Короли Игнисаквы

Hazy Shade of Winter — Hidden Citizens feat. Jaxson Gamble

Выпитая травяная настойка помогла унять боль, но злость, увы, не усмирила. Проведённая в больничном крыле неделя, казалось, лишь подпитала имеющийся в сердце гнев, ни капли его не утихомирив. Чонгук большими размашистыми шагами приближался к своим покоям, в которых была заперта змея. В крови горела нужда придушить за сделанное, а разум, напротив, всячески напоминал о наследнике. Осознание ещё не успело закрепиться в сердце. Он потерял глаз. Казалось, на лице всего лишь рана, которая вскоре полностью излечится. Казалось, под бинтом, обмотанным вокруг левого глаза, скрывается ничуть не пострадавший, здоровый глаз. Сердце едва не вырывалось из груди от мысли о пустой глазнице. Чон-Драак Чонгук никогда больше не сможет взглянуть на мир двумя глазами. Сколько потребуется времени, чтобы смириться с произошедшим? Через сколько недель он примет своё увечье? Чонгуку плевать на шрамы, пусть хоть всё лицо ими покроется. Чонгуку не плевать на своё зрение. Способность, дарованная при рождении, была частично отнята психованной тварью. Возникшая внутри симпатия исчезла вместе с озвученным вердиктом. Ким-Хаан Тэхён больше не получит снисхождения. Чонгук остановился около нужных дверей. Минуту он простоял так, сжимая и разжимая кулаки, подрагивающие от желания задушить истинного. С глубоким вдохом было принято решение лишить омегу глаза. Ни дня он не сможет просуществовать, если не отомстит, не накажет. У стены замерли два стражника, которые тут же распахнули перед ним двери. Чонгук впился взглядом в сидящую на кровати змею, выглядящую абсолютно невинно, и, стиснув челюсти, вошёл внутрь. Ему всегда удавалось сохранять контроль над телом и эмоциями, но сейчас, подрагивая от яростного гнева, едва ли получалось сдерживаться. — Не подходи ко мне, — голос Тэхёна не дрогнул, несмотря на пробравшую тело мелкую дрожь. Подскочив с кровати, он начал медленно, не поворачиваясь спиной, отходить в дальнюю часть комнаты. Его не послушали, продолжив хищно надвигаться. Сзади оказался стол, за которым альфа, бывало, разбирал письма. Не придумав ничего лучше, Тэхён в панике схватил золотой канделябр. — Не подходи ко мне! Я ударю тебя, слышишь?! — Заткнись. Лекарь не смог спасти мой глаз. Чонгук потянулся рукой к кинжалу, закреплённому на поясе. На чужом лице не было заметно того, что, быть может, смогло бы пробудить хоть какое-то успокоение в его сердце. Ким-Хаан Тэхён не сожалел о сделанном. Омега смотрел в ответ с вызовом и агрессией, держа канделябр наготове. — Роза, ты не выйдешь отсюда с двумя глазами, — огласив приговор, Чонгук с громким, режущим звуком вытащил кинжал из ножен. Не успел Тэхён отбежать в сторону, как оказался согнутым пополам. Взвыв от боли в руке, которую с силой скрутили за спиной, не давая выпрямиться, он забился в хватке. Стоило варвару на миг отпустить его руку, как он тут же оказался лежащим спиной на постели. Навалившееся сверху тело и яростное горячее дыхание, коснувшееся лица, вызывали панический страх в сердце. Хотелось испариться. Тэхён сразу понял: вырваться не выйдет. Грудная клетка слишком быстро поднималась и опускалась, глаза заслезились, к горлу подкатил ком. Зажмурившись, он старался успокоиться. Чон-Драак его не тронет, ведь он нужен ему целым и невредимым. Забурлившая в голове мысль позволила воздуху проникнуть в лёгкие, а страху смениться уверенностью. Он нужен варвару. Тэхён встретит завтрашний день, увидит его двумя глазами. — Ты сам виноват, — во вновь распахнувшихся глазах не читалось ни намёка на страх. — Я тебя предупреждал. Забыл? — Закрой рот, — приказал Чонгук, склонившись ниже, удерживая обе