Зелёный свитер

      Отрубился Волков мгновенно, едва голова коснулась подушки. И спал бы себе так мирно до самого обеда, но разбудили его спозаранку, от чего даже расплакаться хотелось, как маленькому ребёнку. Нет, сегодня никаких карт и выпиваний, а то завтра его точно пристрелят. Если этого не произойдёт сегодня.       Тут ещё и задание новое, на сборы два часа. Оклематься бы. Олег первым делом оживляет себя холодным душем, затем выпивает, кажется, литр воды за раз. Завтрак не лез по понятным причинам, даже от одной мысли о еде уже тошнило, так что он ограничился чаем с лимоном уже перед самым отъездом.       Перегаром несло за версту, что от него, что от Вадика. Так что командир сначала устроил нагоняй, причём почему-то только ему, а потом посадил за руль Мишаню, потому что у Олега вполне заметное похмелье.       — Бля, мужики, вы чё в крысу вчера бухали? — Мишаня больше угорает, чем обижается. Видит же, как обоих кроет. — Вот вам и наказание. Смотрите, чтоб жопы не отстрелили.       С этим тёплым напутствием они и тронулись в путь. А Олег, который сегодня сидел на заднем сидении, да ещё и посередине, очень надеялся, что его по пути не укачает и не стошнит. На Вадима снова даже смотреть было тошно, особенно если учесть, что в сравнении с Олегом он вполне себе огурцом, хотя и тоже болеет.

*****

      Сегодня, в отличие от вчерашнего, ехали не они одни. Следом двинулись ещё машины, и сейчас ехали они колонной.       — Мы же сегодня деревню берём, да? — подаёт голос кто-то сзади.       — Ага. Достаточно крупная точка, там у чурок склад с оружием, — кивает Вадим, по обыкновению ковыряя в зубах зубочисткой, которой он, при желании, мог убить.       — Ну так и хорошо же, — весело говорит самый старший из отряда. Идейный, как раз. — Двух зайцев одним выстрелом. К тому же нас много сегодня, ваще легко пройдёт.       Вадим только кивает, хотя понимает, что если их сегодня много, то будет мясорубка. Арабы совершенно не собирались мирно позволять отстреливать себя. На гражданских им было наплевать — они ими прикрывались. Потому и разместили склад в деревне, где все жители максимум вилы в руках держали и оружия в жизни не видели.       Да и ладно. По таким мишеням стрелять даже проще.       — Не пойму, чё бы нам бомбу просто на них не сбросить, — фыркает сосед Олега.       — Дорого, Паш. А нас кинуть туда дешевле. Но ты прав — нас много. Справимся легко, — врёт Вад, кидая на Олега взгляд через зеркало заднего вида.       Никакого «легко». У них оружие похуже, чем у арабов, потому что поставки пока не было. Те, кто пойдёт первыми — трупы.       Уже на месте Вадим вылавливает Олега, останавливая за плечо, заставляя чуть отстать от группы, и наклоняется к его уху.       — Первым не рвись – пристрелят и глазом не моргнут. И береги голову, — короткое напутствие-совет Костров завершает лёгким похлопыванием по плечу, и двигается за остальным отрядом, не оглядываясь на Волкова.       Вот сегодня будет настоящее боевое крещение.

