Верни меня в ту ночь, когда мы встретились

Как часто вы задумываетесь о том, что перед вами настоящий человек? Что пока вы спите, его глаза не горят несуществующим цветом? Или, что после себя он не оставляет следов на земле. Что у него нет книг с рецептами яда. Что он, в конце концов, давно не живой. Если и так, то что бы вы сделали, узнав об этом? Вас никто не осудит за убийство давно покойного, но стоит ли оно того? Подняв глаза к облакам, капитан Кэйа пытался найти среди множества белых точек полярную звезду. Зачастую, она самая яркая и кажется, что ближе всех, однако сегодня виднелось лишь несколько тусклых малюток. Чем глубже он и его спутница, старая кобыла, заходили в лес, тем сложнее было разглядеть тучи. В руках капитан держал дорогую лампу, которая позволяла разглядеть не только путь, но и его преграды. Валежников было куда больше, чем в понедельник, хотя сегодня лишь четверг. Погода благополучная, ветер мягкий, дождя не видно, но вот деревья лежат вместе с корнем. «Леший разбушевался, что ли…» Кобыла без проблем то обходила, то переступала пахнущие ствола. Аромат витал прекрасный, однако мысль, что упали они все недавно — настораживала. Конечно, середина лета, когда как не сейчас думать о запасе дров на зиму, но не на человечьей же тропе деревья корчевать. Вот только есть одно но — эта тропа не только человечья. По слухам, нечисть проходит путь от полей к городу именно здесь, а пока идёт, то не заметает следы. Кэйа ещё никогда не страшился. Сколько раз не возвращался с охоты, ни разу не видел ни чёрта, ни лешего. На пояснице весит меч, совесть у него чиста, в церковь он иногда тоже ходит, да и он верхом на скакуне, всё таки! Лес очень густой. В единственный целый глаз без повязки то и дело бьют тонкие ветки шиповника, намереваясь лишить и без него. К тонкой накидке липнет паутина, а лампа тускнеет. Мягкий свет плохо освещает собственные руки, а силуэт в белом одеянии, который отчётливо видно аж за несколько метров, смог испугать на мгновенье даже мужественного капитана. Девушка, с мерцающими от света лампы чёрными волосами и в белом летнем платье, стояла, почему-то, вся мокрая. Она вытирала глаза рукавом, никак не обращая внимания на звуки копыт вдали. Кэйа замялся. Оружие доставать нельзя — перед ним дама в беде, но рука сама остановила кобылу, пока другая накрыла рукоять меча. Ветер усилился, поднимая листву с земли и унося куда подальше от тропы, а после так же стих, будто давая подсказку. Думать над подсказкой не пришлось, она пришла сама: со спины послышался звук тканевого плаща, а после треск поломанных сухих веток. Вынув меч из ножен, Кэйа попытался пригрозить нежданному гостю своим громким голосом, но не получилось даже рот открыть. Пройдя прямо возле ног и под лампой, гость не показал лица, только схватил недоуздок на морде лошади и медленно повёл животное дальше по их пути. Его плащ был покрыт репейниками, на верхушку капюшона вцепились листики, дыхание было ровным. Неужели он следовал за кобылой всю дорогу, а Кэйа, сам капитан кавалерии и по совместительству почти что лучший охотник в городе, даже внимания не обратил? Иначе как пояснить резкое появление этой неоткуда взявшейся особы? «Нечисть». Пока мужчина размышлял, «нечисть» зря время не теряла, стараясь отвести кобылу на самый край тропинки. В это время девушка начинала громче всхлипывать, всё яростнее потирая глаза. Её ноги были босыми, подол платья чёрный от грязи, а с волос на сухую землю скатывались капли воды. Чем дальше всадник и его ночной проводник отходили, тем ужаснее становились всхлипы, превращаясь в рыдание. Плач вынуждал зубы сжиматься, глаза жмуриться, уши гудеть. Было похоже на страшный сон, однако Кэйа старался брать пример со своего бесстрашного гостя. Тот даже голову не опускал. Он был не особо высоким, ростом с ребёнка. Или это хрупкая женщина, которая только что утерла нос ему, гордому до этой поры мужчине? — И где моё спасибо? Подростковый звонкий голос спереди, очевидно, принадлежал не женщине. Он помог прийти в себя, но Кэйа даже не думал благодарить. — За что? — За что? — отпустив верёвку недоуздка, парень развернулся лицом прямо к лампе, из-за чего чуть не ударился лбом. — Мне тебя обратно к ней отвести? Только она не помощи попросит, а озадачится дилеммой между тем, что лучше: утопить тебя или защекотать! — Рядом нет воды. — Это ты думаешь, что нет, а она каждую канаву знает. Или, думаешь, русалка себя при помощи ведра с водой намочила? А ведь он прав. Но перестать верить в версию с ведром не выходило. Кэйа знает этот лес с малых лет, побывал всюду, лазил там, где не лазил до него никто. Неужели он до сих пор не знает о какой-то канаве? — …как ты сказал? Русалка? — Да. — А ты тогда кто такой? Шёл так уверенно, будто всю жизнь такое видишь, — протянув пальцы к капюшону снизу, Кэйа скинул так называемое укрытие парня. Под тканью оказались не совсем обычные волосы: от корней темные, как смоль, спереди заплетённые в две аккуратные косы, но отливали яркой бирюзой. Кончики волос будто сияли, но так только казалось из-за плохого света. —Это личный вопрос, — возобновив ходу и накинув капюшон обратно, парень завернул в сторону еле заметной, тоненькой тропинки. — Куда ты? Ей! Кэйа и не надеялся, что его услышат уже глубоко скрывшись в стволах и кущах. Он решил больше не медлить, продолжив свой путь к городу, в мыслях вспоминая молодое лицо его мессии.

***

Ранним утром в роще неимоверно тихо. Слышно лишь пение птиц, песни которых Венти, кажется, уже знает наизусть. В его тихие лесные покои дорогу знают единицы, хотя быть около его дома разрешено не только ветру, птицам и сверчкам. В открытые деревянные окна то и дело пытаются проскочить сквозняки, вытаскивая наружу ароматы сушеных трав и лекарств. Пускай мальчишка выглядит как леший, отчуждённый от людей и, возможно, всего мира, но он никогда не посчитает себя диким или запуганным городским движением. Ему нравится атмосфера города, он никогда бы не отказался выпить стакан вина за одним столом с бардами таверны или спеть вместе с ними прямо в центре заведения. Но пока русалки не залезут в воду с головой, а ведьмы не перестанут пакостить — он не сможет оставить должность единственного на всю округу ведьмака. Последний раз к людям он выходил несколько недель назад, и не выходил бы дальше, если бы не чувство собственного достоинства. Через полторы недели праздник конца второго месяца лета — в этот день русалки спят, а ведьмы не пакостят. В этот день Венти отдыхает, иногда даже сам себе подарки дарит. Для него нет мысли лучше, чем знать, что люди могут спокойно ходить в тёмном лесу и купаться в спокойной реке. Именно поэтому сегодня вечером он попробует достать самую красивую ткань, дабы пошить самый красивый и яркий фрак с белой блузой. Однако денег у него совсем не осталось.