руки истинного в одной своей. — Я сказал, что ты до конца своих дней будешь жалеть о той ночи, и ты будешь, — продолжил Тэхён, не обращая внимания на гнев, явственно читающийся на чужом лице. Челюсти варвара оказались плотно сжаты, ноздри же яростно раздувались, будто ещё немного и варвар его задушит. — Каждый день, глядя на себя в зеркало, каждый день, лицезрея Игнисакву единственным глазом, каждый день, замечая на себе множество жалостливых взглядов, — ты будешь вспоминать ту ночь. — Закрой рот! — закричал Чонгук, не сдержавшись. — Никогда не закрою! — выпалил Тэхён в ответ так же громко. — Давай, убей меня! Выколи мне глаз! Чонгук взревел, сильнее стиснув чужие кисти. Свободная рука чесалась от желания вонзить кинжал поглубже в змеиное тело. Сжав со всей силы рукоять, он медленно приставил лезвие к лицу омеги. Сначала Тэхён вздрогнул от соприкосновения стали с кожей и на миг зажмурился, а после вновь распахнул глаза. Ни намёка на раскаяние в голубых глазах. Тяжело дыша, омега чуть приоткрыл рот, стараясь заглотнуть побольше воздуха. Чонгуку захотелось перекрыть ему кислород. — Я заберу у тебя второй глаз, если ты снова сделаешь мне больно. У Игнисаквы не будет слепого короля, ты всё потеряешь, — минуту спустя заговорил Тэхён ровным тоном, не отрывая взгляд от травмированного лица. — Клянусь. — Смеешь угрожать королю? — Смею. Я дал тебе новое обещание, варвар. Его я тоже сдержу. Давай, если так хочется, сделай мне больно, выколи мне глаз, но помни о моей клятве. Ты станешь никем без зрения. — Я посажу тебя на цепь, языкастая тварь. Прикую к кровати за все конечности, — Чонгук несильно вдавил лезвие в область под глазом омеги. — Прикуй. Моя клятва не потеряет силу со временем, — Тэхёну хотелось прикрыть глаза, но, не желая показывать слабость, он продолжал смотреть с вызовом. Небольшая капелька крови стекла вниз по его щеке. Лишь бы это была именно кровь, а не постыдная слеза. Клацнув зубами, он нахмурился от распространившегося по всему телу раздражения, но, сделав глубокий вдох, вновь продолжил подначивать варвара: — Может, я исполню обещание уже завтра, может, через год, может, через десять лет. Тебе придётся всю жизнь спать с открытым глазом в ожидании исполнения моей клятвы. Давай, Чон-Драак, разрушь свою жизнь, сделай мне больно. — Ещё слово, и я отрежу тебе язык. Чонгук повёл лезвием по чужому лицу, едва надавливая, не оставляя следов. Вновь вернувшись к левому глазу, заполненному бушующим океаном, он приставил лезвие к нижнему веку, вынудив омегу судорожно закрыть глаза. Стоит надавить, и месть свершится. До боли сжимая челюсти, Чон-Драак пытался заставить себя сделать запланированное. Эту бешеную змею следует проучить, следует забрать глаз. Потёкшие из зажмуренных глаз горячие слёзы сдавили что-то внутри. Руки охватила дрожь. С вырвавшимся изо рта рычанием Чонгук откинул кинжал в сторону и закрыл ладонью Тэхёну рот. — Знаешь, что бы я с тобой сделал, если бы другой омега смог понести от меня? Я бы голыми руками выдавил тебе глаза. Так и будет, как только ты родишь мне наследника, раз по-хорошему ты не понимаешь. Жестокие слова обещали наказать, проучить, но позже, когда на свет появится желанный первенец. Чон-Драак Чонгук уже согласен и на одного ребёнка. Больше девяти месяцев он не вытерпит пригретую на груди змею. Тяжёлое дыхание супругов окутало комнату смешанным ароматом, ставшим отвратительным для обоих. — Пошёл вон, — Чонгук выплюнул слова едва слышно, отстранившись от омеги. Тэхён тут же стёр слёзы с лица. Стоило голубым глазам пересечься с единственным тёмным, Чон-Драак взревел на всё помещение: — Пошёл вон! Вздрогнув от крика, Тэхён отполз на середину кровати. Его