Короли Игнисаквы

We're Writing History — Hidden Citizens Feat. Tim Halperin

Первый вдох наполнил грудь Чонгука родным солёным ароматом, окрасившимся при выдохе в густое чёрное пятно. Приземление трёх крупных драконов заставило Мако содрогнуться. Остров узнал тех, кто был здесь рождён. Каждого. Мако помнил биение всех сердец. Всегда. Всадники, спрыгнув с драконов, впервые за долгое время ступили на особенную землю. Босые ступни каждого большую часть жизни касались золотистого, практически всегда тёплого песка. В пересёкшихся тёмных взглядах читалось только одно: тоска по родной земле. Всё здесь осталось как прежде. По лазурной водной глади, не переставая, скользили солнечные лучи. И сотню лет спустя солнце будет согревать Мако. Взгляд Чонгука потянулся к холмам, заполнявшим весь остров, увитым зелёной растительностью. На эти холмы они ещё детьми любили забираться, пусть и раздирали в кровь колени по пути. Он ещё в небе заметил двух драконов, находящихся на южном берегу, где раньше не бывал ни один дикий дракон. Южный берег являлся домом семерых драконов Чон-Драаков. Замечены были не только драконы, но и стоящие рядом с ними люди. Взгляд пополз вдаль, к кромке густого леса, где среди стволов виднелись человеческие силуэты. По безмолвному приказу округу сотряс рёв Вуура, ударившего хвостом по земле. Ни тогда, ни сейчас на Мако не обитало дракона крупнее. Забегав взглядом, Чонгук насчитал семерых юнцов, замерших возле диких драконов. Не приручи они драконов, уже бы давно пали. Местные жители Мако хоть и не были кровожадными, всё равно умели защищаться. Им следовало приручить драконов. Хотя бы одного. Накари и Май должны были ради собственной же безопасности отправиться на северную сторону, в обитель диких зверей. Может, они намеревались, да не успели? Юнцы стояли молча, не предпринимая никаких действий. Каждому не больше семнадцати. Кому-то только-только стукнуло четырнадцать-пятнадцать. Зачем они только в это ввязались? На их лицах читалась растерянность. Чего они ждут? Почему медлят? Ожидали возвращения Ичхона и Дэги? Чонгук положил ладонь Вууру на бок, когда Намджун и Чанёль подошли ближе. Терра и Гело тенью ступали за ними, готовые выпустить пламя. — Ичхон и Дэга мертвы! — взревел Чонгук, следя за переменами на лицах предателей. Вперёд выступили двое, переглянувшись между собой. После секундной заминки в их сторону направился только один — тот, что был чуть выше. — Почему... — начал он, остановившись посередине. — Как они погибли? — Мы их убили, — процедил Чонгук, ступая навстречу. В юнце напротив он узнал тихоню Мина. — Они что-то натворили? — Они напали на моего мужа. — Они не должны были нападать... — А что они должны были сделать? — Проведать вас, — Мин потупил взгляд. — Проведать... — Чонгук остановился в нескольких метрах от предателя. — Зачем вы убили Накари? — Дэга пытался с ним договориться... — уже тише ответил подросток, едва уловимо вздрогнув под тяжестью горького страха. — У них не вышло... — И поэтому вы его убили! — резко заключив, Чонгук взревел в разы громче, чтобы было слышно даже в лесу: — Май! Только когда из-за деревьев действительно вышел учитель, Чонгук смог разжать кулаки. Пятидесятилетний Май будто постарел лет на десять: ни одного тёмного волоска на голове. Морщинистое лицо посерело, в каждом шаге чувствовались отголоски ядовитой усталости. Вслед за учителем из леса начали выходить ещё люди. Стоило перевести взгляд на Мина, у Чонгука закололо в груди, и он сплюнул на землю. Запах гнили неспешно, минута за минутой, окутывал остров. Сожаление, страх и раскаяние мелькали на лице юнца. Раз страшно, раз боится, зачем оседлал дракона? Зачем поддался уговорам Дэги и Ичхона? — Зачем они убили Накари? — вместо этого спросил Чонгук у подошедшего учителя. — Ты знаешь, — хрипло выдохнул Май, сжав плечо бывшего ученика. Два тёмных взгляда пересеклись. Оба считывали ответы друг у друга в глазах. Чонгуку для понимания не требовались детали — он действительно знал. В ночь, когда Мако заполонила кровь, у тварей было одно на уме: обретение власти. Вряд ли Мин грезил властью, в отличие от Дэги. Вряд ли, однако отвечать придётся всем. Каждый, осмелившийся предать, больше не будет жить на Мако — таков закон. — Кого ещё? — едва ли не шёпотом. — Около двадцати наших альф, — Май стойко держал спину ровно, несмотря на жгучее желание согнуться пополам. — Ясно. Чонгук коротко кивнул, переведя взгляд на двух диких драконов бурого цвета. Они помнили Вуура и сейчас видели его силу. Станут ли защищать своих всадников? Станут. На свете не существовало никого преданнее драконов. Их сердца верны тем, кому они доверились. — Май, уведи людей с пляжа. Учителю хватило одной фразы, чтобы понять: пути назад не будет. Люди поспешно скрывались в лесу, тревожно перешёптываясь между собой. Четверо предателей тоже порывались было ринуться в лес, как были остановлены предупредительным рычанием Вуура и Гело. — Так вышло... — Мин боязливо отшатнулся. — Чонгук, мы бы не стали... — Ты ведь знал, что я не прощаю предателей. Эти люди подарили тебе землю, на которой ты родился и рос. Эти люди учили тебя и заботились о тебе. Мин, у тебя есть голова на плечах. У тебя есть голос. Ты не должен был поддаваться уговорам Дэги, но ты поддался ему. Ты согласился убивать своих людей. — Чонгук, мне жаль... Я не должен был, я виноват... Ни одно слово не способно предотвратить то, что должно случиться, поэтому Чонгук, больше не слушая, посмотрел Вууру в глаза, отдав беззвучный приказ, которого терпеливо дожидались. Кроваво-красные глаза зверя заблестели, когда он, побудительно рыкнув Терре и Гело, с рёвом двинулся вперёд, сокращая расстояние до диких драконов, взревевших в ответ. Хаосу хватило секунды. Пляж молниеносно погряз в рёвах и жаре. К счастью, пламя не коснулось деревьев. Ни Чонгук, ни Намджун, ни Чанёль не стали медлить. Крепко держа в руках мечи, они надвигались на запаниковавших альф. Мин умер первым. Вслед за ним пали ещё двое. — Один скрылся в лесу! — Намджун закричал во всё горло, однако его всё равно практически не было слышно. — Я за ним! Чонгук вытер с лица пот, только когда лезвие окрасилось кровью третьего юнца. Самого юного. Столько лет жизни отобрано одним точным движением... И ведь этого парня Дэга тоже наверняка подтолкнул следовать за ним. Может, даже угрозами. А может, в крови юнца начала преобладать гниль. Как бы противно ни было, Чон-Драаки больше не будут рисковать. Больше змеи не станут крутиться около них. Больше они не улягутся на их груди. Лишь одной разрешено. И больше никому. Только поднявшись на ноги и оглядев испачканный кровью пляж, ставший полем боя, Чонгук понял, что стало тихо. В тишине даже удалось расслышать испуганные крики птиц. Дикие драконы мертвы, как и предатели. Тела лежали повсюду, воняло сгоревшими останками. Живот вмиг скрутило. Чонгук успел рухнуть на колени, прежде чем из горла вырвалась гниль. В груди болезненно забилось сердце, на мгновение стало по-настоящему страшно. Разве можно убивать своих? Столько лет каждому вбивались в голову ценности острова Мако. Кто-то способен был их запомнить, а кто-то решал отмахнуться от всего дорогого. На миг Чонгук представил на месте этого юнца своего сына. Вздумал бы Саатус слушать тварей? Стал бы следовать за ними? А если бы ему стали угрожать? Несмотря ни на что, Чон-Драаки обязаны оставаться преданными своей крови, родной земле и тем, кто предан им в ответ. Послышавшиеся поспешные шаги заставили Чонгука подняться на ноги. В тёмных глазах подошедшего Мая отражалась скорбь. Накари был ему братом, хоть и не кровным — они росли вместе и вместе сохраняли покой острова. Даже сердце Мако скорбело. Оно и сейчас ощутимо стучало, скорбя даже по тем, кто решился предать. Оно помнило каждого рождённого здесь, на острове, вдали от всего мира. — Мы не задержимся. Передохнём и полетим назад, — хрипло прошептал Чонгук, глядя Маю в глаза. — Нас ждут. — Океан по тебе скучал, — мягко улыбнулся учитель со слезами на глазах. — Иди поприветствуй его. И Чонгук скучал. Вода тоже была его домом. Особенно та, что омывала его первый дом — место, которое Чон-Драаки всегда будут охранять и почитать. Мако вырастил их. Мако научил их преданности. Мако дал им ещё один шанс. Пусть они не задержатся здесь надолго, пусть вернутся не скоро, этот остров всегда будет в сердцах каждого выросшего здесь. Уставший взгляд Чонгука потянулся к лагуне, которая была окружена золотистым песчаным пляжем. Бирюзовое свечение воды не могло не напомнить ему глаза двух дорогих сердцу людей. Даже кровь не способна изменить цвет лагуны, в которой каждый житель Мако учился плавать, в которую отчего-то никогда не заплывали акулы. Именно благодаря этому некоторые жители стали называть её священной. Это в открытом океане, к которому вёл узкий проход, образованный двумя скальными мысами, властвовали хищники. Там повсюду таилась опасность, а здесь — идиллия, которую никому нельзя нарушать. Одежду удалось стянуть в считанные секунды. Океан действительно встречал Чонгука лаской, нежно оглаживая сначала ступни, а после и всё нагое тело. Океан давал ему не менее значимые уроки на протяжении всей жизни. Вода наравне с Мако его воспитывала. Здесь его знали даже рыбы, бросившиеся подальше в попытке скрыться. Солёная прохладная вода позволила ядовитой горечи покинуть как разум, так и тело. Тяжесть прошла. Больше он не видел перед собой лица слишком молодых альф, которых сегодня убил. Больше он не терзал себя мыслями и вопросами, на которые существовал только один правильный ответ: стоило. Всё сделано верно. Иных вариантов не могло быть. Пусть жестоко, главное — ни одному жителю острова больше не воткнут в спину кинжал. Не каждый умел пользоваться вторыми шансами. Эти юнцы не сумели. Чонгук размашисто грёб, довольно быстро покидая безопасную лагуну, направляясь в открытый океан. Его губы были плотно сжаты, однако с них всё равно срывались беззвучные слова, в каждом из которых слышалось раскаяние: за то, что не уследил; за то, что не уберёг; за то, что позволил крови людей, чьи сердца никогда не знали гнили, пролиться на землю Мако; за то, что не сделал всё правильно в кровавую ночь. Его сердце просило прощение у острова и океана. Чонгук не был святым, зато он всегда старался поступать правильно. Правда, правильно в первую очередь для себя, своих убеждений и своего сердца.

