Короли Игнисаквы

Пробуждения отныне ассоциировались у Тэхёна со жгучей болью. Просыпаясь, он каждый раз морщился и тихо скулил при малейшем движении. Будь его воля, он бы сутками лежал на животе, а лучше бы попросил Сокджина дать ему выпить яд, усыпивший Вуура, чтобы тоже проспать всё восстановление. Яд ему никто не дал, сутками без движений лежать, увы, тоже. Стоило одним утром узнать, что его сына кормила одна из придворных дам, глаза заволок кровавый туман. Он тогда, подорвавшись с места, едва не выцарапал ей глаза, благо залитый в горло травяной сбор помог скорее заснуть. Случилось это, по словам Юнги, на четвёртый день после встречи с синим драконом. С тех пор Тэхён самостоятельно кормил сына, приходилось постоянно прикладывать его к соскам, чтобы молоко не пропало. На седьмой день нахождения в больничном крыле желание задушить себя подушкой начало медленно угасать. Неглубоко вдохнув, Тэхён открыл опухшие глаза. В небольшую одноместную палату пробивались утренние лучи солнца. Взгляд упал на кроватку, стоящую вплотную к его койке. Едва он понял, что она была пуста, мгновенно приподнялся на локтях. В груди гулко забилось сердце, жар пронёсся по коже. — Мы здесь, — внезапно раздалось позади. Вздрогнув от неожиданности, Тэхён обернулся. Изо рта невольно вырвался тихий стон из-за резкой боли, охватившей спину и шею. Раздавшиеся шаги позволили ему вновь лечь на живот. Только когда Юнги опустился на стул, удалось подавить тревогу. Малыш на руках альфы не спал, он с любопытством озирался по сторонам. — Он голоден? — Думаю, уже можно покормить, — Юнги осторожно положил малыша рядом с омегой. Тэхён привстал, плотно стискивая зубы, точно зная, что сейчас будет больно. Терпеть, лёжа на боку, хотя бы приходилось не дольше десяти минут. В последние дни малышу хватало этого времени, чтобы наесться, пусть и приходилось кормить его чаще обычного. Нагнувшись, Тэхён помог малышу взять в рот сосок. Каждый сантиметр кожи, даже непострадавший, был накалён. На лбу тут же выступил пот, пальцы ног невольно поджались. Пришлось глубже втянуть воздух и начать считать сделанные вдохи. Легче ни на миг не становилось. — Выпьешь обезболивающее? — Юнги едва ощутимо провёл пальцами по волосам брата, стараясь держать лицо бесстрастным. — Нет, у меня из-за него горькое молоко. — Тебе ведь больно. — Терпимо. Где Сокджин? — Должен вот-вот вернуться, — Юнги коснулся лба омеги и тихо поделился хорошей новостью: — Температуры нет. Неделю ещё полежишь здесь, а после поднимемся в твои покои. — Насколько ожог большой? — Тэхён задал вопрос, который все дни не решался озвучивать, опасаясь узнавать о нанесённом ущербе. — Не волнуйся, всё заживёт. — Я хочу знать. — Примерно до поясницы, — Юнги сдался под натиском настойчивого взгляда. — Плечи, лопатки... — Шея? — дрогнувшим голосом. — На шее не останется следов, не переживай. Как только ожоги заживут, Сокджин сделает для тебя мазь. — Никакая мазь не избавит кожу от ожогов. Теперь придётся смириться не только со шрамами, но и с ожогами, изуродовавшими и без того повреждённую кожу. — Рапунцель, не думай сейчас об этом. Сейчас главное — восстановиться, — Юнги поднялся на ноги, как только дверь в палату распахнулась и в проёме замер травник. — Я зайду вечером, хорошо? — Хорошо, — Тэхён вновь поморщился, сомкнув дрожащие губы. — Сокджин, пожалуйста, заставь его выпить обезболивающее. Пусть не терпит. — Конечно, мой король, — Сокджин входил в палату уверенно. В первые дни он больше двадцати раз обошёл внутри каждый сантиметр, отчего теперь практически видел это место с помощью рук и ног. Юнги поспешно покинул помещение, в последний раз окинув брата помрачневшим взглядом. Это всё его вина. С каждым пройденным шагом узел на горле сильнее затягивался. Дьявольское пламя. Дьявольский дракон. В первую ночь после случившегося у Юнги едва не остановилось сердце, когда омегой занимались лекари. Так пронзительно Тэхён ещё никогда не вопил. В какой-то миг даже пронеслась мысль: вдруг брат не выживет? Эта мысль выбила землю из-под ног. Вся жизнь стала бы бессмысленной без Тэхёна. Как бы ни хотелось, Юнги не мог винить Вэси. Он винил только себя и его. Если бы не произошедший небесный бой, Тэхён бы не пострадал. Если бы Хосок не попросил Тэхёна спуститься вниз, ничего бы не случилось. На коже омеги бы не появились новые отметины. Тэхёну бы не пришлось проходить через ад. Он ведь чуть не погиб. В пламени. Стой он ближе, находись в подземелье меньше стражников, сорвись Вэси с цепи — Тэхёна бы не стало. Не только спина бы пострадала, он бы весь сгорел. Каждый сантиметр его кожи. Семь дней назад Юнги возжелал сделать пламя своим союзником. Столько же дней назад он возненавидел изрыгаемый драконами огонь. Пламя неспособно стать спасением. Ад — единственное место, куда пламя способно их привести. Осознание этого сдавливало внутренности из-за отправленного к границе копьемёта. Они не победят с помощью драконов. Эта победа отберёт слишком многое, она того не стоит. Мгновение — всё, что необходимо огню. Одно мгновение — и стольких людей не стало. Внезапно раздавшийся зов заставил Юнги остановиться ровно напротив двери в палату, в которой лежал Хосок. Клацнув зубами, он всё же шагнул внутрь. Сначала его взору предстал находящийся в тяжёлом состоянии мужчина, благодаря которому выжил Тэхён. Нам Джихан, несмотря на собственные ожоги, вынес омегу на плече из подземелья. Только он и выжил из всех стражников, спустившихся в огненный ад. Темноволосый мужчина спал, его тело было перебинтовано. Не желая его тревожить, Юнги приблизился к койке возле окна. — Как Тэхён? — негромко поинтересовался Хосок. — Ему больно, — тихим, но жёстким тоном. — Я слышал его крик ночью. Каждую ночь... — Зачем ты попросил его спуститься к Вэси? Надеялся, что она его убьёт? Шагнув ближе, Юнги навис над Хосоком. Эти вопросы не покидали его голову. Все дни он избегал палату Хосока, не желая ни видеть его, ни слышать голос. А наружу рвался гнев. Как остановить этот яростный снежный ком? Наверное, никак. Собственная вина меньше не стала, зато, возложив часть на чужие плечи, Юнги больше не нёс бремя в одиночку. — Конечно, нет, — пылко выдохнул Хосок, нахмурив брови. — Мне жаль, что так вышло. Я не думал, что Вэси атакует. Правда. Я просто хотел убедиться, что с ней всё в порядке. Искренность в голосе Чон-Драака пуще прежнего взбесила Юнги, вынудив его сжать кулаки, пока лицо оставалось бесстрастным. Ни брату он не показал верёвку, сжимающую горло, ни Хосоку то, что она была увита гвоздями. Набрав в грудь побольше воздуха и медленно его выдохнув, он развернулся, чтобы уйти. — Стой, — не скрывая отчаянный интерес, Хосок повторил вопрос, уже не раз звучавший в палате, не первую неделю сводивший его с ума: — Почему ты не убил меня? И вновь без ответа. Юнги поспешно покинул палату, даже не обернувшись. Только по вздувшейся на его шее вене можно было понять, что вопрос был отлично расслышан. В первые разы раздражение волной накрывало Хосока, а сейчас он даже не поморщился. Тишина стала для него привычной.