лицо побледнело, сердце грозилось вырваться из груди. Пошатываясь и дрожа, он слез на пол и сразу же ринулся к дверям, которые незамедлительно со стуком распахнулись. Как только густой аромат роз исчез, Чонгук уткнулся лицом в матрас и громко взревел, сжимая в трясущихся руках одеяло. Силой приходилось удерживать себя на месте. Одно резкое движение — и он наверняка побежит следом за омегой, и если догонит, вряд ли уже сдержится. Долгие минуты ушли на то, чтобы хоть немного взять себя в руки. В груди возгоралось болезненное пламя. С тяжёлым вздохом Чонгук поднялся на ноги и оглядел комнату мутным взглядом. Хотелось всё здесь разнести. Не сдерживая себя, он приблизился к столу, который в следующий миг с рёвом перевернул. Следом кресло отлетело в сторону кровати. Снося и круша всё в своих покоях, Чон-Драак надеялся хоть немного удовлетворить горячий гнев.

***

Мрак заполонил кабинет короля поздним вечером. Языки пламени, исходящие от старинного камина, помогали свечам освещать помещение. В царящей вокруг длинного стола атмосфере чувствовалось липкое напряжение. Каждый знал, понимал, что должно случиться завтра. — Как самочувствие, брат? — Хосок первым нарушил тишину. — Нормально, — Чонгук не стал упоминать постоянные головные боли, прекращающиеся только в первые часы после принятия лечебной настойки. Не желая обсуждать своё увечье, он откинулся на спинку кресла и задал более важный вопрос: — Ты отправил благодарственное письмо Атезу? — Да, — кивнул Хосок, не сводя с брата глаз. — Что будем делать с Ким-Хаанами? — Старшего казнить, младшего приковать к постели, — прозвучало тоном, не терпящим возражений. Хосок путался в буйствующих внутри мыслях и в чувствах, перемешавшихся так, что было не разобрать, что именно он ощущал. Злость смешивалась с жалостью. Желание избить Юнги смешивалось с нуждой спасти его от казни. Чонгук всегда был для Хосока спасительной гаванью, всегда защищал его от всех. За причинённый ему вред хотелось получить отмщение, однако казнь наверняка усугубит и без того непростую ситуацию. Всё станет гораздо хуже. Невзирая на всё, Хосок вновь попробовал спасти Ким-Хаанов: — Чонгук, не слишком ли... жестоко? — Издеваешься?! Эти твари планировали переворот! Чонгук мгновенно ударил кулаком по столу и с силой сжал челюсти. Ким-Хааны сами во всём виноваты. Им предоставили шанс, они сами им не воспользовались. Рвение Чон-Драаков начать всё с чистого листа было искренним. Не предай Ким-Хааны, всё могло быть иначе. Предатели должны быть мертвы. Оба Ким-Хаана — предатели, оба отправятся на тот свет. Каждый в своё время. Что бы стало с Чон-Драаками, если бы король Атез не сдал Ким-Хаанов? Они бы точно смогли подавить переворот, но ведь кровь всё равно бы пролилась. Жертв было бы слишком много. Замок бы окрасился в красный цвет, благо король Ревьеры оказался разумнее омеги и его глупого брата. — Думаю, им нужно ещё немного времени, чтобы смириться с новым положением дел, — не унимался Хосок. — Не зли меня, хватит их оправдывать! — рыкнув, Чонгук принялся массировать виски. Голова трещала, как и вся левая сторона лица. — Подумай о своём истинном. Его сейчас нельзя травмировать, ты же сам знаешь. Что, если он снова не сможет перенести беременность? Вряд ли выкидыши благоприятно влияют на организм. Вдруг со временем он и вовсе потеряет возможность родить? Хосок старался мыслить трезво, раз брат пока не в состоянии. Вряд ли Ким-Хаан Тэхён родит Чонгуку наследника, если Юнги казнят. Этот омега скорее перережет себе горло назло им всем, чем родит ребёнка. — Ты не видел его спину? — подал голос Маркус. — Хватит меня злить. Я ничего не хочу слышать об этой змее. — Говорят, она у него вся в