***

Яркое свечение луны освещало пляж, не касаясь густого тропического леса. Местные жители Мако не боялись темноты, они знали её как свои пять пальцев. Однако, даже несмотря на это, с наступлением ночи мало кто решался покидать поселение. Ночами рёв диких драконов звучал грознее, хоть и были они неопасны. Ночами среди деревьев то и дело мелькали силуэты небольших хищников. На удивление, никто никогда не нападал на жителей поселения. Никто, кроме людей. Родной сердцу шум не позволял Чонгуку расслабиться. Усталость сковала тело, а разум погряз в громких мыслях. Что сегодня ели на ужин Тэхён и Саатус? Скучают ли? Думают ли о нём? Достаточно ли омега покормил их крошечного малыша? Даже звучащая песня природных стихий не позволяла Чонгуку выкинуть из головы все мысли. Этим вечером на пляже никто, кроме океана и лёгких порывов ветра, не пел и не танцевал. Каждый думал о пролившейся крови, о вновь обретённой свободе, о светлом будущем, которое каждый здесь живущий обязан помогать создавать. От горящего на пляже костра шло тепло. Свечи пока ещё горели во всех домах, построенных на твёрдой земле на достаточном расстоянии от песчаного пляжа. Пусть дома здесь были сделаны из дерева, они всё равно были стойкими. Тогда выстояли, и сейчас тоже. Взгляд Чонгука обводил десяток загорелых людей разных возрастов, собравшихся вокруг костра. Неподалёку сидели Намджун и Чанёль, молча ужиная. Взгляды всех собравшихся тоже скользили по ним, подмечая перемены. Больше пяти раз сегодня за недолгое время удалось расслышать тихие обсуждения, в которых не слышалось ни капли злорадства: у короля больше нет глаза. Жители казались удивлёнными, в их взглядах не сквозили насмешки. Большая часть людей, родившихся на Мако, всегда такими и были: искренними. Один из крупнейших островов их этому учил. Здесь все едины, все заботятся о земле и каждом её жителе. По крайней мере, все ныне живущие... — Я привезу сюда свою семью. Хочу, чтобы они познакомились с Мако, — Чонгук повернул голову к Маю, но взгляд от огня не отвёл. — Ты же знаешь, мы тебе всегда рады. Твоя семья — наша семья, — не задумываясь, ответил учитель. — Пиши мне каждые два месяца. Посылай письма Артуру. Он согласился отправлять их в Игнисакву. — Хорошо. Май окинул бывшего ученика благодарным взглядом. Про них не забыли. К ним вернулись. Их защитили. Май ни дня не сомневался, он каждую ночь шептал молитвы луне, веря в то, что она даст знать о беде нужному человеку. — Мако — мой дом. Я всегда буду защищать это место и вас, — твёрдым, не знающим сомнений тоном добавил Чонгук, заметив потяжелевший взгляд учителя. — Думаю, вам стоит оседлать дракона. Тебе стоит оседлать дракона. — Я слишком стар. — Ты ещё молод. Май, ты должен быть сильным ради Мако и всех людей. — Поглядим, получится ли... Внимание Чонгука вдруг привлёк юноша не старше восемнадцати, с достаточно крепким телосложением, на лице которого виднелась тёплая улыбка. Несколько лет назад Кая выглядел гораздо младше. Голос Каи был мелодичным, он что-то терпеливо объяснял мальчику помладше. Несколько лет назад он был учеником Мая. Должно быть, и сейчас тоже им являлся. — Что ты можешь сказать о Кая? — поинтересовался Чонгук, продолжая пристально рассматривать альфу, во взгляде которого не виднелось грязи. — Он хороший малый. Добрый и искренний, — не раздумывая, ответил Май. — Почему ты спрашиваешь? — Если ты ему доверяешь, пусть он тоже попробует приручить дракона. С двумя драконами на вашей стороне больше никто не посмеет взбунтоваться. — Я подумаю, — кивнул Май, а после, крепко сжав плечо Чонгука, прошептал: — Спасибо. — Не благодари меня. Я всегда буду защищать эту землю. В последний раз оглядев каждого собравшегося, Чонгук поднялся на ноги и неспешно побрёл вдоль пляжа. Люди больше не казались испуганными, пусть и были уставшими. Несколько недель потребуется, чтобы вернуться в привычный ритм жизни, проститься с Накари и с каждым павшим. Все они справятся. Только когда свечение от костра совсем исчезло из виду, Чонгук остановился. Его ступни оглаживала вода, кожи касался тёплый ветер, а в нос то и дело забирался любимый аромат. Весь вечер в его руках находилась туника, но только сейчас он поднёс её к носу и вдохнул дурманящую свежесть полной грудью. На мгновение разум унёсся далеко отсюда. Сначала он остановился на полпути на ещё одном особенном острове, а после ринулся в сторону Игнисаквы. На секунду даже почудилось, будто Тэхён встал позади и что-то негромко произнёс, отчего Чонгук вздрогнул, когда за спиной послышалось: — Мой король, позволите провести с вами ночь? Голос темноволосой девушки казался знакомым. Только чуть сощурившись и присмотревшись, Чон-Драак узнал лицо Мары, с которой, бывало, проводил ночи. Она стояла с ровной осанкой, ничем не скрывая обнажённую грудь, по которой скользнул его взгляд. Красивая, хоть и бесцветная. Раньше бы он не отказался, вот только сейчас ни в его теле, ни в груди ничего не откликнулось. После встречи с истинным и не откликнется больше. — Не стоит, — тёмный взгляд вновь устремился к звёздному небу. — Благодарю. — Я могу ублажить вас ртом, — предложила Мара, коснувшись широкой спины. — Хотите? — Я не нуждаюсь в твоих услугах, — процедил Чонгук, передёрнув плечами. — Благодарю. Послышавшиеся за спиной шаги позволили морщинам на его лице разгладиться. Тишина снова стала приятной. Вновь поднеся тунику к лицу, он поднял голову выше и медленно опустился на песок. Только на островах звёзды сияли по-особенному ярко. Только на островах они казались ближе к земле. Понравилось бы Тэхёну на Мако? А Саатусу? Здесь не было дворцов, громадных покоев, удобных купален, каменных стен, всевозможной еды, но и здесь присутствовали блага. У каждого имелись крыша над головой, еда на столе и место в большой семье. Мако заполняли драконы, свежесть и море. А ещё манго. Так много, что наверняка одному вредному омеге и маленькому альфе здесь бы понравилось. Никакие другие острова не цепляли Чонгука. В его сердце было место только для двух островов. На обоих из них должны побывать все их дети.

