Короли Игнисаквы

3 года спустя

NKB & YAPAMAM — Gne feat. Lvbel C5

— И всё? — Тэхён поднял на альфу полные недоумения глаза, держа в руках крошечную банку с мёдом. — Пока да, — не колеблясь, Чонгук коротко кивнул. — Издеваешься? — отказываясь верить. — Забыл о существовании детей? Я один буду есть мёд, или нам что, есть по ложке в день? — Как закончится, я добуду ещё. — Добудь сейчас. — Сначала съешь то, что есть. Тэхён покрутил в руках банку размером с ладонь и, плотно сжав челюсти, открыл её. Что вообще у Чонгука в голове? Какого дьявола он всё утро потратил на сбор мёда и притащил только одну банку, пусть и не такую крошечную, как показалось изначально? Цепкие голубые глаза от банки перешли к непроницаемому лицу альфы, на лбу которого виднелись капельки пота. Значит, съесть то, что есть? Не проблема. Последняя ниточка хрупкого терпения порвалась, и Тэхён, не сводя с Чонгука пристальный взгляд, начал пить жидкий мёд прямо из банки. Сначала приятная сладость с лёгкостью попадала внутрь, однако вскоре его уже начало слегка подташнивать, но он всё равно не прекратил бы поглощать янтарный мёд, если бы альфа не обхватил руками банку и не потянул её на себя. — Хочешь, чтобы тебе стало плохо? Не жадничай, говорю, мёда хватит на всех — значит, хватит. — Нам что, по одной ложке в день есть, чтобы хватило? — в голосе вспыхнуло набирающее силу негодование. — Ты уже третий день на Оркаане меня доводишь! Ты сказал, что мы летим сюда отдыхать и купаться, а мы только и делаем, что убираемся и ходим все потные и вонючие! Если в Игнисакве Тэхёну порой хотелось на миг вернуться на далёкий остров, в обитель спокойствия и вечного лета, то сейчас в его голове вёлся отсчёт дней до возвращения домой. Осталось двадцать семь дней, которые необходимо пережить в этом дьявольском аду. Жара, должно быть, была главным фактором. Из-за неё здесь уже невозможно было находиться. Привыкание к острову, к несчастью, во второй раз оказалось ничуть не легче первого. — Потерпи немного, — Чонгук поставил банку на землю и коснулся пальцами подбородка омеги. — Остров нужно привести в порядок. После мы будем отдыхать, обещаю. — Мы здесь только три дня, а меня уже тошнит от Оркаана и жары. Даже шуму, шедшему от небольшого водопада, не удавалось заглушить слышащееся в голосе недовольство. — Знаешь, что может тебе помочь? Тэхён по взгляду понял: лучше бы ему не знать. Так и вышло. Не успел он отшагнуть, как Чонгук в считанные секунды закинул его себе на плечо и с разбега прыгнул в озеро. Со рта невольно слетел вскрик, когда вода вмиг оказалась повсюду. Глубоко и прохладно. Стоило вынырнуть, взгляды пересеклись, и вокруг всё замерло, шум исчез, а глубина не испугала. На лице альфы появилась расслабленная улыбка, на которую Тэхён засмотрелся на несколько секунд дольше, чем планировал, прежде чем раздосадованно треснуть руками по воде. Расстояние стёрлось незаметно. — Снова вздумал вести себя как варвар? Тэхён показательно насупился, когда на его талию легли большие руки. Отчего-то злость действительно прошла вместе с раздражением и зудом, коснувшимся всего тела. В воде правда стало легче. — Столько возмущений, роза. Остальной мёд в пещере, — всё же признался Чонгук, вплотную прижав к себе омегу и поплыв в сторону берега. — Ты что, солгал мне? — Я пошутил, — понизив тон. — Ты и пошутил? — брови Тэхёна от удивления поползли вверх. — Чон-Драак Чонгук на старости лет вздумал стать лжецом? — Стоило мне перешагнуть тридцатилетний рубеж, ты стал называть меня стариком. Разве я похож на старика? — Очень, — солгал Тэхён, сцепив лодыжки у альфы за спиной. — Глядишь, скоро уже и волосы начнут седеть. — Договоришься. Только мысль о детях не позволила Чонгуку задержаться