шрамах, — продолжил Маркус неуверенным тоном, несмотря на слова короля. — Ким-Хаан Бао избивал его кнутом, если верить слухам. Неделю назад Чонгук бы не обратил внимания на столь бредовые слухи, но сейчас, почувствовав на своём лице характер розы, он со стуком положил обе руки на стол. Мог ли Тэхён довести своего отца? Точно мог. Сейчас уверенность в этом не подлежала сомнениям. — Что именно говорят? — Ким-Хаан Бао плохо относился к обоим сыновьям, однако к омеге проявлял особую жестокость. Я не могу отвечать за достоверность этих слухов, но я многих расспросил. Все говорят одно и то же. Не могут ведь все слуги лгать? — Продолжай. — Возможно, он его насиловал. Чонгук замер. Послышался скрежет. Плотно сжатые зубы грозились раскрошиться. Услышанное побудило гневное, разлившееся в груди пламя мгновенно распространиться по всему телу. — Некоторые служанки лично видели, как... — Маркус смолк, почуяв агрессивную ауру, накрывшую всю комнату. — Я жду. — Как принца насильно раздевали догола и... били. Чонгук отказывался верить. Услышанное не желало укладываться в голове. Родной отец не мог совершить нечто подобное, даже учитывая характер Тэхёна. Если слух об избиениях мог оказаться правдой, то изнасилований точно не могло быть. Боль в голове усилилась. — Судьба старшего не подлежит обсуждению, — громко вздохнув, Чонгук поднялся с места и направился в сторону двери.

***

Run Run Rebel — Hidden Citizens feat. Essa 

Пока стражники ускоряли шаг, Тэхён, напротив, старался ступать медленнее по длинному коридору, дожидаясь шедшего позади Юнги. Их вдвоём со всех сторон окружили вооружённые мужчины. Расстояние до тронного зала сокращалось критически быстро. — Что с тобой? Тебя тоже заперли? — прошептал Тэхён, стоило брату оказаться ближе. — Король Атез нас предал, — так же тихо ответил Юнги. — Его люди так и не прибыли. Он донёс на нас Чон-Драаку. Раньше Тэхён всегда старался верить и надеяться только на брата, а сейчас... Сейчас он трезво осознавал: помощь требуется и Юнги тоже. От этого горечь, подкатившая к горлу, оказалась в разы невыносимее. Они возложили слишком много надежд на чужого короля. Не стоило надеяться на чужих людей. Не стоило так слепо верить. Руки двух братьев незаметно сцепились, в сердцах пылал страх. — Тебя держали в темнице? — Тэхён оглядел несвежие, местами грязные вещи альфы. — Рапунцель, послушай меня внимательно, — Юнги крепче сжал хрупкую ладонь омеги. — Скорее всего, меня сегодня казнят... — Замолчи, не смей произносить такие слова. — Тебя не тронут, ты ему нужен, — продолжил Юнги, чувствуя дрожь в сцепленных руках. — У тебя будет почти год, чтобы придумать что-нибудь. Ты же мой умный младший братик, ты справишься, я верю. За прошедшую неделю удалось испытать разные эмоции: была и паника, и злость. И всё же, сколько бы внутри ни сидело гнева, Юнги ничего не сможет сделать. Они проиграли. Им никто не поможет, а сами они не справятся. Пришла пора смириться с собственной судьбой. — Юнги, мне страшно... Больше Тэхён не смог ничего произнести. Впереди виднелись величественные, массивные двери. Сердце бешено заколотилось, вот-вот точно вырвется из груди. Он не желал сдаваться, но, видя на лице брата смирение, не мог больше мыслить оптимистично. Они проиграли. Больше не на кого надеяться. — Ничего не бойся, — Юнги, обращаясь к Тэхёну, глядел на стоящих у трона Чон-Драаков. — Малек, топор готов? — Чонгук с вызовом испепелял взглядом старшего Ким-Хаана. — Готов, мой король, — ответил стражник, на которого сегодня возложили обязанности палача. Тэхён, едва дыша, оглядел мутным взглядом просторное помещение, в котором, помимо Чон-Драаков, находились несколько стражников. Тронный зал всегда