***

Chosen — Generdyn feat. Svrcina

— Саатус, что ты первым делом скажешь своему отцу? — Хосок держал племянника на руках, мягко улыбаясь. — Лю! — выпалил Саатус, глядя в небо. — Что ты его любишь? — Да! — А мне это скажешь? Ты любишь дядю Хо? — Да! — Мой ты хороший, — Хосок расцеловал задорного мальчика в обе щеки. — Дядя Хо тебя любит сильнее. Тэхён вполуха слушал переговоры двух альф, частично заглушаемые биением колоколов. Ядовитое волнение уже вторую неделю не позволяло ему спокойно дышать полной грудью. Он с силой вдавливал ногти в ладони, делая мелкие глотки воздуха. Полтора месяца прошло, и вот они наконец-то вернулись. Взгляды всех собравшихся у кромки леса были направлены вверх. Их пока ещё не видно, однако хвойный аромат уже можно было отдалённо уловить. Первое время у Тэхёна ещё выходило держать лицо бесстрастным, но когда Чонгук и пять недель спустя не вернулся, уже не удавалось сдерживать раздражение, перемешанное с чем-то тёмным и беспокойным. Чёртов альфа не должен был задерживаться. Две недели ушли на полёт туда, две недели на возвращение в Игнисакву. Чем Чонгук занимался на Мако ещё две недели? Насколько велики потери на острове? Что заставило его там задержаться? Не задержусь. Так он сказал. Лжец! А говорил, что никогда не лжёт! Тэхён на миг закрыл глаза, медленно выдыхая жгучий воздух, всеми силами стараясь не думать о причинах задержки всадников на острове. Не выходило. Совсем. То, что ожидало Чонгука на Мако, либо оказалось ужасающим, либо... напротив, пленительным. С губ сорвался тихий рык, когда Тэхён открыл глаза. А может, альфа помогал людям? Может, вынужден был задержаться? В покоях вот уже больше двух недель не чувствовалось хвои. Порой Тэхёну так сильно хотелось уткнуться истинному в шею и дышать, дышать, дышать... Так сильно, что в крови вспыхивала злость. На себя, на него, на безжалостных тварей, прилетевших сюда, и их драконов, на Мако вместе со всеми его жителями. Самым мучительным являлось то, что ему и выплеснуть накопившееся было не на кого. Только на Чонгука он разрешал себе повышать голос и поднимать руку. Только на него мог наорать и успокоиться. А его не было. И орать было не на кого. С другими Тэхён старался держать лицо бесстрастным и даже чуть хладнокровным. Тяжелее всего было каждую ночь, лёжа в кровати, тосковать по теплу, исходящему от альфы. Каждую ночь приходилось с ужасом осознавать, насколько ему было необходимо засыпать с Чонгуком в одной постели. Не было ничего желаннее сна со спокойным сердцем, в окружении хвойного аромата, но главное — в кромешной темноте. Порой хотелось просто знать, что Чонгук где-то в замке, где-то поблизости. И видеть его рядом с Саатусом тоже хотелось. Но больше всего тело тосковало по совместным походам в купальню и массажу ступней. — Они здесь... — выдохнул Тэхён едва слышно, когда над головой пролетели три дракона. Поблизости раздался радостный вскрик Саатуса и рёв Су. Сердце Тэхёна забилось с бешеной скоростью, живот скрутило, а по коже пронеслись мурашки. Запах повсюду. Спереди, по бокам и даже за спиной. Казалось, стоит только обернуться, и сзади окажется сильное, покрытое шрамами тело. Тэхён не оборачивался, точно зная — позади никого нет. Это осознание больше не сдавливало грудную клетку шипами, ведь Чонгук теперь совсем близко. Размашистые крылья трёх драконов подняли вверх листья. Секунда, ещё одна и... они приземлились. Не успел воздух, пропитанный хвоей, попасть Тэхёну в лёгкие, как его глаза пересеклись с тёмным пристальным взглядом, в котором виднелось нечто хищное и даже первобытное. Дикое. Время замерло, но сердце в груди не утихомирилось. Не удавалось ни на собственном дыхании сконцентрироваться, ни увидеть, как Хосок опустил Саатуса на землю, ни услышать довольное урчание Су, прижавшейся к Вууру. Стук, стук, стук... Только собственное сердце Тэхён и слышал. Так близко. Вот Чонгук подхватил на руки сына, а вот он уже на расстоянии пары метров. Стоило моргнуть, альфа оказался на расстоянии одного шага. Молчит. Или просто уши заложило? Тэхён приоткрыл рот, но сразу его захлопнул, когда понял, что ни слова не выйдет произнести. Горло пересохло. На его талию мгновение спустя опустилась сильная рука. Карий глаз напротив горел. Ведомый неконтролируемым порывом, Тэхён поднялся на цыпочках и окутал крепкую шею руками. — Лю... — промурчал Саатус. — И я тебя, моя кровь, — хрипло вымолвил в ответ Чонгук, подхватив омегу под ягодицами одной рукой и зашагав в сторону входа в замок. — Что ты делаешь?! — ошеломлённо вскрикнул Тэхён, вцепившись руками в плечи альфы. — Поставь меня, я сам дойду! Чонгук не собирался выпускать из рук тех, по кому тосковал каждый день. Точно не сегодня и не завтра. Никогда. В груди билась нужда положить и мужа, и сына на кровать, накрыть их одеялом и не выпускать никуда. Так он и сделает. Никогда не выпустит. Будут сидеть с ним в одной комнате, пока сердцебиение не успокоится. Расстояние поспешно сокращалось. Так быстро по замку Чонгук уже давно не ходил. Тэхён притих, как и Саатус. Только ворвавшись в покои, пропитанные розами, удалось хоть немного протрезветь. Здесь его берлога, в которую не попасть чужакам. Здесь только розы и два тёплых тела, в которых он нуждался. Даже три. Осторожно скинув мужа и сына на кровать, Чонгук следом опустился на матрас и поинтересовался с хищным блеском во взгляде: — Скучал? — Чуть-чуть, — Тэхён немного приподнял уголки губ. — Устал? — Очень, — сощурив глаза, Чонгук обратился к сыну: — Саатус, папочка сильно по мне скучал? — Да! — Не чуть-чуть? — Нет! — ни секунды не медля, Саатус широко развёл руки в стороны. — Так! — Сыну верю больше. — Как Мако? Всё разрешилось? — Всё хорошо, — кивнул Чонгук, положив ладонь омеге на округлившийся живот и огладив его со всех сторон. — Как наш малыш? Он был послушным? — Он не даёт мне есть манго, — Тэхён устало надул губы. — И из-за него я не могу сделать глубокий вдох. Постоянно чувствую тяжесть и очень быстро устаю. — Саатус, твой братик плохо себя вёл? Каждое слово впитывалось Чон-Драаком, каждое он пускал по собственной крови. Именно это ему каждый день вдалеке хотелось знать: что ели, как спали, что тревожило, о чём думали. Но главное — скучали ли? — Да, — кивнул маленький альфа, тоже коснувшись папиного живота. Стук в двери привлёк внимание супругов. Никто не входил, ожидая позволения. Тэхён попытался было соскочить с кровати, как тут же был уложен спиной на матрас. Тихое рычание раздалось ему прямо в губы: — Никуда не пойдёшь. — Еду принесли, — Тэхён сжал пальцы ног, когда низ живота скрутило от такой близости. — Иди открой. — Не вставайте с постели, — у Чонгука, словно по команде, заурчал живот, и он нехотя отстранился от омеги. — Саатус, твой отец ещё даже час не пробыл в Игнисакве, а уже начал отдавать нам приказы. Он совсем позабыл приличия на своём варварском острове, правда? — Ну… — растерянно начал Саатус, переводя взгляд от одного родителя к другому. Когда отец приблизился к кровати с подносом в руках, маленький альфа задумчиво вымолвил: — Да… Не… — Сплетничать нехорошо, — цокнул Чонгук, опустившись на постель. — Твой отец знает о приличиях гораздо больше, чем твой папочка. — Ешь молча, — закатив глаза, Тэхён подложил себе под спину подушку и удобнее устроился у изголовья кровати. — Иначе подавишься, задохнёшься и умрёшь. — Беспокоишься? Пусть от еды и исходил приятный запах, с розами ему всё равно не сравниться. Чонгук приблизился к венке на шее омеги и, коснувшись её губами, повёл носом по коже. Только чуть насытившись ароматом, по которому всё его тело каждый день скучало вдалеке, он потянулся к мясному пирогу, в который с упоением вгрызся зубами. Одного укуса хватило, чтобы утолить голод, а вот грудь по-прежнему нуждалась в розах. Поднеся пирог ко рту сына, Чонгук предложил: — Кусай. Саатус по привычке посмотрел на папу. Только получив от него побудительный кивок, он откусил немного теста. Голода маленький альфа не испытывал, поэтому сразу же отстранился и вытер ладошкой рот. — Будешь? — Чонгук поднёс кусок к губам омеги. — Нет. Я не голоден. У Тэхёна имелся иной голод: осевший в крови и окутавший каждый орган. Бесконечные ночи этот голод сводил его с ума невозможностью полностью расслабиться. Из-за этого и голова постоянно болела, и всем вокруг постоянно хотелось зашить рты, чтобы ни слова никто не произносил. Едкие желания он всегда старался подавлять, точно зная, от кого их унаследовал. Голубые глаза безотрывно следили за лицом Чонгука, выискивая на его коже следы пребывания на острове. Шрамов не прибавилось, вместо них на лице альфы виднелись отголоски залёгшей внутри тревоги. Ещё явственно читалась усталость, отчего Тэхён, не сдержавшись, коснулся чужой щеки, а после повёл рукой выше, к векам и лбу. Чонгук потянулся к теплу, закрыв глаза. Голова болит? Наверняка так и есть. — Те всадники мертвы? — негромко спросил Тэхён, поглаживая альфу по лбу. — Да. — Все? Ты уверен, что никто больше не прилетит? — Уверен. Чонгук переложил поднос на тумбу, стянул с себя потную рубаху и опустился боком на кровать, уложив Тэхёна перед собой. Так близко. И тепло. Чуть привстав, он притянул ближе Саатуса. Никто в ближайшую вечность не должен покидать края просторной постели. Полтора месяца ему хотелось засыпать не под чистым небом в компании звёзд, а в покоях розы. Зарывшись носом в длинные тёмные волосы, он сильнее прижал к себе омегу и сына. Больше организму ничего не требовалось для успокоения. Разве что... Губы, в которые хотелось впиться зубами и больше никогда не выпускать. — Ты с кем-нибудь там спал? — Тэхён неосознанно задержал дыхание, когда с языка сорвалось то, что не давало ему покоя. — Я спал с Намджуном, — не медля, ответил Чонгук, ничуть не разозлившись из-за поступившего вопроса, помня, как несколько дней подряд неподалёку от него на песке засыпал близкий друг. — Ревнуешь? — Ты с кем-нибудь трахался? — в голосе послышались стальные нотки, когда Тэхён, обернувшись, впился потяжелевшим взглядом в непроницаемое лицо альфы. — Не юли. — Нет, — Чонгук вглядывался во взбушевавшееся море в глазах напротив. — Веришь мне? Твёрдый голос и обнажённый тёплый взгляд не позволили Тэхёну усомниться в правдивости полученного ответа. Ничего не говоря, он снова положил голову на подушку и со спокойным сердцем прикрыл глаза, чувствуя тепло сильного тела позади. Именно так ему хотелось засыпать нескончаемые ночи. Только так... — Ты мне веришь? — Чонгук навис сверху. — Верю, — буркнул Тэхён едва слышно. — Ты скучал по мне? — А ты? — сохраняя зрительный контакт. — Неистово. А ты? — настойчиво переспросил Чонгук, прожигая омегу взглядом. — Чуть-чуть, — упрямо стоя на своём. — Саатус уже сдал тебя. Нагнувшись к сыну, Чонгук поцеловал его в лоб и щёки. К нему незамедлительно прильнули в ответ, довольно пискнув. Запах Саатуса мягко заполнял внутренности. Молоко, тепло и кровь. Его кровь. Когда маленький альфа, выбравшись из объятий, улёгся на вторую половину постели, всё внимание вновь переключилось на омегу. Красивый. Даже слишком. Смотрит в ответ, не моргая, позволяя видеть ясное небо. И губу так прикусил... Специально ведь. — Роза, хватит упрямиться, я хочу услышать. Как сильно ты по мне скучал? — Я скучал по массажу ступней. Сделаешь? — Сдавайся... — Чонгук опалил дыханием пухлые губы. — Скажи, что скучал. — Тебя не хватало. Здесь, — Тэхён не отводил взгляд, хоть и хотелось закрыть глаза из-за вспыхнувших от смущения щёк. — Чуть-чуть. — Невыносимый. Расстояние поспешно сократилось. Чонгук припал к приоткрытым губам Тэхёна и мгновенно протолкнул язык ему в рот. Влажно и жарко. Больше он не оставит эти губы. Пусть хоть война, хоть конец света — не оставит. Ему ответили с жаром, окутав руками спину и сжав бёдра ногами. Скучал ведь. Такой упёртый. До ужаса. Но весь его. Только его. Не будь рядом Саатуса, Чонгук бы не оставил на омеге тканей. По каждому сантиметру кожи бы прошёлся языком. Но пока он тонул в горячем рте, сминая бока, довольствуясь каждым прикосновением.

***

Ты пообещал не написывать мне. Хватит уже присылать мне письма. Я всё равно их не читаю.

Юнги

— Так я тебе и поверил, — фыркнул Хосок, закатив глаза. — Всё ты читаешь. И небось, даже не по одному разу. Возмущённый тон был слышен только стенам в комнате младшего Чон-Драака. Здесь стоял новый длинный стол из тёмного дерева, за которым он частенько писал письма, которые якобы не читали. Ложь! Всё Юнги читал. Любопытство бы не позволило ему не читать письма, прибывшие из Игнисаквы, мало ли какие вести они таят... А вести пока были самые разные: от будничных дел до сплетен. Хосок, бывало, и про Саатуса писал, и про Тэхёна, поэтому сомнений в том, что его письма зачитывали до дыр, не возникало.

Ты такой лжец, Юнги. В следующий раз напиши мне что-нибудь интересное про Эффель.

У меня сегодня отличные новости. Копьемёты прибыли! А знаешь, что это значит?

Верно! К вам скоро отправится драконье яйцо. Я сам его выберу, коль уж Бонсан не уточнил цвет.

Это ещё не главная новость. Лучше сядь, иначе упадёшь!

В следующем месяце я прилечу в Эффель вместе с яйцом!!!

Чонгук хотел поручить это дело Сехуну, но я до хрипа в горле с ним спорил и добился своего. Я полечу вместе с Сехуном. Надеюсь, ты рад!

Будет здорово, если ты покажешь мне ваши пещеры.

