Зелёный свитер

      После всех их приключений Олежика, кажется, разнежило, и когда они тронулись, он быстро заклевал носом.       Путь занимает чуть больше получаса, и всё это время Костров ничего не говорит, позволив младшему товарищу по оружию и отсосам слегка подремать. У самого него сна пока не было ни в одном глазу, но и Олега кантовать пока не хотелось.       Лишь по прибытию Вад тормошит Волкова за плечо, чтобы проснулся, и ведёт на кухню, усаживая за стол. Не пристаёт, не лезет, только делает, как и обещал, чай: крепкий, чёрный, без сахара. Может, и не разбудит, но точно поможет слегка оклематься от волшебной бодяги, которую ему намешали в баре.       Чай Волков швыркает, втыкая в одну точку, думая только о том, как бы скорее доползти до кровати и отрубиться. Ему бы только головой подушки коснуться. Теоретически, Вад может делать с ним что угодно во сне, но это странно и даже отвратно. Хотя Олега эта мысль забавляет, ведь он понимает, что его, когда он сильно хочет спать, даже танком не разбудишь, не то что чьим-то хером.       Но каким бы Вадик не казался засранцем, Олег почему-то был уверен, что не настолько.       Чай и правда немного отрезвлял, но, по правде говоря, плохо после этого пойла Олег себя не чувствовал. Однако так экспериментировать больше желания не было. Кружку Волков на автопилоте сам за собой всполаскивает — не было у него привычки оставлять грязную посуду. Надо отдать должное, после помощи Вадика посуду за собой стали мыть все. Все, кто выжили, разумеется.       — Я в сортир, — зачем-то оповещает он, шаркая ногами к выходу и силясь открыть слипающиеся глаза. Чёрт, когда такое было, чтобы в законные выходные Олега рубило так рано?! После чая бодрости совсем не прибавилось, но хоть ноги не так заплетались, за что уже спасибо.       Сначала в сортир, потом в душ, смывать с себя пот и грязь, накопившиеся за вечер. За чисткой зубов Олег замечает в зеркале несколько красочных засосов и тихо выругивается весьма красноречивыми словами в адрес Вадима, попутно пытаясь сообразить, как он завтра будет прятать эту красоту. Повод для подколов и обсуждения уже есть. Мужики и без повода тут любили поржать, а это теперь целую неделю мусолить будут: как же так, «целомудренный» Волков вдруг расцеломудрился.       Но да хрен с ними, их ещё до утра не будет.       — Эй, команды спать не было, — в казарму он зашёл в одном полотенце, обмотанном вокруг бёдер.       Не хотелось упускать момент, когда на базе, кроме них двоих, из бойцов считай никого нет (кроме тех, что на посту, разумеется). Тем более, что чудодейственному душу всё же удалось придать ему немного бодрости. Выспаться ещё успеют.       И кто бы мог подумать, что по возвращении на базу первым вырубится Костров? И он ещё грозился, что хуй Волкову откусит, если тот уснёт!       Подойдя к кровати, Волков сам седлает его бёдра, рукой залезая под футболку и оглаживая до пиздеца рельефный торс, как у античной статуи атланта. Сам не целует, только провоцирует, немного ёрзая на нём и в полумраке не сводя с него глаз.       — А я и не сплю, — не открывая глаз, лениво отзывается Костров, которого явно разнежило и размазало по кровати.       Пиздит, как дышит, конечно. Очевидно же, что заснул.       Когда Олег садится сверху, а кровать прогибается под их общим весом, глаза Вад всё же разлепляет, наскоро соображая, что происходит и окидывая Олега слегка сонным взглядом.       Такой прыти от него Дракон не ожидал. Он был уверен в том, что сонный Волков после душа упадёт спать без задних ног, ан-нет, вот он: сидит сверху, ёрзает на его бёдрах, даже одеться не удосужился.       Дорвался до ласки, и теперь хотелось ещё? Что ж, у Вадика сполна хватит сил на то, чтобы Олегу обеспечить то, что он сейчас настойчиво без слов просит. И сейчас, и потом.       Костров опускает руки на бёдра Олега, слегка сжимает пальцами сквозь ткань полотенца. Сейчас между их телами вообще, считай, нет никакой ткани: на Вадике только бельё и футболка, на Волкове сползающее полотенце, которое, вообще-то, ему не очень сейчас нужно.       — Ты же в курсе, что сейчас вероятность того, что нас спалят, растёт? — деловито интересуется мгновенно оживившийся Вадим, пальцами поддевая полотенце, в сторону изголовья кровати его откидывая, оставляя Олега полностью обнажённым.       — Если нас и спалят, то только заживо. Вместе со всей этой базой, — отзывается Волков, его тело под футболкой изучая.       Вадим ладонями ведёт по рёбрам Олега, обводит талию, спускается к бёдрам и плавно переходит на ягодицы, ощутимо сжимая. В который раз про себя думает о том, какая у Олега охуенная жопа, и тут же отвешивает звонкий шлепок.       