Короли Игнисаквы

Тэхён ненавидел свои слёзы, но сильнее всего он ненавидел страх, время от времени пробуждающийся в сердце. За страхом следовала уязвимость, от которой становилось тошно. Сколько раз он показал уязвимость на этом дьявольском острове? Слишком много. Испытанный ранее страх вызывал злость, считываемую в стиснутых челюстях, искрящемся взгляде, быстро вздымающейся груди и руках, с силой сжавших крупный камень. Ладони начали болеть, но он продолжал крепче их стискивать, настраиваясь, готовясь избавиться от гнилого страха, засевшего внутри, не дающего расслабиться, вынуждающего постоянно глядеть под ноги, не позволяющего спокойно спать. Взгляд, заполненный бушующим океаном, был направлен на пол, на котором вот уже долгие минуты, кажущиеся вечностью, находилась замершая сколопендра. Она была громадной. В первый миг Тэхёну хотелось завопить от ужаса и выбежать из хилого домика, но секунду спустя он ощутил резкий прилив злости, не позволивший страху взять верх. Что эта тварь может ему сделать? Даже варвар опасней, но его-то Тэхён не боится. С чего тогда ему бояться насекомое, пусть и столь ужасное? Животный страх у Тэхёна вызывал только отец. Ким-Хаан Бао мог сделать с ним абсолютно всё, что его гнилой душе было угодно, в отличие от сколопендры. Это всего лишь насекомое. Пусть хоть ядовитое или способное укусить. Насекомое не должно вызывать страх в его сердце. Ни за что. Так быть не должно, даже несмотря на то, что руки тряслись, колени дрожали, а ком в горле не давал нормально дышать. Ким-Хаан Тэхён не станет бояться сколопендру. Коротко глянув на камень, он вновь посмотрел на коричневую тварь, имеющую слишком много лап. Как только сколопендра двинулась с места, изо рта вырвался писк. Уши резануло тихим цоканьем. На глазах выступили слёзы. Звук соприкосновения лап с деревянным полом неприятно скрутил живот. Тэхён не сможет приблизиться к этой твари и уж тем более занести над ней камень. Слишком страшно. Так сильно хотелось выбежать вон из дома, что зубы с силой сдавили нижнюю губу. Ещё чуть-чуть, и он точно потеряет сознание. Глубокий вдох наполнил лёгкие нуждой сделать запланированное. Ким-Хаан Тэхён никого не станет бояться. Ни одно живое существо больше не заставит его вопить от страха. Ни за что. Такого не будет. Не в этой жизни. Изо рта вырвался тихий гневный рык. Ким-Хааны не должны никого и ничего бояться: ни насильников, ни сумасшедших, ни воды, ни сколопендр. Следующий вдох помог прогнать слёзы. Лёгкий оскал проступил на лице омеги, после чего он крепче сжал камень двумя руками, чуть его приподняв. Он не станет бояться. Ни за что. Как только насекомое замерло посередине комнаты на пыльном полу, Тэхён приподнял руки и ступил на шаг ближе. Сердце готово было выпрыгнуть из груди. Главное, чтобы оно не остановилось в процессе. Первый раз — самый страшный, дальше будет легче избавляться от сколопендр, любящих ползать по стенам и полу. В миг, когда ползучая тварь задвигалась, Тэхён невольно ступил на шаг назад, вновь растеряв контроль над своим телом. В груди бешено стучало сердце. Зашипев себе под нос, он снова двинулся по направлению к насекомому, как вновь замер, не решаясь, задыхаясь от страха, теряясь в ледяных мурашках, окутавших всё тело. Руки невольно опустились, камень оказался прижат правой рукой к груди. С глубоким вдохом злость с новой силой вспыхнула в крови. Хватит уже. Хватит! Ким-Хаан Тэхён не имеет права бояться. Заведя левую руку себе за спину, он коснулся изуродованной кожи и едва заметно вздрогнул. Стоило сжать пальцами кожу спины, тихий стон сорвался с губ. Глаза на миг сомкнулись, лицо скривилось. В следующую секунду голубые глаза распахнулись. Зарычав, Тэхён подскочил к замершей недалеко от двери сколопендре и, опустившись на корточки, со всей силы ударил по ней камнем. Не останавливаясь, он вновь и вновь поднимал и с силой опускал камень, держа его двумя руками. Колени уже соприкасались с полом, но он не мог остановиться, не мог перестать бить камнем по полу. — Что ты делаешь? — вдруг раздалось за спиной. Только услышав низкий мужской голос, Тэхён, тяжело дыша, откинул камень в сторону и отполз назад от тёмного пятна на полу. От сколопендры осталось лишь пятно. — Всё нормально? Взгляд Чонгука упал на камень. В пятне на полу проглядывались чёрные лапки. Уголки губ чуть приподнялись вверх. Омега же сидел бледный, его ресницы безостановочно хлопали, а рука была прижата ко рту. Секунду спустя он выбежал наружу, где, склонившись у дерева, вырвал на траву.