Хосок на мгновение перевёл взгляд на свои ноги. Вряд ли ему удастся подняться в горы. Быть может, получится увидеть пещеры верхом на Вэси? Отпив немного чая, он задумчиво нахмурил брови и снова взялся за перо.

В общем, жди. Письмо прибудет раньше меня.

Знаешь, будет славно, если ты поселишь меня в своих покоях.

Мы бы грели друг друга по ночам. Я слышал, в вашей местности часто бывают грозы.

Шучу. Не хмурься так. Можешь поселить меня в соседних покоях.

Я останусь в Эффеле на пару недель. Готовься терпеть меня.

Целую, обнимаю, скучаю!!!

Твой самый красивый рыбак.

Хосок бы продолжил писать письмо, не будь у него дел с мастером Ван Пиером, с которым они вот уже третью неделю с утра до ночи сидели в мастерской, оборудованной в западной части замка. Работа приносила плоды. Вскоре, если небеса позволят, у них появится возможность следить за небом с земли.

***

— Знаешь, зачем мы сюда пришли? — спросил Чонгук, как только за ними закрыли дверь. — Нет... — мотнул головой Саатус. Тёплое помещение, хранящее в себе драконьи яйца, заставило глаза маленького альфы заблестеть. Он крутил головой, с восторгом глядя на расставленные на углях яйца разных оттенков. — Ты ведь выбрал яйцо, верно? — крепко держа сына на руках, Чонгук ближе подошёл к яйцам. Дождавшись утвердительного кивка, он следом поинтересовался: — Какое яйцо ты выбрал? — Су. — Да, верно. Белое, как Су. Саатус, смотри, здесь столько других яиц. Зелёные, голубые, серебристые, красные... — Во-о... — маленький альфа поднял вверх руки и развёл их в стороны. — Правильно, у нас много разных яиц, — Чонгук старался говорить ровным тоном, чтобы сын не заподозрил неладное и дал искренний ответ. — Мы можем поменять твоё яйцо. Белое можем вернуть сюда, а отсюда возьмём другое, которое тебе понравится. Хочешь? Саатус накрыл одной рукой рот, а второй сильнее сжал плечо отца. Голубые глаза стали ярче светиться. Столько красивых яиц... Ему хотелось утащить все к себе в кровать. — Что думаешь? — Да... — Хочешь взять другое яйцо? Взволнованный взгляд метался то к яйцам, имеющим зеленоватый оттенок, то к красному и голубому. Сложный выбор. А ещё было чёрное. Каждое приковывало к себе взгляд Саатуса, но всё же, приняв решение, он потянулся рукой к яйцу, чей оттенок напоминал ему левый глаз отца. — Хочешь вот это красное? — Да! Довольный тон сына заставил Чонгука насупиться. Думалось, сын уже успел перенять главное правило. Думалось, он без промедления откажется, вспомнив о своём белом яйце. Грудь покинул грузный вздох, вместе с ним было принято решение день за днём, год за годом учить Саатуса верности и преданности. — А как же белое яйцо? — задал вопрос Чонгук, внимательно глядя в голубые глаза, являющиеся точной копией глаз одного омеги. — В белом яйце ведь твой дракон. Он уже чувствует тебя и слышит твой голос. Он ведь знает, что ты его выбрал. Он знает, что у него есть всадник. Саатус удивлённо приподнял брови, перестав бегать взглядом по крупным яйцам. Всё его внимание было направлено на посерьезневший тон отца. — Твоему белому дракону ведь будет больно, если ты сейчас выберешь себе нового дракона, — Чонгук погладил сына по щеке и положил ладонь на его грудь, в район сердца. — Вот здесь ему будет больно. Получается, ты его предашь, если сейчас откажешься от него. Думаешь, правильно вернуть его сюда и взять другое яйцо? Думаешь, правильно предавать того, кто тебе близок, кто тебя уже любит? Ты хочешь быть предателем? — Не... — мотнув головой, Саатус опустил взгляд вниз. — Это неправильно. Ты взял за него ответственность, когда выбрал его. Среди этих яиц нет твоего дракона, понимаешь? Эти яйца не твои, и драконы в них тоже. У тебя есть дракон. Тот дракон, которого ты выбрал. Ты хочешь предать его? — Нет... — тихо вымолвив, маленький альфа расстроенно вздохнул. Его щёки покраснели, а в глазах блеснули слёзы. — Не плачь, — поцеловав сына в щёку, Чонгук вытер слёзы с его лица. — Почему ты плачешь? Тебе стало грустно? — Да... — Правильно. Так и должно быть. Предавать плохо и больно. Нельзя предавать любимых, — звучало поучительным тоном. — Если бы можно было, ты бы выбрал себе другого отца? — Нет... — Саатус громче всхлипнул, испугавшись, сильнее вцепившись руками в плечи отца. — А другого папу? — уже мягче спросил Чонгук. В ответ из голубых глаз хлынуло больше слёз. — Тогда почему ты захотел выбрать себе другого дракона? Когда Саатус уткнулся ему в шею и громко зарыдал, Чонгук начал поглаживать его по спине. В собственной груди всё сжалось от жалостливого плача, но от яиц было решено не отходить, пока урок полностью не будет усвоен. — Твой дракон тебе даже ближе меня и твоего папы, понимаешь? Нельзя его предавать. Он будет твоим главным союзником, твоей опорой, понимаешь? — Да... — едва слышно. — Молодец, — удовлетворённо отозвался Чонгук, поцеловав сына в макушку. — Ты понял, почему нельзя выбирать другое яйцо? — Да... — Саатус, не переставая плакать, положил обе руки на своё сердце и постарался ответить, несмотря на дрожь в губах: — Тут... — Верно, тут будет больно, — Чонгук накрыл рукой ладошки сына. — Ты будешь до конца жизни связан со своим драконом. Ты должен быть ему предан, как и он тебе, понимаешь? Только когда в слезящихся голубых глазах блеснула твёрдость, Чонгук направился к двери, крепче обняв Саатуса. Их с Тэхёном сын был умным и смышлёным. Наверняка он не забудет каждое важное слово и тепло в груди, в которой станет пусто, если сделать больно родному существу.

***

— Как тебе? — Это рубины? — спросил Тэхён, поднеся корону ближе к лицу. В золотой короне вместо опалов переливались крупные рубины овальной формы, закреплённые в изящных оправах. Кроваво-красный цвет был идентичен камню в глазнице Чон-Драака. — Да, — кивнул Чонгук. — Тебе подходит эта корона. Но ведь это не королевский камень. — Теперь королевский. Если хочешь, мастер может и твою корону изменить. — Я предпочитаю опалы, — полные замешательства голубые глаза переместились на вторую бархатную шкатулку. — А здесь что? Чонгук опустился на край постели в покоях Тэхёна и побудительно хлопнул по месту рядом с собой. Третью корону мастер делал, придерживаясь чётких указаний. В голове уже мелькал образ подросшего Саатуса, носящего корону с двумя непохожими друг на друга камнями: с опалами и рубинами. — Для Саатуса, — Чонгук с довольной улыбкой на лице открыл шкатулку. — На нашей земле всегда был только один королевский камень, — коснувшись пальцами камней на новой короне, Тэхён поднял на альфу посерьезневший взгляд. — Опал. — Но ведь на нашей земле Чон-Драак никогда не правил вместе с Ким-Хааном, — Чонгук внимательно следил за переменами на чужом лице. — Пришло время для изменений. Рубин — сильный камень. Самый сильный на Мако. Только вновь посетив Мако, вдохнув родной с детства воздух и увидев красоты, окружавшие его больше двух десятков лет, Чонгук уверился в том, что рубины в короне были не просто прихотью — они были необходимостью. Жители Мако носили на шее талисманы с рубинами, считая камень сильным оберегом. Рубины добывали в пещере, что было сердцем Мако. Вряд ли камни способны оберегать, но в них крылась иная сила — вера людей. Опал не считался камнем оставшихся Чон-Драаков, пусть предки и превозносили его. Оставшиеся Чон-Драаки были рождены на земле, где возможно добыть только один драгоценный камень — рубин. — Ты должен был посоветоваться со мной, — Тэхён вернул корону в бархатную шкатулку бордового цвета. — Или моё мнение для тебя — ничто? — Ты прекрасно знаешь, что твоё мнение для меня важнее любого иного. Однажды, когда мы с тобой посетим Мако, я свожу тебя в пещеру, в которой добывают рубины, и ты всё поймёшь. Для меня важно видеть в короне частичку Мако и Оркаана. В короне Саатуса должны быть оба камня. Он был рождён на острове, я не дам ему об этом позабыть, — Чонгук положил одну руку омеге на бедро, а второй коснулся мочки его уха. — Я заказал у мастера серьги с рубинами для тебя. — В следующий раз я хочу заранее знать обо всех переменах. Я хочу, чтобы ты советовался со мной. — Как тебе будет угодно, — согласился Чон-Драак, поцеловав омегу в уголок губ. — Что думаешь о короне Саатуса? — Она красивая. Мастер хорошо потрудился. Смягчившись, Тэхён провёл рукой по своему довольно крупному животу, исподлобья глянув на Чонгука. Корона с рубинами действительно шла альфе, смотрясь на его голове довольно внушительно, мерцая наравне с камнем в глазнице. Быть может, перемены — правда к лучшему. Главное, чтобы к его короне с опалами никто не прикасался, иначе... Иначе кто-то точно лишится рук и головы.