Если бы возбуждение и желание трахаться можно было преобразовать в энергию, то Вадик вполне себе рисковал бы стать изобретателем вечного двигателя, потому что его собственное тело мгновенно отзывается на чужие провокации вполне себе закономерно: он заводится с пол-оборота.       Костров садится, стягивает с себя футболку и откидывается назад, удерживая Волкова за бёдра. Если даже вдруг кто-то зайдёт, то быстро выйдет обратно. Как-то в прошлой части Вада застукали один раз за отсосом, и ничего: попытка предъявить ему за это закончилась сломанным носом, и больше никто на эту тему не возбухал. И тут будет также. То, что у Вадима радарчик был настроен конкретно на Волкова не значило, что он мечтает влезть в жопу каждому мужику в этой части.       Вадик наклоняется к Олегу и языком ведёт по шее. Руками так и мнёт чужую задницу, прижимая ближе к себе, и ясно давая ощутить, как именно на него влиял Волков.       Взгляд цепляется за бордовые засосы, и Вадим усмехается в шею Олега: он обожал «помечать» своих партнёров, и вот это — мелочи. Маленькому Олежику придётся привыкать к тому, что на теле регулярно будут оставаться синяки, следы от укусов и тёмные метки. Иначе Вадим пускай и мог, но не хотел.       Он прикусывает мягкую кожу на шее. Тут же зализывает, целует, и оставляет ещё парочку следов, сам бёдрами слегка двигает, притираясь теснее к Олегу.       — Если ты думаешь, что я тебе дам скакать на мне, то ты ошибаешься, — шепчет на ухо одновременно с тем, как ведёт пальцами между ягодиц, слегка надавливая.       Свою шею Олег снова подставляет, уже думать забыв про оставленные ранее засосы, стояк его ощутимо чувствует. От всех ласк свой член уже тоже стоял колом, даже лишние манипуляции не понадобились.       Хорошо быть молодым.       Руками оглаживает стальные мышцы чужого тела, поднимаясь от живота выше. Ладонью грудь сжимает, немного напрягаясь, когда пальцы между ягодиц надавливают. Олег не пасует, но к этим ощущениям нужно было снова привыкнуть. Носом проводит по его щеке, прикрыв глаза, к уху спускается, кусая его мочку.       — Не любишь уступать лидерство? — шепчет на ухо, ухмыляется, сам нежно покрывает поцелуями его шею. У Олега заскоков на засосы не было, но один всё же оставляет, чисто в отместку, на самом видном месте.       Опустившись ниже, и больно куснув плечо, оставил заметный след от зубов. Что-что, а кусаться Волков тоже умел.       Лёгкое напряжение Олега Дракон легко считывает, и свободной рукой тянется к тумбе, наощупь шарясь в верхнем ящике, куда сложил «предметы первой необходимости». Уже нащупав пузатую склянку масла, едва не роняет её, когда плечо отзывается болью на укус Волкова. Вадим тут же реагирует тихим шипением и отвечает очередным звонким шлепком.       Не то, чтобы он не любил укусы: Костров вообще считал, что если ни на тебе, ни на твоём партнёре после секса следов не осталось, то считай и не трахались. Просто, раз уж Олег включается в игру и проявляет характер, обнажая зубы, то и Вад тоже не будет лежать пластом.       — Нет, просто сегодня тебе лучше лежать смирно, потому что к моим размерам сложно привыкнуть. Как растянешься, так с радостью посмотрю, как ты насаживаешься и скачешь на моём члене, — Вад кривит губы в усмешке. — А сейчас — ложись на спину, — командует он, ссаживая с себя Олега и, когда тот ложится, подкладывает ему под бёдра подушку и разводит его ноги в сторону.       «Надо будет помочь обработать татуху», — вдруг думает Вадик и самого себя тут же хочется шлёпнуть по морде. Нашёл о чём думать.       Покрывая поцелуями шею и ключицы Олега, Вадим вслепую аккуратно откупоривает масло. В воздухе тут же начинает витать аромат лаванды, иланг-иланга и розмарина — Дракон попросил что-то с заживляющим эффектом.       Разве не джентльмен? Заботится о сохранности зада Олега даже в условиях отсутствия нормального лубриканта.       — Расслабься и не дёргайся, я больно тебе не сделаю, — почти ласково звучит голос Вадима, который в принципе тактичностью никогда не отличался.       Одной рукой он проводит по члену Волкова, начиная медленно водить ей вверх-вниз, не сжимая слишком сильно, чтобы просто поддерживать возбуждение, пальцами второй касается узкого колечка мышц. Не спешит — просто массирует, надавливая, и ждёт, пока Олег расслабится. Только когда Волков перестаёт зажиматься, Вадим аккуратно вводит первый палец, давая пару мгновений привыкнуть, и начиная им двигать. Сначала очень медленно, терпеливо, но постепенно чуть быстрее и быстрее.       Татуху Олег, конечно, залепил после душа пелёнкой, но уж больно коряво, не говоря уже о том, что никакую заживляющую мазь на неё он не нанёс. Спина неприятно саднила, но это ничто по сравнению с ощущениями от пальца в заднице.       