***

Вода вгоняла Тэхёна в такой же панический ужас, в какой вгоняли сколопендры. С этим страхом тоже было решено бороться. Как бы он ни храбрился, вода сковывала его сильнее насекомых, ведь она могла нанести настоящий вред. А какие тайны хранит глубокое тёмное дно?.. — Двигай ногами и руками, — раздалось над ухом. — Двигаю, — выдохнул Тэхён, поморщившись. Варвар придерживал его под животом, но это касание было едва ощутимым, что не позволяло дыханию выровняться и сердцу успокоиться. Если на суше прикосновения были неприемлемы, то в воде кожей живота хотелось ощутить чужую руку, являющуюся единственной опорой в океане. Обучение давалось обоим с трудом. Тэхён невольно глотал воду, панически двигая конечностями, но у него всё равно не выходило, несмотря на то, что он повторял показанные Чон-Драаком движения. Тело не привыкло не ощущать под ногами землю. Опираться на руку варвара тоже было в новинку. — Пробуй плыть так, как я показал, — попросил Чонгук, на миг зажмурившись от плеснувшей в лицо воды. — Ты неправильно двигаешься. Тёмный взгляд не отрывался от омеги, который так и продолжал барахтаться, неумело ударяя руками по воде. Чонгук пять раз показал ему, как нужно правильно плыть, даже ребёнок бы научился. Сохранять терпение помогала только небольшая выпуклость, которую удавалось чувствовать, придерживая розу в воде. — Я стараюсь, — фыркнул Тэхён, вновь хлебнув воды, когда рука, придерживающая живот, на миг будто бы исчезла. — Варвар! — Значит, плохо стараешься. Хосок, когда ему ещё даже четырёх лет не было, научился плавать за пять минут, а ты уже второй час не можешь научиться одновременно двигать руками и ногами. Чонгук невольно вновь и вновь оглаживал взглядом спину омеги, облепленную светлой тканью, что сейчас просвечивала, открывая следы на спине. — Если бы ты нормально меня придерживал, я бы быстрее научился. Усталость сковала всё тело. Поначалу Тэхён хотел учиться, но сейчас, полностью выдохшись, уже не мог выносить воду. Хотелось встать на тёплый песок, хотелось прилечь и пролежать до самого ужина без движений. Не будь он таким упёртым, уже бы лежал на покрывале. Но, вопреки всему, он должен доказать варвару, что Ким-Хааны способны на всё и даже на покорение океана. — Чувствуешь? — Чонгук ощутимее коснулся омеги. — Не забывай двигать ногами. На миг Тэхёну стало спокойнее, а после Чон-Драак убрал руку со спины, и тревога вновь окутала сердце. Солёная вода была и в ушах, и в носу, и в глазах, не говоря уже о рте. Холод уже не чувствовался, вода казалась тёплой. Упрямо продолжая двигать руками и ногами, Тэхён вновь и вновь напоминал себе о причине, из-за которой пришлось весь день мучиться: он обязан уметь плавать. — Роза, хватит плескаться. — Да плыву я! Держи меня нормально! Тэхён покраснел от злости. Недовольный тон альфы вскоре его доведёт. Стоило на миг уйти под воду с головой, паника едва не захватила разум. Большая рука продолжала ощущаться на коже, но она будто и вовсе его не придерживала. Чонгук наверняка только и ждал моментов, когда он давился водой. Насмехался. — Ты забываешь двигать ногами. — Ты меня топишь! — выпалил Тэхён, повернув к варвару голову, не переставая двигать всеми конечностями. — Решил меня утопить?! — Двигай руками и ногами. Чон-Драак Чонгук, ненавидящий повторять дважды, начинал терять терпение. На сегодня лимит его выдержки подходил к концу. — Если бы ты не пытался меня утопить, я бы быстрее научился! Усилившиеся волны, благодаря которым вода вновь и вновь накрывала лицо, не были замечены Тэхёном. — Я скормлю тебя акулам, если ты не начнёшь меня слушать. Ты двигаешь только руками. Тэхён, у тебя есть ноги, двигай ими, — голос стал тише, а взгляд мрачнее. — Хватит меня топить! — рявкнул Тэхён, как только вода хлынула ему в лицо. Зажмурившись, Чонгук начал беззвучно считать до десяти. Челюсти до боли сжались. Лопнувшее терпение не позволило ему сохранить контроль над вспыхнувшей злостью. Десять секунд прошло, и он, сдавив одной рукой шею омеги, погрузил его трепыхающееся тело с головой под воду на пять секунд. — Вот сейчас я тебя топил, — Чонгук отпустил чужую шею. — Чувствуешь разницу? Сильная хватка продолжала ощущаться на горле, даже когда кожи уже не касались. Тэхён в панике оттолкнулся от Чонгука и рванул в сторону берега. В один миг он заглотнул как можно больше воздуха, а в следующий вновь оказался под водой, не почувствовав под ногами дна. К спине прижалось крепкое тело, талию окутали руки, и секунду спустя его голова вновь оказалась на поверхности. Из горла не вырвалось ни единого слова. Только когда ступни коснулись твёрдой поверхности, Тэхён вырвался из хватки. Стало гадко и обидно. Так сильно, что Тэхён зачерпнул в руку песок и кинул его альфе в лицо. Песок не долетел, тогда он, сократив расстояние, со всей силы ударил альфу по щеке. — Не смей больше ко мне прикасаться! — Тебе следует следить за своим языком, ты слишком часто забываешься. — Я забываюсь? — Тэхён шагнул ближе к варвару и выплюнул ему в лицо: — Только ничтожество навредит беременному омеге. — Я тебе не вредил, — оскалился Чонгук. — Ты сказал, что я тебя топил — я показал, что значит «топить». Следи за своим языком. — Не стану, — голос стал ниже, а взгляд резче. — Не смей мне приказывать. Ким-Хаан Тэхён никогда не склонит голову. Лучше умереть, чем опозорить имя своего брата, чем позволить Чон-Драаку злорадствовать. — Забыл, с кем говоришь? — нагнувшись ниже. — Я говорю с грязным, бесчестным насильником. — Роза, ты говоришь с королём. — А если мы никогда не выберемся с этого острова, ты так и продолжишь называть себя королём? Что, если они никогда не вернутся домой?.. — Мы вернёмся в Игнисакву, — голос малость смягчился. Проведя рукой по влажным волосам, Чонгук глянул на солнце, ставшее ярко-оранжевым. — Завтра продолжим. Я займусь ужином. Хотелось возразить, хотелось вновь ударить, но Тэхён, молча стиснув челюсти, положил руки на немного выпуклый живот. Гордость не должна стоять превыше выживания. Ему жизненно необходимо научиться плавать, пусть и придётся терпеть варвара рядом с собой. Пройдясь взглядом по практически полностью законченному деревянному плоту, он плотнее обернул руки вокруг живота. Дурацкий плот выглядел так, будто вот-вот развалится. Он ни за что на него не залезет, пока не научится плавать.