***

— Мано! — выпалил Саатус, покраснев от недовольства. — Манго закончились. Нужно немного подождать, — вздохнув, Тэхён начал проводить руками по своим волосам, стараясь не раздражаться. — Мано! Вместе с воплем раздался удар по столу, заставивший Тэхёна в изумлении раскрыть рот. Саатус снова и снова требовал манго, но теперь уже не только криками. Второй удар маленькими ладошками по столу скрутил Тэхёну живот. — Кто научил тебя так себя вести? — в голосе послышались стальные нотки. Саатус повернул к нему голову, а после скинул со стола все листы, на которых они пытались рисовать, и снова закричал: — Мано! В библиотеке в перерывах между требовательными криками стояла звонкая тишина. Кроме них здесь больше никого не было. — Саатус, ты не дикий мальчик. Ты принц. Ты должен вести себя соответственно. Стоило последнему слову сорваться с уст, сердце Тэхёна рухнуло в пятки. Ты должен вести себя соответственно. Это он сказал? Своим языком? Своему сыну? Тошнота подкатила к горлу, отчего он прижал руку ко рту. Эти слова снова и снова эхом проносились в ушах голосом отца. Дьявольские слова. Эти слова хотелось засунуть себе в глотку и проглотить. Больше они никогда не должны прозвучать в присутствии Саатуса. — Мано! — ударив ладошкой по столу, маленький альфа шмыгнул носом. Его глаза начали блестеть от готовых вырваться наружу слёз. — Саатус, нельзя себя так вести, даже если ты очень хочешь манго, — подавив горечь, Тэхён посадил сына себе на колени: — Как я дам тебе манго, если оно закончилось? У нас нет манго, понимаешь? — Нет! — Тебя что-то тревожит? Почему ты себя так ведёшь? У тебя что-то болит? — Мано! — Понимаю. Я тоже хочу манго, но я ведь не бью по столу и не кричу, правильно? Кто тебя научил бить по столу? Ты с Мунхи тоже себя так ведёшь? — Тэхён гладил маленького альфу по животу. Саатус сложил руки на груди и снова всхлипнул, но ни слова не произнёс. — Ты же уже взрослый мальчик и должен понимать, что мы не всегда моментально получаем то, что хотим. Нужно подождать. Манго обязательно привезут, и мы им объедимся, обещаю. Только нужно терпеливо подождать, хорошо? Тишина затягивалась. Не зная, как уговорить сына, Тэхён поцеловал его в макушку и откинулся на спинку дивана. Одно он знал точно: нельзя ругать. Саатус с каждым месяцем понемногу менялся. Порой он устраивал истерики, а порой вёл себя довольно осознанно и даже по-взрослому. Быть может, новость о скором появлении ещё одного ребёнка его тревожила? Неясно. Он ничего не говорил. Может, думает, что ему будут уделять меньше времени? Или что разлюбят? Глупость полнейшая, но для ребёнка, медленно приближающегося к двум годам, быть может, всё действительно так и было. — Саатус, мне неприятно, когда ты бьёшь по столу рядом со мной. Мне становится страшно. А ещё мне становится больно, когда ты кричишь на меня. Я ведь на тебя не кричу, верно? — с каждым произнесённым словом Тэхён старался говорить мягче. — Ты мой сын. Ты мой родной человек, ты моя опора и защита, как и я твоя. Мы не должны кричать друг на друга, понимаешь? — Да... — Саатус прижал ладошки к лицу и начал тереть заслезившиеся глаза, сдерживая рыдания. — Не плачь, мой мальчик. Давай помиримся и продолжим рисовать, хорошо? — Да... — кивнул Саатус, уткнувшись лицом папе в шею. — Лю... — И я тебя очень люблю. Только сейчас сердцебиение Тэхёна начало выравниваться. Пусть Саатус порой истерил, всё равно он был понимающим и добрым ребёнком. Это не могло не греть сердце изнутри. Саатус совсем не походил на своего деда. Наверное, постоянные смены настроения действительно были связаны с ревностью к ещё нерождённому малышу. Поцеловав сына в щёки, Тэхён вытер с его лица влагу. — Принесёшь листы? — Да, — с едва заметной улыбкой на губах. Пока Саатус собирал разбросанные по полу листы, Тэхён уже без былой встревоженности во взгляде наблюдал за ним. Сейчас в груди окончательно закрепилась вера в то, что на детей не нужно орать, чтобы их успокоить. И бить тоже. Саатуса успокоили не приказы и угрозы, а спокойный, понимающий тон. Разве сложно было нормально говорить с сыном? Нет, совсем не сложно. Тогда почему Ким-Хаан Бао всю жизнь не удавалось держать внутреннюю гниль при себе?

***

Чонгук с усмешкой на губах разглядывал письмо, прибывшее из Ревьеры. Соединить наших детей узами брака... Наверняка Атез жаждал не только этого. Взгляды Чон-Драаков пересеклись. В глазах Хосока плескалось схожее раздражение. Откинувшись на спинку кресла, Чонгук шире расставил ноги и сухо произнёс: — Атез хочет яйцо. — В письме ведь ни слова о... — Он хочет сделать нам предложение. Ревьера не получит наше яйцо. — Для приличия нужно хотя бы выслушать его предложение, — вздохнул Тэхён, отобрав у альфы письмо, и забегал по нему глазами. — Что насчёт брачного союза? — спросил Намджун, просто чтобы убедиться в том, в чём и так глубоко в душе имелась уверенность. — Абсурд. Саатусу ещё даже двух лет нет, — с пылающим в голосе недовольством Чонгук сложил руки в замок на столе. — Атез чокнутый, и не он один в Круге Драконов. — У нас так принято, — сорвалось с губ Тэхёна. — Выбирать двухлетнему ребёнку супруга? — Заключать союзы. — У нас так не будет принято. Наши с Хосоком родители не так нас растили. Мы вместе с Саатусом будем выбирать ему супруга или супругу, когда настанет время. Среди всех королей Круга Чонгука сильнее всего из себя выводил Атез, пусть и когда-то лично ему была озвучена признательность за донесённую информацию. Ни Номад, ни Колдон пока так открыто не зазывали их к себе, как король Ревьеры, которому явно было начхать на мнение своего младшего ребёнка. Король, проявляющий неуважение к собственной крови, априори не может быть достойным человеком. Это Чон-Драаки уяснили ещё с детства. — Мы должны выслушать их предложение. Тэхён решил стоять на своём, даже несмотря на то, что всё равно не позволил бы Игнисакве заключить союз с теми, кто однажды предал их с Юнги. Между королевствами Круга Драконов должна сохраняться хотя бы видимость доброжелательных отношений. Они обязаны распивать друг с другом вино с улыбками на губах во избежание глобальных конфликтов. Так должно быть. Так принято. — Мы не станем заключать союз с Ревьерой, — обрубил Чонгук, положив ладонь омеге на бедро. — Мы посетим празднество и выслушаем их предложение. После уже вежливо им откажем. Взгляды супругов пересеклись, их ароматы потяжелели. В сердцах обоих сидела необходимость поступить по-своему. В противоположной стороне стола вдруг хлопнули в ладоши, и тишину прервал вопрос Хосока: — Кто у них родился? — Девочка. — Как ты читал предыдущее письмо? — цокнул Тэхён, наклонив голову вбок, не отрывая взгляд от Чонгука. — У них родился сын-омега. Я хочу поехать к ним. — Зачем? — Для приличия. Нас пригласили погостить у них — мы не откажемся. Мы же не невежественные варвары. — Хорошо, мы посетим Ревьеру, — скрипнув зубами, всё же согласился Чонгук. — И лучше бы Атезу не заводить речь о яйце. — В любом случае правильнее будет посетить Ревьеру. Только дайте им сразу понять, что они не получат от нас ни яйцо, ни брачный союз, — кивнул Хосок, поднявшись на ноги, устав от сидения на одном месте. — Хо, когда ты вылетаешь в Эффель? — Намджун тоже следом встал из-за стола. — На следующей неделе. — Собираешься соблазнять моего брата? — покачал головой Тэхён, чуть приподняв уголки губ, не отрывая взгляд от раздувшихся от раздражения ноздрей истинного. — Первый пункт в списке дел, — хищно ухмыльнулся Хосок. Чонгук на мгновение зажмурился, пожалев о том, что был лишён одного глаза, а не слуха, и, со свистом выдохнув горячий воздух из носа, ударил ладонью по столу. — Можно не при мне?! Сердце Тэхёна пропустило удар. На разум рухнуло осознание: так вот кто научил Саатуса по-варварски себя вести. Челюсти плотно сжались, когда всё внутри вспыхнуло яростным раздражением. Чему вообще Чонгук учит их сына? Пусть хоть швыряется столами, хоть ломает их, главное — не в присутствии Саатуса. И как часто вообще Чонгук так по-варварски себя вёл рядом с ребёнком? Больше не в силах держать бушующий ком в себе, Тэхён резко со всей силы треснул ладонью альфу по губам, впившись в него взбешённым взглядом. — Какого дьявола?! — Чонгук от неожиданности даже едва заметно вздрогнул. — Ещё хоть раз ты ударишь по столу в присутствии Саатуса... — с каждым словом голос становился ледянее. — Я голыми руками тебя придушу! Хосок вздрогнул, когда его внезапно несильно похлопали по спине. Он покосился на двинувшегося в сторону дверей Намджуна и, мотнув головой, поспешно последовал за ним, чувствуя на себе прожигающий взгляд брата. — Ты понял?! — рыкнул Тэхён, ткнув альфе в лицо указательным пальцем. — Чтобы больше не смел бить по столу рядом с ребёнком! — С чего ты вообще взял... — Саатус устроил мне истерику! Вёл себя со мной как дикарь! Он начал бить руками по столу и требовать чёртово манго! На лице Чонгука мелькнула тень улыбки, стоило наконец вспомнить разы, когда, сидя вместе с Хосоком и Саатусом, он порой правда мог несильно ударить рукой по столу. Без агрессии. Скорее устало или раздосадованно. — Это ты его научил! — Тэхён ударил альфу по груди, заметив на его губах тень улыбки. — Чему ты учишь нашего сына?! — Успокойся, — толкнувшись языком во внутреннюю сторону щеки, Чонгук взял омегу за кисти и поцеловал его костяшки. — Тебе нельзя нервничать и раздражаться. — Ну так не раздражай меня! Он научился этому у тебя! — Когда это было? — Вчера, — дёрнувшись, Тэхён постарался вырвать руки из хватки, как вдруг лицо альфы оказалось слишком близко. — Почему ты мне не сказал? — Я забыл, — чуть надув губы. — Я понял, не злись, — Чонгук поцеловал пухлые губы и вытащил гребешок из волос омеги, в которые тут же зарылся рукой. — Я с ним поговорю. — Если он ещё хоть раз так нахально поведёт себя со мной, отвечать будешь ты. Только не ругай его, — Тэхён прикрыл глаза, когда сильные пальцы начали поглаживать его макушку. — Следи за собой рядом с ним. — Хочешь, я сделаю тебе приятно? Руки Чонгука, огладив уже внушительного размера живот, спустились ниже, к паху Тэхёна. Одно прикосновение, и шумное дыхание заполонило одну из самых просторных переговорных комнат, как и загустевший аромат роз. Самый дурманящий аромат... — Бесстыдник, — простонал Тэхён, вцепившись руками в крепкие предплечья альфы. Только когда его брюки начали тянуть вниз, он резво всполошился: — Не здесь же! — Никто не войдёт. В один миг Чонгук сидел в кресле, а в следующий уже оказался на коленях. Брюки омеги были спущены до лодыжек, шёлковая ткань свободной светло-золотистой рубашки оглаживала живот, на котором Чонгук оставил несколько поцелуев, прежде чем спуститься ниже. Беременность делала Тэхёна в разы чувствительнее. Омега уже возбуждённо прикусывал губы, вцепившись руками в края кресла. Первое прикосновение к розоватой головке вырвало из его рта протяжный стон. Никогда бы раньше Чонгуку не пришло в голову брать в рот чей-то член. Всегда отсасывали только ему. Сосать Тэхёну было приятно, вкусно и до ужаса возбуждающе. Каждый стон ласкал уши, пробирался под кожу, согревал кровь. Проведя руками по ощутимо задрожавшим коленям, Чонгук активнее задвигал головой. Тэхён зарылся рукой в его волосы и несильно потянул. Вскоре по помещению пронёсся удовлетворённый вскрик, преследуемый усилившейся волной двух смешавшихся ароматов. — Больше нет желания треснуть меня по губам? — беззлобно поинтересовался Чонгук, поднимаясь с колен. — Теперь мы желаем кое-чего другого, — мягко улыбнувшись, Тэхён погладил свой заурчавший живот.