ассоциировался у него с золотом и кровью. Хотелось набрать в грудь побольше воздуха. Из-за кома в горле не выходило. Не может ведь жизнь Юнги закончиться здесь? Переведя взгляд на своего мужа, Тэхён задрожал всем телом. Варвар стоял подобно грозной чёрной горе. Он пах чистой яростью. — Славно, — чуть приподняв уголки губ, Чонгук двинулся в сторону провинившихся братьев. — Ким-Хаан Юнги, ты готов умереть? Боль во всей левой стороне лица подпитывала Чон-Драака гневом, велела ему исполнить то, что должно было случиться уже давно. На истинного он старался не смотреть, но его пронзительный взгляд и полный страха аромат не мог не замечать. — Ты с ума сошёл?! — отчаянно выпалил Тэхён, до боли сжав руку брата. Не отпустит. Ни за что и никогда. Юнги не умрёт. — Роза, твой брат — предатель, — выплюнул Чонгук, поглаживая рукоять закреплённого в ножнах меча. — В моём королевстве не будут жить предатели. — Тогда и меня тоже... — Тэхён из последних сил сдерживал ядовитые слёзы. — Я требую провести бой! — Юнги перебил брата, с силой вырвав ладонь из крепкой хватки и сделав шаг вперёд. — Сразись со мной один на один, Чон-Драак. Я, как любой другой житель Игнисаквы, имею право требовать проведение последнего боя! Пылающий взгляд Чонгука не отрывался от ледяных, заполненных бушующей яростью глаз старшего Ким-Хаана. В этих глазах отчётливо считывалось желание сохранить достоинство в последние минуты. Сжалиться или нет? Позволить или отказать? Как правильнее поступить? Чонгук знал, поэтому кивнул, чтя традицию, о которой когда-то рассказывал отец. — Хорошо. Если так хочется, можем сразиться. Но твоя судьба в любом случае уже предрешена: либо тебя казнят, либо ты умрёшь в поединке. — Я выбираю поединок. Хосок беззвучно ступал по полу, огибая стражников, приближаясь к Ким-Хаанам. Ни казнь Юнги, ни плачевное состояние Тэхёна не вызывали радости в его душе. Будь его воля, он бы запер обоих, дав им ещё время на раздумья. Мгновение спустя он незаметно замер за их спинами. Изменил бы Чонгук решение, если бы он надавил? Вряд ли, но казнь бы точно отложил на день или неделю. Даже имея возможность пойти против решения брата, Хосок не желал настаивать. Чон-Драаки всегда будут стоять плечом к плечу, всегда будут главной опорой друг для друга. Кто, если не он, должен первым поддерживать брата? Раз Чонгук настаивает на казни, так тому и быть. Чон-Драаки воюют с врагами, а не друг с другом. Так было всегда. — Юнги! — выпалил Тэхён, вцепившись в плечо брата. — Ничего не бойся. Ты Ким-Хаан, мы не должны бояться смерти, — на последних словах Юнги склонился ниже и оставил прощальный поцелуй на щеке омеги. Стоило брату, выйдя в центр, остановиться напротив Чонгука, Тэхён всхлипнул и сильнее обхватил себя руками. Слабая надежда вновь зародилась в сердце. Если Юнги одержит победу, варвар умрёт, и тогда Игнисаква вновь обретёт истинного правителя. Вера в брата всегда была крепка, но сейчас она вспыхнула с новой силой. Вытерев слёзы, Тэхён расправил плечи и, сделав шаг вперёд, принялся беззвучно молиться всем, кому только можно было. Юнги точно справится. Будущее Игнисаквы и последних Ким-Хаанов взвалилось на его крепкие плечи. Громкий скрежет оглушил тронный зал. Сталь встретилась со сталью. Двое альф закружились в смертельном танце, из которого выбраться сможет только один. Чонгук бил в полную силу, Юнги отвечал тем же. Исход предрешился в первые же секунды. Чонгуку стало заметно сбившееся дыхание противника и стекающий по его лбу пот. Отражая удары и нападая в ответ, Юнги бился за свою жизнь, вкладывая в каждый удар всё, что имел. И он быстро уставал. Это было заметно. Тело Чонгука тоже выбилось из сил, однако тупая боль, ни