Полустрочники

Желтый жизнерадостный пакет с шуршанием плюхается на стойку, кусок мяса в нем медленно истекает густой кровью. — Третий стейк за неделю, Джонни, — Саймон опирается на деревянную столешницу между ними, и та отзывается низким скрипом. Пес не торопится забирать свою покупку, подпирает плечом стенку рядом с прилавком, поводит большими пушистыми ушами, когда облизывает свои клыки: — Аппетит, сэр, зверский, — произносит раскатисто. Его хвост не переставал вилять с тех пор, как он зашел в лавку, и сейчас настойчиво стучит по стене. — Вам ли не знать? Саймон падает взглядом в пакет на секунду. Сочный тибон с двумя видами мяса и, конечно же, косточкой.  — Готовишь в гриле? Джонни знает стоимость, мог бы заплатить и уйти, но к кошельку он не тянется. Пес моргает на него, поднимает когтистую руку, почесывает грудь, и видно, как под футболкой сдвигаются жетоны. — Да, вот, подумывал… Не готовить. Он говорит негромко, несмотря на то, что в магазине пусто. Здесь нет людей, но такие вещи не часто произносят вслух. Саймон реагирует не сразу, и замечает, как на мгновение замолкает стук хвоста. — Я предпочитаю диафрагму, — проговаривает неспешно, — стейк мясника. Больше вкуса крови. Джонни смотрит на него во все глаза. Гибриды привыкли подстраиваться под людей, привыкли сглаживать свои менее «цивилизованные» повадки. Всемирной эмансипации уже сто лет как, но такие привычки въедаются в подкорку. Люди ворочают носы презрительно, когда кто-то заикается о том, что гибриды предпочитают сырое мясо. Или, что хуже, вспоминают, из чего сами сделаны. — Что ж, я тогда возьму и диафрагму, — губы Джонни расплываются в улыбке.  Саймон отрывает еще один желтый пакетик и отходит к дальней стороне прилавка. Замечает краем глаза, как пес облокачивается на деревянную столешницу, вытягивает шею, чтобы лучше его видеть. — И как насчет, эээ, — он откашливается, стук хвоста достигает неслыханной ранее частоты, — как насчет угоститься стейком сегодня вечером? У меня и вино подходящее найдется, друг подарил, его вкусу я доверяю… Саймон замирает на мгновение, упаковывая самый сочный кусок мяса, который отливает еле заметно радужной пленочкой, пропускает мимо ушей нервную болтовню. В груди нелепо колет разочарованием. Псовых держали, как рабочую силу, а кошачьих… Люди ценили их врожденную грациозность, природную красоту. Кошек держали в спальнях. Гордые, они перестали размножаться в неволе. Убивали себя, убивали своих котят еще в утробе. Псы служили людям верно и плодились им на радость, и в конце концов взяли численностью. Псов теперь почти столько же, сколько людей, а вот кошки — большая редкость. И Джонни смотрит на него во все глаза. Саймон водит неспешно длинным скрюченным хвостом. Он привык. Все пялятся. Кошки — большая редкость, а большие кошки... В некоторых странах представители его расы практически полностью вымерли. Его в лицо называют экзотичным. Он привык, да, но где-то глубоко внутри думал, что с Джонни будет по-другому, что они могут стать друзьями. Наивный, как котенок. Он роняет пакет на весы со вздохом, и Джонни затыкается, пока Саймон пробивает нужную сумму.  Он выпрямляется во весь свой внушительный рост и смотрит на пса сверху вниз: — Ты знаешь, кто я такой, — Джонни успевает лишь раскрыть рот, но так и застывает изумленный, когда Саймон поднимает руку и стягивает маску с лица. Демонстрирует уродливые узловатые шрамы и скалит клыки, которые в полтора раза крупнее собачьих. — Знаешь, что добрая половина слухов обо мне — правда. Джонни ни разу не пытался скрыть татуировку на руке, обращался к нему на вы, словно к старшему по званию. Кошек в армии, как и везде, не так уж много, возможно, бывший капитан сболтнул что-то, и молодой сержант побежал искать приключений в мясной лавке. Джонни наверняка слышал про Призрака самые разнообразные байки. Слышал, что тот родился с двойным челюстным суставом, чтобы пасть раскрывалась достаточно широко. Слышал, что в роду у него наверняка был кто-то саблезубый. Слышал, что Призрак угодил в плен, и его запытали до смерти. Что он умудрился вернуться с того света и отомстить. Слышал, что членов того картеля собирали по кусочкам и не все куски нашли. И никакой послужной список не спас его от увольнения, потому что в командовании сидят в основном люди, и никто не любит вспоминать про революцию и про то, как от некоторых особо жестоких рабовладельцев остались лишь обглоданные кости. Джонни смотрит на него во все глаза, моргает пару раз и расцветает широкой улыбкой. — Расскажешь, какие именно? Хвост стучит глухо об стену. Саймон качает головой, впечатленный, несмотря ни на что. Натягивает маску обратно. Конечно же, Джонни бесстрашный, и его пыл не остудила даже искалеченная морда. От кошачьей красоты у Саймона ничего не осталось, но уникальность у него не отнять. И он не собирается становиться чьей-то засечкой на поясе да поводом для бахвальства.  Даже если предложение поступило от самого обаятельного пса, которого ему довелось встречать. — Забирай свое мясо, Джонни. Саймон видит, как сникают уши, стоявшие торчком, но в остальном пес не показывает расстройства. Бормочет смущенно, пока вытаскивает кошелек и пачку купюр из него: — Ох, эмм, я не хотел, в смысле… Кхм, — поднимает снова взгляд, забирая пакеты со стойки. Улыбается сконфуженно, но искренне, пока Саймон отсчитывает сдачу, — это было так, к слову, я не настаиваю. Просто, — он достает из заднего кармана джинс кусочек бумажки и кладет рядом с деньгами, которые не трогает, — если вдруг передумаете, или по любому другому поводу, или просто так… На клочке нацарапан кривоватым почерком номер телефона. К тому времени, когда Саймон поднимает взгляд от синих цифр, пес уже проковылял к выходу из магазина, хромая походка сегодня куда заметнее обычного. Его колено, видимо, взыграло опять, а Джонни стоял так долго и не подавал вида, храбрился перед ним. Пес поворачивается в дверях, улыбается лучезарно: — Почему гибриды не едят старух? — Его хвост все еще виляет. — Потому что они во рту вяжут. Джонни отдает честь и выходит на светлую улицу со звоном колокольчика. Саймон стоит в опустевшем магазине, чует аромат сырого мяса и крови, и еле заметный запах нервничающего пса. Бумажка с номером телефона белеет призывно на фоне темного лакированного дерева. Он фыркает в маску, бормочет еле слышно «вяжут». Он не будет звонить и не будет писать, конечно же.  Саймон прячет деньги в кассу, а бумажку в карман и пытается себя убедить, что совсем не скучает по стуку хвоста, пока выносит в торговый зал свободную табуретку. Просто так. Кому-нибудь она там пригодится.