***

— Подождите... Что значит... — бормотал побледневший Тэхён, путаясь в словах. — Разве это возможно?.. — Лекарь Цын, вы уверены? — выдохнул Чонгук, не веря рухнувшему им на голову счастью. Небеса вновь сжалились, благословив их. — Я уверен, — кивнул седоволосый мужчина, коснувшись указательным пальцем большого живота с левой стороны и следом с правой, попросив королей: — Потрогайте. Вот здесь ножки, и здесь тоже. — Невероятно... — улыбнулся Чонгук, бережно прижав ладонь к указанным местам. — Я чувствую. — Сокджин, проверь. Тэхён в неверии закрыл руками лицо. Сумасшествие. Дикие слова, слетевшие с уст лекаря, заставили сердце рухнуть в пятки. Оно больше никогда не будет биться ровно. Разве такое возможно? Вполне, учитывая две совершенно непохожие друг на друга беременности. На Оркаане Тэхёну думалось, что хуже быть не может, но он вновь ошибся. Саатус был самым прилежным мальчиком, находясь в его животе. Он не буйствовал и сильно не сводил с ума организм. Даже в окружении дикой местности Тэхён не был таким раздражительным, как в эти долгие семь месяцев. Его живот был громадным. Если вообще удастся дожить до родов, то вряд ли выйдет родить... — Я тоже чувствую двоих, — Джин по просьбе коснулся живота короля. — Здесь бьются два сердца. — Ты уверен? — Тэхён, у вас под сердцем два малыша. Перед невидящими глазами Джина мелькали два темноволосых силуэта. Ему бы раньше удалось их увидеть, не потеряйся он в заботах о собственном крошечном малыше. Их с Намджуном маленький альфа обладал изумрудным цветом глаз. Сердце Джина, едва он об этом узнал, ныло больше трёх дней, но он только раз позволил себе расплакаться у Намджуна на груди, а после, со словами благодарности, обращёнными к Судьбе, не отлипал от своего сына. Их первенцу было подарено драконье яйцо тёмно-зелёного цвета. Удивительно было получить бесценный дар от королей. Пусть многие бы с лёгкостью сумели принять такой подарок, им с Намджуном всё равно стало не по себе. Их сыну дали то, о чём большинство могло лишь мечтать. Третий дракон в их маленькой семье. Третий защитник. В тот миг казалось, что они не заслужили, однако словам короля удалось их успокоить. Драконам необходимы надёжные всадники с чистой, а главное — верной кровью в жилах. Маленький Ким-Адал Чимин получил самый ценный подарок, когда ему ещё даже не было недели. Их сына благословили небеса и короли Игнисаквы. — Мы можем вас оставить, — предложил лекарь Цын, видя замешательство и невысказанные слова на лицах королей. — Стойте! — выпалил Тэхён, едва не подскочив с койки, на которой лежал. — Как я буду их рожать? Если... если там не один ребёнок, как я... — Мой король, вам не о чем переживать, — мужчина незамедлительно поспешил успокоить младшего короля. — Я принимал роды у омег. Не раз принимал роды у омег с многоплодной беременностью. Вы в надёжных руках. Поклонившись, лекарь Цын, ведомый побудительным кивком Чон-Драака, направился в сторону двери, ведя за собой Сокджина. — Ты слышал?.. — вздохнул Тэхён. Оставшись наедине с истинным, он всеми силами старался утихомирить собственное сердцебиение. Дрожь плавно с груди перетекла в руки и колени. Только он попытался встать с койки, как альфа сел на край и положил руку ему на грудь. В больничной палате на миг стало оглушительно тихо. Взволнованные взгляды впились друг в друга. — Твоё сердце сейчас вырвется наружу, — Чонгук провёл пальцами по чужой груди, чувствуя сильный стук. — Боишься? — А ты, смотрю, спокоен и невозмутим, — приняв сидячее положение, Тэхён спустил ноги на пол, не отрывая пристальный взгляд от истинного. — Думаю, это у тебя в роду были близнецы или двойняшки. — Моё тоже вот-вот вырвется, — Чонгук прижал руку омеги к своей груди. — Полагаю, близнецы или двойняшки у нас обоих могли быть в роду. Когда-то уж точно. — Я и предположить не мог, что там целых два ребёнка. Даже несмотря на большой живот. — Помню, на Мако однажды один омега родил сразу двоих. Папа тогда сказал нам с Хосоком, что этого омегу благословили небеса, подарив сразу двух защитников его души вместо одного. Это чудо. Чудо, о котором Чон-Драак никогда не мечтал, потеряв веру в обретение даже одного наследника. Небо милостиво, в этом вышло убедиться на собственном примере. Вскоре у него будет даже не два, а целых три ребёнка, для каждого из которых он сделает всё возможное и даже невозможное. Главное, чтобы у Тэхёна под сердцем росли маленькие альфы, которых он сделает неуязвимыми. Только став отцом, Чонгук осознал: отныне станет ложью заявление о том, что он ничего не боится. Теперь он боялся. Боялся не уберечь своих детей и своего истинного. Боялся узнать, что в животе как минимум один крошечный омега, которого он не желал пускать в непредсказуемый мир, полный опасностей, в котором даже взрослым альфам не всегда удавалось выжить. Будущее никому не дано узнать заранее. Оно настигало каждого внезапно. Их дети никогда не познают особенную любовь, которую никто не сумел бы дать, кроме бабушек и дедушек. Болезненное осознание не сразу коснулось Чонгука, он только со временем понял, что его отец ничему не научит их с Тэхёном детей, а папа никогда ласково не коснётся их кожи и не поведает ни одну из своих легенд за костром. — Саатус сойдёт с ума. Он даже к одному братику или сестрёнке не готов, а их, оказывается, будет сразу двое, — Тэхён взволнованно опустил голову альфе на плечо. — Саатус станет для них лучшим братом. — Не думаю, что у меня получится родить сразу двоих. — На острове ты тоже сомневался, — напомнил Чонгук, ведя рукой по оживившемуся животу, чувствуя несильные толчки. — Ты смог родить Саатуса без помощи лекарей. С лекарями всё пройдёт в разы легче. Я тоже буду рядом. — Кошмар... — вдруг вздрогнул Тэхён, поднявшись на ноги и схватившись за голову. — Это ведь значит, что нужно придумать ещё одно имя, а я только определился... Семь месяцев выбирал. Я не придумаю ещё одно имя до родов... — Я могу помочь, если хочешь, — с усмешкой на губах Чонгук поднялся следом. — Хватит лыбиться! Раздражаешь! — Тебя раздражает даже моё дыхание по ночам. — Потому что ты слишком громко дышишь, — фыркнул Тэхён, когда его снова усадили на койку. Ворох вопросов, смешавшись с негодованием, возникшим из-за слишком беззаботного вида альфы, мучительно сводил его с ума. — А как кормить сразу двоих? — Мы можем найти кормилицу. — Никаких кормилиц, ясно?! — Предельно, — Чонгук незаметно распустил тёмные волосы истинного, собранные в косу, и начал массировать его макушку в попытке расслабить. — С Саатусом не было так тяжело. Я даже не могу сделать глубокий вдох, — Тэхён постарался набрать в грудь побольше воздуха, но сразу поморщился, когда не вышло. — Я сойду с ума... — Зато скоро у нас появятся целых два крошечных малыша. — Тебе-то легко говорить! Повязал меня и ходишь довольный! Никаких забот! А я девять месяцев их вынашиваю, терплю пинки, толчки, тошноту, не могу спать на спине, даже не могу полноценно дышать! — Я забочусь о нашей безопасности. — Хочешь начать со мной спорить? — Я хочу принять с тобой ванну, — Чонгук повёл носом около щеки омеги. — Ещё хочу потрогать каждый сантиметр твоей кожи. Хочу тебя раздеть... — Сначала научись бесшумно спать. — Роза, я правда очень тебе благодарен. Ты гораздо сильнее меня. Ты самый храбрый омега, самый добрый и понимающий, даже несмотря на то, что в последнее время довольно раздражителен. — Ты ещё чем-то недоволен? — Тэхён приоткрыл от возмущения рот. — Хочешь на что-то пожаловаться? — Мне не на что жаловаться. Мой муж для меня лучший. Честно. Поцелуи с лица и шеи медленно спустились ниже, к соскам, скрытым шёлковой тканью широкой рубашки гранатового цвета. Чонгук удовлетворённо рыкнул, когда с губ Тэхёна сорвалось протяжное мычание. Аромат роз стал гуще, в нём перестало мелькать негодование. Соски, затвердев, стали проглядываться через ткань. В пересёкшихся взглядах читалось желание, возникшее в обоих сердцах. — Давай вернёмся в покои? — встав на ноги, Чонгук помог омеге подняться. — Я сделаю тебе массаж ступней, а после мы поедим мясное рагу, сладкий пирог и манго. Если захочешь, можем после обеда сходить в купальню. — Хочу. — Отлично. Из палаты короли выходили с блестящими от предвкушения взглядами. На одном лице виднелся лёгкий румянец, а на втором хищный оскал, в котором проглядывалось безмолвное обещание сделать приятно.