на секунду не покинувшая макушку и левую сторону лица, вызывала гнев похлеще голубых глаз розы. Боль всегда была для него сильнейшим мотиватором. Если тело Юнги с каждой минутой слабело, то тело Чонгука набиралось сил, подпитываясь болью и гневом. — Уверен, ты можешь сильнее, — рыкнул Чон-Драак, едва не выбив меч из дрожащих от усталости рук врага. — Ты будешь гореть в аду! — вслед за ответным рычанием последовала новая череда ударов. — Я дал вам обоим шанс, и даже не один, — напомнив, Чонгук вновь стал наступать. — Стоило быть умнее. С каждым отражённым ударом Юнги явственнее ощущал тёмное дуновение за спиной. За ним пришли? Мимолётно брошенный на Тэхёна взгляд разбил ему сердце. Омега весь побелел, едва стоял на ногах. Вскоре, когда смерть окажется слишком близко, уже не удастся защищать братика. А защищал ли Юнги Тэхёна хоть когда-нибудь? Он ведь не смог уберечь омегу ни от шрамов, ни от насилия... — Не смей ему вредить! — Юнги уже не нападал, лишь защищался, отступая назад. Чонгук бы рассмеялся, если бы не бурлящее в крови желание зарубить кого-нибудь. Сколько бы он ни шёл навстречу, ему каждый раз плевали в лицо. Сколько бы он ни прощал, от него каждый раз отворачивались. Он мог многое спустить истинному с рук. Быть может, даже слишком многое. Но пока после всего сделанного даже помыслить не удавалось о нормальном разговоре. Он не желал ни говорить, ни даже видеть розу. Присутствие этого омеги наполняло тело ядом, которым оба и так пропитались с головы до ног. — Будь настоящим мужчиной! Не вреди ему! Вновь прозвучавшие слова пуще прежнего распалили Чонгука. Сжимая двумя руками меч, он бил изо всех сил, не щадя и не жалея. В миг, когда враг, оступившись, упал на колени, в стороне раздался дикий крик, будто бы выл не человек. — Не надо! Пожалуйста, хватит! — Тэхён дёрнулся в сторону альф, но не смог двинуться с места из-за крепкой хватки на плечах. — Тише, — зашептал Хосок, не позволяя омеге приблизиться к центру. — Хосок, сделай что-нибудь, пожалуйста! Останови его! — Тэхён забрыкался, пинаясь и царапаясь, делая всё возможное, лишь бы остановить трагедию, исходом которой станет вечная потеря солнца. — Мне очень жаль, — слова младшего Чон-Драака сожгли последнюю надежду. — Чонгук, пожалуйста, прекрати! Хватит! — Тэхён вопил что было сил, глядя на занесённый меч, грозившийся забрать единственную родную душу, всегда дарившую внутренний покой. — Хватит! Чонгук, не трогай его! Не смей! Внезапно раздался рёв сразу нескольких драконов. Сердца людей дрогнули. Только одно не поддалось влиянию извне: Чонгука. У Тэхёна перед глазами всё потемнело вместе с прозвучавшим воем. Слабость охватила тело, грудь сдавило, колени задрожали. Больше он не кричал. Застыв в руках Хосока, он слишком быстро моргал, стараясь вернуть зрение и ощущая нечто мокрое на своём лице. В миг, когда боль в груди стала непосильной, ноги подогнулись, и он повис в крепких руках, потеряв сознание. — Чонгук! — воскликнул Хосок, опустив тело омеги на пол. Обернувшись в миг, когда руки уже готовы были нанести смертельный удар, Чон-Драак замер. Сталь не коснулась шеи врага. Цепкий глаз и с такого расстояния смог уловить нечто красное на лице омеги. Отчего-то тело вмиг потеряло все силы. Меч выпал из рук. — Тэхён! — закричал Юнги, поднявшись на ноги и едва не сорвавшись с места. — В темницу его, — был отдан приказ подоспевшим стражникам. Не успел Чонгук моргнуть, как уже оказался на коленях рядом с Тэхёном. Вытерев кровь с лица омеги, он подхватил его на руки и быстрым шагом двинулся в противоположную часть замка. Тело истинного казалось слишком лёгким, слишком невесомым. Сейчас Тэхён больше походил на мёртвого, нежели живого.

