Зелёный свитер

      Какое-то время они идут молча, пока Вадим не тянет резко за собой Олега за руку в неосвещённую подворотню. Объяснять свои действия он не собирается, и это можно принять за что-то крайне нехорошее, но просто сейчас нужно скрыться из виду.       — Не манди, — предвосхищая возможное недовольство Олега, шикает Вадим, потянув за собой чуть дальше, куда свет вообще почти не падал.       Он молчит совсем недолго, а после облегчённо выдыхает. Сейчас столкнуться с бывшим сослуживцем, которого он кинул на растерзание арабам, продав его в плен и спасая таким образом свою жопу, было бы не очень приятно.       Только вот как это объяснить Олегу он не знает, и решает, что если спросит, то просто отшутится. Ни к чему Волкову было знать о склонностях Вадима спасать свою жопу любой ценой, даже если цена — жизнь товарища.       Пошатываясь, Волков следует за ним. Собственные моральные принципы сковывали голову тисками похлеще, чем выпитая алкашка. Внутри Олега такое противоборство между тем, какое решение будет правильным, что проще пулю в висок пустить. Откуда в нём эта собачья верность? Живут же другие, изменяют направо и налево и не парятся совсем. Счастливые лицемерные рожи потом делают, на публику играют в порядочных семьянинов, а у самих внутри столько гнили.       Уродом быть проще. Ты не забиваешь голову никому не нужной моралью и просто живёшь в своё удовольствие, не задумываясь о том, кому можешь сделать больно.       Будучи изрядно поддатым, Олег может и загрузился своими мыслями, но внимательность не растерял. Чью-то фигуру он заметить успел, перед тем, как Вад затащил его в какой-то переулок. Первая мысль, конечно — бывший любовник, с которым не очень хочется пересекаться. Странное умозаключение, но другое Волкову на ум не пришло. Вадиму это должно быть даже на руку: ведь вряд ли он захочет рассказать об истинной причине игр в прятки.       Олег молча волочится за ним, ведь сказали же не мандеть, а хотелось. Тут вообще-то темно и если Олег обо что-то споткнётся, то совершенно точно грохнется, ноги и так еле держат.       — Что, забоялся, что бывший хахаль приревнует? — это видно ответная реакция мозга на слова Вадика о третьем колесе в их с Серым сложных отношениях. — Если я пизданусь, с земли меня сам отскребать будешь.       Впервые за всё время Олег Вадима искренне удивляет. Костров даже с охуевшим лицом смотрит на Волкова, когда тот про бывшего хахаля высирается, но быстро приводит себя в норму.       — Выглядит это так, будто ревнуешь ты, — мужчина усмехается, подталкивая Олега к стене, прижимая к ней и почти сам прижимаясь к товарищу. — Нет, Волчик, захотелось тебя по углам позажимать, — Вад скалится в усмешке, наклоняясь к лицу Олега. — И не бойся, не пизданёшься, а если вдруг решишь падать, то падай на меня.       Ненадолго Костров замолкает, изучая лицо Олега. К темноте глаза быстро привыкают, тем более, что тут не совсем уж полный мрак был — что-то, да видно. Вадик только ближе придвигается, теперь всем телом зажимая Олега у стены. И темнота в данном случае хорошо играет на руку.       — Чё ты яйца мнёшь, Волков? — тихо спрашивает Костров. — Сначала динамишь, а сейчас в баре так тянулся ко мне... думаешь, я не видел, как ты на меня смотришь? Определись, Олежек, чё ты хочешь, не еби себе мозг.       Вадим делает ещё одну короткую паузу, несколько мгновений стоит молча, думая: а стоит ли?       Наклоняясь к лицу Олега, он впивается в его губы своими, решая, очевидно, что стоит. Ещё в баре между ними такое напряжение было, что чуть ли искры не летали, а сейчас тем более.       Мысленно Вад считает до десяти. Если за время отсчёта Олег не ответит или начнёт отворачиваться, то и хуй с ним — Вад не будет лезть и подождёт, пока тот сам отелится. Если нет, то, может, у него будет интересное продолжение вечера.       В ответ на его «ревнуешь» Волков только фыркает. Но вся его надутость и спесь испаряются, как только прижимают к стенке. Даже дар речи теряется, ведь ничего толкового ответить не может — все мысли из головы повылетали.       Серый тоже из головы вылетел: впервые за всё время Олег совершенно не думал о своей рыжеволосой любви и не испытывал угрызений совести за свои желания. Это, конечно, только пока, в этом самом моменте, но это уже кое-что, ведь прежде даже такого Олег себе не позволял никогда в жизни.       