Полустрочники

Ремни обвязки впиваются в плоть, канат натянут в руках, фанера под сапогами слегка прогибается при каждом шаге. Они спускаются до середины тренировочной стены, и Прайс командует «стоп». — Я пока разницы не чувствую, — комментирует Джон, аккуратно меняя положение тела. — Оно и к лучшему, — пожимает плечами Прайс. Он дает отмашку, и они все начинают прыгать, отталкиваясь от стены и имитируя штурм через окна. Джон увеличивает амплитуду с каждым прыжком, и пока что новое оборудование вполне справляется с задачей… Джон понимает, что сглазил, ровно в тот момент, когда у Призрака что-то звонко щелкает в карабине, и он ухает вниз. — Сай! — Джон не задумывается о действиях, просто раскрывает механизм, выпуская веревку, падает вслед за своим сердцем и тормозит лишь у самой земли. Призрак висит вверх ногами на страховке и потирает затылок. — Приложился об стенку, чтоб ее. Прайс и Газ спустились на секунду позже Джона, капитан осматривает лейтенанта бегло, а Газ поскорее снимает обвязку с недовольной физиономией. Обычно это он откуда-нибудь падает. Сюда так и просится шутка о том, что жирная задница Призрака спасла его жизнь, но Джона перебивает ворчание Прайса: — Спускайся, надо отдать твой карабин на экспертизу и проверить твою голову. А Призрак лишь покачивается мирно и произносит задумчиво: — Кажется, этот рывок вправил мне пару позвонков. Джон смеется от облегчения, подходит ближе, и замечает, на какой удобной высоте он висит. — Не заставляй капитана переживать, старлей, у него же сердце не выдержит! — Джон краем глаза замечает, что Прайс закатывает глаза, но отворачивается от них, чуя неладное. — Но пока ты здесь, — Джон улыбается широко, упирается рукой в стену и склоняется ближе к лицу Призрака, — хочешь, я буду твоей Мэри-Джейн? Он слышит, как Газ стонет страдальчески, Прайс бурчит «догоните», и удаляющиеся шаги. Пока что никто их не видит, и все внимание Джона сосредоточено на темных глазах, которые смотрят на него снизу вверх. Моргают не спеша, по-кошачьи. Джон не слышит возражений, так что поддевает края балаклавы, обнажает бледную шею и подбородок, исполосованные шрамами, белесую щетину, которая пытается расти на уцелевшей коже. Тонкие порванные губы, уже слегка приоткрытые, и кончик сломанного носа.  Каждый раз ощущение, словно он открывает долгожданный подарок. Каждый раз сердце замирает, и Джону не верится до конца… Он тянется вперед, чувствует, как широкая ладонь ложится на его затылок, придерживает, когда они встречаются губами. Ощущения не сильно отличаются от обычного поцелуя, только язык Саймона двигается немного по-другому. Джон чувствует легкую горечь той сигареты, которую они поделили перед испытанием новых обвязок. Думает про другие сигареты и другие поцелуи, которыми они делились, и прижимается еще ближе. Рука на его затылке сжимается в кулак, оттягивает его за ирокез. — Отставить, сержант, — Саймон тянет низко, но на влажных губах его играет ухмылка. — Ох, я тебя засмущал? Краснеешь, как школьница, — Джон проводит пальцем по мощной розовой шее, на которой уже надулись вены. Саймон вздыхает и подталкивает Джона в сторону, с легкостью переворачивается на страховке и спускается последние пару метров до земли. — Размечтался, МакТавиш, — отрезает он, выпутываясь из обвязки. А Джон облизывается и улыбается еще шире. Мечтать не вредно. Он еще вгонит Саймона в краску.