***

Лёгкий вечерний ветер приятно оглаживал длинные тёмные волосы. Погода на острове была отвратительной для непривыкшего к такой жаре Тэхёна. Только вечерами удавалось спокойно сидеть, не мучаясь от жары, не испытывая едва контролируемое желание стянуть с себя все вещи. Месяц, проведённый на острове, оставил на омеге, который всю жизнь прожил в стенах замка, неизгладимый след. Он словно заново учился ходить, питаться, существовать. В замке всё было знакомым и понятным, здесь же он не мог даже ходить без опасений. Всё здесь дикое и странное. Тэхён хотел домой. Пусть в Игнисакве ему часто бывало настолько плохо, что хотелось перерезать себе горло, пусть он часто не мог нормально дышать в крепких стенах — всё пусть. Здесь намного хуже. Здесь он не знает, как жить. Белое мясо было приятным на вкус, но желудок мечтал о хлебе. Окажись Тэхён сейчас в Игнисакве, то первым делом попросил бы испечь огромный мясной пирог, который съел бы в полном одиночестве. Ни с кем бы не поделился. Засовывая в рот кусочки сочной птицы, он исподтишка поглядывал на варвара, крутящегося вокруг плота. Остался ли на шее след? Наверняка остался. Взгляд голубых глаз бегал от альфы к Вууру. Чёрный дракон уже две недели не поднимал голову, не открывал глаза, уйдя в глубокую спячку, в которую драконы впадали крайне редко. Тэхён читал о спячках, но никогда с таким не сталкивался и даже не слышал о подобном от других людей. Драконы Круга не впадали в такое состояние на его веку. Дракон способен замедлить биение своего сердца, отключить все инстинкты, лишь находясь на грани смерти. Спячка может замедлить ту самую смертельную необратимость. Выйти из такого состояния будет крайне сложно, даже если противоядие всё же найдётся. По словам Чон-Драака, Вуур осознанно впал в спячку, изо всех сил борясь с ядом. Отныне приходилось втирать смесь из растения в твёрдую чешую. Глянув на свой уже заметный живот, Тэхён вновь мысленно взмолился небу, надеясь оказаться в Игнисакве, когда настанет пора рожать. В последнее время его начали беспокоить соски, ставшие чрезмерно чувствительными. Теперь он каждым сантиметром кожи ощущал одежду и не мог носить неприятные ткани, раздражающие соски. А ещё порой удавалось почувствовать нечто странное в животе, едва ощутимое. Был ли это ребёнок? Хотелось бы ему узнать у мамы, как должны ощущаться шевеления внутри. Мысль о ребёнке больше не причиняла боли, не сжимала сердце. Порой только небольшая выпуклость заставляла Тэхёна не раскисать, напоминать себе о великом роде Ким-Хаан, о цели, ради которой необходимо вернуться домой. Он будет любить этого ребёнка. Главное, чтобы варвар не увидел малыша, не притронулся к нему и не взял на руки. Этот ребёнок не назовёт насильника отцом. Челюсти невольно сжались, стоило Чонгуку опуститься рядом и потянуться рукой к жареной птице, лежащей на камне недалеко от костра. Не раздумывая, Тэхён оттолкнул чужую руку, не дав оторвать кусок мяса, а после вовсе огородил птицу рукой и бросил предупредительный взгляд на альфу. Хоть таким образом удастся наказать за следы на шее. — Я не наелся. — Твой брат такой же злопамятный, как ты? Чонгук ни взглядом, ни голосом не показал вспыхнувшее внутри негодование. Он потянулся рукой к фляге с водой, не сводя с омеги цепкий взгляд. По лицу продолжал стекать пот от долгой работы, ладони были в мозолях. Сжав и разжав кулаки, он взял в руки остатки рыбы. У них в запасе было достаточно фруктов, но организму требовалось мясо. Голову Чонгука занимало слишком много мыслей. Мучила и Игнисаква, и Вуур, и плот, и даже океан. Сегодня роза больше не сможет вывести его из себя. Огромная усталость смешивалась с разгорающимся в груди пламенем. В течение нескольких дней это пламя распространится по всему телу. Такое пламя мог вызвать только гон. Необходимо сохранить над собой контроль, и Чонгук его точно сохранит — с выдержкой у него никогда не возникало проблем. Вскоре до Игнисаквы дойдёт весть. Хватит ли им времени на то, чтобы до этого момента добраться до острова, помеченного красным на картах? Нельзя больше здесь задерживаться. В сердце хоть и сидела тревога за Вуура, Чонгук всё равно не станет больше медлить. Чем раньше их найдут, тем скорее настоящие лекари начнут лечить Вуура. — Через несколько дней у меня начнётся гон. — Что?.. — Тэхён застыл, не донеся до рта белое мясо. — Поплывём, как только он закончится, — невозмутимым тоном продолжил Чон-Драак. — Гон? — прозвучало резче. Наверняка Тэхён ослышался. У варвара не может начаться гон. — Не нервничай, я тебя не трону. Чонгук в себе абсолютно уверен. Сильное возбуждение могло сводить его с ума, но оно никогда не затмевало рассудок. Тэхён, конечно, красивый омега, однако не красоту Чон-Драак ценил сильнее всего. Омега, больше напоминающий повадками змею, нежели принца, уж точно не заставит его сердце трепетать. Чон-Драак всегда высоко ценил покорность. У него было много любовников, были и фавориты. Каждый из них был покорным, нежным, ласковым и верным. Пусть их лица уже начисто стёрлись из памяти, пусть он о них и не вспоминал больше — они были олицетворением правильных, нормальных омег. — Только попробуй меня тронуть — убью. Уверенность, звучащая в голосе варвара, ничуть не успокоила Тэхёна. Сердце сильнее застучало, тревога стала сковывать низ живота. Чон-Драак Чонгук его больше не тронет. Даже если придётся собственными зубами перегрызть горло варвара, Тэхён перегрызёт, но не позволит себя тронуть. — Завтра и послезавтра продолжим учиться плавать. Ты должен перестать бояться воды. — Варвар, надеюсь, ты меня услышал. Ты меня не тронешь. — Ешь, — процедил Чонгук, сжав и разжав кулаки под натиском проснувшейся внутри злости. Всё могло быть иначе, если бы психованный омега был нормальным. Почему ему достался именно такой истинный? Будь в Тэхёне хоть капля чувственности, мудрости и понимания, Чонгук носил бы его на руках. Будь Тэхён покорным, Чонгук бы сдувал с него пылинки. Все мечты бы исполнил, каждого врага бы покарал, пойди истинный ему навстречу. Сердце готово было впустить предначертанного омегу, но его не захотели принимать. Его омега был змеёй. Ядовитой. — Клянусь, я выколю тебе второй глаз, если ты меня тронешь. — Уймись уже, мне неинтересно твоё тело, — тёмный взгляд, заскользив по напряжённому омеге, остановился на стиснутом в его руке белом мясе. — Поделишься? — Нет, — отрезал Тэхён, накрыв рукой оставшуюся птицу. Внимание Чонгука с мяса перешло на слегка выпуклый живот, к которому хотелось прикоснуться. Его наследник подрос. Какой сейчас срок? Четыре месяца? Отпив ещё немного воды, он озвучил сокровенное желание: — Я хочу потрогать своего сына. — Нет, — ни секунды не колеблясь. Быть может, в более благосклонном расположении духа Тэхён бы позволил варвару потрогать живот за определённую плату. Этого уже не узнать. Сейчас всё внутри скрутилось в тугой узел от скрытого волнения и гнева.

***

В груди с силой билось сердце. Юнги осторожно ступал ближе к своему дракону, по которому до ужаса тосковал. Так сильно, что задышать полной грудью удалось только сейчас, находясь в подземелье. Агаар был тихим, в его взгляде пылала тоска по небу, свободе и лесу. — Как ты себя чувствуешь? — выдохнул Юнги, всем телом прижавшись к твёрдой сине-голубой чешуе. — Тебя не морят голодом? Не успел он закончить предложение, как неподалёку раздался голос младшего Чон-Драака, стоящего у стены рядом со стражниками: — Не переживай, их с Су кормят как на убой. — Я же попросил оставить нас наедине. — Молчу. Хосок показательно накрыл рукой рот. Будь его воля, он бы позволил Ким-Хаану вдоволь наболтаться со своим драконом в одиночестве. К несчастью, абсолютная свобода способна выйти боком и вызвать множество проблем, которые никто, помимо единственного Чон-Драака в Игнисакве, не сможет решить. — Агаар, скоро всё наладится, скоро ты сможешь оказаться снаружи, — обещал Юнги, всем сердцем надеясь на правдивость своих слов. — Юнги, ты ведь понимаешь, что я не выпущу его? — решил уточнить Хосок, всё же шагнув по направлению к противоположной стене, из которой тянулась нерушимая цепь, окутывающая дракона. — Умолкни, пожалуйста, — Юнги скрипнул зубами. Его голос невольно стал звучать тише в надежде, что сказанное услышит только дракон: — Знаю, ты очень соскучился по небу. Тоска в твоих глазах разбивает мне сердце... — Ладно, так уж и быть, уговорил, — вздохнул Чон-Драак, чуть приподняв руки вверх и окинув сочувственным взглядом сначала альфу, а после и его дракона. — Агаар послушный? — Ты выпустишь его? — удивлённо нахмурив брови. Юнги хоть и понимал, что Хосок был во многом добрее своего брата, всё равно не рассчитывал на подобное. — Сейчас снаружи Вэси, Терра, Гело и Су, — подойдя ещё ближе. — Я клоню к тому, что вам не стоит рыпаться. Агаару нужно размяться, пусть полетает, но ты останешься на земле. Мысль о том, что его Вэси могли так же посадить на цепь, сдавливала сердце Хосока, вызывала мороз по всей коже. Он каждый раз с тяжестью на сердце глядел на Су. Девочке будто обрезали крылья. На Агаара и вовсе было больно смотреть. — Спасибо, — с искренней благодарностью в голосе. Юнги безмолвно следил за стражниками, принявшимися снимать цепи с дракона по приказу десницы короля. Если бы было возможно, он бы попросил Агаара улететь как можно дальше отсюда. Сбежать. Освободиться. Агаар не улетит, даже если он взмолится, ведь драконы — самые преданные существа. Дракон лучше умрёт рядом со своим всадником, нежели сбежит. — Су тоже стоит размяться, — напомнил Юнги, как только вдали показался свет. — Увы, эта девочка слишком непредсказуемая и непослушная, — тёмные брови едва заметно нахмурились. — Поверь мне, если снять с неё цепи, она всё тут перевернёт вверх дном, а после сбежит. Дракон Тэхёна и впрямь был своевольным. Юнги бы всё равно и её выпустил, попросив никогда сюда не возвращаться. Драконы не должны сидеть на цепи. Это дико и неправильно. Яркое солнце редко освещало Игнисакву в зимнее время года. Небо, как обычно, пасмурное, снаружи морозно. Выход из подземелья вёл прямиком к задней стороне замка и лесу, окружающему королевский дом, возле которого виднелись сразу несколько драконов: белоснежный, синий, зелёный и серо-белый. Мурашки каждый раз захватывали тело Юнги при виде такого количество драконов за раз. У самцов бело-серого и зелёного окраса рога с левой и правой сторон на голове были крупнее, чем у самок, как и шипы, покрывающие хребет от головы и до кончика хвоста. Получив побудительный кивок от Хосока, Юнги приблизился к Агаару, чья шея оказалась свободна от оков. Ярко-голубые глаза дракона с вертикальным зрачком походили цветом на глаза братьев Ким-Хаан. — Прости меня, — прошептал Юнги, коснувшись одного из трёх крупных рогов на голове дракона. Стража и Чон-Драак не подходили близко, что позволило ему, открыв сердце, вновь зашептать: — Я не смог защитить наш дом, теперь тебе приходится страдать. Я уже не знаю, как всё исправить, но я не буду сдаваться, обещаю. Ради тебя, ради Тэхёна, ради нашего имени. Лети, небо тоже тосковало по тебе, родной. Громко фыркнув, Агаар ударил хвостом по земле, мысленно попросив своего всадника перестать себя винить. Драконы — главные защитники королевств, а не люди. Это Агаар не справился, а не Юнги. Прикрыв на миг глаза, дракон цвета неба вздохнул и секунду спустя взмыл вверх. — Су... — как только Агаар скрылся за облаками, Юнги приблизился к лежащему на холодной земле белому дракону, с печалью глядящему в небо. — Тэхён улетел в Кано. Скучаешь, да? — Она не только по Тэхёну скучает, но и по Вууру, — Хосок замер за чужой широкой спиной. Су никак не отреагировала на сказанное, продолжив игнорировать людей, посадивших её на цепь. Обида сковала сердце белого дракона. И тоска. Глубокая тоска вызывала желание заснуть, впасть в спячку или взмыть высоко в небо и лететь, пока сердце не остановится от усталости. Су скучала по небу, по своему всаднику и по чёрному дракону. Но не только тоска и обида сидели в её сердце — ещё была тревога. Отчего-то ей было так тревожно за Вуура... — Не грусти, девочка, — Хосок постарался вложить в голос всё имеющееся внутри сожаление. Су никак не отреагировала, тогда он повернулся к Юнги. — Скоро наши братья вернутся. Быть может, месяц в Кано и две недели в пути их сблизят. Нужно на это надеяться, ведь если они вернутся в хорошем расположении духа, то и Су, и Агаар больше не будут прикованы к цепи. — С чего бы им сближаться? Мой брат не прогнётся под твоего. — Юнги, отчего ты такой негативный? Вечно ты думаешь о плохом. Мой брат неплохой человек, твой тоже отличный. Они точно поладят, — Хосок сложил руки на груди, дважды утвердительно кивнув самому себе. — Я в это верю. Ким-Хаан Юнги мог часами доказывать обратное, однако было решено этого не делать. У Хосока имелась надежда, которой Юнги лишён. Пусть хотя бы один из них верит в лучшее. Да и спорить после всей оказанной помощи младшим Чон-Драаком тоже не хотелось. Если бы не Хосок, Юнги бы так и сидел в темнице.