в озере. Под внимательным взором Су с ними не могло ничего произойти, однако их младшенькие могли свести с ума даже дракона. Сильнее прижав к себе омегу, он нехотя выбрался из воды. Потемневший взгляд мгновенно с голубых глаз спустился к слегка приоткрытым губам и пополз ещё ниже, к полностью мокрой шёлковой рубашке золотистого оттенка, сквозь которую просвечивались затвердевшие соски. И снова выше, к утихомирившемуся небу в голубых глазах. Охладился и подобрел? Так и было. Всегда. Если Тэхёна что-то не устраивало, никогда не удавалось скрыться от его недовольства, но стоило утолить потребность, взгляд теплел, как и тон голоса. Нагнувшись, Чонгук повёл носом от подбородка омеги к шее, а затем к груди, и, не удержавшись, обхватил губами левый сосок через ткань. — Зачем ты соврал? — зажмурившись, Тэхён накрыл одной рукой свой лоб, а второй сжал плечо альфы. — Я не врал. Хотел тебя подразнить. — Хотел надо мной поиздеваться, — только это удалось выдохнуть, прежде чем губы попали в плен чужих. Языки сплелись, как и тела. Тэхёну снова стало жарко, однако теперь жар всколыхнулся в крови. Со рта сорвался тихий стон, пальцы ног сжались. Подавшись вперёд, он вдавил в широкую спину ногти. С годами мышцы на теле Чонгука становились крепче, лицо твёрже, а взгляд проницательнее. Он хоть и совсем не походил на старика, всё равно отчего-то каждый раз слегка обижался, когда Тэхён его так называл. Пусть шум воды заглушал происходящее, пусть дети не могли их слышать, всё равно не выходило полностью расслабиться. Когда низ живота скрутило, Тэхён укусил свою руку, стараясь подавить стон. Чонгук не заходил далеко, не лез в бельё и даже не касался кожи под рубашкой, однако даже так прикосновения не давали мыслям собраться воедино. Жадный поцелуй стал мягче, темп снизился. — Мёд следует хранить в пещере, здесь он испортится, — прошептал Чонгук омеге на ухо, оторвавшись от его губ. — Значит, будешь трижды в день ходить в пещеру за мёдом. — Тебе этой банки хватит на несколько дней. Кроме тебя, мёд больше никто не ест. — Велона любит мёд, — не согласился Тэхён, задрожав, когда поцелуи спустились к его шее. — Нужно возвращаться. — Никто из наших детей не любит мёд. Я собрал большое ведро. Можешь есть хоть по банке в день, главное — не разом. Не находись дети на пляже, Чонгук бы коснулся Тэхёна ниже, провёл бы рукой по его голени, сжал бы бёдра и... Но дети были у воды под присмотром Су, которая, словно прочитав мысли, мученически взвыла. Довели-таки... — Инима снова полез в воду, — вздохнул Тэхён, приподнявшись на локтях. — Будь его воля, он бы вообще не вылезал из воды. Неугомонный. — Наш маленький омега пошёл в тебя характером. Правда, с ним тяжело? — хмыкнул Чонгук, прежде чем встать на ноги. — Вздумал жаловаться? — Ничуть. Так, небольшое наблюдение. Велона тоже переняла твой нрав. Тэхён обтряхнул обрезанные до середины бёдер шёлковые брюки и направился в сторону пляжа, не скрывая появившуюся на губах злорадную ухмылку. В памяти невольно мелькнули вторые роды: крики, боль, часы мучений и... ошеломление на лице Чонгука. Первой на свет появилась голубоглазая Велона. Именно ей имя выбрал Юнги. Уже тогда у Чонгука задрожали руки, это Тэхёну удалось заметить только потому, что рука альфы находилась на его плече. Вторым доставали мальчика. Омегу с неестественно светло-карими глазами, которые только со временем стали темнее. Тогда Чонгук едва не осел на пол, по его лицу вместо тёплого пота хлынул ледяной. Хотел мальчиков-альф, а получил девочку и мальчика-омегу. Тогда Тэхён заметил первый седой волос на макушке истинного. Тогда прочитал в его взгляде тревогу и нечто трепетно нежное, что с каждым днём, месяцем и годом лишь набирало силу.