***

Тэхён мог поклясться, что впереди, среди растущих в саду кустов, проскользил призрачный силуэт Ким-Хаан Бао. Дьявольское место. В цветочной обители ему было некомфортно и даже жутко, но отчего-то именно это место полюбилось Юнги. Пока Юнги стоял рядом, покачивая малыша на руках, Тэхён, не опираясь на спинку скамьи, рассматривал клумбу с розами, стараясь больше не переводить взгляд вдаль. В последнее время в его мыслях бушевал ураган. Столько всего и ничего одновременно. Отсутствие нормального сна и полноценных приёмов пищи медленно начало сводить его с ума. На шестнадцатый день отсутствия Чонгука в Игнисакве хвойный аромат в покоях стал угасать. К двадцать второму дню запах исчез окончательно. Это удалось заметить сегодня утром. Боль в спине теперь выносить было легче. Бывало, Тэхён полдня мог не чувствовать свою кожу — такие часы считались бесценными. Бывало, приходилось возвращаться в покои сразу после завтрака из-за раздражающего покалывания, переходящего со спины на всё тело, от которого удавалось избавиться только лёжа на животе. По словам лекаря, с каждой неделей ему должно становиться лучше. Однажды боль и вовсе исчезнет. Так же, как аромат истинного... — У него самые красивые глаза, — произнёс Юнги с мягкой улыбкой на губах. — Твои. — Наши, — Тэхён поправил брата, а после, решив окончательно сжечь озвученные Чонгуком абсурдные опасения, продолжил: — В нём течёт кровь Чон-Драаков, но и наша тоже. Я хочу, чтобы ты полюбил своего племянника. — Тэхён, я уже его люблю, — с убедительной твёрдостью в голосе заверил омегу Юнги и опустился на скамью возле него. — Твой сын, наша кровь — драгоценность для меня. — Правда? — Я буду любить его как своего. Ты ещё не определился с именем? — Ещё нет, — погладив ручку малыша, Тэхён поднял глаза к лицу брата и устало добавил: — Когда пытаюсь выбрать, сразу начинает болеть голова. Проклятье какое-то. — Значит, ещё не время. Не спеши. На удивление, Юнги не испытывал трудностей, заботясь о племяннике. Малыш не был капризным, в его голубых глазах порой даже читалась несвойственная младенцам осознанность. Пусть этот ребёнок и был сыном ненавистного человека, ещё он был сыном его брата. В нём было столько же крови Ким-Хаанов, сколько Чон-Драаков. Ничто не заставит Юнги возненавидеть и охладеть к невинному младенцу, к собственной крови. — Сокджин рассказал мне про оружие против драконов. Ты хочешь его использовать? Тэхён уже не удивлялся всезнанию ослепшего травника. В голове вдруг застучало: быть может, покой из сердца исчез во многом благодаря мучительному ожиданию? Каждый день приходилось засыпать со страхом. Вдруг зазвенят колокола? Страх вызывал не истинный, а улетевшие всадники, на которых Тэхён не мог оказать совершенно никакого влияния. Каждый прожитый в тишине день походил на благословение свыше. Молчание затянулось. На лбу Юнги залегли морщины, казалось, он и сам не знал ответ, бегая глазами по клумбам. В этот миг удалось заметить несколько поседевших прядей в волосах альфы. Их появление в таком молодом возрасте прошлось ледяными мурашками по коже Тэхёна. Неосознанно начав царапать ногтями свою шею, он судорожно поделился страхами: — Я не хочу, чтобы драконы воевали друг с другом. Только представь, что с тобой станет, если один из них убьёт Агаара... Представь, если они начнут сражаться над столицей. — Всё сгорит, — выдохнул Юнги, качнув головой. — Я больше не хочу чувствовать жар, — открыто говорил Тэхён. — Мы должны с ними договориться. — Твой муж не станет слушать. — Станет. Он отделит Вендон от Игнисаквы. Ты станешь королём Вендона. — Я был рождён, чтобы править Игнисаквой, — тихо выдохнул Юнги, будто вовсе не желая делиться тем, что отравляло кровь. Отчего-то Тэхён только сейчас задумался о бремени, которое с рождения возложили на брата. Никто никогда не спрашивал у Юнги, хочет он однажды стать королём или же нет. Никто даже не думал спрашивать. — Ты правда этого хочешь? Если ты правда хочешь быть королём Игнисаквы, вызови Чонгука на небесный бой, когда он вернётся. Только на иных условиях, вы оба должны выжить. Победитель станет королём Игнисаквы, а проигравший — королём Вендона. — Чон-Драак не согласится. — Согласится. — Рапунцель... — нежно протянул Юнги, будто обращаясь к ребёнку. — Он согласится, — не сдавался Тэхён, настойчиво глядя брату в глаза. — Ты ведь в это не веришь. Я вижу в твоих глазах сомнения. Сомнения кружили и в сердце Юнги. Хочет ли он править Игнисаквой? Хотел ли вообще этого? Хоть один день за все прожитые годы хотел ли этого по-настоящему? Он знал, что станет королём. Знал и ждал этого. — Я заставлю Чонгука согласиться, — Тэхён наглухо отказался верить в неудачу. Способ уговорить истинного обязательно найдётся. По-хорошему или по-плохому — пока неясно, но точно найдётся. — Ты только скажи, у Агаара есть шанс против Вуура? — Агаар до последнего вдоха будет защищать землю, на которой вырос, — лишь в этом Юнги никогда не сомневался. — Если будет проведён небесный бой — никто не должен пострадать. — Тэхён, он не согласится. — А что, ты хочешь начать с ними войну? Хочешь использовать это оружие? Хочешь, чтобы в столице началась бойня? — раздражённо фыркнув, Тэхён положил ладони себе на колени и сделал глубокий вдох, стараясь не злиться на брата. Как и отец, он не выносил повторять что-то больше двух раз. — Больше нет, — Юнги отныне ужасала мысль о пламени, касающемся живых людей. — Мне казалось, у нас есть шанс их одолеть, но... Боюсь, если драконы выпустят пламя, пострадают слишком многие. — Мы должны разрешить конфликт мирно, — почувствовав тянущую боль в спине, Тэхён встал на ноги. — Чонгук согласится мирно вернуть тебе Вендон, но если ты действительно хочешь править Игнисаквой, давай настаивать на проведении небесного боя. Иных безопасных вариантов я не вижу. — Допустим, он выиграет, — Юнги поднялся на ноги следом за омегой. — Ты уедешь со мной в Вендон? — Чонгук не отпустит сына, а один я не уеду. Какое бы будущее их ни настигло, в одном Тэхён не знал сомнений: он сможет начать новую жизнь вдали от истинного, только если их разлучит смерть. — Тогда нужно найти иной путь. Я не смогу оставить тебя здесь одного, если проиграю. — Мне больше ничего не угрожает. — Он взял тебя силой, он поднял на тебя руку, — не позабыл напомнить Юнги. — Больше он мне не навредит, — в голосе звучала непоколебимая уверенность. А если вдруг посмеет, Тэхён собственными руками вольёт Чонгуку в глотку смертельный яд. — Он тебя не обижал там, на острове? — Нет, — покачав головой, Тэхён медленно повёл брата к выходу из сада, взяв его под руку. — Он многому меня научил. Представляешь, я теперь умею разжигать костры и стрелять из лука. И немного строить дома. Удивительно было понимать, что теперь, если по воле неба он окажется запертым в дикой местности, то сумеет выжить. Важным умениям его обучал не брат и даже не отец, хоть и, быть может, именно они должны были этим заняться. Знания были подарены истинным, за это Тэхён всегда будет ему благодарен. — Ты его полюбил? Только ответь честно. Юнги замер на полпути. Живот стянуло тревожным узлом. Увиденный поцелуй периодически мелькал перед его глазами, медленно сводя с ума роем оглушительных вопросов, на которые он пытался найти ответ, не спрашивая брата. — Конечно, нет, — незамедлительно выпалил Тэхён. Не охвати его спину ноющая боль, он бы наверняка рассмеялся. — Я не люблю его. — Если я выиграю, ты уедешь с ним? — прозвучал ещё один вопрос, на который Юнги опасался узнавать ответ. — Уеду. Он захочет забрать сына, он не уедет без него. — В сражении нет смысла, если я в любом случае тебя теряю. — Смысл есть, он важнее нас с тобой. Мы сохраним чистое небо. Я хочу, чтобы мой сын рос в мирное время, хочу, чтобы до восьми лет он вообще не слышал слово «война». Мы должны выбрать тот путь, который не приведёт к разрушению Игнисаквы. Я не хочу войны. — И я не хочу, — опустив глаза к младенцу, Юнги поймал его любопытный взгляд. — Я не был готов слышать твои крики. Чьи угодно, но не твои. Прости меня. — Это не твоя вина, — встав под аркой, Тэхён потянулся рукой к щеке брата. — Моя. Вэси напала на тебя из-за меня. — Ожоги болезненнее ударов кнутом. Когда отец меня бил, я знал, что выживу, а в тот вечер... Я был уверен, что умру. Я не хочу, чтобы место, где наша мама нас родила, разрушилось. Даже если у нас есть шанс против них, война приведёт лишь к разрушениям и смертям, — желая потянуть брата по нужному пути, Тэхён сказал то, чем следовало слегка надавить. — Тогда мы сделаем всё, чтобы этого избежать, — с тяжестью в груди согласившись, Юнги погладил брата по не таким длинным, как было раньше, волосам. — Для начала попробуем договориться. Если не выйдет, я вызову Чонгука на бой. — Он не оставит Игнисакву без боя. Разговор ни к чему не приведёт. — Ты уверен, что он уедет, если проиграет? Раньше желание лишить Чон-Драак Чонгука жизни воспламеняло кровь Юнги. Отныне собственная нужда утихла под натиском тягостной вины. Отныне существовало то, что гораздо важнее мести: благополучие Тэхёна. — Это ведь традиция. Он уедет. Главное, бой не должен быть смертельным. Чонгук должен самостоятельно увести своих людей, если проиграет, — голос Тэхёна стал ещё тише, как только они продолжили путь по охраняемому стражниками коридору. — Но что, если их люди прилетят раньше? Они ведь не станут меня слушать. — Нужно поговорить с Сокджином. Один из них — его истинный. — И с Хосоком, — мурашки охватили кожу Тэхёна, стоило вспомнить увиденное под покрывалом. — Они послушают Хосока. — Я поговорю с Сокджином, — выпалил Юнги. — Хочешь, чтобы я поговорил с Хосоком? — Я был бы тебе благодарен. — Хорошо, я поговорю с ним. Попрошу его усмирить всадников, если они вернутся раньше Чонгука, — согласившись, Тэхён сжал руку брата. — Юнги, если мы собираемся решить всё без пламени и смертей, нельзя использовать оружие. — Я пошлю гонца к границе. Прикажу стрелку возвращаться в столицу. Тэхён никому, кроме брата, никогда не задавал вопрос, готовый сорваться с губ, и вряд ли задаст. Что в детстве, что сейчас только брату всегда хотелось верить. Набрав в грудь побольше воздуха, он озвучил вопрос, на который желал получить правильный ответ: — Всё будет хорошо? — Я сделаю всё, чтобы вы были в безопасности, — Юнги сказал именно то, что обоим необходимо было услышать.