***

Не стоило соглашаться... Джин, никогда не считавший себя легкомысленным омегой, лежал сейчас на кровати в покоях Намджуна. К счастью, одежда по-прежнему закрывала их тела. Не то, чтобы Джин рассчитывал на обратное, но всё же... — Любимый, прошу, не шевелись, — Намджун ласковым голосом попросил омегу, стоя напротив холста. С каждым днём сердце Джина таяло, поддавалось голосу, искреннему взгляду, чарующему запаху и родному сердцу, что было свыше ему предназначено. Он влюблялся. Быть может, начал влюбляться ещё даже до первой встречи, до пересечения взглядов, до того, как сандаловый аромат пробрался ему в самое сердце. Сложно было не влюбиться в Намджуна, который, запоминая любую мимолётно брошенную фразу, исполнял желания, катал на Терре, одаривал подарками, но главное — тратил на него всё своё свободное время. Намджун умел слушать. Порой Джин часами рассказывал ему о различных травах и смесях, а альфа действительно старался вникнуть, не перебивая, не упрашивая сменить тему. — Предлагаю сыграть свадьбу сразу по возвращении королей, — было сказано будничным тоном. Намджун не смог подарить Джину первый портрет, уже месяц украшающий стену в его собственных покоях, поэтому сейчас рисовал второй, который уж точно подарит своему омеге. — Скажи, тебе кто-нибудь нравился до меня? — Нет, — Намджун чуть нахмурился от удивления. — Ты ведь был раньше с омегами. Неужели никто тебя не заинтересовал? — допытывался Джин, едва заметно склонив голову вбок, ни на миг не отводя взгляд от желанного альфы. — Омеги на Мако были не в моём вкусе. Они, безусловно, красивы, как и все омеги в целом, но в моём вкусе лишь один омега. Его изумрудные глаза мгновенно затуманили мне рассудок. За все месяцы близкого общения Намджун ни разу не позволил себе вольностей. Выдержка не дала слабину. В это, на самом деле, с трудом верилось. Откуда такая стойкость? Он ведь с первого взгляда возжелал окутать этого омегу собой. Однако не менее сильно ему хотелось сделать всё правильно. Джин этого достоин. — Допустим, мы заключим брак, — начал Джин, подперев рукой голову. — Что с нами будет? Где мы будем жить? Как мы будем жить? — Мы можем остаться в замке, а можем переехать на север Игнисаквы, в крупное поместье. — Я бы не хотел покидать замок. Здесь я полезен. Только здесь Джин полезен. В замке жизнь уже выстроена, в замке всё было знакомым. Он переехал сюда девять лет назад. За прожитые годы это место стало для него домом, а медицинское крыло и вовсе — убежищем. — Значит, останемся в замке. Сыграем свадьбу, как только короли вернутся. Что скажешь? — Сначала я хочу увидеть картину, — в изумрудных глазах вспыхнула игривость. — Если мне понравится моё изображение, то я всерьёз задумаюсь над твоим предложением. — Осталось немного, — с губ грозилось сорваться то, о чём Намджун долгое время уже размышлял. Глаза Джина были похожи на Терру. Этому омеге хотелось подарить целый мир. — Я подарю тебе драконье яйцо в качестве свадебного подарка. Неделями ранее Джин не знал, стоило ли рассказывать о яйце, не знал, как подойти к такому разговору, но сейчас, зная о серьёзных намерениях и видя перед глазами светлое будущее, он больше не опасался. Услышанное мгновенно наполнило сердце теплом. — У меня уже есть дракон. — Что? — тёмный взгляд вмиг оторвался от холста. — Откуда? Где он? — Моя Лурра ещё не вылупилась. Яйцо досталось мне... — прикрыв на миг глаза, Джин устало вздохнул. — Я не могу сказать. Просто знай, что у меня уже есть дракон. — Надеюсь, однажды ты расскажешь мне, где взял яйцо, — отложив кисть, Намджун сделал несколько шагов вперёд и опустился на край кровати. — У меня есть просьба. — Всё, что угодно. — У людей появятся вопросы, когда Лурра вылупится, — Джин вплотную придвинулся к альфе. Нервозность вынудила его сделать глубокий вдох, прежде чем озвучить просьбу: — Не мог бы ты сказать, что я получил яйцо от тебя? Намджун не смог бы солгать Чонгуку, даже если бы захотел. Доверие всегда стояло превыше многого для людей, выросших на острове. Ложь может стоить жизни. Люди, прибывшие с далёких земель, преданы истинному королю Игнисаквы и друг другу. Сейчас Намджун смог только сжать колено омеги, приняв решение разузнать все детали позже, когда связь станет ещё крепче, когда ему расскажут правду. Эта правда будет озвучена королю, которому он полностью доверял. Чонгук не навредит его омеге. Не станет. — Хорошо, ни о чём не беспокойся. Мягко улыбнувшись, Джин провёл рукой по волосам альфы и, подавшись вперёд, оставил короткий поцелуй на его щеке.