***

Чертовски красивый вид радовал Хосока, однако ещё чуть-чуть, и его сердце точно перестанет биться. Эффель не похож ни на Игнисакву, ни на Кано. Здесь раскинулась холмистая, горная местность. От пышных деревьев волнами исходила энергия, которой Хосоку не доставало. А ведь до пещеры ещё час пути ввысь… Вряд ли выйдет дойти. Точно не выйдет. В миг, когда в небе пролетели два крупных дракона, сбоку раздалось: — Налюбовался? — Юнги, я тоже хочу кулон с гранатом, — протянул Хосок, привалившись спиной к дереву, не отрывая взгляд от виднеющегося вдалеке тёмного входа в пещеру, обрамлённого густыми зарослями. — Только представь, как бы он смотрелся на моей крепкой обнажённой шее... — Вперёд, — фыркнул Юнги, закатив глаза и указав рукой вверх. — Гранаты есть в той пещере. — Ты же понимаешь, что я смогу туда подняться только с твоей помощью? — Даже не думай. — Пожалуйста, — Хосок сложил руки на груди и жалостливо приподнял брови. — Ты должен мне помочь. — Я не потащу тебя туда, — со вздохом стерев со лба пот, Юнги отступил на шаг назад. — Я тебе не лошадь. — Я бы сам поднялся, если бы мог. Но я не могу. Тишина заполонила лес, когда два пристальных взгляда пересеклись. Виднеющееся в голубых глазах недовольство, столкнувшись с искрящимся теплом в карих, начало медленно угасать. Юнги ни на день не забывал о причине, из-за которой Хосок не мог. Чёртово небо, чёртов бой, чёртова гордость. Вздохнув, он повернулся спиной и чуть согнул колени. — Лезь. — Видишь! — шире заулыбавшись, Хосок обернул руки вокруг шеи Юнги и постарался удобнее залезть на него. — Нет на свете мужчины лучше тебя! — Идиот. Стоило выпрямиться, Юнги громко простонал, стараясь удержать на своей спине тяжеленное тело. По лбу потёк пот, рубаха тоже вмиг стала потной. Чёртов Хосок. Зачем он только прилетел в Эффель? А письма к чему? Больше миллиона раз ему было сказано отстать и не питать надежд. Хосок, по мнению Юнги, был либо непробиваемо туп, либо абсолютно не привык к отказам. Самый настырный человек, живущий на землях Круга Драконов. — Не вздыхай так, я ведь не такой тяжёлый. Я вот думаю попросить вашего мастера сделать мне кулон, как у тебя. У нас будут парные кулоны, здорово ведь? — Мы прямо сейчас вернёмся в замок, если ты не умолкнешь, — пригрозил Юнги, сильнее сжав альфу под бёдрами. Если по прямой дороге он бы мог протащить Хосока несколько часов, то сейчас, с тяжестью ступая вверх, в груди уже не имелось в этом полной уверенности. — Ты тяжелее кабана. — Не жалуйся, — цокнул Хосок, проведя рукой по довольно внушительным бицепсам угрюмого альфы. — Вижу, ты не пренебрегаешь тренировками. — Хосок! — Когда-нибудь ты перестанешь делать вид, что тебе неприятны мои прикосновения. — Думаешь, я лгу? — Юнги резко повернул голову вбок и мгновенно вспыхнул, когда едва не стукнулся носом о чужой нос. — Мне неприятны твои прикосновения. — Ложь, — нагнувшись ближе, Хосок опалил щёку альфы тёплым дыханием. — Я не даю тебе заскучать. Тебе ведь это нравится, признайся. — Чушь. — Хорошо, я не буду на тебя наседать. Только давай снова не будем играть в молчанку, ладно? Юнги специально промолчал, отказываясь потакать доставучему альфе. Расстояние медленно сокращалось. Пока ещё он переставлял ногами уверенно, но вскоре наверняка придётся добираться ползком. В небе вдруг пролетели два дракона: чешуя одного с земли казалась бирюзовой, а у второго был золотистый окрас. Агаар, к удивлению, довольно быстро сдружился с золотистым Вераксом. Видимо, было это из-за того, что Веракс никогда не угрожал ни Юнги, ни Игнисакве. — Агаару не нравится Вэси, — негромко выдохнул Юнги, не сдержав пришедшие на ум мысли. — Твой Агаар — хам, — Хосок в последний раз понюхал волосы голубоглазого альфы и опустил голову ему на плечо. — Весь в тебя. — Если я хам, то ты извращенец. — И не стесняюсь этого. — А стоило, — Юнги, подобрав достаточно крепкую палку, стал использовать её в качестве опоры. — Хватит бурчать. Может, ускоришься? Мы уже совсем близко. Впереди действительно начала проглядываться пещера. Шаг, ещё шаг и ещё... Когда до входа в пещеру оставались считанные метры, Юнги скинул с себя Хосока и, рухнув на колени, постарался отдышаться, стирая с лица пот. Больше в теле не осталось ни сил, ни энергии. — Попей. — Спасибо. Иди за камнем. Я здесь передохну. Мутным взглядом осмотрев оказавшуюся перед глазами флягу, Юнги судорожно припал к ней губами. Всё до последней капли попало ему в рот. — Нет уж, пойдём вместе, — Хосок отрицательно мотнул головой, помня о таинствах, хранящихся в пещерах. — Ты знал, что у островов есть сердце и душа? — Что? — Значит, не знал. Хочешь, расскажу одну легенду? Стараясь не пасть лицом в грязь, Юнги заставил себя подняться на ноги, пусть и хотелось рухнуть на землю и проспать здесь весь следующий год. Поравнявшись с Хосоком, он всё же устало согласился: — Ну, расскажи. — Давай сначала добудем гранат, — Хосок потянул насупившегося альфу ближе ко входу. — Боюсь, эта легенда может тебя напугать. — Это вряд ли. Юнги первым ступил в обитель полумрака. После потери собственного дома его уже мало что могло по-настоящему испугать. Вглубь им не пройти без факелов, поэтому он искал взглядом вкрапленные в поверхность стен камни, не заходя во тьму. Большая часть гранатов хранилась в глубине, куда никогда не попадали лучи солнца, но и здесь, вблизи от входа, иногда удавалось найти несколько камней. Один такой привлёк внимание обоих. — Невероятно... — выпалив с восхищением как во взгляде, так и в голосе, Хосок поспешил к кроваво-красному камню. Не с первого и даже не со второго раза ему удалось вытащить камень. Только с помощью кинжала у него в руках наконец оказалась драгоценность, которую он, не снимая, будет носить на шее. Взгляд невольно пал на собственный палец, на котором в кольце переливался камень похожего оттенка, добытый в пещере на Мако. — Уходим? — Так не терпится услышать легенду? — Умираю от любопытства, — равнодушно кивнул Юнги, не желая больше торчать на чёртовой горе. — Уговорил. На Мако есть одна пещера... Взгляд Хосока не оторвался от задумчивого лица Юнги, даже когда они покинули пещеру. Рассказ лился из него ручьём. Каждое слово, связанное с далёким местом, где ему впервые довелось увидеть солнце, грело грудь, вливало в кровь потоки сил и бодрило, напоминая о том, что поистине важно: дом, тепло и дорогие сердцу люди. А ещё мир, который усилиями вернули как на Мако, так и в Игнисакве. Ничего ценнее этого для Хосока не существовало. Может, только сердце непокорного альфы, которое ему хотелось завоевать и сделать своим.