***

Luminary — Joel Sunny

— Ты не станешь королём, пока без чьей-либо помощи не построишь здесь дом, — огласил Чонгук, окинув сосредоточенным взглядом расчищенную землю неподалёку от пляжа. — Этот дом должен быть больше нашего. Только тогда я пойму, что ты готов стать королём. С губ даже не думало срываться «достоин». Его сын уже достоин. Главное — сердце, и оно у Саатуса чистое, верное и искреннее. Его первенец, когда настанет час, сумеет собственными силами построить дом, а после и возглавить Игнисакву. Его желанный наследник преодолеет любые трудности. Рождённый с кровью Чон-Драаков и Ким-Хаанов, он станет непобедимым, несгибаемым, преданным своему сердцу и собственной крови. — Я должен его построить сейчас? — спросил пятилетний Саатус, неуверенно почёсывая затылок. Взгляд мальчика неосознанно потянулся к стоящему неподалёку двухэтажному дому, который из-за густых деревьев отсюда не было видно. Вряд ли сейчас у него выйдет построить такой дом. Даже не такой, а больше. Как это без чьей-либо помощи? Отец тоже не поможет? Ему совсем одному придётся строить целый дом? — Нет. Пока ты не готов, но однажды будешь. — Когда? — Скоро. Справишься? — Думаю, да. Я постараюсь. — Не переживай, я научу тебя, — ступив ближе, Чонгук провёл рукой по коротким волосам сына и притянул его ближе к себе. — Всему. — Спасибо, — уголки губ Саатуса потянулись вверх, стоило заметить приближающегося папу, с которым он тут же поделился: — Отец сказал, что я должен построить дом. — Вот как? — Тэхён протянул один стакан со свежим соком сыну, а второй мужу. — Прямо сейчас? — Нет, но скоро. Этот дом должен быть больше нашего. — Через несколько лет, — добавил Чонгук, выпив залпом сок из манго и, опустившись на одно колено, погладил землю. — Он будет стоять здесь. — Хочешь, чтобы он построил трёхэтажный дом? — Чем больше этажей, тем лучше. Тэхён вместе с сорвавшейся с губ усмешкой перевёл взгляд на бегающих по пляжу Иниму и Велону. В какой-то мере им даже повезло не родиться альфами. Чонгук не станет наседать на них так, как на альфу. На их плечи не ляжет груз ответственности за целое королевство. Иниму и Велону ждали иные трудности, иные выборы. Пусть на плечи Саатуса и легло тяжелейшее бремя, всё равно Тэхёну хотелось дать ему нормальное детство. Вытащив из кармана подарок младшеньких, он потянул истинного в сторону со словами: — Поможешь мне? Беззвучно наказав Саатусу продолжить собирать ветки, Чонгук двинулся вслед за омегой. Потемневший взгляд, огладив виднеющуюся сквозь хлопковую ткань узкую талию, опустился ниже, к округлым ягодицам. Туники Тэхёну шли всегда. Особенно лёгкие, тонкие и короткие, не достающие даже до колен. На остров стоило лететь как минимум, чтобы вдоволь налюбоваться омегой в туниках. — Мой муж сегодня выглядит очаровательно. — Только сегодня? — Всегда. — Ты в курсе, что Саатусу пять лет, а не пятнадцать? — уже тише спросил Тэхён, протянув альфе подвеску с ракушками, которую, несмотря на крики, слёзы и две истерики, всё же смогли сделать младшенькие. — Я в пять лет... — не успел Чонгук договорить, как ему тут же закрыли рукой рот. — Ты — это ты, а он — это он. Посмотри на него. Он уже начал переживать из-за того, что не сможет построить громадный дом. Не забивай ему голову заботами, пока ему не стукнет хотя бы десять. — Ты недооцениваешь нашего сына. Я в десять лет не только строил дома, но и рыбачил без чьего-либо