***

Письмо, полученное из рук знакомого посла Кано, приплывшего в Игнисакву по просьбе короля Вана, вселило в сердце Хосока радость, что вскоре сменилась тревогой, стоило вскрыть конверт с письмом. Увиденные строчки не могли усвоиться в голове. Он вновь и вновь перечитывал написанное, но ему всё равно не удавалось принять полученную информацию.

Чонгук, дорогой друг, я был крайне обеспокоен вашим с Тэхёном отсутствием в важный день для всего Кано. Помнится, вы пожелали посетить свадьбу моего сына, но ни в день празднества, ни раньше, ни позже, вы со своим супругом так и не явились. Надеюсь, с вами всё в порядке. Отправьте мне весточку, чтобы я не беспокоился.

Артур Ван

Откинувшись на спинку стула, сидя в кабинете, в котором раньше сидел брат, Хосок с силой вцепился подрагивающей ладонью в своё плечо. Воздуха стало слишком мало. Его брат не мог не долететь до Кано. Ничто бы не помешало Вууру доставить королей в Кано. Что происходит?.. Артур их предал? Что-то произошло по пути в Кано? Нельзя было лететь на одном драконе. Нельзя. Хосок должен был настоять, должен был уговорить брата. Что случилось?.. Куда делись короли?.. Нескончаемый ворох мыслей заполонил разум. Мог ли король Кано напасть на Чонгука? Мог ли Вуур не долететь до Кано? — Что-то случилось? — всполошился вошедший в кабинет Намджун, увидев бледное лицо друга. — Чонгук и Тэхён... — голос подрагивал, как и всё внутри. — Они не прилетели в Кано... — Что это значит? Они ведь скоро должны уже вылетать назад, — Намджун взял в руки письмо и опустился в кресло напротив Хосока. — Намджун, их нет в Кано, — во взгляде промелькнул страх.

