о том, кто тебя застрелить хотел, то война, сладя, а если обо мне, то поцелуй, очевидно, — Вадим пожимает плечами.       Само очарование! Почему-то мужчина был готов голову дать на отсечение, что мальчик в постели чувственный и нежный. Таких вдвойне приятно переламывать — сам Вадим предпочитал грубо и кое-где в каких-то моментах даже немного больно. А ещё любил контролировать всё, вплоть до того, когда именно получит оргазм его партнёр. И просто обожал, когда его умоляют.       Волков с его большими, чистыми глазами, вполне казался тем, кто с такой темы быстро начнёт кайфовать и торчать. Осталось только дождаться, когда лёд тронется. За Вадиком дело малое — только дальше готовить почву, кидать намёки и сокращать дистанцию.       Потому что крючок рыбка уже заглотила.       — А ты, кажется, был не против, Волчик, — мужчина чуть понижает тон голоса, придавая ему некоторой интимности и смотрит прямо в глаза Олега. — Если хочешь ещё — только попроси, намекни, дай знать. Я тебя пригрею и приласкаю, — Вадим расплывается в улыбке и подливает себе алкоголя. Слегка даёт по шарам, и желание взять Волкова прямо здесь и сейчас растёт в геометрической прогрессии. Но спешка в любом деле — главный враг.       После того, как закончат с попойкой, обязательно нужно будет пойти и сбросить напряжение, благо, что фантазия у него хорошая и уже работала во всю мощь: Вадик отлично мог представить себе Олега с его щенячьими глазками, который скулит и умоляет продолжать двигаться.       Сука. Блять.       Не один Волков теперь мучается со стояком, и мысленно Вадим переносит себя на развороченные трупы. Помогает, если честно, слабо, спасибо что хоть дополнительно не заводит.       Волков сжимает свой стакан, в какой-то момент переводит свой взгляд с Вадима на него. Подливает себе ещё и залпом опрокидывает. На сегодня с него хватит, а то завтра весь день будет болеть. Или допьётся до того, что внезапно разоткровенничается и проболтается про Серого. Для него это было слишком личным, да и кто такой Вадик, чтобы он с ним делился сокровенным?       — Бордельных шлюх приласкаешь. Потерпишь недельку, не помрёшь, — звучало иронично, учитывая, что помереть они тут все могли в любой день. — Пасуешь ещё или спать?       Самое тупое, что Вадик прав — Олег не был против. Он не попытался ему вмазать и до сих пор не ушёл с кухни. Даже готов был на реванш в карты. Уж в случае победы он бы точно отправил его бегать нагишом по пустыне, чтобы остудить пыл. Но, видно, не в этот раз.       — Отыграться хочешь? — усмехается Вадик, кивая на колоду. — Завтра, Волчик. Сейчас детям пора в люльку, да и мне тоже уже пора спать. А то завтра ни ты, ни я стоять не сможем и стрелять. Так что давай потихоньку сворачиваться и дрыхнуть.       Будь Олег чуть более собран, то сообразил бы, что дело не только в умении Вадима играть в карты, но и в меченой колоде. Но он был слишком наивен и порой искренне верил в честность людей, что уж поделать.       — Спать так спать, — слегка заплетающимся языком соглашается он, вставая из-за стола и первым сваливая в закат.