присмотра, — Чонгук покрутил в руках ракушки, нанизанные на плотную чёрную нить, и завязал подвеску на шее омеги. — Заметно, — Тэхён коснулся рукой глубоких шрамов на крепком торсе. — Шрамы украшают альф. И омег тоже. Каждый шрам навечно отпечатывался на коже. Каждый рассказывал историю. Чонгук успел изучить все следы на теле своего истинного, успел каждого коснуться губами и языком. Каждый был важен. Каждый ведал о боли, которую удалось преодолеть, которая не сломила, которая оказалась слабее сильного духа. — Я не хочу, чтобы на коже моих детей появлялись шрамы, — прошептал Тэхён, сомкнув на мгновение глаза, когда его спины коснулись тёплые руки. — Поверь мне, я тоже, но они у них появятся, — так же тихо. — Я сделаю всё возможное, чтобы шрамы на их коже появлялись не из-за людей. Даю слово. Сплетённые ароматы розы и хвои защитной оболочкой окружили два стоящих вплотную тела, заглушив посторонние звуки, включая голос Саатуса, закончившего собирать ветки. Подойдя ближе к родителям, мальчик выпалил уже громче: — Отец, я закончил! — Молодец, — Чонгук обернулся. — Проголодался? Перекусим? — Да! — Я приготовил птицу, — улыбнувшись, Тэхён притянул к себе маленького альфу и пригладил его растрепавшиеся тёмные волосы. — Саатус, думаешь, птица нашего папочки получилась съедобной? — Ты ведь раньше не готовил птицу, — задумавшись, Саатус чуть нахмурился. — Я никого не заставляю есть. Нам с Велоной и Инимой больше достанется, раз вы такие привередливые, — показательно закатив глаза, Тэхён двинулся в сторону пляжа. — Мы с удовольствием съедим птицу нашего папочки, — нагнав надувшегося омегу, Чонгук приобнял его за плечи. — Я не смогу жить, если не попробую птицу, приготовленную твоими руками. — Она ведь несъедобная. — Я бы съел даже отравленную. — Я тоже! — выпалил Саатус и побежал к Иниме и Велоне. Когда ступни коснулись тёплого песка, Тэхён скинул лёгкие босоножки и зашагал босиком. Его организм уже спокойнее реагировал на палящее солнце. Теперь, когда остров был приведён в порядок, Чонгук перестал наседать на всех, кроме Саатуса. Не сказать, что маленький альфа жаловался. Совсем нет. Но в его взгляде порой читалась усталость. Он осознавал тяжесть грядущего королевского бремени. — Не наседай на него, — негромко попросил Тэхён, приподняв голову, чтобы поймать взгляд истинного, которому он макушкой доходил только до шеи. — Я учу его, а не наседаю, — раздалось в ответ невозмутимо. — Ты невыносимый отец, знаешь это? — А ты невыносимый муж. У нас невыносимая семья, смирись уже. Я ведь смирился, — ехидно улыбнулся Чонгук и, нагнувшись, поцеловал омегу в лоб. — Я серьёзно. Учи его размеренно. Он всё ещё ребёнок, хоть и наследный принц. Он не должен лишаться нормального детства только потому, что однажды станет королём. — Роза, не тревожься. Я всегда спрашиваю, хочет он сейчас чем-то заняться или нет, и всегда отпускаю его отдыхать, если вижу, что он устал. Саатус любознательный, он сам хочет учиться. — Чувствуй меру. — Я держу всё под контролем. — Он должен захотеть стать королём. Не дави на него. — Расслабься. Он уже этого хочет. В будущем он будет готов взять ответственность. Окутав руками тонкую талию, Чонгук потянулся к чуть приоткрытым губам. Тэхён сразу ответил на поцелуй. Такой отзывчивый. Порой строгий и требовательный, порой ласковый, порой даже лукавый, но никогда не ослабляющий бдительность. Всё контролирует, за всем