***

Lifeless Reprise — Hidden Citizens

Две ночи Тэхён запрещал варвару входить в дом. Спать в полном одиночестве было жутко. Снаружи время от времени раздавались шелест, чириканье птиц и жужжание насекомых. В доме тоже было неспокойно. Казалось, будто по стенам ползали не только пауки и сколопендры, но и змеи. Хотя бы свет от оставленного снаружи факела немного освещал дом изнутри. Живот скрутило от страха, когда настал черёд третьей ночи. Днём Чон-Драак ходил более нервным, чем обычно. Вечером, за ужином, на котором вновь пришлось есть рыбу, он ни слова не проронил. Запах тоже усилился. Тэхён старался не дышать хвойным лесом, но не дышать попросту не выходило — варвар был словно повсюду. Даже под кожей. Грудь равномерно вздымалась, но глаза продолжали оставаться открытыми. Шёл второй час пустых попыток заснуть. Под головой омеги лежала самодельная подушка из перьев убитых птиц, тело было прикрыто покрывалом. Сегодняшней ночью оказалось крайне жарко, но тонкие пальцы вопреки этому продолжали плотнее придвигать к себе покрывало. Только кинжал немного успокаивал гулко стучащее сердце. Этот кинжал уже однажды навредил варвару. Тэхён с силой его стискивал, держа левую руку под подушкой. Предчувствие редко его обманывало. Порой перед наказаниями отца колени не могли перестать трястись. Бывало, живот скручивало до тошноты. С годами побои уже не пугали так сильно, как вторжение в собственное тело. Тэхён бы лучше вытерпел сто ударов кнутом, нежели ледяные пальцы на своей коже. Варвар не пугал его, в отличие от Эгара. Было ли дело в возрасте?.. Быть может, именно благодаря отцу и Эгару его начало воротить от взрослых мужчин, которым на вид было больше пятидесяти лет. Стоило заслышать шаги, дыхание сбилось. Ледяные мурашки обуяли всю спину. Тэхён весь подобрался на месте, выставив перед собой кинжал. Скрип старой двери, которую варвар трижды ремонтировал, резанул по ушам. Тёмный силуэт, показавшийся в дверном проёме, вынудил его неосознанно подняться на ноги и прижаться спиной к стене. — Зачем ты пришёл? — изо всех сил стараясь не паниковать. — Уходи. Стоящий напротив мужчина пах сгорающим лесом. Его плечи слегка подрагивали, обнажённая грудь блестела от пота. С силой вдавив ногти в ладони, Тэхён продолжил более резким тоном, как только варвар сделал шаг вперёд: — Чонгук, иди на пляж, ты не в себе. Альфа, будто бы находясь в бреду, ступал ближе, неся вместе с собой жар. К горлу подкатило нечто горькое, отчего Тэхён на миг прижал руку к груди, ощутив нехватку воздуха. Какие альфы в гон? Что Чон-Драак может сделать? — Не подходи ко мне. — Опусти кинжал, — хриплый голос был под стать мутному взгляду. — Я перережу тебе глотку, слышишь?! — прошипел Тэхён сквозь зубы, паникуя. — Убью, если притронешься ко мне! Небольшое расстояние от двери к стене враз стёрлось. У Тэхёна дрогнула рука, как только варвар оказался на расстоянии трёх небольших шагов. Практически чёрный глаз выглядел безумно. Чон-Драак Чонгук свихнулся, в этом не осталось никаких сомнений. За секунду в голове пронеслось слишком много давящих мыслей, и Тэхён, не придумав ничего лучше, только хотел было поднести лезвие к собственному горлу, как делал уже однажды, но не успел — альфа сомкнул ладони на его руках и с силой их сдавил, вынудив выронить на пол единственное имеющееся оружие. — Не трогай меня! Хватка на миг исчезла, послышался звук удара чего-то о стену. Тэхён успел увидеть блеск лезвия у противоположной стены, прежде чем его с силой уложили на сбившееся на полу покрывало. Он сразу стал отбиваться от тяжёлого потного тела. — Чонгук, что ты делаешь?! Не трогай меня! Хватит! Всё тщетно. Если бы альфа был в нормальном состоянии, может, удалось бы хоть что-нибудь сделать. Может, грудь не сдавливало бы от страха неизвестности. Отчего-то Тэхён никогда не боялся Чонгука, находящегося в ясном уме, но вот такой, с диким мутным взглядом и горящей изнутри кожей, вызывал самую настоящую панику. Перевернувшись на живот, Тэхён чуть приподнялся и пополз вперёд, но его тут же вновь уложили спиной на покрывало. Руки оказались в плену. — Я беременный! Ты из ума выжил?! Не смей меня трогать! Обе руки Тэхёна оказались зафиксированы над головой одной большой ладонью. Второй рукой Чонгук удерживал его ноги на месте, давя на бёдра. Зубы вдруг стали ныть от боли, а желание прокусить альфе щёку отдалось жаром по всему телу. Сейчас Тэхён только возьмёт себя в руки, соберётся и... Лицо варвара пока недостаточно близко. — Пусти меня! — яростно брыкаясь в попытке дотянуться головой выше. — Не смей меня трогать! Я беременный! — Умолкни. Замолчи... Чонгук зажмурился. Дыхание сбилось. Из последних сил стараясь сохранить трезвость рассудка, он заглатывал то ртом, то носом воздух. Кожа горела, сердце стучало с бешеной скоростью. Он ни на секунду не мог расслабиться, опасаясь сдавить тело истинного слишком сильно. Концентрация отнимала последние силы, пот стекал по лицу, затекая в глаза, стекая по шее и груди. Ещё немного — и он точно сгорит. Аромат роз, ощущавшийся по всему острову все дни гона, доводил Чонгука, заставлял вновь и вновь удовлетворять себя рукой. Рассудок лишь в последний день пошатнулся. Ни разу за всю жизнь гоны не проходили столь бесконтрольно. Думалось, в этот раз будет как во все остальные, когда тело захватывало лёгкое возбуждение. Увы, сейчас тело сгорало словно от дикого бешенства. — Пусти! Тэхён в панике зажмурился. Хотелось бы ему обладать силой, о которой он когда-то читал. Будь он стихийником, точно бы отбился. И не только отбился, но и уничтожил бы. Что Чон-Драак с ним сделает? Снова вторгнется в тело? Разорвёт на части? — Отпусти меня! Тэхён и без волшебной силы сможет отбиться. Точно сможет. Сейчас только вдохнёт побольше воздуха, настроится и вырвется из стальной хватки. Ни через десять секунд, ни через минуту не удалось освободиться. Тёплые слёзы потекли по щекам. Всё, что сейчас оставалось, — это представлять кровавую месть, которая точно свершится наутро, если его тело вновь тронут. И пусть он умрёт без варвара на этом острове. Пусть! Варвар не будет дышать, если снова сделает то, что уже сделал в далёкой Игнисакве. — Я беременный! — и всё же последние крупицы надежды по-прежнему теплились в сердце. Чонгук зажал Тэхёну рукой рот и надавил левым коленом на его бёдра. Не удавалось больше выносить дрожащий голос. Голова разрывалась от жара, звонкие крики не помогали ситуации. Открыв глаза, он сначала посмотрел на свою руку, под которой дрожали мягкие губы, а после взгляд перешёл к голубым, заполненным слезами глазам. — Хватит трястись, я тебя не трону, — дрожащим, низким шёпотом. — Не мешай мне, я и так еле себя сдерживаю. Затуманенный взгляд бегал от лица розы к изящной шее. Ниже опасно глядеть. Чонгуку нельзя смотреть на ключицы и грудь Тэхёна, облепленные потной туникой. Наверняка если он взглянет ниже, то сможет увидеть очертания розовых сосков. Запрещено туда смотреть. Тяжело вдыхая и выдыхая самый вкусный аромат, Чон-Драак не давал себе отводить взгляд от бледной шеи, в которую хотелось впиться зубами. Инстинкты вопили, побуждали пометить своё. Кожа истинного принадлежит только ему. Кровь, внутренности и даже дурной характер — всё его. Зажмурившись, Чонгук с силой сжал свои челюсти. Нельзя. Только тишина сейчас поможет. Продолжая удерживать омегу в одном положении, он склонился к его шее и вдохнул дурманящий запах. Можно только дышать. Мягкая, нежная кожа манила, и, не выдержав, он потёрся о неё лицом. Тэхён застыл, наверное, решив притвориться мёртвым. Не нужно притворяться. Чонгук не тронет. Нельзя. — Помолчи немного, — прошептал он, хоть и продолжал закрывать рот омеги рукой. — Помолчи. Всё тело охватила странная слабость. Не выдержав, Чонгук провёл языком по солёной от пота шее. Стоило ощутить вкус, что-то внутри треснуло, и он, впившись губами в кожу, принялся покрывать её засосами. В мыслях набатом звучало: можно только шею. Запах и вкус сводили его с ума. И как только удавалось сохранить контроль? Он и вылизывал, и целовал каждый сантиметр разрешённой кожи, стараясь насытиться, удовлетвориться. Не выходило. Хотелось больше. Хотелось всё тело. Тэхён вновь задёргался и заскулил. Чонгуку необходима тишина. — Тихо, — раздался рык. — Полежи смирно. Не двигайся. В штанах стало невыносимо твёрдо и влажно. Невозможно терпеть. Чон-Драак точно свихнётся, если не кончит. Слегка прикусив ароматную шею, он содрогнулся всем телом. Губы болели, но он продолжал обсасывать кожу, запрещая себе спускаться к ключицам и подниматься к красивому рту. Можно только шею. Невозможно. Так больше нельзя. С губ сорвался сиплый стон. Он точно сгорит сегодня. Тело словно оказалось