***

Линия на скорлупе крупного белоснежного яйца с каждым часом становилась больше. Она появилась вчера вечером, и вот уже целый день за яйцом неустанно следили, ожидая вылупления крошечного дракона. Сначала яйцо лежало в металлическом котле, а после уже на кровати. Чонгук за сегодня больше семи раз возвращался в покои, и каждый раз, уходя, опасался пропустить появление нового защитника Игнисаквы. Самого маленького, который однажды станет сильнейшим из всех, если небеса позволят. — Внимательно следи за яйцом, хорошо? — наказал Чонгук, сидя на постели рядом с Саатусом. — Да, — кивнул маленький альфа, не отрывая сосредоточенный взгляд от сияющих серебристых крапинок на скорлупе. Время от времени снаружи раздавались рёвы. В звуках считывалось предвкушение перед скорым знакомством. Все драконы Игнисаквы замерли у замка в ожидании. Проведя рукой по макушке сына, Чонгук поднялся с кровати и направился в сторону омеги. Тэхён уже больше получаса сидел за столом с пером в руке и задумчиво хмурил брови. Тёмный взгляд жадно прошёлся по надетой на омеге тунике бордового цвета, а после поднялся к длинным волосам, небрежно лежащим на одном плече. Опустившись в кресло, Чонгук поинтересовался: — Кому пишешь? — Любовнику, — незамедлительно ответил Тэхён. — Знаешь, какое наказание тебя бы ждало на Мако за такие слова? — Смерть? — Хуже. Тебе бы отрезали язык. Чонгук по-хозяйски положил руку на колено омеги и повёл рукой выше, к бедру. Ничего не ответив, Тэхён невозмутимо продолжил писать письмо, наверняка рассказывая брату о двух бьющихся в животе сердцах. Судя по взволнованной сосредоточенности, так и было. Чонгук подсел ещё ближе и, положив руку на округлый живот, произнёс то, что следовало предложить ещё месяцы назад: — Пригласи его к нам. Ты ведь хочешь, чтобы он увидел их. — Поразительно, — отложив перо, Тэхён перевёл всё внимание на истинного, решив не говорить о том, что и так планировал после краткого пересказа новостей пригласить Юнги в Игнисакву. — И ты даже не станешь ему угрожать? — Не стану. — И бить тоже не будешь? Взгляд Тэхёна, неторопливо огладив широкие плечи, поднялся выше, к губам Чонгука. Сухие. Будто услышав, альфа облизал губы, и омега, сглотнув, отвёл взгляд. По глазам, что ли, прочитал мысли? — Не буду, если он не начнёт меня провоцировать. — Хорошо, я его приглашу. Шум в голове Тэхёна становился громче, а вопросов меньше не стало. Почему Чон-Драак вдруг соизволил проявить инициативу? Явно не просто так. За этим что-то крылось. Только что? — Я хотел кое-что с тобой обсудить, — прочистив горло, Чонгук неосознанно потянулся рукой к шее омеги. — Я хочу поставить тебе метку. Ты этого хочешь? Вот и ответ. Метка. Ещё один шрам, пусть и добровольный. Хотелось ли Тэхёну получить метку? Одно он точно знал: метка на его шее появится только при одном условии. Наклонив голову вбок, он неоднозначно вымолвил: — Может, позже. — Когда? — Когда-нибудь, — Тэхён медленно сложил руки на груди, когда с губ обдуманно слетело: — Мне нужно время. — Я понял. У Чонгука набатом в голове вспыхнули собственные слова, каждое из которых несло обещание, пусть и долговременное. Время необходимо обоим. Нельзя ни Тэхёна торопить, ни себя. Сегодня главным было не услышать твёрдое «нет». — Я лишу тебя второго глаза, если вздумаешь оставить на моей коже шрам без моего дозволения, — продолжил Тэхён, следя за переменами на чужом лице. — Так что советую даже в гон следить за своими порывами. — Вам в обед не приносили пирог из манго? — уголки губ дёрнулись вверх. — Ты сегодня довольно кровожаден. — У нас не осталось манго, — едва слышно раздалось в ответ. Взгляды обоих невольно сразу потянулись к Саатусу. — Лучше бы ему этого пока не знать, — Чонгук наклонился к лицу омеги и повёл носом около его волос. Чем ближе он оказывался, тем невыносимее становилось желание задать важный вопрос. — А ты бы хотел поставить мне метку? — Если однажды я разрешу тебе прокусить мою кожу, то и твою я тоже прокушу, — заявил Тэхён, немного наклонив голову вбок. Чонгук прильнул носом к открывшимся участкам шеи и сделал глубокий вдох, когда в груди с утроенной силой затарабанило сердце. Только эти слова ему было необходимо услышать. По крайней мере, сейчас. Наверняка упрямый омега ещё долго будет упираться. Не важно, сколько времени потребуется, однажды он точно сдастся. — Когда ты понял, что любишь меня? — с хитрым блеском в глазах поинтересовался Чонгук, выпрямившись. — Что? — Метки желают поставить только тем, кого любят, — без тени сомнения в голосе. — Глупость какая, — фыркнув, Тэхён закатил глаза. — Не стыдись это признать, — коснувшись пальцами подбородка омеги, Чонгук пылко заявил: — Ты меня любишь. — А ты что, думал, я просто так дам тебе прокусить мою кожу? Если прольётся моя кровь, то и твоя тоже. — Ты покраснел, — Чонгук с довольной ухмылкой на лице провёл пальцами по длинным шёлковым волосам. — Такой красивый. — Ты мешаешь, — цокнул Тэхён. — Дай мне закончить письмо. — Если бы ты меня не любил, то не засыпал бы в моей постели каждую ночь. Если бы ты меня не любил, то не давал бы трогать и целовать себя. Если бы ты меня не любил, то никогда бы снова не понёс от меня. — Вообще-то, это ты засыпаешь каждую ночь в моей постели, а не я в твоей. — Не важно, в чьей постели мы спим. Важно то, что мы спим вместе. Хватит упрямиться. Признайся уже. Я хочу услышать эти слова от тебя. Тэхён громко вздохнул, когда его щёки вдруг вспыхнули от жара. Этот жар по сантиметрам спускался ниже, к шее. В мгновение, когда захотелось закрыть руками пылающее лицо, он топнул ногой и наклонился к лицу альфы. — Не отвлекай меня. — Допустим, ты правда меня не любишь. Тогда скажи, почему ты тоскуешь по мне, когда я далеко? Почему наслаждаешься каждым моим прикосновением? Почему ревнуешь меня? Почему чувствуешь себя спокойно рядом со мной? Почему переживаешь за меня? Почему любишь проводить со мной время? — Я ведь обещал свести тебя с ума, — с жаром выпалил Тэхён в чужие губы. — Вот день за днём и свожу, чтобы в старости у тебя от сумасшествия лопнула голова. — Своди, — только и смог выдохнуть Чон-Драак, пожирая омегу взглядом. В старости... «Значит, любит, раз хочет дожить вместе до старости», — звучало у него в ушах, пуская тепло по всему телу. Тэхён его любит, пусть и слишком упёрт, чтобы признаться в этом. Однажды он перестанет упрямиться и открыто скажет три слова вслух. Вот бы это случилось до старости. — Папа! — раздалось со слышимым изумлением в голосе. Вслед за криком послышался хруст скорлупы. Чонгук подорвался с места одновременно с Тэхёном. Оба за секунду оказались возле Саатуса. Взгляды всех троих впились в покрытое трещинами яйцо, из которого настойчиво старался выбраться крошечный дракон. Глубокая трещина прошлась по яйцу снизу вверх, и часть скорлупы оказалась на постели. Из яйца сначала показался белоснежный хвостик, а после и ярко-красные глазки. Раздался тонкий писк. Крошечный дракон растерянно оглядывал помещение, не переставая хлопать хрупкими белоснежными крыльями. — Какой он прелестный... — прошептал Тэхён, вцепившись рукой в предплечье истинного. — Саатус, ты должен дать ему имя, — так же тихо произнёс Чонгук, приобняв омегу за плечи и подтолкнув сына ближе к дракону. Саатус с широко раскрытыми глазами смотрел то на белоснежную чешую маленького дракона, то на родителей, а после с опаской потянулся ладошкой к сверкающему крылу, которое на ощупь оказалось таким же гладким, как кожа папы. Имя. Дракон напоминал ему снег и тёмно-красный глаз отца. Только это звучало у него в мыслях, когда он неуверенно вымолвил: — Ис? — Хорошее имя, ты молодец, — кивнул Чонгук, мягко улыбаясь. — Ис? — Тэхён сел ближе к истинному, когда крошечный дракон, захлопав крыльями, оказался у Саатуса на коленях. — Что это значит? — С макского ис означает «лёд». Я учил Саатуса некоторым словам. Когда Ис забрался на плечо Саатуса, Тэхён накрыл рукой свой рот в надежде сдержать рвущийся наружу ворох, охвативший живот и поднимающийся выше, к груди и горлу. Белоснежный дракон с глазами цвета крови. Крошечный, но такой живой. Дракон их сына. Тепло разлилось по всему телу, когда не осталось сомнений в том, что Саатус действительно будет расти вместе со своим драконом. Вряд ли существует что-то крепче такой связи. С самого детства и до самой старости. Снаружи ликующе взревели драконы, готовясь увидеть самого крохотного среди них. У Игнисаквы появился ещё один защитник: девятый. Как только Саатус и Ис одновременно повернули головы в их сторону, Тэхён опустил правую руку на свой живот, а левой снова сжал бедро Чонгука. Глаза Саатуса и Иса хоть и были разными, всё равно блестели одинаково. В это мгновение в груди Тэхёна наконец-то начала стихать буря. Стало тепло и спокойно.

***

Липкая тишина по крупицам выводила Тэхёна из себя, пока он молча сидел в трапезной за длинным столом в компании Чонгука, Юнги и Хосока. Стоило, набрав в грудь побольше воздуха, медленно его выдохнуть, он посмотрел на истинного, с которым дважды беседовал о правилах поведения за особым ужином. С братом ему тоже довелось поговорить. Обоим альфам было вбито в голову важное слово: вежливость. Пусть только один из них попробует нахамить другому. Пусть только посмеют... Лишь когда Тэхён, скрипнув зубами, сжал рукой массивное бедро, Чонгук наконец-то открыл рот, бросив сухое: — Как долетел? — Сносно, — хмыкнул Юнги, сидя ровно напротив. Настойчивый взгляд родных голубых глаз заставил его бесстрастно поинтересоваться: — Я наслышан о вашей поездке в Ревьеру. Как всё прошло? — Сносно, — холодно процедил Чонгук, держа спину ровно. Сегодня его голову показательно украшала золотая корона с рубинами. — Как Бонсан и Бомгю? — Сносно, — Юнги со стуком поставил локти на стол возле столовых приборов. — Милые камни. Что сподвигло к переменам? — Вы серьёзно? — первым не выдержал Хосок, сидящий ближе к Юнги. Закатив глаза, он отпил немного красного вина и грузно выдохнул: — Может, спокойно поужинаем? — Захотелось перемен, — Чонгук, не переставая, прожигал взглядом сидящего напротив альфу. — Сколько собираешься у нас пробыть? — Столько, сколько захочет, — вместо брата ответил Тэхён, покосившись на мужа. — Юнги, ты выбрал имя? К еде так никто пока не притронулся, невзирая на заполненный стол. На вино, кроме Хосока, тоже никто не смотрел. — Хочешь, чтобы он дал имя моему ребёнку? — понизив голос, Чонгук недовольно уставился на омегу. — Хочу, — раздалось в ответ невозмутимым тоном. — У меня есть подходящее имя, раз ты затрудняешься выбрать самостоятельно. — Я хочу, чтобы мой брат выбрал имя. Взгляды пересеклись. В голубых глазах виднелось твёрдое намерение стоять на исполнении возникшего в сердце желания. Такому взгляду невозможно противиться. Чонгук сжал челюсти, не переставая всматриваться в насыщенно-синее море, беззвучно примиряясь с ещё одним проигрышем. Хитрый блеск, чуть приподнятые уголки пухлых губ, уверенность, исходящая от шипастых роз, ровная осанка — Тэхён знал, как смотреть и что говорить. Хочет. Хитрый омега всегда нагло пользовался особыми словами. Со дня, когда с манящих губ слетела жалобная просьба попасть в птицу, когда на далёком острове было отведано первое мясо, Чонгук почувствовал необходимость исполнять все желания Тэхёна. Каждое «хочу», проникая в кровь, добиралось до самого сердца. — Я выбираю между двумя именами, — внезапно раздалось довольно громко. — Оба мелодичные, но я хочу подержать их при себе ещё одну ночь. Завтра я озвучу имя. Только когда у Юнги перед глазами пронеслись лица крошечных младенцев, которым ещё не было даже месяца, он перестал хмуриться. Выбор имени одного ребёнка пал ему на плечи ещё в Эффеле, когда прибыло одно из последних писем от брата. Всё это время он постоянно думал, желая дать ребёнку удачливое и красивое имя. А ещё не выходило выбросить из головы маму и колючие размышления о том, какое бы имя она дала малышу. Она бы наверняка выбрала идеальное имя. Именно такое Юнги должен дать голубоглазому младенцу. — Договорились, — тепло улыбнулся Тэхён, отпив немного вина. — Я уверен, ты выберешь лучшее имя. У наших братьев родились самые красивые дети в Игнисакве. Один краше другого, — поспешно добавил Хосок, коснувшись кулона с гранатом. — До чего же радостно знать, что хотя бы одному из них достался наш с Чонгуком цвет глаз. Юнги покосился на Хосока и едва не закатил глаза, увидев довольную ухмылку на его лице. Чёртов Чон-Драак не только носил практически идентичный кулон на шее, но и показывал его всем подряд. Ни стыда, ни совести. Одно радовало: перекосившееся от злости лицо старшего Чон-Драака при виде двух одинаковых кулонов. — Если он выберет слабое имя... — Чонгук приблизился к уху омеги. — Не выберет, — шёпотом перебил Тэхён. — Юнги, я дам имя твоему первенцу, когда придёт время. Выбери моему ребёнку сильное, достойное имя, иначе твоего назову в честь козла или свиньи. — Не стоит мне угрожать. — Я тебе сегодня ещё не угрожал. — Хватит уже, — шикнул Тэхён, закатив глаза. — Ешьте, еда стынет. Вторые роды, пусть и принесли не меньше мучений, всё равно, когда пробил час, не испугали его так, как первые. Рядом находились лекари, Сокджин и, главное, Чонгук. Отчего-то только в присутствии альфы Тэхён смог расслабиться. На острове беда обошла стороной их домик и в замке тоже. Быть может, не будь рядом Чонгука, всё закончилось бы иначе. Малыши родились похожими друг на друга, но в то же время были абсолютно разными. — Роза, — негромко позвал Чонгук, чтобы слышно было только одному человеку. — А мне полагается особое вознаграждение за проявленную выдержку за ужином? — Твоё вознаграждение — видеть моё довольное лицо, — лукаво улыбнулся Тэхён. Хвойный аромат усилился, давая понять, что сказанное было услышано и воспринято всерьёз. Тэхёну это и было нужно. Пусть не сразу, но ему наконец-то удалось понять, какую именно власть он имел. Расположение его духа напрямую влияло на Чонгука, а значит, и на каждого жителя Игнисаквы. Пока в его душе царит покой, пока сердце не обвито шипами — их королевство не заполонит ни туман, ни тьма, ни мороз. Пока ему дышится свободно и легко — Чонгуку тоже будет так дышаться.

Конец III части