***

— Давай, девочка, поймай ещё одну! — Чонгук побудительно указал рукой в сторону океана, как только Су дёрнулась было лететь к берегу. — Ещё одну, и на сегодня вам хватит! Недовольный рык, вырвавшийся из глотки белого дракона, заставил Чонгука приподнять уголки губ. Не только рыком, но и взглядом Су показывала нежелание продолжать охоту на акул, но всё же, прижав крылья к туловищу, она снова нырнула в воду. Наверняка драконы, принадлежащие Кругу, ни разу не охотились под водой. Здесь преимущество находилось на стороне драконов, вылупившихся на острове Мако. Впервые за последние месяцы тревога выпустила сердце Чонгука из стальных тисков. Впервые за все эти месяцы его дракон не спал. Медленно поедая обугленное мясо акулы, Вуур не сводил взгляд с неспокойной водной поверхности, ожидая появления Су. Четыре дня назад чёрный дракон открыл глаза, и лишь вчера впервые смог поесть. Сегодня он ел увереннее, за день вспомнив, как это делается. — Ешь, тебе нужно набираться сил, — позвал Чонгук отвлёкшегося дракона. — Вуур, Су сама способна добыть себе пищу, ешь. Дракон нагнул голову, послушавшись, но цепкий рубиновый взгляд с вынырнувшей Су, держащей в зубах небольшого размера акулу, не отвёл. Сегодня в его взгляде не виднелось туманной дымки, красные глаза были осознанными, ожившими. Если процесс восстановления продолжит быть гладким, может, завтра или послезавтра Вуур уже поднимется на лапы. Две недели дракон спал, две недели Чонгук не давал себе ни секунды на отдых, занимаясь сначала беседкой, а после, когда работа над ней была завершена, перейдя к строительству ещё одного небольшого строения, которое теперь стояло вплотную к двухэтажному дому. Непрерывная работа помогала ему не думать о тех, кто находился в Игнисакве. — Я тебе ещё не говорил, — подсев ближе, Чонгук положил ладонь на длинную крепкую шею Вуура. — Нас не ждут с распростёртыми объятиями в Игнисакве. Вероятнее всего, придётся силой возвращать королевство. Думаю, столкновения не избежать. Не знаю, в небе или на земле. Только после пробуждения Вуура Чонгук разрешил мыслям о скором будущем прорваться в разум. Как только кровавые глаза распахнулись, в сторону острова подул ветер, не пахнущий солью. Этот ветер пах розами. С каждым днём запах становился всё более ощутимым. Порой даже казалось, что дурманящий аромат испускал вырезанный из дерева аккуратный бутон розы. — В любом случае, ты должен набраться сил, — Чонгук прижался спиной к Вууру, крутя в правой руке деревянного дракона, вырезанного для Саатуса. — Не волнуйся, главное — ты проснулся, всё остальное мы решим вместе.

***

— Вам нужно больше есть и дольше спать. Сокджин медленно шагал вдоль стены, ведя по ней рукой. Покои Тэхёна были больше его собственных. Здесь он бывал недостаточно часто, чтобы без страха ступать во тьму без опоры. Трость у него всё-таки появилась, но привыкать к ней было непросто. — Я пытаюсь, — вздохнул Тэхён, делая медленные глотки. — Спасибо за чай. Только когда пью его, голова перестаёт раскалываться. — У вас болит голова из-за голода и недосыпа. — Скажи лучше, ты подумал насчёт слов Юнги? — Тэхён понизил голос, не желая, чтобы разговор был услышан слугами, находящимися в ванной комнате. — Я поговорю с Намджуном, если он прилетит раньше вашего мужа. — Спасибо. Позавтракаешь завтра со мной? — Здесь? — Да. Юнги с утра уедет, позавтракаем здесь наедине. — Конечно. Джин вздрогнул, как только двери после стука распахнулись, и, прикрыв глаза, постарался увидеть помещение с помощью рук и слуха. Раздались неспешные шаги, после Тэхён, уточнив что-то у стражника, приказал закрыть двери. В замкнутых пространствах сердце травника стучало размереннее, нежели в открытых коридорах. На лестнице он вовсе впадал в ступор, на преодоление пролётов теперь уходило гораздо больше времени, чем до смерти. — Лекарь Цын согласился пройтись с тобой по замку, он ожидает тебя за дверью. Я бы сам с радостью с тобой прогулялся, но пока моё тело этого не выдержит. — Не стоило тревожиться, — Джин накрыл чужую руку своей. В груди потеплело. — Как только запомнишь все пути, будешь ходить самостоятельно. Пусть пока он за тобой присмотрит, — проведя травника к дверям, Тэхён ему напомнил: — Буду ждать тебя завтра. Вслед за Джином покои покинули слуги. Двери закрылись. Наконец стало тихо. И спокойно. На протяжении минуты пришлось выравнивать дыхание, массируя виски. У Тэхёна ужасно болела голова из-за постоянного шума и нахождения поблизости огромного количества людей. Временами чужие голоса настолько давили ему в район лба, что он едва не начинал рычать. Чёртов остров, из-за которого насильно пришлось одичать и захотелось прогнать всех людей из замка. Раньше подданные, находящиеся повсюду, казались чем-то естественным, раньше он бы даже в дичайшем сне не вообразил, что жить можно иначе: в тишине и покое. Приблизившись к кроватке, Тэхён невесомо провёл пальцами по щеке сытого спящего младенца и направился в сторону ванной комнаты, попутно расстёгивая пуговицы бирюзовой туники. Кофта упала на скамью, а после и туника. Оставшись обнажённым, он глянул на бинты, покрывающие спину и грудь. Сокджин велел не мочить заживающие ожоги, поэтому залезать в ванну приходилось настолько аккуратно, насколько это было возможно. Горячая вода окутала ноги до середины голени. Медленно опустившись на колени, Тэхён с облегчением отметил подходящий уровень воды, не доходящий ему даже до пупка. Волосы он не мочил, а лишь водил ладонями по рукам, шее, изо всех сил стараясь расслабиться. Невольно вспоминался остров и то, каким образом приходилось мыться там. Перед закрытыми глазами мимолётно предстал образ Чонгука, хриплый голос раздался совсем близко, и Тэхён мгновенно распахнул глаза. В помещении никого не оказалось. Естественно. Подавшись вперёд, он прижался грудью к бортику и, тихо простонав, упёрся щекой в свои руки. Нормально принять ванну ему так и не довелось со дня возвращения домой, и в ближайший месяц точно не удастся. Когда-нибудь он исполнит своё желание, когда-нибудь наконец-то удастся полностью погрузиться в горячую воду на долгие часы. Пусть только ожоги перестанут болеть. По крайней мере, мыться в замке было приятнее, нежели на острове, пусть и приходилось стискивать зубы при нарастающей боли. Проснулся ли Вуур? Действует ли противоядие? Кто вернётся первым: Чонгук или его люди? Несмотря на крутящиеся в голове вопросы, Тэхён, окутанный теплом, начал медленно проваливаться в сон. Тишина позволила разуму ускользнуть туда, где не удавалось задержаться надолго. На долю секунды даже подумалось, будто опорой вместо ванны стал пень с острова, а в следующий миг громкий плач заставил Тэхёна проснуться. Вместо тепла в помещении стояла лёгкая прохлада, вода тоже больше не согревала. Подорвавшись с места, он накинул себе на плечи шёлковый халат и, толкнув не до конца закрытую дверь, оказался в своих покоях. На мгновение привиделось, будто вместо чужака над кроваткой склонился Чон-Драак. Стоило моргнуть, перед глазами предстал силуэт гораздо ниже, держащий малыша на руках. — Положи его! — выпалил Тэхён, двинувшись к незнакомому омеге. Не контролируя себя, идя на поводу всколыхнувшейся внутри ярости, он схватил молодого парня за волосы одной рукой, а второй вцепился ему в шею. — Сейчас же! Кто разрешил тебе входить?! — Простите, ваше высочество, я услышал плач... — судорожно всхлипнув, слуга медленно опустил младенца в кроватку. — Выйди вон! Даже не покланявшись, а только вновь всхлипнув, темноволосый омега выбежал прочь. Нарастающий плач побудил Тэхёна, перевернув малыша из стороны в сторону, проверить, всё ли с ним в порядке. Ни пятен, ни царапин. Малыш цел и невредим. — Тише, не плачь. Испугался, да? Подняв сына на руки, Тэхён прижал его к груди. Какими бы хорошими ни были намерения незнакомца, в данную секунду он готов был убить, не мешкая. Всё тело охватила лёгкая дрожь. Был ли этот парень вообще незнакомцем? Может, он был одним из тех, кто подготавливал ванну? Лица слуг, смешавшись в одно нечёткое, не вставали в голове в целостную картину. Слуги сюда вообще заходили редко, никому не позволялось даже здесь убираться. Положив немного успокоившегося малыша в кроватку, Тэхён сильнее закутался в халат, прикрывая всё ниже ключиц, и двинулся в сторону дверей. Хотелось начать угрожать, но, вынудив себя сделать глубокий вдох, он постарался совладать с эмоциями. Никто не должен видеть его уязвимым. Судорожно облизав губы, пригладив волосы и стерев с лица недовольство, он открыл двери. Собственный голос зазвучал спокойно, даже холодно: — Никого сюда не впускать без моего разрешения. Никого, кроме короля и травника Ким-Саадаала, ясно? — Ясно, ваше высочество, — поспешно раздалось в ответ. — И остальным передайте, — приказав напоследок, Тэхён захлопнул двери. На столе стояла полупустая кружка с остывшим чаем, к которой он прильнул и выпил залпом всё содержимое. В голове снова неприятно закололо, по сантиметрам выматывающая боль начала охватывать и спину. Стоило стереть под носом нечто мокрое тыльной стороной руки, на коже остались красные разводы. Даже находясь на последнем месяце беременности, так плохо ему ни разу не становилось. Приблизившись к кроватке, Тэхён взял сына на руки и направился вместе с ним к постели. С малышом ему не помогал никто, кроме Сокджина и Юнги. Всем остальным было запрещено, никого другого к ребёнку не хотелось подпускать. — Давай придумаем тебе имя? — хрипло выдохнул он, положив малыша на кровать и осторожно опустившись на бок рядом с ним. — Хватит уже ходить без имени. Глаза, полные ярких оттенков моря и неба, глядели на него в ответ в предвкушении. Наверняка малыш хотел молока, но, быть может, оживился, уловив суть вопроса. Ни одно подходящее имя не всплывало в мыслях Тэхёна. Поглаживая тёмные волосы сына, он приоткрыл рот, намереваясь произнести вслух то имя, что не давало покоя, напрочь вытеснив остальные имена. Как Чонгук говорил? Сильное имя? Судьба. — Саатус... — пробуя буквы на вкус. Малыш тут же радостно дрыгнул руками и ногами. На его лице мелькнула беззубая улыбка, показавшая ямочки на мягких щеках. — Нравится? Не шутишь? Заблестевшие глаза будто бы шутили. Не переставая улыбаться, малыш потянулся к халату, явно проголодавшись. Медленно развязывая халат, Тэхён не сводил с сына внимательный взгляд, стараясь понять, всерьёз ли ему понравилось это имя или же нет. Может, малыш узнал это имя? Неужели уже привык? Так или иначе, ни одно другое имя ни разу отчего-то не всплывало в мыслях. — Хорошо, тогда отныне это твоё имя, — сдавшись, Тэхён нагнулся ниже, пока малыш не завопил от голода, и прошептал, вновь пробуя имя на вкус: — Саатус.