в кипятке. Чувствует ли Тэхён то же самое? От выдержки остались считанные крупицы. Отцепив руку от рта омеги и потянувшись к своим штанам, Чонгук прохрипел: — Я тебя не трону, даю слово, но мне нужно, чтобы ты не двигался. Потерпи. Стянув до бёдер штаны и освободив колом стоящий член, он вновь припал к чужой шее и сдавил свою плоть. Движения были уже привычными, хоть и не такими приятными, как могло бы быть. Чонгук облизывал самую вкусную кожу, ускоряясь, изо всех сил стараясь не думать о происходящем, продолжая удерживать руки омеги и надавливая коленом на его ноги. — Хватит... — раздалось едва слышно. Тэхён не до конца осознавал происходящее. До него доносилось удовлетворённое мычание, смешанное с тихим рычанием, но разум отказывался принимать происходящее. Не удавалось расслышать и звук соприкосновения вражеского рта с его шеей. Больше всего сводил с ума грубый, слишком быстрый звук, будто бы варвар боялся умереть, если остановится. Перед зажмуренными глазами невольно предстала картина, вызвавшая мурашки по всему телу. Как бы он ни мотал головой из стороны в сторону, не удавалось выкинуть из мыслей грубую руку, двигающую по длинному толстому органу. — Мне больно, у меня болят ноги. Тэхён распахнул глаза, вновь дёрнувшись. Странное щекочущее ощущение не покидало поясницу и ноги. Прикосновение языка к шее отдавалось в нижних частях тела, вынуждая его дёргаться уже не от паники. Словно пером водили... Вскоре тяжесть с ног ушла, и дышать стало гораздо легче. Тэхён тут же согнул ноги в коленях, стараясь хоть так их размять. Сколько часов прошло? Руки тоже затекли. Всё тело стало мокрым от собственного пота и пота альфы. Когда всё закончится? Что вообще происходит?.. Сейчас Тэхён понимал только то, что его руки ужасно болят. Хотелось прижать их к груди. Как только шею сильнее сдавили чужие зубы, он вскрикнул, будто бы проснувшись от странного состояния: — Чонгук, пожалуйста, хватит! У меня болят руки! — Замолчи! — рявкнул Чонгук, сильнее сдавив член, стараясь собственными силами довести себя до оргазма. Жар, сконцентрировавшийся внизу живота, минуту спустя на время покинул тело вместе с брызнувшей на тунику омеги спермой. Протяжное рычание было пропитано облегчением. Наконец стало немного легче, хоть и временно. Небольшая передышка необходима обоим. Оторвавшись от влажной, покрытой засосами шеи, Чон-Драак, с шумом дыша, отпустил руки омеги, но не позволил ему двинуться с места. — Не дёргайся и не кричи, я сдерживаюсь из последних сил, — просьба звучала как приказ. — Я не трону тебя, потерпи, пока мне не станет легче. Просто лежи смирно и всё. — Ты мне омерзителен, — выплюнул Тэхён, прижав одну руку к груди, а второй накрыв живот. — Меня тошнит. Пусть он не был изнасилован, тело всё равно стало грязным. Никто не имеет права обращаться с живым человеком как с вещью. К горлу подступила горечь, хотелось в отместку замарать варвара. Пот, слюни и семя. Грязь повсюду. Тэхёна не оставят в покое сегодня ночью. Чон-Драак никуда не уйдёт. Мгновение спустя было подтверждено опасение: — Я всю ночь буду тебя нюхать, потерпи. Тэхён зажмурился, не желая ни видеть, ни слышать, ни ощущать никого рядом с собой. Раздававшееся совсем рядом удовлетворённое рычание неприятно сдавливало его внутренности. Слёзы больше не текли, вместо слёз глаза наполнялись гневом. — Как ты можешь заниматься этим рядом со мной?! — больше не выдерживая. — Ты омерзительный! — У тебя ведь были течки! Ты не хотел трахаться?! — Не хотел! — Значит, ты фригидный! — Чонгук не переставал двигать влажной от спермы и слюны рукой по длине. — Хватит! — дёрнувшись изо всех сил, Тэхён едва не подскочил на ноги, как снова был уложен на пол. Одна рука варвара, как прежде, сдавила его руки над головой, а вторая грозилась накрыть его рот. — Не трогай меня этой рукой! Она вся в твоём семени! Не смей ко мне прикасаться! — Тогда умолкни и лежи смирно! — Чонгук находился на грани. Всё тело горело, в особенности мучило собственное возбуждение. Потянувшись рукой вниз, он провёл большим пальцем по головке и сжал длину. Стало чуть легче. Неспешными движениями он старался избавиться от раздражения. — Я не делаю тебе больно, хватит визжать. — Меня тошнит. — Я больше не буду целовать шею, но мне необходим твой запах, — не спрашивая, Чонгук прижался носом к нежной коже и вдохнул как можно глубже освежающие розы. — Потерпи немного. Шестьдесят секунд Тэхён старался терпеть, позволяя себя нюхать, слушая грязные звуки самоублажения. Ни разу за всю жизнь, когда дело касалось чего-то столь интимного, у него не спрашивали разрешения. Казалось, все люди наслаждались плотскими утехами, кроме него. — У меня болят руки, — в голосе считывалась усталость. — Пусти, я не буду вырываться. На удивление, руки Тэхёна правда отпустили. Чон-Драак касался только его шеи, но даже так Тэхён полностью находился под более сильным телом. Его кожа пахла альфой. Воняла. Альфа оказался повсюду. Положив руки на живот, Тэхён поднял взгляд к ветхой деревянной крыше. Варвар быстрее задвигал рукой, тяжело дыша. Отчего-то в эту секунду в груди вспыхнуло не отвращение, а глубокая обида. Почему Ким-Хаан Бао никогда не любил Тэхёна? Почему так вышло? Почему мама умерла так рано? Если бы она была жива, отец был бы другим. Уверенность в этом была слишком крепка. Мама бы не позволила отцу свихнуться. Ким-Хаан Бао мог быть нормальным, если бы захотел. Почему не захотел? Почему не вспомнил о детях, когда было плохо? Почему возненавидел их с братом? За что? Что они сделали? Тэхён ненавидел варвара, но эта ненависть и близко не стояла к тому, что он испытывал по отношению к отцу. Ким-Хаан Бао разрушил их жизни. Если бы отец был нормальным, их с Юнги жизнь была бы совершенно другой. Никто бы не сломил Ким-Хаанов. Лучше бы вместо мамы умер отец. Всем было бы лучше. Почему так не вышло? Почему Ким-Хаан Бао прожил столько лет? Хотелось убить его во второй раз. Хотелось сдавить руки на его шее и душить, душить, душить... Всё началось с Ким-Хаан Бао, и даже после смерти его дух продолжал их преследовать. Наверняка отец порадовался наступлению Чон-Драаков. Отец точно следил сверху за первой ночью Тэхёна с мужчиной. Этот дьявол ведь так мечтал увидеть член в его теле. Так сильно жаждал, что наверняка следил с небес. Следил и наслаждался, как делал всегда. Тэхён никого не сможет возненавидеть сильнее Ким-Хаан Бао. Никто не сможет сделать ему больнее, чем Ким-Хаан Бао. Родной отец, который должен был оберегать, любить и защищать, никогда этого не делал. Быть может, всё к лучшему? Зато теперь никакие действия Чон-Драак Чонгука не нанесут и половины той травмы, что уже была множество раз нанесена. Стекающие по лицу слёзы пылали глубокой обидой. Всю жизнь теперь придётся ненавидеть старого монстра и до самой смерти мечтать вновь его задушить. Всхлип невольно вырвался изо рта, и Тэхён, шмыгнув носом, закрыл лицо руками. Пусть бы Чонгук его тысячу раз изнасиловал, пусть бы что угодно с ним сделал, если бы можно было получить иного отца. Было бы легче, если бы главным чудовищем был не отец? Было бы. Отцы должны любить своих детей. Отцы должны быть их опорой и главной защитой. Если бы было возможно выбрать иную судьбу, Тэхён бы выбрал ту, в которой главным чудовищем был бы неродной человек. Сердце не желало ненавидеть свою кровь, но иначе не выходило. Обида всегда будет сидеть внутри. За первым всхлипом послышался второй, и Тэхён, не контролируя себя, зарыдал в голос. Если бы было возможно, он бы загадал желание и поменялся бы местами с принцем Ревьеры. Помнится, Викан во время посещений Игнисаквы каждый раз пытался сдружиться, рассказывая о своей жизни и задавая вопросы. В те дни Тэхён предпочитал молча слушать, представляя себя на месте Викана, чьи родители всегда были образцовыми. Даже если услышанное было ложью, свет в глазах Викана был настоящим. Тэхён завидовал ему. Почему кому-то доставались настоящие отцы, а кому-то лишь их оболочки, под которыми прятались чудовища?.. Из воспоминаний омегу вырвал хриплый голос: — Тише... Не плачь, я больше не буду тебя трогать. Огонь продолжал гореть внутри, благо сейчас, удовлетворившись, Чонгук вновь смог взять над собой контроль. Рука дёрнулась, но он вовремя себя остановил, решив не прикасаться к рыдающему омеге, не желая делать хуже. Как бы сильно он порой ни злился, всё равно не выходило насладиться слезами Тэхёна. Не хотелось ни слушать горький плач, ни видеть дрожащее тело. Сердцу было спокойнее, когда омега кричал и злился, а не заливался слезами. Чонгук бы положил руку ему на плечи, погладил бы по длинным мягким волосам, но было решено только прошептать: — Роза, засыпай, я больше тебя не трону.