*****

      Ничего не проходит «легко». Собственно, как и ожидалось.       Самоуверенную первую волну отрядов вполне ожидаемо превращают в решето. Впрочем, они и были для того нужны, а основная часть обходила с тыла, пока мясо отвлекало внимание на себя.       По рациям передали по возможности вывести как можно больше гражданских, но командир отряда не шибко придал этому значение, а потому крови пролилось гораздо больше, чем могло бы. Своим он велел не рисковать и стрелять на поражение в случае если боевики будут прикрываться мирными.       Вадику особенно хорошо запомнился перепуганный насмерть араб, который пытался выжить как мог — прижимал к себе, держа в качестве живого щита, девочку лет пятнадцати. Вадик шибко долго не думал и застрелил обоих, выпустив в горе-парочку едва ли не половину обоймы.       В машины загружается далеко не полный состав. Раненых грузят, трупы только своих ребят забирают. Уже в джипе Вадим смотрит на своё заляпанное в чужой крови и саже лицо через зеркало заднего вида и трёт нос.       Его самого задело осколками, так что на лице и руках прибавилось глубоких царапин. Ещё по касательной прошла пуля по бедру, но всё это мелочи. Главное — живой и с кругленькой суммой на счету. Единственное, обязательно нужно будет по приезде зайти в медицинский блок и взять антисептик, обработать хорошенько и вытащить из плеча застрявший маленький осколок. Как-то от сепсиса сдохнуть не хотелось, а в имеющихся условиях воспалялись раны моментально, как по щелчку пальцев.       На базу едут молча. Потому что кто-то говорить не хочет, а кто-то слишком вымотался и хочет отдыха. После такого выжившие точно заслужили увал.       Возвращаются они уже ближе к ночи, и некоторые падают спать даже без душа. Вадим, как и планировал, после помывки, берёт в медблоке всё необходимое и ретируется на кухню обрабатывать ранения. Хотя это и ранениями то не назвать: так, царапины.       Сидит без штанов, не вытерев толком тело и не удосужившись надеть футболку, и щедро заливает спиртом рану на бедре. Сказочно повезло — даже шить не придётся. Потом пинцетом ковыряет в предплечье. Наощупь искать вот так что-то в мясе — удовольствие сомнительное, но к врачу Вад идти не хотел, лучше сам. К тому же, всё тот же адреналинчик.       Осколок находится минут пять спустя ковыряния в ране, Вадим успешно его извлекает и поливает «антисептиком» и плечо. Вот это вот по-хорошему можно было бы и подшить, но и так заживёт. Раны и царапины на лице и шее он просто протирает ватой, смоченной в спирте, перевязывает бинтами все повреждённые места, надевает штаны, и шарит по кухне.       В качестве заслуги, видимо, за сегодняшний день, им привезли провиант. А может, так просто совпало. В любом случае Вадим решает, что заточить в одно рыло банку тушёнки будет не лишним — спихнет потом на кого другого. Этим он и занимается, поглядывая на банку спирта. Выдали её, вообще-то, на будущее, но всегда можно спизднуть, что она разбилась или что-то типа того, а сейчас высосать, опять же, в одно или два рыла. Уж горючим Вадик был готов поделиться с тем, кто зайдёт.       Впрочем, командор сказал, что сегодня-завтра вечером в качестве похвалы выдаст своему отряду синьки. Синька в условиях боевых действий была на вес золота, так что это была вполне себе достойная награда за заслуги. Но Вадику хотелось вотпрямщас. А если сегодня водку дадут, то потом и водкой догонится. Или оставит на потом. Супер же.       Но Костров решает захватить с собой Волкова. На нём лица не было с тех пор, как они вернулись на базу, и, если честно, то пацана было почти по-человечески жалко. Было бы, если бы Вадим обладал эмпатией и сочувствием, а эти чудесные качества в мужчине, увы и ах, давно умерли.       Закончив с медицинскими процедурами, он заходит в казармы и находит Волкова. Легонько треплет за плечо, обращая на себя внимание.       — Волче, а, Волче, погнали на кухню. Кой-чё есть, чё ты будешь тут киснуть? — Вадим смотрит на Олега красноречивым взглядом, мол, поднимайся. Нажираться в одну моську Вадику не хотелось. А тут два в одном. И компания приятная, и слегка расслабит мальчишку. Тем более, что душевные раны, как и телесные, отлично замывались спиртом.       — Давай, давай, поднимайся, — Костров присаживается на край чужой кровати.       — Вад, там капитан выдал всем поощрительные. Твоя в шкафчике. Айда с нами к кострищу? Жека с гитарой сегодня, а ещё на каждого выделили по пакету вяленой говядины — сегодня праздник, блин!       Вадим смотрит на Мишу, переводит взгляд на Олега и смотрит на него вопросительно. Самому Вадику не очень хотелось пить с остальными — ему бы больше понравилось сегодня в более спокойной обстановке обмыть победу. Так что если Волков решит присоединиться к остальным, то Вад просто сам нажрётся тогда на кухне, либо прямо тут, в казармах.       — Не, Мишань, я пас сегодня. Заёбся как конь, — Костров качает головой, и Миша уходит, сказав напоследок «ну, как хошь».       Вадим же снова взгляд на Олега переводит, встаёт с его кровати, из своей тумбы достаёт пузырь вискаря (всем водку, а ему — любимчику — вискарь) и обещанный пакет мяса.       — Если захочешь, то я на кухне, — коротко говорит Олегу, и выходит из казарм, уходя обратно на кухню. Тут тише и спокойнее, а на пьяных соратников Вад смотреть конкретно сегодня не хочет.