следит. Сколько бы Чонгук ни убеждал, Тэхёна не оставляли переживания. Виной тому были многие, включая проклятого старика. Даже после смерти ублюдок нависшей тенью поглядывал на Игнисакву. С себя Чонгук тоже не снимал ответственность. Годы шли, а ему так и не удалось полноценно унять беспокойство Тэхёна, не довелось и увидеть его разум полностью отрезанным от тревог. Всегда блаженство касалось только тела. До ужаса хотелось, чтобы Тэхён хоть раз позабыл обо всех заботах, чтобы ни о чём не беспокоился, чтобы наконец-то выдохнул и расслабился. Уже давно следовало сделать для этого всё возможное, но только в последние месяцы в груди Чонгука достигла пика готовность пойти на важный шаг. Скоро. Больше он не желал видеть грусть в глазах Тэхёна, возникающую каждый раз при прощании с Юнги. В глазах, заполненных как небом, так и бескрайним океаном, хотелось видеть только свет. И лёгкость, которой им всегда не доставало.

***

— Папа... — надула губы Велона, чуть нахмурившись, и указала себе на щёки. — Тут ещё намажь... С губ Тэхёна слетела хриплая усмешка, и он вновь коснулся ягодами щёк маленькой девочки, у которой уже были розоватые губы и веки. Крутясь из стороны в сторону и поглядывая в небольшое круглое зеркало, Велона не давала спокойно красить себе щёки. Недалеко от беседки сидел Инима, в глазах которого читалось схожее желание. — Нормально? — поинтересовался Тэхён, в последний раз коснувшись ягодой маленького носика. — Да, спасибо! — просияв, Велона съела кисло-сладкую ягоду, которой было измазано всё её лицо, и с довольной улыбкой на губах поцеловала папу в щёку. — Ниму? — Инима, хочешь, сделаем и тебе розовые щёчки и губы? Уголки пухлых губ кареглазого омеги потянулись вверх. Ему тоже хотелось. Ступив ближе, он вытянул вперёд губы. Ягода медленно касалась кожи его лица. Только папа оставался ненакрашенным, отчего Инима указал пальцем ему на губы: — И себе намажь, чтобы было красиво. — И себе намажу, — обречённо вздохнул Тэхён. Сегодня палящее солнце было чуть милосерднее, после обеда оно решило скрыться за облаками. К счастью, оркааном не пахло. Небо было тихим, спокойным. Пойдёт ли дождь? Наверное, детям бы непогода пришлась по душе. От внимательных, молчаливо подгоняющих глаз не удавалось спрятаться. Тэхён всё же помазал ягодами собственные губы и щёки. Стало липко, вмиг захотелось нырнуть с головой в озеро, но он только растёр сок по щекам и, переведя внимание на детей, поинтересовался: — Я красивый? — Да! — раздалось в унисон. — Велона, хочешь, я соберу тебе волосы в хвост? — Нет! — выпалила девочка, но, заметив улыбку на лице брата, передумала: — Ну, давай! Тэхён не сразу осознал павшее им на плечи везение. Пусть вынашивать и рожать сразу двоих было непросто, он был благодарен небу, решившему облегчить их с Чонгуком жизни. Инима и Велона учились, развлекали и играли друг с другом. Им было интересно вдвоём. Если бы родился только один малыш, он бы наверняка свёл с ума каждого в замке. Покой бы надолго покинул их королевство. Саатус тоже с ними играл, однако всё же больше времени маленький альфа предпочитал проводить с Чонгуком. Чем старше Инима и Велона становились, тем дружнее вели себя друг с другом, уже реже устраивая драки и истерики. Велона была копией Тэхёна, именно так каждый считал. Один взгляд, одни повадки. Ярко-голубые глаза девочки были глазами Ким-Хаанов. Порой она даже старалась подражать его