Смотрит, как щеночек, которого с улицы домой забрали. При более ярком освещении это выглядело бы ещё умилительнее, но и так очень даже неплохо. Да и наигрались они уже в гляделки, и разговоры какие-то уже были лишними: хотелось больше тактильности, чего-то более ощутимого, значимого, чем пустой трёп и поедания глазами. Не было смысла противиться неизбежному. Ваньку ногу на днях оторвало, несколько ребят вообще с поля боя не вернулись, завтра и их могут отправить в такую жопу, что кто-нибудь один или оба сразу подохнут.       Доходило только это до Олега очень уж долго, столько времени зря потратили. Но травяная мура сделала своё дело, вытряхнула все потаённые желания наружу, засунув-таки поглубже душевные терзания и глупые сомнения. Не было им тут места, жить нужно моментом. Прям чудодейственная выпивка, правда они что ли свои травы на магических полях собирают…       «Ревную, блять! Ревную!» — уже собрался выпалить он, но поцеловал Вадик быстрее, чем Олег рот успел открыть. Немного стопорится, но лишь от неожиданности, а после глаза прикрывает, тихо мыча и отвечая на поцелуй с нескрываемым желанием. Сам руку ему на затылок кладёт, путаясь пальцами в волосах и не позволяя отстраниться. Другой рукой бедро его сжимает, прижимая Вадика к себе ещё сильнее, если такое было вообще возможно.       Сам в стенку буквально вжимается, чуть елозит, чувствуя ощутимый дискомфорт внизу живота. Целует с большим энтузиазмом, кусая Вадика за нижнюю губу, а после язык ему в рот запуская.       Вадим успевает досчитать до шести, уже готовый к тому, чтобы послать нахер Волкова с его недоступностью, когда тот отвечает. Вадим ликует, потому что ему наконец дали зелёный свет на активные действия, да и целоваться как-то приятнее, когда твой партнёр не стоит как истукан, открыв рот.       Вад чувствует, что Олег хочет. И хотел, раз целует он жадно, раз хватается пальцами за волосы, раз другой рукой к себе жмёт, держит, будто боится, что Вадим сейчас куда-то исчезнет или провалится сквозь землю.       На укус Костров только тихо мычит — ему такое нравится, он такое любит, и сам бёдрами прижимается к Олеговым. Губы у него вкусные, пускай суховатые, и отрываться от них совсем не хочется.       Это не светлые тёплые чувства, это животное желание. С такой жадностью пьёт воду человек, долго пробывший под солнцем, с такой жадностью оголодавший зверь вгрызается в мясо. С такой жадностью целует тот, кому этого не хватало, кому хотелось тактильности и близости до скрипа зубов.       Что же ты, Волчик, ломался? Видишь ведь — ничего страшного. Напротив ведь — хорошо. Приятно. Так хорошо и приятно, что Вадим ощущает, как в него упирается далеко не пистолет в кобуре, и это вызывает неконтролируемую усмешку.       Губы у Волкова вкусные и отрываться от них не хочется, но Вадим поцелуй разрывает, напоследок кусая снова болезненно — не мог иначе — нижнюю губу Олега, оттягивая и тут же зализывая, и поцелуями-полуукусами на соленую шею переходит. Удержаться от того, чтобы оставить пару багровых меток-засосов невозможно, и Вадим рукой лезет под футболку сослуживца, пальцами очерчивает с лёгким нажимом точёный рельеф мышц.       Сука. Полмесяца на этого тугодума себе в ладошку фантазировал.       Олег даже не знал, что лучше: ощущения или свобода от всяких лишних мыслей в голове. Точнее мысль была, но только одна — напряжение снять поскорее. А под синькой быстрее вряд ли получится, хотя, если учесть, что не дрочил он уже неделю, то всякое может быть.       — М…       От укуса чуть кривится, но тут же снова растекается, как желе под жарким солнцем. Глаза закатывает и голову запрокидывает, тихо мыкнув в поджатые губы и подставляя под поцелуи шею. Про отметины даже не думает — прикроет шею высоким воротником форменной рубашки. А если и не прикроется, то сейчас совершенно плевать, что будет делать с этим завтра. Волосы на затылке Вадима сжимает чуть сильнее, другую руку к его заднице сместив. Не только ему тут можно мацать.       От прикосновений горячей ладони к не менее горячему телу вообще раствориться хотелось. Олег таял, как сливочное масло на сковородке. В его голове сравнения все были связаны с едой, тут уж ничего не поделать.       Жмётся сильнее, рукой задницу его сжимает, отмечая, что пиздец, как орех. Наприседал.       Дорвался мальчик, теперь не оторвёшь.       