***

Поздней ночью, прежде чем направиться к себе в покои, Чон-Драак вошёл в палату Тэхёна. Слова лекаря глухо стучали в ушах. Стабильное состояние. Лучше бы так и было. Рвение узнать правду не поддавалось контролю. Нависнув над Тэхёном, Чонгук аккуратно засунул одну руку ему под голову, а вторую под спину и приподнял его. Длинная ночнушка вызвала секундную заминку, после чего было решено чуть приспустить её с плеч. Увиденное неприятно сдавило низ живота. К горлу подкатило нечто гнилое. Столько полос... Как в ясном уме можно оставить столько полос на спине омеги? — Дьявол... Тяжело вздохнув, Чонгук уложил Тэхёна на койку, укрыл его покрывалом и отступил ближе к двери. Воздуха стало не хватать. Выйдя в коридор, он неосознанно ускорил шаг, стараясь сбежать от увиденного. Если на плече столько полос, то что творится на лопатках и пояснице? Выпуклые полосы могли оставить только те удары, в которые действительно вкладывали силу. Такими ударами не бьют своих детей, и уж тем более омег. Его истинный определённо мог довести своего отца, но подобные удары невозможно оправдать. Такие бы не оставил человек, находящийся в ясном уме. Что бы Тэхён ни вытворил, подобные шрамы недопустимы.

***

Тэхён резко приподнялся, тяжело дыша, и тихо простонал, схватившись за заболевшую голову. Белый потолок и белые стены... Стало страшно. Он умер? Вряд ли на том свете может болеть голова. Или всё-таки может?.. Минута потребовалась на то, чтобы узнать белые стены палаты, в которой уже доводилось лежать. Последнее, что удалось вспомнить, сдавило грудь в болючих тисках. Коснулся ли занесённый меч брата? Жив ли ещё Юнги? Поднявшись на ноги, Тэхён медленным, осторожным шагом двинулся в сторону двери. Прохладный пол холодил босые ступни, лёгкая, но длинная ночнушка не согревала тело. Дверь оказалась заперта. Ни агрессивный стук по ней, ни дёргание ручки не возымели эффекта. — Выпустите меня отсюда! Это приказ! Ни минуту, ни пять минут спустя дверь не открылась. Слово Тэхёна имело значение, только пока он был в милости у короля. Пусть он тоже считался королём, пусть на голове ощущался вес короны, власти у него всё равно никогда не было. Злостно рыкнув, он пнул дверь и заметался по комнате, как раненый зверь. Истинной, беспрекословной властью обладал только король, коим должен был стать Юнги. Жив ли ещё брат? Дрожь от сердца перетекла в руки. Хотелось всё здесь разнести. Отсюда имелся только один выход. А точно ли? В голове вдруг щёлкнуло, и Тэхён подлетел к запертому окну, через которое в палату пробивался тусклый свет. Оно вдруг открылось. Стоит ли бежать из окна? А какие варианты ещё остались? Он больше не желал ждать прихода ненавистного альфы, сменившего лик отца на лик мужа. Минута потребовалась на раздумья, спустя которую босые ступни коснулись прохладной осенней травы. Вдали виднелись стражники, вблизи мелькали слуги, одетые в неброские вещи. Тэхён опустился на колени и медленно пополз к задней части здания, придерживаясь одной рукой за стену. Одетый в одну белую ночнушку, он сейчас наверняка походил на призрака. В шее вспыхнула боль, но не оборачиваться через каждый пройденный метр всё равно не выходило. В миг, когда он, вновь обернувшись, встретился взглядом с одним из стражников, сердце пропустило удар. Инстинкты взяли своё. В один миг он