поведению, наказывая что-то Иниме. Инима же внешностью больше всего пошёл в папу Чонгука и Хосока. А характером... Трудно сказать. Инима — тот ещё проказник. Тэхён аккуратно собрал длинные тёмные волосы трёхлетней Велоны в высокий хвост. Одна лента не в силах выдержать густую копну, поэтому он попросил сына, указав пальцем на лежащую на песке белую ленту: — Инима, подай, пожалуйста, вон ту ленту. У маленького омеги заблестели хитрые глаза, когда он взял тонкую ткань в руки. Секунда — и он, громко рассмеявшись, рванул со всех ног, отдаляясь от беседки. — Нима! — завопила Велона, дёрнувшись вперёд. — Инима! Велона! — Тэхён только это успел выкрикнуть. В небе вдруг раздался протяжный рёв Су. Пропарив над пляжем, она плавно опустилась на лапы. Вслед за ней на сушу, пискливо рыча, опустился Ис. Уже подросший, но всё ещё маленький по сравнению со взрослыми драконами. Сегодня на Оркаане только трое проспали в лесу большую часть дня: Вуур, Лулэ, названная в честь цветов, и Оми, названный с мыслями об океане, про который Иниме так нравилось слушать. Самый крупный соня и двое крошечных — все были смоляно-чёрными. Инима и Велона выбирали яйца одновременно, наверняка только поэтому выбор обоих пал на одинаково чёрные яйца. Драконы же вылупились схожими только цветом чешуи. У Велоны вылупилась голубоглазая игривая самка, а у Инимы — красноглазый самец с нежным именем, но буйным нравом, который наверняка в будущем станет таким же большим, как Вуур. Сначала Тэхён почувствовал приближение истинного, и только после его увидел. Хвойный аромат медленно вуалью накрывал пляж, с каждым шагом звуча более ощутимо. Даже морю не удавалось подавить один из сильнейших запахов. Чонгук и Саатус ступали неспешно, переговариваясь о чём-то. Наверняка голову маленького альфы забивали нудными нравоучениями. Помимо урчания Иса на пляже слышался детский смех, перетёкший в визг, когда Чонгук, подхватив на руки Иниму и Велону, закружил их в воздухе. — Устал? — спросил Тэхён у подошедшего к беседке Саатуса, хлопнув по скамье рядом с собой. — Нет, — с явственно слышащейся в голосе усталостью Саатус прильнул к груди папы. — Не обманывай меня. — Немного устал, — всё же раздалось негромко. — Чон-Драак Чонгук, мой сын не лошадь, — начал Тэхён, когда истинный с младшенькими на руках оказался возле беседки. — Если тебе не сидится на месте, сам броди по острову. Дай моему сыну отдохнуть. — Пап... — смутился Саатус, краснея. — Наш папочка снова надулся, — приподняв уголки губ, Чонгук обвёл омегу пристальным взглядом и перевёл внимание на сына. — Саатус, ты устал? — Да... — Хорошо, отдохни. Я приготовлю ужин, чтобы наш папочка перестал хмуриться. Инима, Велона, хотите мне помочь? — Да! — Я научу вас ловить рыбу, — Чонгук чмокнул в порозовевшие щёки сначала маленького омегу, а после маленькую девочку. Заинтересованный взгляд вновь потянулся к истинному, на лице которого тоже виднелась краснота. — Роза, что это у тебя на лице? Для меня прихорашивался? — Конечно. Нравится? — не дожидаясь ответа, Тэхён лукаво продолжил: — Чтобы ты, наполненный вдохновением, как можно быстрее добыл нам рыбу и пожарил корни тапиоки. — Почаще меня вдохновляй, — нагнувшись, Чонгук поцеловал истинного в губы. — Сладко. Даже не знаю, кто из вас троих слаще. — Иди уже. — Отец, тебе нужна помощь? — спросил Саатус, чуть привставая. — Не надо, отдыхай. Мы сами справимся, — отрицательно мотнув