Его слегка напрягает, что они в поселении, где полно арабов. Если их застукают, то на базу они уже не вернутся. Это одновременно и будоражит, и пугает. И свои опасения он в кои-то веки озвучивает, а не рассчитывает, что Вадик мысли его прочтёт.       — Вадь, нас могут застукать…       Вадь. Олежек в одночасье превратился в настоящее очарование.       — Какой идиот попрётся в тёмную подворотню ночью? — горячо шепчет Вадим, поднимаясь к уху Волкова и прикусывая мочку, пока одной рукой шустро и умело разбирается с ремнём на армейских штанах Олега. — Если застукают — застрелим, придушим, мне плевать, Волков.       Тело у пацана горячее — именно таким Вад себе его и представлял. Горячее и податливое — крышу рвёт от того, как пресс Волкова подрагивает и напрягается, стоит Вадику провести пальцами по низу его живота.       С ремнём он разбирается быстро, расстегивает ширинку, и самодовольно отмечает, что стоит у Олега уже железно, когда руку, не шибко то и рассусоливая, запускает под резинку белья. Снова поцелуями к шее возвращается, когда ведёт большим пальцем по влажной от смазки головке. — Посмотри на себя — ты завёлся от поцелуев в подворотне, где тебя могут застукать. Не стыдно? — он ладонью обхватывает чужой член, чуть сжимая, и пару раз ведёт вверх-вниз. — Подрочим, и пойдём по домам, или ты хочешь что поинтереснее? Рот у меня не только пиздеть умеет, знаешь ли. Или ты хочешь вернуться на базу, а, Олеж? Ты спать хотел.       Волкова совсем накрыло, он едва в голос не застонал, когда Вад рукой в трусы залез. Огромных усилий стоило держать себя в руках, ведь так хотелось не ограничивать себя ни в чём.       Стыдно ему не было, во всяком случае, сейчас. Эта функция мозга честно заблокирована экзотическим алкоголем. Было бы стыдно, если б не встал. У самого или на него. В обоих случаях с тобой что-то не так, а так всё в полном порядке.       — Мм… Блять, а сам-то ты не завёлся, — хотя Олег даже толком не пощупал его и в ответ нигде не целовал. А стояк его тоже чувствовал, между прочим.       Алкоголь сейчас только на пользу шёл: без него Олег кончил бы от одного прикосновения руки или даже раньше, а тут ещё надо было хорошо постараться. И до базы он, разумеется, уже не дотянет, хотя до машины вполне себе мог. Они там как раз на пустыре припарковались, свободы действий было бы больше, да и всяко удобнее, чем хрен пойми где.       — Ну… Мы бы вполне могли вернуться к машине, — лишь предлагает, но не настаивает. — Если тебе невтерпёж, то к труду и обороне готов, — ухмыляясь, добавил он.       Выбор оставляет за Вадиком. Может по-быстрому отсосать здесь, а могут подольше потискаться во вполне себе удобной тачке.       Предложение вернуться к машине очень прельщает. Сзади достаточно места, чтобы более-менее комфортно расположиться, и не отморозить жопы. Хотя, конечно, было бы лучше вернуться до базы, потому что там можно уединиться в кухне и никто там не потревожит.       Тем более, что Вад предусмотрительно затарился гандонами и маслом, которое можно вместо смазки использовать. Вряд ли Олег согласится, чтобы Вадим пихал в него член без резины. Хотя проверялся Костров регулярно и ничем не болел, а в Волкове был более чем уверен, он также был уверен и в том, что наверняка последний согласится трахаться без гандонов ещё нескоро.       Но до базы ехать сейчас будет преступлением против всего человечества и их двоих в частности, а до машины ещё нужно дойти.       Впрочем, есть вариант б.       — А мы щас с тобой здесь начнём, а там продолжим, — Вадик прикусывает чужой подбородок. — Я уже не первый день дрочу на тебя, Волков, так что терпи. Меня не на один раз хватит.       Больше Вад не собирается ничего говорить в ближайшие навскидку минут пять. Он шустро разбирается с армейскими штанами Олега, тянет их вниз вместе с бельём, а сам опускается на колени.       Костров был готов и стоя, и лёжа, и в жопу, и в прыжке, и в полёте. Рамок у него никаких не было, кроме, разве что, совсем нездоровой хуйни типа копрофилии.       Языком он обводит головку, собирая вкус естественной смазки, давит на уздечку, дразнит кончиком уретру, и только спустя полминуты дразнилок поднимает на Олега взгляд, вбирая в рот головку и сразу принимая дальше. Он, конечно, малость отвык, но если приноровиться...       Губами Вадим плотно обхватывает ствол, слегка втягивает щеки, и начинает ритмично двигать головой, помогая себе, в такт движениям, рукой.       