***

Звон забившихся колоколов приветствовал пролетающих над столицей драконов. На лицах вернувшихся всадников и лекаря виднелась усталость. Надежды всех троих не оправдались, домой они летели с пустыми руками, так и не узнав, что стало с королями. Столько месяцев, и всё впустую... Только мысли об омеге с завораживающими изумрудными глазами согревали Намджуна вдалеке. Особенно по ночам. Вечерами, сидя у костра, все трое грезили о торжественном возвращении. С каждым проведённым вдалеке днём в сердцах росли разочарование и неоправдавшиеся надежды. Пролетев над городом, зелёный и красный драконы начали снижаться, огибая замок. «Отдохнуть бы пару часов в объятиях своего омеги, а после начать строить новый план поисков королей вместе с Хосоком», — мелькнуло в мыслях Намджуна, как только Терра плавно приземлилась на землю за замком. И без того встревоженное сердце забилось в сотню раз быстрее, когда у входа в подземелье вместо Вэси был замечен Агаар. Сжав поводья, Намджун посмотрел на Маркуса, в чьих глазах виднелось похожее замешательство, а после обернулся налево, откуда начали появляться люди. Среди них не было Хосока, зато там находился Юнги. В числе нескольких десятков незнакомых мужчин, выстроившихся в ряд возле Ким-Хаана, Намджун заметил два более низких силуэта. В одном из них он узнал Ким-Хаан Тэхёна, а второй ему был незнаком. Короли вернулись? Сковавшее тело напряжение начало отступать. Раз Тэхён здесь, значит, и Чонгук тоже. Слезал с Терры Намджун уже с мягкой улыбкой на губах. Как только ступни соприкоснулись с землёй, в его лёгкие внезапно проник родной аромат. Усиливающийся запах жасмина вызвал дрожь в коленях. Его Джин совсем рядом. Только где? Вновь окинув уже более пристальным взглядом стоящих впереди людей, Намджун вдруг задержался на омеге, чьи волосы и глаза походили на цвет облаков, украшающих небо в ясные дни. Незнакомый, но отчего-то притягивающий взгляд омега не позволял ему продолжить поиск Джина. Волосы у этого омеги были такими же кудрявыми, как у зеленоглазого травника. В груди вдруг застучало слишком быстро, и Намджун, ахнув, отшагнул назад, узнав в незнакомце своего истинного.