Ему требуется какое-то время, чтобы хоть немного расслабиться. Поначалу он просто замер, стиснув зубы, как кошак, которому на приёме у ветеринара в жопу градусник вставили, а потом малость заёрзал, шумно выдохнул, запрокинув голову, постепенно расслабляясь. Не без помощи второй руки Вадика, которая нежно поглаживала возбуждённый член. Хотелось, чтобы руку он сжал сильнее, но это в Олеге говорило лишь желание получить очередную разрядку. Дрочка или отсос куда более быстрый способ получить желаемое, но, блять, насколько же яркие ощущения, когда ты кого-то трахаешь. Или кто-то трахает тебя.       Сравнить, что лучше, просто невозможно.       — Волков, — зовёт Костров, устраиваясь удобнее между раскинутых ног Олега и остановившись. — Смотри на меня. Отведёшь взгляд — я прекращу. Отвернёшься — я прекращу. Не смей разрывать зрительный контакт. Моргать можно, — тут же добавляет Вадим, опережая возможную шутку, и одновременно с этим вводит и второй палец, сгибая его вместе с указательным внутри. — Ты меня понял?       Олег голову то запрокинет, то куда-то в сторону отвернёт, глаза то закатит, то прикроет вовсе. Он это никак не контролировал — происходило само, непроизвольно. Но приходится сосредоточиться, когда Вадик грозится прекратить. Откуда такой фетиш на зрительный контакт? Олегу это даётся с трудом, потому что вот лично ему совсем не обязательно, чтобы партнёр смотрел ему в глаза неотрывно.       Шутить он и не собирался, но здорово, что Вад про моргание вслух сказал, а то Олег мог и не моргать, от чего бы выглядел сейчас, как бешеная креветка. В ответ он только коротко кивает, снова чуть напрягаясь, когда в него проник и второй палец. Олег непроизвольно чуть ногу подогнул, лягнув ей Вадима.       Процесс растягивания Волкову вообще никогда удовольствия не доставлял. И неважно, в какой он роли. Пиздец как охуенно, когда вы уже притёрлись друг к другу настолько, что подходите, как удачно сложенный пазл мозаики. Не без определённой подготовки, конечно, но уже не нужно столько колдовать.       — М… Блять, может ещё с бубном передо мной станцуешь? — когда уже настолько осточертело, что сил не было, фыркнул Волков, только и делая, блять, что моргая, глядя ему в глаза. Шея затекла, жжение в заднице уже особо не беспокоило, зато напомнила о себе спина в столь неудобном для неё положении с только что набитой татухой.       — Если ты хочешь, чтобы я порвал тебе жопу, то могу и сейчас тебя натянуть, — спокойно отзывается Вад, сгибая пальцы и пытаясь нащупать чувствительную точку. Конечно, было проще попросить Олега самому растянуть себя — так было бы хотя бы примерно ясно, где у него расположена простата. Если, конечно, Олег вообще был в курсе и сам у себя её нашёл.       Но и изучать чужое тело — процесс тоже весьма увлекательный.       Дракон никуда не торопится. Двумя пальцами он растягивает его дольше, чем одним. Только когда чувствует, что мышцы не оказывают вообще никакого сопротивления, добавляет третий — под его размер готовить нужно долго и тщательно.       — Будешь упрямиться и выёбываться — сделаю больно, — Вадим двигает пальцами, сгибает их, разводит в стороны внутри, растягивая мышцы, так и водит рукой по чужому стоящему колом члену и большим пальцем обводит влажную головку. — В принципе, ты уже готов. Не попросишь меня? — Вадик усмехается, начиная активнее и быстрее двигать пальцами — растянул он нормально, чтобы не было больно. — Или тебе и так нормально, Олеж?       На протяжении всей ебли Олег точно не сможет держать глаза открытыми, ведь просто будет не в состоянии себя контролировать. Но сейчас он всё же смотрит на Вадима. Хмурится, потому что пиздец как устал уже, но смотрит. А когда Вадим третий палец добавил, то Олег и вовсе взвыть был готов. Никогда прежде до третьего пальца вообще не доходило, необходимости не было, а тут вдруг здрасьте.       Настоящая пытка. Вадим в этом мастер.       Только когда мышцы полностью расслабились, стало уже как-то пофиг, чем он будет его трахать. Уж очень хорошо, как оказалось, Костров умеет работать и одними только пальцами. И да, Олегу было и так нормально, что легко прочитать в блаженном взгляде. Он срывается на тихий стон, сжимая пальцами простыню под собой. Ещё бы руку на члене чуть сильнее сжал…       — Вадим Драконыч, не соизволите ли Вы меня нормально уже трахнуть? — он расплывается в улыбке, начиная двигать бёдрами ему навстречу, ибо терпения уже никакого не было.       Стонет громче и голову всё-таки запрокидывает, уже не зная, куда себя деть. Но не смотря на полную расслабленность, не забывает напомнить о самом важном.       — Резинку не забудь натянуть только.        Потому что Вадик прав — Олег без резинки был не готов. И ещё долго будет бухтеть на этот счёт.       На просьбу о гандонах Костров только фыркает. Как знал. Приходится сделать небольшую паузу — Вадим ненадолго встаёт с кровати, стягивает с себя остатки одежды, находит в шкафчике презерватив и, разорвав упаковку зубами, раскатывает его по члену. Самую малость маловат, но за неимением лучшего пойдёт.       Возвращаясь к Олегу, Костров опускается обратно на матрас, рывком подтягивая Волкова ближе к себе и закидывая его ноги себе на плечи.       — Вообще-то, я чистый, и ничем тебя заразить не смогу, потому что в бордельных шлюх без резинки соваться — смерть, — всё же говорит Вадим, членом ведёт между ягодиц Олега, головку ко входу приставляет, замирая, а свободной рукой на себя лицо Волкова поворачивает. — Смотри мне в глаза, Волков.       Минута ожидания казалась вечностью. И Олегу всё ещё было не очень удобно лежать, как бройлерной куре с разведёнными ногами. Бёдра ещё на подушке лежали, как на тарелке, так что пока Вад возился там с презиком, он подушку в сторону убирает.       Клеёнчатая пелёнка едва не сползла, когда его за ноги к себе поближе подтянули. А лежал он, как оказалось, до этого очень даже удобно, теперь вот ноги пришлось повыше задрать, от чего давление на спину стало сильнее. Вообще Олегу гибкости на занимать — он как только не гнулся, не сгибался и не складывался. Растяжке он уделял времени не меньше, чем тренировке мышц. Так что нужно очень постараться, чтобы сделать ему больно разведением ног в стороны, поднятием их повыше. Олег хоть за голову их мог закинуть. Но пусть это будет сюрпризом.       Вадим зажимает Олегу рот ладонью, толкаясь бёдрами вперёд. Сам стонет глухо, останавливаясь, когда входит до середины — мышцы он уже подготовил и растянул: ничего не порвёт и Олегу не навредит, но это лучше, чем по миллиметру запихивать полчаса член. Нужно немного перетерпеть, а дальше будет уже хорошо.       — Как ощущения, Олеж? — издевательски интересуется Вад, прекрасно зная, как себя сейчас чувствует Олег, которому наверняка казалось, что ему в жопу запихнули биту. — Не передумал ещё? — Костров делает первое, небольшое и короткое движение бёдрами, двигаясь назад и тут же толкаясь обратно, уже чуть глубже.       Можно подумать, если Олег передумает, он остановится.       Дракон по члену Олега ведёт ладонью, издевательски-медленно, со слабым нажимом, пока второй рукой сжимает его бедро, взглядом жадно изучая малейшие изменения в выражении лица.       — Всё ещё хочешь оседлать меня? Ты охуенно смотришься на моём члене, Волчик. Ну чё ты молчишь? Я ведь даже не до конца ещё вошёл, — Вад перемещает свободную руку на лицо Олега, сжимая подбородок. Поворачивает на себя и большим пальцем обводит губы. — Ну? Поговоришь со мной, может?       Сфокусировать взгляд на его лице сложно, особенно когда Вадик своим КОНСКИМ хером в него толкается. Если б рот ладонью Олегу не прикрыл, тот бы закричал в голос, а так только замычал ему в руку.       Не бита, блять, а баклажан.       Не зря тремя пальцами растягивал, иначе жопа Волкова бы воспламенилась. И так печёт, но хотя бы терпимо, можно привыкнуть. Но Олега и это достаточно выбивает из колеи и на его пиздёшь он сначала даже не реагирует: только стонет и глаза то и дело прикрывает, голову расслабленно куда-то в сторону отворачивает, пока, сжав подбородок, её обратно на себя не поворачивают.       — Мх… Блять, что ты хочешь услышать? — Олег упирается рукой ему в грудь, чуть сдерживая натиск. Он ещё не на всю длину вошёл, а у Олега уже ощущение, что ему и впрямь целый баклажан в задницу впихнули. — Что Растишки тебе меньше лакать было нужно?       Ему пока ещё удаётся улыбнуться и даже пошутить.       Вадим не двигается. Замирает, не шевелясь, руки Олега убирая от себя. Приходится изъебнуться, чтобы дотянуться до тумбы и взять с неё армейский кожаный ремень. Пара движений, кажется, отточенных, и руки Волкова надёжно фиксируются у металлического кованого изголовья кровати так, что хрен их выпутаешь.       Шутки, значит, он шутит. Что-то там про «Растишку» и его размеры.       — Эй!…       Олег только эйкнуть и смог, когда руки его ремнём сковали. Руками дёргает, уверенный, что если не тугой кожаный ремень, то железные прутья кровати не выдержат, но не тут-то было. Кистями беспомощно шевелит, весь извертевшись, как глиста.       Раз уж Олег осмелел настолько, чтобы молоть языком и веселиться, то нужно посмотреть, как ему будет сейчас.       — Что хочу услышать? — Вадим делает задумчивое лицо, ладонями обхватывает его бёдра, и одним резким движением входит до упора, вжимаясь лобком в задницу Олега.       Чужие громкие стоны — услада для ушей. Вадим знает, что после тщательной подготовки это не пиздец больно, поэтому не особо нежничает с Олегом, двигая бёдрами назад, почти покидая тело и тут же толкаясь до основания назад.       В принципе, Олег мог и кричать, если ему хотелось. Всё равно никто не услышит сейчас, а если услышит и будет возбухать, Вад просто сломает возбухающему нос. Делов-то.       Силищи в Кострове хоть отбавляй. Олег ожидаемо вскрикивает, хотя острой боли нет; ему требуется время, чтобы привыкнуть и с каждым его движением стонать всё протяжнее и слаще. Он сам двигается бёдрами ему навстречу, голову запрокинув. По телу будто разряд тока пускают, перед глазами аж двоится — до того кайфово ему сейчас.       И прямо сейчас Волков совершенно не думает, что кто-то из парней всё-таки может вернуться, плевать, что увидят, как его ебут, как последнюю блядь. Хотелось только ещё и ещё.       — Например, что ты чувствуешь, Волков, — Костров останавливается, войдя до упора. Член Олега не трогает, даже и не думает касаться его, только лицо боевого товарища рассматривает с самодовольным оскалом. — В глаза ты мне смотреть не хочешь, говорить со мной тоже, а я тебя не анекдоты шутить позвал. Как ты ещё не понял, Олег, что я хочу слышать от тебя только стоны, скулёж и «пожалуйста, трахни меня, Вад»? — Костров так и не двигается, замерев. Не даёт Олегу никакого удовольствия, не даёт ему трогать себя и даже его бёдра держит, чтобы не ёрзал ими и себе удовольствие не мог сам доставить. Просто оставляет его так, не двигаясь. — Ты так сжимаешь меня, Олеж. Выглядишь, кстати, охуенно. Настоящая блядь. Жаль, сфотать тебя не могу, чтобы потом показать, — Дракон снова лицо Олега поворачивает на себя, нижнюю губу его кусает и обратно выпрямляется. — Говори, что чувствуешь. И на меня смотри, Волков. Я не буду тебя трахать, пока ты не будешь на меня смотреть.       Когда Костров останавливается, Олег жалобно скулит, пытаясь хоть бёдрами пошевелить, но те в его руках — будто в тисках. Он только и может, что сжиматься, и жаль нельзя сжаться с такой силой, чтобы хер его отвалился или сплюснулся.       Но бунтует Волков теперь только мысленно, во всяком случае, шутки не шутит — он прекрасно умел подстраиваться под обстоятельства. На Вадика жалобно смотрит, облизывая свою укушенную нижнюю губу.       — Вадь, пожалуйста, трахни меня, как следует…       Вад только восторженно присвистывает, когда слышит просьбу Олега, делает пару резких и глубоких толчков, выбивая из груди пацана громкие стоны, но как только Волков снова разрывает зрительный контакт, останавливается.       — Я спросил, что ты чувствуешь, Волков, — ладонь Кострова ложится на шею Олега. Он сжимает пальцы, пережимает шею аккурат под кадыком, но силу нажима контролирует идеально: балансирует на грани дискомфорта и ощущения нехватки воздуха, не причиняя при этом вред нижнему партнёру.       Пускай Вадим и был в какой-то степени садистом, но конкретно Олегу делать больно сильнее, чем тот сам того хотел, он не собирался. В конце концов, за него красноречиво говорило его тело: если щенячий взгляд ещё можно подделать и сжиматься можно себя заставить, то стояка у него бы не было, если бы он был против или ему не нравилось.       — Говори, что ты чувствуешь, — Вадим подаётся бёдрами назад и почти выходит из горячего тела до тех пор, пока внутри не остаётся только головка. А после резко толкается обратно, делает несколько грубых фрикций и замедляется. — Говори, — с нажимом повторяет он, большим пальцем обводит чужие сухие от горячего дыхания губы.       — Кайф… — с трудом произносит он, и этого Кострову хватает на какое-то время. Олегу трудно сосредоточиться и выдать какую-то более красноречивую фразу. Даже смотреть в одну точку не получается: глаза то и дело закатываются, голову хочется то отвернуть, то запрокинуть.       И сам ведь прекрасно знает, что Волков чувствует, видит это во взгляде, да и любые слова с таким стояком явно лишние. Но так лишь Олег считал, а у Вадика свои фетиши. У Серого тоже они были, но несколько другие. Их двоих вообще трудно было сравнивать — настолько разные.       Олег жадно пытается глотнуть воздуха, вновь забывая, что смотреть надо ему в глаза. Хрипло стонет, закрыв их вовсе. Прилив возбуждения, кажется, стал только ярче.       — Мх… Чувствую… тебя внутри себя… — бессвязно говорит он, сжав пальцы на ногах.       Чувствует, что жопа, блять, порвётся.       