Не самый лучший вариант для сброса напряжения: он то себя даже не трогает, а Волкова, вообще-то, очень хотелось натянуть на член, но и так пойдёт. Как только доберутся до тачки, Олег уже не отделается щенячьими глазками и «нас же увидят».       — Ммм…       Рот рукой пришлось закрыть, потому что одного самообладания уже недостаточно, чтоб не стонать в голос. В ушах аж зазвенело, перед глазами круги поплыли. Это даже круче, чем наркотики. Не то чтобы Олег употреблял, но травку пробовать приходилось.       Слаще глотка воды после сильного похмелья, крышесноснее самого вкусного блюда на голодный желудок. Олег плечо Вадика сжимает, другой рукой так и прикрывая свой рот. Сверху вниз на него смотрит затуманенным взглядом, нетерпеливо вильнув своими бёдрами. Хотелось ещё и ещё.       Твою мать, насколько же это приятнее дрочки. Влажный рот, умелая игра языком. У Волкова аж ноги подкосились, устоял только за счёт стены позади него. Поглаживая шею Вадима, он скользит к его волосам, сначала только путаясь в них пальцами, а после с усердием сжимая.       Реакция Волкова его более чем удовлетворяет. Буквально каждое его движение буквально вопит о том, что он не хочет прерываться, он всем телом просит ещё, и кто такой Костров, чтобы отказывать в таком удовольствии?       Он чуть быстрее двигает головой, принимая глубже, пока головка не упирается в горло. Главное — не пытаться вдохнуть, достать язык, и пойдёт как по маслу — это Вадик знает, и, не сводя с Олега взгляд, расслабляет горло, двигаясь дальше до тех пор, пока носом не вжимается в лобок.       Какой же этот Волков охуенный. Реагирует прям как Вадим себе и представлял, бёдрами ёрзает, в ладонь мычит. Жаль только, стонать ему сейчас нельзя, а так Костров бы послушал.       Но дышать жопой Вад ещё не научился, поэтому он отстраняется, глотая воздух, а после обратно к ласкам возвращается, смаргивая выступившие в уголках глаз слезы. А второй рукой к Олеговой заднице тянется, ладонью сжимая ягодицу.       Никаких сил сдерживаться у Волкова больше не было, он сам двигает бёдрами, крепко сжимая короткие светлые волосы Вадима на затылке, всякий раз всё более неосторожно проникая ему в рот. Самоконтроль он окончательно потерял, даже руку ото рта убрал и выдал первый куда более звучный стон, уже не думая о том, что его кто-то может услышать. Остатки разума покинули его голову, уступив место неистовым животным инстинктам.       Таких ощущений он не испытывал уже очень давно, ведь последние пару лет его верной «подругой» была правая рука и фотка Серого. Но если сравнивать, то настолько яркие эмоции были в тот день, когда девочка постарше впервые ему отсосала, а потом, когда Серый виртуозно надел презерватив на его член ртом. Наивно ведь было полагать, что Разумовский от рождения такой способный?..       Не так уж много времени потребовалось, чтобы его с головой накрыла волна удовольствия и он, дрожа всем телом, с тихим, но сладостным стоном кончил в приоткрытый рот Вадика и ему на лицо. И, чёрт возьми, кончил он именно на Вадика, а не представляя вместо него свою «истинную любовь».       Мужчина облизывает слегка припухшие от поцелуев и отсоса губы, глотает то, что попало в рот. На вкус, конечно, не амброзия, но и не так противно, чтобы плеваться и бежать блевать – капельки, попавшие на лицо, собирает пальцами, слизывая белёсую вязкую жидкость, и только после этого поднимается на ноги.       Волков выглядит так, словно вот-вот грохнется в обморок, и Вадим решает, что обойдётся без отсоса в тёмной подворотне — может дотерпеть до машины, а там уже будет больше свободы действий. Поэтому он большим пальцем обводит губы Олега и усмехается.       — Погнали к тачке. Тут неудобно.       Пока есть возможность, нужно ей пользоваться. Потом, когда будут на базе, этих самых возможностей резко поуменьшится, а пока у них законный выходной... пока у них есть законный выходной, хотелось наебаться на пару дней вперёд, если честно, особенно учитывая то напряжение, которое было между ними, и то, как Олег Вадима динамил.       — Давай-давай, к тачке, шагом марш, — командует Костров, подталкивая Олега к выходу из подворотни.       Ну вот. Хотел просто не попасться на глаза человеку, которого киданул, а в итоге наконец-то дорвался до Волкова. Вышло даже лучше, чем он хотел изначально.