***

— Как ты можешь просить меня о таком? Намджун опирался локтями на колени, пряча лицо в ладонях, не в силах видеть висящую в его покоях картину. Эта картина безжалостно сжала его сердце, грозясь ничего от него не оставить. Больнее всего было увидеть изумруды в глазах юноши, изображённого на картине... — Я ведь не прошу тебя предавать Чон-Драаков, — Джин ласково погладил альфу по широкой спине. — Именно об этом ты меня и просишь. — Нет, — замотав головой, Джин тут же продолжил: — Намджун, я прошу тебя ничего не предпринимать до возвращения твоего короля. Позволь Чонгуку самому решать, развязывать войну или нет. — Но Хосок... — в голосе послышалась горечь. — Чон-Драак Чонгук скоро вернётся. Дождись его, ничего не предпринимай. Больше Джин не решился ничего сказать, дав Намджуну мгновенья на раздумья. Хотелось бы ему знать, как именно на него посмотрели там, в окружении стольких людей и драконов. Что тогда отразилось у альфы на лице? Разочарование? Ужас? Впервые оказаться снаружи для Джина было подобно хлёсткому удару по лицу. Темнота расширилась, а вместе с ней и неизвестность. Такая глубокая бездна сплошной неизвестности... — Чего Юнги хочет? Он совсем обезумел? — в тишине голос Намджуна звучал резко. — Он правда думает, что Чонгук всё вот так оставит? — Юнги вызовет его на небесный бой. Позволь им в небе разрешить конфликт. Не начинай не свою войну. Джин вдруг сжался, едва не попятившись назад, когда Намджун потянулся к его лицу. Быстро заморгав, он опустил голову вниз, застеснявшись белизны в своих глазах. Осторожное прикосновение пустило по коже табун мурашек. Ладонь альфы была мягкой и тёплой, к такой хотелось жаться. — Ты скажешь, что с тобой случилось? Кто это сделал? — Судьба. Никто из живых к этому не причастен. Отныне мой лик таков, отныне я не смогу ничего увидеть. Больнее всего для Джина — это не иметь шанса вновь взглянуть в карие глаза любимого. — Совсем ничего? — едва слышно выпалив, Намджун всматривался в облака, попавшие в его самые любимые глаза. — Совсем, — набравшись смелости, Джин в ответ потянулся к лицу напротив. Как только ладонь соприкоснулась с чужой щекой, в груди потеплело. — Я скучал по твоему лицу. — Сокджин, я люблю тебя. Стоило важным, необходимым обоим словам прозвучать, Намджун впился губами в чужие. Поцелуй, заполненный тоской и зарытой в сердцах обоих страстью, уничтожил преграду, не дававшую истинным полноценно увидеть друг друга. Сминая сладкие губы омеги, Намджун оглаживал руками его бока. Именно в эти объятия ему столько месяцев хотелось попасть. Только в эти. Всегда. — Даже такого? — Джин, тяжело дыша, слегка отстранился. — Я бы полюбил тебя, будь ты хоть безруким или безногим, — заявил Намджун, поцеловав омегу в уголок губ. — Ты был рождён для меня. — Не говори глупостей. Я пойму, если ты захочешь уйти. Ты влюбился не в слепого и седого. Ты влюбился в другого меня. Я больше никогда им не стану. — Я влюбился в твой голос, в твоё сердце и в твой запах. Я никогда не посмотрю на другого, ты ведь и сам это знаешь. Отсев назад, Джин прижал руку к сердцу готовому вырваться из груди. Его любят и от него не хотят отказываться. На время или навсегда? Навсегда. Родившиеся и выросшие за пределами королевств альфы были другими: в их сердцах пылала искренность. Этим альфам несвойственна тяга к интригам и коварствам, они предпочитали действовать открыто, напрямую. В такого мужчину Джин влюбился. Такого он и будет любить всю свою жизнь. — Ты согласен дождаться Чонгука? — Только если ты расскажешь мне правду, — сдался Намджун, приняв разумные доводы истинного, не засомневавшись ни в едином его слове. — Я хочу всё знать. Я хочу знать, как именно мы потеряли наши изумруды. — Я всё расскажу, только сначала поешь, любимый, — Джин наконец-то разрешил себе вслух произнести особенное слово. Теперь приятная тишина заполонила покои Намджуна. А ещё два переплетённых аромата. Запах стоящей на столике еды хоть и казался лишним в наступившем единстве, всё равно был не менее приятным.

***

Walk through the fire — Zayde Wølf feat. Ruelle

— Саатус, нельзя столько плакать, — утомлённо буркнул Тэхён, качая сына на руках. — Уже поздняя ночь. Почему ты не засыпаешь? Малыш без устали хныкал, даже не думая утихать. Спину с каждой секундой охватывал жар, и ноги болели от бесконечной ходьбы по комнате. Пятнадцать минут Тэхён сидел в кресле, не опираясь на его спинку, укачивая и себя, и сына. Не обитай в груди возросшее к людям недоверие и лёгкая одичалость, быть может, он бы попросил помощи у служанок. Увы, мысль о чужих руках на теле сына вызывала отторжение. Блаженными стали дни, когда малыш мирно спал и Тэхёну позволял расслабленно лежать на животе. Только в такой позе спина не болела. — Ты не голоден, ты в тепле, твой папа рядом, — со вздохом поднявшись на ноги, Тэхён направился к плотным дверям, ведущим на террасу. — Что не так? Ночь в Игнисакве стояла тёплая, небо озаряли яркие звёзды и полная луна. С его покоев открывался вид на бескрайний лес, который, несмотря на мерцающее небо, казался чернее ночного океана. Мурашки охватили кожу. Тэхён поднял взгляд вверх, где чёрный цвет сменялся жёлтыми, белыми и синими красками. Подойдя к каменным перилам, он с удивлением заметил стихшее хныканье. — Звёзды красивые, правда ведь? Посмотри, какая луна большая. Она не всегда полная. Небо для Саатуса с рождения было особенным. Что на острове, что в Игнисакве он мог подолгу им любоваться. С едва заметной улыбкой на губах Тэхён вообразил сына, летающего на драконе среди облаков. Наверняка Саатус полюбит полёты. Влюбится в них без памяти на всю жизнь. Ради такого будущего стоило сделать всё возможное для сохранения мира. — Давай посчитаем звёзды, — сказал вдруг Тэхён, не подумав, а после минутной заминки, напомнившей о том, кто сейчас мог быть как слишком далеко, так и совсем близко, начал: — Первая звезда, вторая, третья, четвёртая... Не останавливаясь, он неспешно, расслабленным голосом считал, наслаждаясь воцарившейся тишиной. Считал до боли в голосе, считал, пока Саатус не заснул, считал, пока собственные глаза не начали слипаться. Только здесь аромат истинного настигал Тэхёна, проникая в лёгкие, соединяясь с кровью. И всё же шедший от деревьев запах был не таким насыщенным, как кожа Чонгука.