сидел на коленях, а в следующий уже бежал что было сил. В ноги впивалось нечто острое, прохлада забиралась под кожу. Куда бежать? Обернувшись, Тэхён едва не вскрикнул, завидев приближающегося, непонятно откуда взявшегося варвара. Спереди послышался родной сердцу рёв. Поможет ли Су? Разве может что-то помочь, если Юнги мёртв? А мёртв ли?.. Тэхён приближался к лесу, задыхаясь от усталости. Хвойный аромат настигал, наступая на голые пятки, сдавливая горло тёмной аурой. С губ сорвался не то крик, не то мольба: — Су! Девочка, помоги мне! Су, учуяв неладное, сразу прижалась грудью к земле, позволив омеге незамедлительно залезть на спину. Взмыв в небо с гневным, недовольным рёвом, она с силой взмахивала мощными крыльями, чувствуя совсем близко ещё одного дракона. Вуур нёсся следом беззвучно. Не разделяя ярости своего всадника, он не ревел и не окружал самку агрессивной аурой. Чёрные крылья были вдвое больше белых, как и туловище. Оказавшись в нескольких метрах от двух самок, Вуур предупредительно взвыл, упрашивая Су вернуться на землю. — Тэхён! — рявкнул Чонгук, сжимая поводья, беззвучно приказывая Вууру лететь быстрее. Разъярённый крик альфы затерялся в сильном ветре. В момент, когда чёрный дракон оказался ровно над белым, Су зарычала и, слегка замедлившись, ударила крепким крылом по чёрному, на себе прочувствовав гнев и боль своего всадника. За первым ударом последовал второй, более мощный. Крепкие челюсти клацнули совсем рядом с горлом Вуура, что так и не показал ответной агрессии. Тэхён из последних сил удерживался на спине взбесившейся Су. Благодарность в сердце переплеталась с отчаянием. На секунду, когда в груди вспыхнула нужда сбежать как можно дальше отсюда, он даже вообразил возможное будущее в чужом королевстве. В следующий миг перед глазами предстало лицо брата. Вдруг Юнги жив?.. Нельзя терять надежду. Брат велел быть сильным. Прижавшись грудью к крепкой чешуе, Тэхён попросил Су возвращаться к замку. Слова прозвучали шёпотом, но даже так дракону удалось услышать. Войдя в кураж, Су кидалась на Вуура, царапая и едва не кусая его плоть, но всё же, послушавшись, вскоре прекратила всякие попытки атаковать громадного дракона и метнулась вниз. Больше Тэхён не видел смысла убегать от судьбы. Несмотря на царапающий лицо ветер, боль в ступнях и ладонях, он заставил себя поверить в лучшее. Надежда ещё не утеряна. Собственная жизнь его волновала не так сильно, как благополучие брата. Если смириться с потерей королевства будет хоть и сложно, но возможно, то со смертью брата... Смысла существовать больше не останется. Тэхён не может остаться последним Ким-Хааном, ещё и заточенным среди врагов. Одновременно коснувшись лапами земли, драконы замерли друг напротив друга. Взгляды супругов на секунду пересеклись, после чего Чонгук, спрыгнув с Вуура, тут же двинулся в сторону недовольных самок. На удивление, Тэхён без ругани и приказов самостоятельно спустился на траву, которую вскоре коснётся желтизна. Подойдя вплотную к омеге, несмотря на предупредительный рык Су, Чонгук впился единственным глазом в его растерянное лицо и процедил сквозь зубы: — Моё терпение лопнуло. Отныне ты забудешь и о Су, и о брате. Теперь тебя должен волновать только наследник. Молись небу, проси его смилостивиться. Если ты не понёс... Сам знаешь, что будет.