*****

      После сегодняшнего Олег уже не ощущал себя таким уверенным, особенно глядя, как многие его товарищи кромсают ни в чём неповинных гражданских. И как кромсают его товарищей. Если второе было ожидаемо и к этому Олег был готов, то к первому нет.       Сам он не застрелил ни одного мирного, хотя некоторые из них и грозились вилами его заколоть, да сковородкой пришибить. Он отстреливал только боевиков, а когда те прикрывались людьми, как живым щитом, то каким-то чудом умудрялся попасть только во врагов.       Да, Олег хорошо стрелял, но не настолько, чтобы десять из десяти попасть точно в башку террористам, не задев простых людей. Его ведь даже не ранили, только царапины какие-то на теле. Удача, не иначе. Правда толку от его благородства не было никакого, всё равно много мирных полегло. Так что обратно он ехал весь смурной, после душа просто сидел, глядя в одну точку, пока Вад его не растормошил. Подняв на него слегка потерянный взгляд, Олег кивает. Слова не сказал, пойдёт ли он к нему на кухню или к пацанам на улицу. Тем тоже ничего не сказал, а они и заморачиваться не стали: тут все со стрессом и хотели расслабиться поскорее, а не с загруженным товарищем возиться.       Когда все ушли, Олег просто открыл свою бутылку и сделал несколько глотков прям из горла. Водку он в принципе не очень любил, но что есть, то есть. Сначала вышел к мужикам во двор, сделал ещё пару глотков, слушая, как Жека горланит «Теперь ты в армии нахуй», как Мишаня и Колян спорят, кто больше боевиков положил. Кто-то просто подпевал, кто-то едва не рыдал. Обстановочка та ещё, а Волкову и без того было тошно, так что он не задержался. Его ухода даже никто не заметил.       К Вадиму Олег зашёл уже малость пошатываясь — ему много было и не нужно, чтобы раскумарило. Профестивалил к окну вместе с пузырём и сел на подоконник, открывая форточку и закуривая. Сначала просто молчит, потому что после уличного балагана башка гудела, а здесь в тишине как-то все мысли сразу вставали на место. Он всё ещё держался молодцом, но так тошно ему не было уже очень давно. Сначала, когда отца потерял, затем, когда бабушку. И когда Серый свои обиды высказал, перед тем как трубку повесить при их последнем разговоре.       После пары глубоких тяг, он снова отпивает из горла, даже не закусывая. Аппетита так и не было, хотя не жрал он ничего со вчерашнего вечера.       — Мне никто не говорил, что надо будет убивать мирных, — наконец, высказывает он свои переживания, первым нарушая затянувшуюся тишину. Да, сейчас Олег особенно уязвим на откровения, чувства и эмоции.       — Об этом никогда не говорят, Олег, — Вад сдвигает лавку к стене рядом со столом, откидывается на кирпичную кладку спиной и прикрывает глаза, отпивая свой вискарь. Конечно, об этом не говорят. Если об этом предупреждать заранее, то дезертиров будет уйма. А так... Один раз пострелял, а дальше уже и не страшно. — Это тебе не обеды кашеварить и не по учебным мишенькам стрелять. Это война, Волчик. Тебе платят за выполнение приказа, а нашим приказом было ликвидировать склад. Если бы мы заморочились, наших полегло бы гораздо больше и, вероятно, мы бы провалили задание, — Вад делает паузу и, открыв глаза, смотрит на Олега. — Сядь и пожри хотя бы тушёнку. Завтра не сможешь стоять на ногах — будет хуёво. Если отправят на миссию, то тебя первым шлёпнут. Давай, давай, не сучься, садись за стол.       Олег прекрасно понимал, что Вадик прав, но легче ему от этого не становилось. Да, зачерстветь неизбежно придётся, но откровенной мразью он никогда не станет. И если дослужится до командира, то его отряд не будет так пренебрегать жизнью гражданских, уж он за этим проследит.       Усевшись за стол, он втыкает в эту банку тушёнки, пытаясь понять, голоден ли вообще. Есть начинает просто по инерции, но, к собственному удивлению, тушёнку съедает всю, а после даже вяленое мясо у Вадима тащит. Пузырь так и стоит где-то рядом, но Олег к нему даже не притрагивается: ему совсем не хотелось, чтобы утром было также хреново, как сегодня. К тому же, водка — параша редкостная. Вчерашнее подобие виски не лучше, что неудивительно, ведь это всё та же водка, только с настоенной в ней корой дуба.       — Ладно, выбора у меня нет. На гражданке тоже жизнь не сахар, — учитывая, что они с Серым всю жизнь не жили, а выживали. И больших денег там заработать Олегу попросту было бы негде.       