***

Последнюю ночь на Оркаане Чонгука не отпускало предвкушение. На погружённый в сон остров опустилась глубокая тишина. Ни одну ночь из множества он не провёл в доме. Трижды пытался, и все разы не вышло там заснуть. Ночи на пляже были спокойными, пусть и временами разум посещали кошмары. В любом случае, рядом с Вууром и Су ему было комфортнее, нежели в призрачном доме. — Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь... — шептал Чонгук, глядя на усыпанное звёздами ночное небо, страдая от бессонницы, — девять, десять, одиннадцать, двенадцать... Только такой способ последние дни ему помогал, только так, считая до бесконечности, он незаметно проваливался в сон. Сегодняшняя ночь без видимых на то причин казалась ему особенной. Сердцем он чувствовал шедшую с неба энергию, которая ощутимо в сотню раз усилилась, однако понять, в чём именно дело, не удавалось. Чонгук ведь не мог знать, что звёзды этой ночью считал не он один, не мог слышать срывавшиеся со рта истинного цифры, но всё равно сердцем чувствовал и слышал знакомое эхо. — Триста двенадцать, триста четырнадцать... Синхронно вместе с его голосом в мыслях звучал ещё один. Веки Чонгука задрожали от усталости, а голос, становясь тише, вскоре полностью стих.