Стоит только Олегу начать выполнять не просьбу, но приказ Кострова, как тот тут же начинает размеренно двигаться. Глубоко, не слишком быстро, мучая и дальше Волкова. Впрочем, замирает или просто замедляется Вад каждый раз, как Олег пытается отвести взгляд или закрыть глаза.       — Я сказал, что тебе нужно смотреть мне в глаза, как ты ещё не понял? — Дракон явно бесстыдно издевается, вновь сильно замедлившись. Знает ведь, что если довести до исступления, то и оргазм потом ярче будет.       Олег вновь открывает глаза и смотрит ими на самодовольное лицо Вадима. До усрачки просто хотелось ему врезать, одновременно с этим поцеловать, повалить на кровать и самому закончить начатое, запрыгнув на его член. Он не считал себя какой-то стесняшкой, но когда тебе постоянно надо смотреть в глаза тому, кто тебя трахает и говорить, какой ты ловишь опизденелый кайф, засмущается даже мраморная статуя.       — Боже… Вад, да выеби ты уже нормально! — собственное терпение трещало по швам, потому что Волков только подбирался к вершине блаженства, как Костров тут же опускал его обратно на землю. — Ах! Блять!       С лица Кострова не слезает самодовольная усмешка: ему нравится издеваться над Олегом, нравится, как он стонет, как бёдрами виляет, и как изгибается. Вадим снова присвистывает, когда слышит последнюю фразу Олега, и наконец начинает двигаться резкими быстрыми движениями, стараясь подобрать угол проникновения так, чтобы задевать при каждом толчке простату.       — Маленькая сука, — с хрипотцой в голосе, говорит Вадим, жадно глазами изучая лицо Олега. — Представь, что будет, если сейчас мужики вернутся, и увидят, как я тебя трахаю? Твои стоны, наверное, с улицы слышно. Хули ты ломался так долго? — Дракон чуть сильнее сжимает пальцы на чужой шее, наклоняется к лицу Волкова, заглядывая в глаза и останавливается. — Говори, что чувствуешь. Говори, Волков! — Вад руку убирает и действительно больно прикусывает кожу на шее, оставляя после себя вполне явный след от зубов и, вероятно, синяк от них же.       Возможность быть застуканным — это то, что пугало Волкова до дрожи в коленях. На данном этапе он не был готов афишировать, что на мужиков у него стоит, а уж тем более, что ему вполне себе комфортно быть нижним. Если учесть, что он тут стонет, как сучка, а Вадик его придушивает, то вообще пиздец. Не помрёт в бою, так морально изведут. Каким бы крепким Волков ни был, репутация была важна в любом случае. Ему столько лет удавалось скрывать отношения с Серым и вот так нелепо спалиться — худшее, что может случиться.       В глаза он Вадику смотрит теперь, как верный пёсик, а вот подобрать нужные слова выходило крайне плохо. Высокоинтеллектуальные описания собственных ощущений — это по части всё того же Серого, он бы в постели ещё стихи зачитал или на ходу составил целую речь. Иронично, но Волоков всё же провёл параллель между ними двумя.       Но на этом, вероятно, их сходства заканчивались. Они не были похожи друг на друга ни внешне, ни по характеру. И чёрт знает, что в Вадиме так зацепило Олега.       Он недовольно шипит, когда Вад кусает шею, руками снова сильно дёргает. Было чертовски больно и да, там наверняка останется сильный синяк.       — А!… Разряд тока и мурашки по коже…       Костров распрямляется, убирая ноги Волкова с плеч, и как только тот открывает рот, поддает жару, тут же наращивая темп и ускоряя его в сравнении с прежним. Но как только Олег прерывается, Вад останавливается тоже.       — Подробнее, Волков. Как думаешь, сможешь сегодня, как настоящая сука, кончить только задницей? — Вадим опускает ладонь на член Олега и пару раз ведёт по нему рукой. — Течёшь хлеще девки. Уверен, что сможешь.       — Собственную смазку и… м… блять, как будто наркоту по вене пустили, — он прерывается на очередные стоны, снова сильно сжимая пальцы ног. — Господи, да! — восклицает Олег, когда ладонь члена легонько касается. — Да, Боже, Вад, пожалуйста!       — Вот видишь, как хорошо, когда ты делаешь то, что от тебя требуют, — довольно урчит Вад, глядя Волкову в глаза.       Костров двигается по кровати выше, приподнимает бёдра Олега, но руку с его члена убирает. — Хороший мальчик, — Вад снова ритмично двигается, удерживая бёдра Волкова на весу и впиваясь в кожу пальцами. Кровать от частых и активных фрикций жалобно скрипит старыми пружинами и металлическими ножками по полу, и угрожающе раскачивается.       Только Олега он нарочно не трогает.       — Знаешь, Олеж, без гандона было бы лучше. Хотел бы я посмотреть на твоё лицо, когда я кончу в тебя, — хрипло говорит Вадим. Впрочем, звучит он удивительно собрано, в отличие от того же Волкова, который с трудом слова в простые предложения связывал. — Но раз уж я страдаю в резинке и кончить нормально не могу, то и ты кончишь без рук. Договорились?       