Кем бы он работал после срочки? Охранником в супермаркете? Вышибалой в ночном клубе? Чтобы стать поваром, нужны деньги, а без бумажки ты за гроши вкалывать будешь. Учёбу и работу одновременно Олег не вытянет — это очевидно.       Нагло присвоив себе и осушив стакан с последним компотом (который Вадим приберёг себе в качестве запивашки. Ха-ха!), Волков поворачивается нему всем телом. Нет, он ещё не настолько открыт к близкому контакту, насколько хотелось бы Кострову, но уже сам нарушает личные границы, заглядывая в глаза и находясь несколько ближе, чем нужно.       — Вот скажи мне, Вад. У тебя же баба на гражданке была. Когда ты понял, что тебе нравятся не только бабы? — Олег не сводит с него глаз: ему хотелось понять хоть какие-то его эмоции, увидеть хоть что-то в выражении лица, во взгляде. Осточертело говорить о войне, о душевных травмах. Тем более, что Вадиму вряд ли хоть сколько-то интересны душевные переживания Олега. Он это понимал.       Ещё он понимал, но всячески отрицал, что какая-то химия между ними двумя была. И что ему внезапно вообще стал интересен Вадим со своей жизнью, эмоциями и переживаниями.       — Ну была... как была, так и всплыла, Волчик, — пожимает плечами Вадик, и тут же добавляет. — Не дождалась. Вернее сказать, даже не пыталась ждать — на хуй чужой прыгнула почти сразу, как я ушёл. А когда понял? — Костров задумчиво чешет слегка щетинистый подбородок, поднимая взгляд вверх и вспоминая, перебирая в памяти годы своей жизни. На мыслительный процесс, сопровождаемый мычанием, уходит где-то с полминуты, после чего он переводит взгляд на Волкова и отправляет в рот кусок вяленого мяса. — Вообще, если так посудить, то понял классе в десятом, когда втюхался как пятиклассница в первокурсника, с которым в футбол гоняли. А принял... на втором курсе, когда мы набухались с одногруппником после сессии и поебались, пока на соседней койке спал мой сосед, — Вад пожимает плечами. — А что?       Особенный интерес вызывало то, что Вадик не был открытой книгой: он не трындел о своей жизни на гражданке без устали, как это делали некоторые в отряде. Вообще до сегодняшнего дня Волков пропускал мимо ушей любую ненужную информацию о чужой жизни, а сегодня, впервые за долгое время, искренне интересовался тем, что говорит Вадим.       Его история сильно отличалась от того, как всё произошло с Олегом. Хотя, конечно, Олег не спешит об этом рассказывать, но сейчас лишь потому, что Костров просто не спрашивает. Волков сейчас был в той кондиции, когда разболтать мог что угодно. Ну, почти. Того, что в Вадиме есть что-то такое притягательное он не скажет, потому что даже самому себе в этом не признаётся. Сваливает всё на усталость, выпивку и стресс после кровавой миссии. Он ведь Серого любит и не собирается ему изменять ради мимолётной вспышки. Просто подрочить надо было вчера или сегодня с утра, тогда бы всякие дурные мысли в голову не лезли.       — Просто интересно, — он пожимает плечами и немного отстраняется назад. Всё-таки берёт пузырь и, плеснув в опустевший стакан от компота, берёт его в руки, чуть покачивая и размышляя: пить или нет?       И всё-таки пьёт залпом и морщится, потянув ещё один кусочек мяса и занюхав. Снова смотрит на Вадима, пытаясь сфокусировать взгляд на одной точке. Никаких эмоций прочесть он не смог, ничего, что хоть сколько-нибудь позволило узнать Кострова получше. Хотя, нужно быть полным кретином, чтобы не понимать, чего он возле Олега трётся, выпивкой угощает, посуду моет и в бой первым не пускает.       — А у тебя, небось, всё с детства, и вообще любовь до гроба, — тянет Вадим. — Ой, Волков, если так думать, то я с садика, прям с пелёнок на пацанов засматривался. Умные дяди психологи и учёные вообще говорят, что каждый человек по природе своей бисексуален, воно как. Хотя мне, конечно, всегда больше существа с сиськами и вагиной нравились, но и против членов я ничего не имею, — он подмигивает Олегу, отклоняясь обратно к стене.       Вот теперь и Вадику по шарам давать начало, но о себе он всё равно не говорил ничего лишнего. Информация о его ориентации и возрасте, с которого он её осознал была в открытом доступе — только спроси.       — А ты всё по своему жениху на гражданке тоскуешь, — понимающе кивает сам себе, хлебая ещё немного выпивки. Знает, что завтра у них всё спокойно будет, а потому может позволить выпить больше положенного. — Вздыхаешь по нему, на фотку, небось, дрочишь... Да не смотри ты так, я ж всё понимаю, — Вад посмеивается коротко и очередной кусок мяса закидывает, продолжая. — Я ж тоже о своей горевал. Думал, меня ждут там, в Питере, пока я очко рву под пулями и людей убиваю. А она возьми, да и найди себе хахаля на замену. Да и даже если б не нашла, то на гражданку ты уже другим человеком вернёшься, и все прежние связи твои, если они были, быстро кончатся, — мужчина пожимает лениво плечами и снова на Олега смотрит. — Смотрю я на тебя сижу, и думаю... может, стоит получше распробовать твои губы? В прошлый раз я что-то не очень понял, если честно — не хотелось тебя принуждать ни к чему. До принуждения мы потом как-нибудь, если захочешь, дойдём, — Вадим криво, но беззлобно, скорее самодовольно усмехается, запивая мясо алкоголем и не сводя взгляда с Олега.       В отличие от Вадика Олег, видимо, всё-таки был открытой книгой. На лбу у него всё написано, что ли? Потому что Олег никому ничего не рассказывал, а Вадик в точности всё угадал. И про любовь с детства, и что на фотку дрочит. Хотя, на самом деле, это не то чтобы любовь с детства. Тогда Олег не осознавал и не понимал, что к чему. Серый — его друг, самый близкий человек, а когда им было что-то около семнадцати, тот просто взял инициативу в свои руки и после очередной гулянки в летнем лагере оседлал его бёдра и поцеловал. А дальше само всё пошло, но, надо отдать должное, без Серого Олег вряд ли бы понял, что вообще надо делать. С девками там всё было понятно хотя бы. Не просто, а именно понятно. А тут поди разберись с ходу.       Только вот, кроме Серого, других парней у Олега не было ни до, ни после. Оттого ему и кажутся странными новые ощущения, ведь он свято верил, что в Серого влюбился просто потому что это Серый, а не потому что ему внезапно парни стали нравиться. Не было такого никогда. И не засматривался, и не думал даже, а тут вдруг такая напасть.       — А вдруг я тебя по зубам ударю за это? — смотрит на него с вызовом, гадая, рискнёт или нет.       — Ну так зубов у меня тридцать два, да и не вылетят поди. К тому же, — Вадим снова отлипает от стены и наклоняется чуть ближе, сокращая дистанцию, — в прошлый раз ты не пересчитал мои тридцать два. И в тот раз на кухне, когда тебе прилетело по твоей охуенной жопе, тоже. Скажешь, не понял? Не поверю. Скажешь, что натурал? Тогда будем вместе ухахатываться, — Вад слегка склоняет голову набок, слабо улыбаясь и понижая тон.       Спесивый. Угрожать пытается. С характером. Славный мальчик Волчик. Он определённо нравился Вадиму, а если сейчас он не спешил ретироваться в казарму и не спешил шустро закрыть тему, интерес был вполне себе взаимный.       — Нет, Олеж, я же сказал, что принуждать тебя ни к чему не буду. Это, как я и сказал, потом как-нибудь попробуем. Так что если вдруг сам хочешь, то вот он я, — Вад садится ровно, возвращаясь в своё прежнее положение, и разводит руки в стороны в полукапитулирующем жесте. — Сражён наповал и готов к приказам ротного командира, — на губах, несмотря на слова, играет самодовольная улыбка. — Будешь телиться, Волчик? Если так, то придержу при себе свои желания. А то нехорошо, когда один хочет, а другой — нет.       Это как раз тот случай, когда и хочется, и колется. Но Олег всё ещё уверен, что дело тут в том, что он вовремя не подрочил и просто сильно стрессанул, а выпивка, ко всему прочему, притупила здравомыслие. Завтра он проснётся и ничего этого не будет. С похмелья опять переболеет, с Вадимом опять пересечётся и будет стыдиться собственных сегодняшних мыслей, не более.       Зато теперь Олег знает, какую цель преследует Костров, и впредь будет осторожнее. А то чёрт знает, в какие дебри понесёт, если рюмку лишнюю хлебнёт — потом до конца жизни будет жалеть (или не будет?). В общем, сейчас в голове Олега было слишком много лишних мыслей: недостаточно он осознал, насколько нужно каждый момент жизни ценить, потому тоже отпрянул. Он ему не бордельная девка, крепкий, как стержень и на всякие провокации не ведётся. Сам себя в этом убеждал, конечно.       — Спать хочу, — ещё один кусочек вяленого мяса тащит и встаёт из-за стола. Надо было сразу спать лечь, чего сюда попёрся? Вчера ведь уже было всё понятно.       И, ничего больше не сказав, Волков, чуть пошатываясь, ретировался с кухни. Даже пузырь с водкой не забрал.