головой, Чонгук направился к океану. У Тэхёна внутри стянулось всё в плотный узел, стоило взгляду коснуться широкой мускулистой спины. На острове Чонгук совсем не прикрывал верх. Ни днём, ни ночью нельзя было скрыться от крепкой загорелой груди и отчётливо виднеющихся кубиков пресса. Сначала исподтишка, а после уже не скрывая, Тэхён любил трогать тело альфы. Особенно торс и массивные руки, которые, казалось, способны переломать не только толстые деревья, но и каменные стены. Не сразу, но всё-таки удалось признаться самому себе: Чон-Драак Чонгук обладал внешностью, рядом с которой остальные альфы блекли. Невольно Тэхён прикусил губу, продолжая прожигать заблестевшим взглядом отдаляющийся силуэт. Но только ли во внешности дело? Первым, что годы назад привлекло его внимание, были умения истинного, который наверняка родился уже зазнавшимся рукастым всезнайкой. Только после этого удалось заметить и накачанные мышцы, и верное сердце, и искренность. Если ненавидит — так и говорит, не строя козни за спиной. Если любит — тоже. Внезапно раздавшийся голос заставил Тэхёна вздрогнуть: — Пап, а когда у меня появится братик? — Не совсем понимаю. У тебя ведь уже есть братик. — Такой, как я, — пояснил Саатус с мягкой улыбкой на губах. — Альфа? — Да. — Может, однажды появится, если небеса позволят, — уклончиво хмыкнул Тэхён. — Здорово, спасибо, — улыбка стала шире. — Понимаю, порой с Велоной и Инимой бывает тяжело, но они твоя кровь. Они твои самые близкие люди. — Знаю. Я люблю их. Просто мне бы хотелось, чтобы у меня ещё был брат-альфа. — Может, однажды, Саатус. — Я отдохнул, — маленький альфа засунул в рот кусочек манго и поднялся на ноги. — Пойду тоже помогу отцу. — Стой, — Тэхён схватил сына за запястье и потянул его ближе к себе. — Ты хочешь стать королём в будущем? Слетевший с губ вопрос никогда не задавали Юнги. Ни разу за всю жизнь. А стоило. Даже если бы ответ ничего не изменил, этот вопрос стоило задать как минимум, чтобы показать Юнги, что его мнение важно, что оно имеет вес, но главное — продемонстрировать, как ценен сам Юнги. — Да. Отец говорит, что я стану мудрым и справедливым королём, когда настанет час. — Я спрашиваю, хочешь ли ты этого? — Хочу, — кивнул Саатус, засунув в рот ещё манго. — Я хочу стать достойным альфой, который сможет возглавить королевство. — Говоришь словами отца. — Я хочу быть таким, как он. Я хочу быть сильным, смелым, добрым, заботливым. Я хочу всё-всё-всё знать. — Твой отец не всезнающий, — усмехнулся Тэхён, тоже потянувшись к лежащему на тарелке манго. — Но он многое умеет. Учись у него, раз тебе интересно, только не перетруждайся. — Пап, не переживай. И не сиди здесь один. Пойдём, поможем им. Не успел Тэхён ни слова сказать, как Саатус уже был на полпути к берегу. Инима и Велона с интересом следили за находящимся по пояс в воде Чонгуком. Ни драконы больше не рычали, ни вода не шумела, ни небо не бушевало. Звучал только смех: детский, искренний, полный наслаждения, не боящийся отвлечь сосредоточенного добытчика. Ноги сами потянули Тэхёна ближе к берегу. Пусть он порой и жаловался, в глубине души ему всё равно нравилось находиться наедине со своей семьёй, вдали от всего мира. Бывало, в голове крутился навязчивый шумный вопрос, невидимыми нитями тянущий его на земли далёкого Оркаана. Этот вопрос заставлял сердце биться быстрее. Как бы они жили, если бы Су их не нашла? Теперь у него имелся ответ.