***

— Он убьёт тебя, — без доли сомнения в голосе заявил Намджун, глядя Юнги в глаза, сидя ровно напротив него за длинным столом в трапезной. — Намджун хотел сказать «одолеет», — тут же поправил истинного Джин, сильнее сжав вилку. — Имеет право попробовать, — бросив ровным тоном, Юнги отпил немного красного вина и, прежде чем поднести ко рту кусок сочной говядины, добавил: — Как и я. Провести совместный ужин Тэхёна побудил Джин, и теперь оба омеги сидели как на иголках, ожидая худшего. Зависшую над столом гнетущую тишину прерывали только резкие высказывания. Тише всех вёл себя Маркус, а самым отстранённым выглядел Хосок, не поднимающий взгляд от стола. Тэхён сидел ровно, его спину охватила ноющая боль от долгого сидения на одном месте, которую он, стискивая зубы, пытался терпеть. От терпения остались считанные крупицы, вряд ли получится высидеть здесь до конца ужина. Малыш уснул на его руках практически сразу же. Больше трёх раз Юнги предложил оставить Саатуса со служанкой. Пересилить себя, увы, не вышло. В этом Тэхён винил чёртов остров, где можно было полагаться только на Чонгука и себя. Теперь он невольно начал понимать постоянные переживания истинного. Теперь и в его мыслях мелькал лес, в котором могли бросить Саатуса. — Когда Чонгук вернётся, я хочу первым с ним поговорить, — Тэхён нарушил повисшую за столом тишину, отодвинув полную тарелку подальше от края, и со вздохом поднялся на ноги. Съесть сегодня он смог только немного картофеля, даже к мясу рука не потянулась. Прежде чем двинуться в сторону двери, он вдруг подумал о манго, от которого бы сейчас не отказался. — Мы пойдём, у меня болит спина. — Выпьете чай? — предложил Джин, поведя головой в сторону, где должна была находиться служанка, помогающая ему готовить обезболивающие чаи. — Нет, спасибо, Джин. В любое другое время Тэхён бы ни за что не оставил брата наедине с вернувшимися всадниками. Будь в теле хоть на каплю больше сил, он бы посидел ещё немного. Только оказавшись снаружи, в коридоре, удалось глубже задышать. Позади почти беззвучно ступал стражник. Тэхён торопился, однако всё равно двигался неспешно, с высоко поднятой головой, скрывая от всех готовность собственного тела рухнуть прямо на ковровые дорожки. Шёпот, слышимый отовсюду, пока небо согревало солнце, стихал к закату. Замок был погружён в выматывающее ожидание, его окутывала тишина. Вся Игнисаква словно замерла на пороге войны. Впереди завиднелись массивные деревянные двери, возле которых стоял ещё один стражник. Двери распахнулись. Наконец-то Тэхён оказался наедине с сыном. С тихим стоном на губах он положил малыша в кроватку и, выпрямившись, едва не расплакался от облегчения. Силы оставались только на то, чтобы выпить сделанную травником настойку, от которой не портилось молоко, и стянуть с себя шёлковый костюм. Как только на нём оказалась светло-голубая ночная туника, доходящая практически до лодыжек, он аккуратно залез на кровать и сомкнул глаза. Пусть уснуть выйдет не сразу, отдых сейчас больше требовался телу, а не сознанию. Только свет, исходящий от стоящих в комнате свечей, утихомиривал возникший перед тьмой страх, что так и не прошёл даже вдали от острова. Во тьме к Тэхёну могло приблизиться нечто, оно могло даже опуститься на край его большой постели. При свете, пусть и тусклом, не так страшно. При свете до него ничто не дотронется. Стараясь выровнять дыхание, он беззвучно стал считать звёзды, возникшие перед закрытыми глазами. Счёт уже достиг второй сотни, когда лёгкость плавно осела на тело. Эта лёгкость приглушила свечение и, вытянув руку, поманила его за собой. Только возникший откуда-то вдали шум был лишним в наступившей идиллии. Неприятный шум нарастал, в нём будто зазвучали голоса. Как только нечто звонкое соприкоснулось с каменным полом, Тэхён распахнул покрасневшие глаза. В это мгновение раздался звук удара чего-то о двери, и он подорвался с места. Забившаяся в груди паника преобладала над растерянностью. На них напали? В считанные секунды он схватил лежащий на прикроватной тумбе кинжал и подбежал к кроватке. За дверьми послышался грохот, а после звуки борьбы стихли. Что происходит? С судорожным вздохом на губах Тэхён уже потянулся было к Саатусу, решив спрятаться на террасе, как вдруг двери в покои распахнулись, и в лёгкие молниеносно проник хвойный аромат. Запах мгновенно распространился по всему телу, пока в груди с бешеной скоростью болезненно билось сердце. Явно происходящее не могло быть реальностью. Столкнувшись с пронзительным тёмным взглядом, Тэхён в растерянности приоткрыл рот. В столице было тихо, ни один колокол не звенел. Если бы Чонгук вернулся, все бы знали. Тогда как? Хищно оглядев помещение, альфа ступил внутрь и с глухим стуком закрыл двери, не дав увидеть тех, кто остался за ними. В одной руке у него находился длинный, испачканный в крови меч, а второй он удерживал мешок, который секунду спустя оказался на полу. Точно так же Чонгук уже однажды ворвался к Тэхёну в покои. Ворвался и... В тот вечер голову варвара украшала украденная корона. Тэхён совсем потерялся в происходящем и густом проникновенном аромате. Не опуская кинжал, он не мог считать, с каким намерением на него медленно надвигались. От Чонгука веяло силой. Альфа казался выше и шире запомнившегося образа. Почему он молчит? Почему не выбросит меч? Тёмный взгляд пожирал каждый сантиметр кожи Тэхёна. Его тоже изучали. Тоже считывали? Дыхания обоих были громкими, быстрыми, в груди стало не хватать места для воздуха. Шаг, ещё шаг и... Так близко. Остановившись на расстоянии одного шага, Чонгук перевёл взгляд на спящего малыша. Только