Вадик расплывается в хищной усмешке, приноравливаясь двигаться так, чтобы при каждом толчке задевать простату.       — Блять, как ты охуенно выглядишь. Тебе очень идут связанные руки. И видел бы ты своё лицо, Олежек, на меня так ни одна девка не смотрела... — чувствуя, как на Олега накатывает предоргазменная волна, Вадим останавливается, резким движением за бёдра натягивая Волкова на себя и делает вид, что берёт передышку, чтобы вытереть о плечо пот со лба, хотя на самом деле ему просто хочется ещё раз послушать мольбы и скулёж.       Он скалится, делая пару коротких движений внутри, и даже не думая возвращать прежний темп, только лишь останавливается снова.       Волков стонет снова и снова, силясь не разрывать зрительный контакт. Щёки уже залились краской — такого стыда Олег не испытывал с тех пор, как с Серым впервые в одной постели проснулся. А это ещё Олег сам напросился и был просто до неприличия раскрепощён, но игры в гляделки сделали своё дело.       Он уже в предвкушении, ещё чуть-чуть и всё, но Вадик снова замедляется, а после и вовсе останавливается, от чего Волков жалобно скулит, одной ногой по бедру Вадика проводя. И эта ебучая пытка ему за то, что без презерватива не разрешил?! Костров чёртов садист!       — Вад… пожалуйста… Ещё…       Вадим, шире раздвигая его ноги, почти наваливается на него своим весом, толкается быстро, глубоко, грубо, до шлепков тела о тело. Сам в который раз за вечер сначала целует и кусает шею, плечи, подбородок и ключицы Олега, уже беспорядочно оставляя следы от зубов и красные пятнышки засосов («моё, это я его трахаю, не трогайте его»), а потом мажет сухими губами по таким же губам Олега, срываясь на совсем быстрый темп.       — Давай, кончай, — хрипит на ухо, чувствуя, как тело под ним напрягается, как Олег сосредотачивается на ощущениях, как плотно его обхватывает и пульсирует. — Я чувствую, как ты сжимаешься, кончай.       Вадик замолкает: дыхалки не хватает, вся сбилась от бешеного темпа. Стоны и вскрики Волкова разносятся по всей казарме, и, наверное, вообще по всему лагерю, кровать от силы толчков сдвигает по каменному полу и теперь она скрипит, лязгает металлом изголовья о стену и дребезжит, вот-вот будто грозясь под ними двумя развалиться.       Таким был Вадим и секс с ним. Грубо, возможно, даже больно, но хорошо до закатывающихся невольно глаз.       Олегу ещё предстояло увидеть последствия их сегодняшней ночи. Везде, куда Вадим мог дотянуться, виднелись яркие следы «любви»: россыпи красных и бордовых засосов, следов от зубов (тот, на шее, который был особо болезненным, вообще красовался опухшей кожей и кровоподтёками), а на шее назревал синюшный след от пальцев, которыми Вад её сжимал. Не такой заметный, в сравнении со всем остальным, но всё же.       И в ответ на однозначно возникнущие недовольства со стороны Волкова у Вадика заранее был заготовлен простой ответ: «Привыкай, Волков, потому что даже если мы просто ебёмся, я хочу, чтобы все видели, что тебя уже есть кому трахать».       Тело напрягается, сам Олег весь сжимается. Ему казалось, что собственные стоны слышно даже в поселении в пятнадцати-двадцати километрах отсюда. Оставалось только волком завыть, созвав всех братьев в округе, те бы подвывали с ним в унисон.       Шею уже не чувствует, спина отваливалась, кожа в местах укуса, удушья и засосов вообще горела огнём, но всё это минимальная плата за неземное наслаждение, от того, как ритмично тебя вбивают в жёсткую кровать. Ещё пара фрикций, и Олег, не сдерживаясь и особенно сладостно застонав, достигает пика удовольствия. Дрожит и выгибается всем телом, глаза закатывает, голову запрокидывает. Такого яркого и желанного оргазма у него не было уже давно.       В голове гудит, сам весь взмокший, волосы растрёпаны. На Вадика смотрит одурело, силясь дыхание перевести. Но полностью не отключается, сам снова сжимается, бёдрами навстречу ему подаётся и тихо постанывает, помогая довести дело до конца.       Дракон затыкается и больше ничего не говорит. С темпа, который сам и задал, сбивается, и толкается хаотично, пропуская одну руку под плечо Олега и прижимая его к себе. С резинкой ощущения знатно притупляются, они не такие яркие и это не так приятно, но, как говорится, хуй с тобой, золотая рыбка. Лучше с гандоном, но полноценно, чем без него просто дрочить.       Ему требуется чуть больше времени — несколько минут после того, как Олег кончает, свой оргазм нагоняет и Вадим, утыкаясь в плечо Волкова. Он вжимается своим телом в тело Олега, хрипло, протяжно стонет, по инерции слабо двигая несколько раз бёдрами.       — Говорил же, — Вад вытирает мокрый лоб о плечо Олега, и честно пытается перевести дух. — Говорил же, что сможешь кончить только жопой без рук.       Падает бесцеремонно рядом, едва не придавив Олега, и смотрит на его лицо. Коротко касается своими губами его губ, быстро отстраняясь, и шумно выдыхает через нос.       Левой рукой он берёт руку Олега, и аккуратно растирает затёкшее и красное запястье.       — Ты вообще живой там?       Олег с большой неохотой теснится, когда Вадик падает рядом. И без того душно, а от его разгорячённого тела вообще жаром веет. Настоящее стихийное бедствие, пожар, раскалённая лава.       — Ну, бег с препятствиями пробежать не смогу, — хмыкнув, ответил он всё с той же хрипотцой в голосе. Прокашлялся, но ситуация лучше не стала. Хрипотца, конечно, придавала определённый шарм, но Олегу свой голос нравился и без неё.       Страшно представить, если так всю жизнь.       — Ты и завтра бегать не сможешь, и ходить будешь на раскорячку, — беззлобно посмеивается Вадик в ответ на бухтение Олега. Ну понимать же нужно, на что ты идёшь. Закончив растирать второе запястье Олега, Костров с кровати встаёт и бельё натягивает. Потягивается, хрустит позвонками, шумно мычит, и только потом на Олега смотрит.       — Так. Давай-ка в душ. Тебе нужно ещё спину намазать, да и время позднее. Так что шевели своей охуенной жопой. В душ, мазать спину, курить, и в люльку.       Пизда ему, если их завтра на миссию отправят. Бегать будет, как каракатица, там стрелять никого не придётся, со смеху помрут. Ещё и шея эта… Пиздец одним словом.       Через не хочу Олег всё-таки силится сесть — это уже было настоящим испытанием. Губы поджимает, глаза на выкате, Вадику даже не огрызается, настолько сосредоточен на том, чтобы встать. А ему ещё до душа идти, блять, на своих двоих надо.       Полотенцем снова обматывается, а то хули трусы чистые сейчас натягивать. Путь до душа — настоящая тропа позора, по-другому не скажешь. Уже стоя под струями воды, он хоть немного в себя приходит. Руками в стенку упирается, потому что ноги еле держат.       После в зеркало на себя смотрит, едва сдерживая жалобный вой. То, что там часом ранее было — вообще незаметная хрень, а вот это уже жопа полная. Рукой поглаживает — всё болит, ноет, саднит.       — Пиздец, Вадик, а без этого никак нельзя было?! Я как теперь всё это спрячу?       Вад крайне мягко, нежно, едва касаясь кожи, покрывает поцелуями пострадавшие места, прижимаясь своей грудью к спине Олега.       — Забей на чужое мнение, Волков, — Костров носом ведёт по шее Олега, поднимаясь к уху, и ещё понижает голос, переходя на шёпот. — Их, может, убьют завтра, а ты паришься. Будут выёбываться — сломаем нос и пальцы, и тогда вопросы никакие тебе задавать не будут, — на грани слышимости заканчивает Вадим, отстраняясь от Олега и напоследок оставляя невесомый поцелуй на его плече. — Если хочешь, то в следующий раз можешь расцарапать мне спину и всего меня искусать. Но сейчас вернёмся в казарму. Я тебе твою хуйню намажу, закрою, покурим, и пойдём по кроваткам.       Сорвавшись, Волков оказался пиздец каким тактильным. Сам жмётся, пререкаться перестаёт, когда его обнимают, целуют, носом по коже нежно проводят. Но он не слишком-то распаляется — его жопе надо отдохнуть, а если ему ещё раз придётся взять хрен Вадика в рот, то у него челюсть заклинит.       Переступить через себя и забить ему сложно, но выхода, видимо, другого нет. Отчитываться он не станет, но и стыдливо опускать голову тоже. Похрен. Вадик прав: кто из всего отряда переживёт очередную миссию — большой вопрос. Самому главное выжить. Ну и Вадику тоже. Это с чего-то вдруг тоже стало важно.       Дракон натягивает свежее бельё и шорты. Футболку он даже не думал брать с собой, а полотенце закидывает себе на плечи. Щемящая сердце нежность и трепетность, с которой он говорил минуту назад и с которой он целовал Олега, сменяется прежним шутливым настроем, когда Вадим отвешивает Волкову шлепок по заду.       — Рота, подъём! Надевай трусы и попиздовали. Хотя если хочешь, чтобы я на твою голую сраку полюбовался ещё, то так и скажи: я тогда тебя перед собой поставлю и буду твою жопу зарисовывать.       Волков вздрагивает, когда его по жопе смачно шлёпают. Одежду берёт и натягивает, запутываясь в футболке и голову вместо воротника в рукав пытаясь просунуть.       — Ой, иди на хуй, — гундит он, цыкает и из футболки голову высовывает, расправив её в руках и надев в этот раз нормально.       Зачем надевал только непонятно, ещё ведь татуху надо было обработать. Возвращается враскорячку в казарму и даже не собирается садиться. Как завтра за завтраком будет сидеть на деревянных скамейках — загадка, но Олег старается об этом не думать.