***

Пробуждение после достаточно долгого сна было отвратительным. Не открывая глаз, Тэхён приложил руку ко лбу, ощущая тяжесть во всём теле. Голова раскалывалась, опухшие глаза болели. Казалось, будто он проспал всего час, но снаружи уже посветлело. Первой перед с трудом распахнувшимися глазами предстала деревянная самодельная тарелка, на которой аккуратно лежали нарезанные манго и бананы. Рядом с тарелкой стоял кокос, подготовленный для питья. Стоило увидеть подношения, ненавистная ночь пронеслась перед глазами. Чонгук что, решил таким образом извиниться? Ни разу этот варвар не подготавливал такую нарезку. Тэхёну захотелось ударить этой тарелкой по его темноволосой голове. Так сильно, чтобы осталась гигантская шишка. В груди заклокотала злость. Голод тоже присутствовал, но его было решено игнорировать. В секунду, когда руки зачесались от ярости, Тэхён со всей силы трижды ударил ладонью по полу. В один миг он находился в доме, а в следующий уже бежал среди деревьев по направлению к пляжу. Всё вокруг пестрило ярко-зелёными красками, нравившимися сердцу, но сейчас голубые глаза ничего перед собой не видели. Сейчас ему хотелось уничтожить плот, который варвар так старательно строил. Хотелось всё сжечь. Путь от хилого домика до пляжа обычно занимал больше десяти минут ходьбы. Сейчас Тэхён добрался до пляжа меньше чем за три минуты. Впереди проступил силуэт склонившегося над плотом варвара, а после раздался его голос: — Позавтракал? — Животное! — не сдерживая себя, Тэхён накинулся на Чонгука, но успел только дважды ударить его по лицу и трижды по вновь потной обнажённой груди, прежде чем его несильно оттолкнули назад. — Ты отвратительное животное! — Роза, тебе нужно поесть, ты слишком нервный, когда голодный, — не став акцентировать внимание на буйном поведении, Чонгук кивнул в сторону подготовленной рыбы. Тёмный взгляд с голубых глаз пополз ниже, к шее, на которой виднелось множество бордовых засосов. — У тебя красивая шея. — Тебе совсем не стыдно?! — Почему мне должно быть стыдно? — Чонгук шагнул ближе. На его лице не было чёрной повязки. — Я целовал своего законного мужа, а не омегу из подворотни. — Ты чуть меня не изнасиловал! — Даже мысли такой не возникало, — не отводя взгляд. — Я бы не тронул тебя. — Ты уже дважды меня тронул! — Тэхён тоже, задрав голову, сверлил альфу разъярённым взглядом, уже привыкнув к рубину в его глазнице. Неконтролируемое желание смыть с тела всю грязь прошлой ночи стало медленно сводить его с ума. — Была веская причина, чтобы это сделать, — напомнив, Чонгук повернул голову направо и попросил таким же спокойным тоном: — Не кричи, Вуур спит. Тэхён инстинктивно глянул в ту же сторону и нахмурился, напряжённым взглядом огладив гигантское тело Вуура, занимающее значительное пространство пляжа. Солнце, полезное для твёрдой чешуи, палило по спящему дракону, согревая его, окутывая со всех сторон. Драконы всю жизнь были тесно привязаны к солнцу. Рождённые в огне, они всегда тянулись к жару. — Это всё твоя вина, — прозвучало уже тише. Сложив руки на груди, Тэхён пояснил: — Мы оказались здесь из-за тебя. — Из-за меня? Ничего не перепутал? — обескураженно усмехнувшись. — Не я травил Вуура. — Я просил тебя, — в памяти всплыл день, когда Тэхён едва не встал на колени, лишь бы его просьбу выполнили. — Даже молил! Если бы ты тогда согласился вернуть Юнги Вендон, ничего бы этого не было! Я не хотел травить Вуура! Ты меня вынудил! — Не кричи. Вуур спит, — резким, не терпящим возражений тоном. Глянув на выпуклый живот, постоянно притягивающий взгляд, Чонгук опустился на колени и продолжил подготавливать плот, решив закончить бессмысленный спор. Каждый считал себя правым. Увы, им не дано понять друг друга. Сейчас это уже не так важно, как необходимость добраться до другого острова. Времени совсем мало, вскоре их начнут искать. Они обязаны как можно скорее добраться до нужного острова, иначе шанс на спасение может быть упущен. — Мне нужна твоя помощь. Поможешь привязать мешки к плоту? — Нет. Непринуждённо двинувшись в сторону камня, на котором лежала рыба, Тэхён больше не смотрел в сторону варвара. Не станет он помогать. Точно не Чон-Драаку и уж точно не после вчерашнего. Схватив еду, он уже было двинулся в сторону леса, как вдруг услышал: — Тэхён, я завтра отплываю. Тебе не стоит оставаться на острове, это небезопасно. Я не буду силой заставлять тебя плыть со мной, решать только тебе. Прими решение до завтра. Чонгук лгал без угрызений совести. Иллюзия выбора позволит омеге принять правильное решение. Они оба поплывут, он ни за что не оставит без присмотра своего наследника, чей папа ни дня не сумеет прожить на необитаемом острове в одиночестве. Не проронив ни слова, Тэхён продолжил идти в сторону дома. Ответ на озвученную просьбу и не требовался. Если потребуется, Чонгук силой затащит омегу на плот.

***

В стуке сердца истинного короля Игнисаквы слышалась вера в лучшее. У них выйдет. Его люди их найдут, а Вуур дождётся. Они вернутся на земли, куда его всю жизнь тянуло. — Потерпи ещё немного, мой мальчик. Клянусь, я вернусь за тобой. Дождись меня, терпи, борись. Ты сильнее этого дьявольского яда. Чонгук прижался лбом к твёрдой чешуе. Сидя на коленях, он водил рукой по голове зверя, которую покрывали мелкие шипы. Воздух с тяжестью выходил и входил в ноздри дракона. Как бы тяжело ни было, Вуур выдержит. В это нужно верить. — Вуур, ты должен бороться с ядом, ты должен вернуться в Игнисакву. Обещай, что дождёшься меня. Связь всадников с драконами была нерушимой. Чонгук всем своим существом слышал безмолвный ответ Вуура, пообещавшего дождаться и выжить. Его дракон — сильнейший из всех. Его дракон всё выдержит. — Уверен, что плот не развалится? — спросил Тэхён, сократив расстояние. — Уверен. Коснувшись губами чёрной чешуи, Чонгук поднялся на ноги. Столько часов, сколько было потрачено на постройку надёжного плота, ни на что другое он не тратил. На поиск и подготовку подходящих по форме и размеру брёвен ушло больше трёх дней, не говоря уже о самодельной верёвке, которую пришлось делать из корней деревьев и лиан. Руки уже в первую неделю были полностью покрыты мозолями, но он, ни на что не обращая внимания, продолжал откапывать корни, очищать их и делить на тонкие полоски, которые после скручивал между собой. Все брёвна прочно связаны между собой, Чонгук уверен в стойкости своего плота. Плот был среднего размера, на него спокойно бы поместились три человека. На брёвнах был закреплён небольшой навес, сделанный из тонких веток и пальмовых листьев, способный защитить от солнца и дождя. По длине плота были зафиксированы небольшие бортики из брёвен. Часть провизии, лежащая в двух крупных мешках, была к ним привязана. Запасов еды и воды хватит не больше, чем на неделю. Необходимо за это время добраться до другого острова. — Готов? — не дожидаясь ответа, Чонгук приблизился к мелководью, где уже находился плот. В глазах Тэхёна читалась плохо скрываемая тревога. Тело, благодаря долгим тренировкам, немного привыкло к воде, но в сердце по-прежнему сидели сомнения. Он не сумеет доплыть до суши, если плот развалится. Что, если плот действительно развалится? Они утонут. Повернувшись назад, Тэхён глянул на кишащий живностью тропический лес. С одной стороны — дьявольский остров, вытрепавший немало нервов, а с другой — необъятный, неизведанный океан. Хотелось остаться на твёрдой земле, хоть и чужой. Хотелось чувствовать твёрдость под ступнями. Нельзя. Тэхён сойдёт с ума, если останется на этом острове в полном одиночестве. Мысли, терзания и сомнения сожрут его изнутри. Чёртов Чон-Драак способен на многое. Способен ли он вернуть их в Игнисакву? Отчего-то в это без труда верилось. Если Тэхён намерен вернуться к брату и Су, необходимо держаться рядом с тем, кто сможет вернуть их домой, как бы страшно ни было. — Что, если плот развалится в океане? — Думаешь, я позволю своему сыну утонуть? — не дожидаясь ответа, Чонгук отрезал уверенным тоном: — Не позволю. Залезай. Ради Вуура, ради наследника, ради брата и Игнисаквы он доберётся до другого острова во что бы то ни стало. Короли отплывали от суши в полной тишине. Тэхён глядел назад, запоминая очертания острова, цвет чешуи Вуура, оттенок песка и пестрящие ряды деревьев. Сердце гулко стучало, подрагивающие ладони с силой вцепились в небольшой бортик плота. Главное, не думать о глубине и тварях, которые могут там обитать. Главное, не смотреть на воду. Ким-Хаан Тэхён будет смотреть на солнце и небо. Именно они всегда ассоциировались у него с настоящей свободой.