сейчас Тэхён заметил дрожь в своей руке, что так и не опустилась. Ещё шаг — и твёрдая грудь альфы коснулась кончика кинжала. Чонгук будто этого даже не заметил, всё его внимание было приковано к Саатусу. Он невесомо провёл грязными пальцами по щеке малыша и снова резко, хищно обернулся. Теперь их разделяли всего полшага и кинжал, о котором, казалось, даже Тэхён на мгновение позабыл, вновь столкнувшись со взглядом истинного. Ожидание до боли скрутило живот. Ни шелохнуться, ни опустить оружие, ни что-либо вымолвить не выходило. Казалось, Тэхёна потусторонней силой удерживали на месте. Его рука больше не была вытянута, теперь она была едва ли не согнута — настолько близко к нему подошёл Чонгук. Так близко, что вместо воздуха отныне удавалось вдыхать только дурманящий аромат, заставивший колени задрожать. Секунду Тэхён пытался взять контроль над собой, а в следующую его губы уже сминали чужие. Большие руки, коснувшись поясницы и ягодиц, приподняли его тело. Даже когда ступни Тэхёна сомкнулись в замок, окутывая поясницу альфы, не удалось полноценно осознать происходящее. Так много Чонгука, и так внезапно... Волны обрушились на Тэхёна со всех сторон, не удавалось ни открыть глаза, ни заглотнуть воздух. Помимо волн, тело атаковал приятный жар. Губы и руки альфы оказались горячими. И тело... Пылающее, крепкое. Массивное... Тэхён зарылся пальцами в чёрные короткие волосы, даже не вспомнив о кинжале. Больше в руках не было оружия. С тихим стоном он ответил на поцелуй, пойдя на поводу опьяняющего аромата. В мгновение, когда в рот проник чужой язык, сомнения исчезли: происходящее — не выдумки его больного рассудка. Так жарко, так много, так всепоглощающе. Как только руки, держащие его бёдра, поползли выше, к пояснице и лопаткам, с губ слетел уже болезненный стон. Забрыкавшись, Тэхён с шипением расцепил ноги и отскочил от альфы, но прежде ударил его по груди, отомстив за занывшую спину. — Скучал? — тишину нарушил хриплый голос. — Нет. — А целовал так, будто скучал, — Чонгук вновь полез целовать омегу, но уже в шею, прижав его к кроватке сына. — С чего это я должен по тебе скучать? — рыкнув, Тэхён снова ударил ладонями по крепкой груди, больше не позволяя истинному задурманить себе голову. — Я не скучал. — А я по вам очень соскучился. Дурацкие вопросы и дурацкие утверждения, озвученные Чонгуком, сдавливали что-то в груди. Взгляд Тэхёна рвался то к истинному, то к дверям, за которыми явно не произошло ничего хорошего. Как Чонгук здесь оказался? Зажужжавший рой вопросов рвался наружу. — Как ты вошёл? Ты что, убил моих стражников? Как ты вообще попал в замок? Почему колокола не зазвенели? Где Су и Вуур? — В лесу милуются, — ответив только на последний вопрос, Чонгук бегло осмотрел комнату и, задержав взгляд на довольно массивном кресле, направился в его сторону. Кресло в считанные секунды оказалось придвинуто к дверям. Вряд ли поможет, если сюда начнут ломиться, но минуту подарит. Едва переставляя от усталости ногами, он приблизился к кровати, на которую мгновенно рухнул, даже не сняв ботинки, и попросил: — Никого сюда не впускай. — Ты убил моих стражников? — подскочив к постели, Тэхён навис над лицом альфы. — Я убью любого, кто запретит мне входить в покои моего мужа, — только это успело вырваться изо рта, прежде чем Чонгук окончательно провалился в сон. — Что происходит? Почему колокола не зазвенели? Чонгук... Лицо варвара было безмятежным и грязным. Он будто спал, но не мог ведь он уснуть за секунду... Тэхён несильно ударил его по щеке и приоткрыл рот от возмущения, когда в ответ Чонгук даже не шелохнулся, так и продолжив ровно сопеть. — Ты что, спишь? — неверящим шёпотом. — Издеваешься? Боже, дай мне сил... не убить его. Встав с кровати, Тэхён замер в центре комнаты, совершенно не зная, что теперь со всем этим делать. Живот скрутило ворохом вопросов, что так и остались без ответов, отчего желание ударить Чонгука по лицу в разы возросло. Его истинный чёрт знает как здесь оказался, убил стражников, ворвался в покои и уснул, не дав ни одного внятного ответа. Ещё и грязным лёг на кровать. В обуви. К счастью, хотя бы не вонял. И почему он весь в грязи? Будто добирался до Игнисаквы по вырытым в земле туннелям... Прикрыв руками лицо, Тэхён постарался совладать с собой, делая глубокие успокаивающие вдохи. Сейчас бы вылить на варвара ведро холодной воды, но тогда вся кровать станет мокрой. За дверью было тихо, словно ничего подозрительного не произошло, а в покоях равномерно сопели двое, и только Тэхён не знал, как быть. Всё же, решив не поднимать шум среди ночи, он намочил сложенные на столе бинты и на скорую руку протёр лицо, ладони и шею Чонгука. После стащил с него ботинки, снял повязку с лица и с тихим стоном выпрямился, почувствовав тянущую боль в спине. — Твой отец просто свинья, — вырвалось практически беззвучно изо рта, когда он переносил сына на свою кровать. Терпеть нарастающую боль вкупе с не отступившим раздражением было невыносимо, и, не дожидаясь утра, Тэхён сделал ещё несколько глотков настойки, которая не только способствовала заживлению, но и на время облегчала боль. Сил совсем не осталось. Как только все свечи, кроме одной, были потушены, он полез на кровать. Саатуса было решено не укладывать посередине. Мало ли. Вдруг Чонгук его придавит во сне... Так Тэхён и оказался лежащим между двумя альфами. Укрыв обоих одеялом, он тихо шикнул, прежде чем зарыться носом в подушку: — Только попробуй не ответить на все мои вопросы утром. Этой ночью сон, на удивление, настиг Тэхёна довольно быстро, но даже там не удалось сбежать от всепоглощающего хвойного аромата.