***

Crazy On You — Hidden Citizens feat. Ranya

— Не сдерживайся, — выдохнул Чонгук, проведя языком по покрасневшему соску. — Все спят. Тэхён, напротив, сильнее стиснул в зубах нижнюю губу, не желая выпускать шумные стоны изо рта, мучительно сжигающие всё внутри. Грудная клетка с силой поднималась и опускалась, ноги дрожали. Полностью обнажённое тело щекотала трава, пока кожу поглаживали пробивающиеся сквозь высокие ветви уходящие солнечные лучи. Руки Тэхёна были обмотаны туникой. Их Чонгук крепко держал над их головами. — Поцелуй... — проскулил Тэхён, обхватив бёдрами обнажённую талию альфы, когда прикосновения от его правого соска перешли к левому. — Поцелуй меня... — Я ведь и так тебя целую, — оторвавшись от затвердевшего соска, Чонгук впился губами в шею омеги. — Роза, где тебя поцеловать? Тэхёну больше не удавалось сдерживаться. Каждое обжигающее прикосновение покрывало тело мурашками, каждое заставляло его бесконтрольно дрожать. Всё же протяжный стон сорвался с губ, когда вместо языка ключиц несильно коснулись зубами. Слишком близко, слишком жарко, слишком... — Чонгук... — Куда поцеловать? — Чонгук навис над раскрасневшимся лицом. — Продолжишь дразнить, я сам поцелую тебя зубами в щёку. — Ты не в том положении, чтобы мне угрожать, — пальцами Чонгук крепче сжал запястья омеги. — Куда тебя поцеловать? Я жду. Возбуждение не позволяло Тэхёну нормально дышать. Он то жадно глотал воздух, то вовсе забывал вдыхать. Обнажённая кожа Чонгука была влажной и горячей. По обоим телам стекал пот. Только Тэхён приоткрыл рот, чтобы ответить, как ему в пах толкнулись бёдрами, и он хрипло простонал, сильнее сжав пальцы на ногах. Возбуждение альфы ощутимо прижималось к его бедру, оно казалось влажным, но в то же время раскалённым. Его хотелось почувствовать глубоко в себе. — В губы! — наконец прозвучал ответ практически рыча. Проведя пальцами по талии Тэхёна, Чонгук потянулся ниже, к тазовым косточкам и бёдрам. Голубые глаза напротив практически светились нуждой. Расстояние между лицами медленно стиралось. Чуть ниже — и губы соприкоснутся, но пока единым стало только одно на двоих дыхание. Очень близко. Только так Чонгуку и нравилось. Ему всегда хотелось находиться вплотную, чтобы ни единого сантиметра. Мгновение — и ничего не осталось, кроме слившихся тел. Громкий стон из одного рта перетёк в другой. Чонгук углубил поцелуй, проведя пальцами между влажными от смазки ягодицами. Уже мокрый, жаждущий. Только со временем секс стал полноценной частью их жизни. Даже после рождения Велоны и Инимы Тэхён порой стеснялся полностью открываться и не всегда позволял трогать себя внизу. Лишь полгода спустя после вторых родов, омега, будто сбросив с плеч груз, уже реже отказывался от ласк. Между ними всё равно стояло нечто невидимое, но такое прочное, что невозможно было ни сжечь, ни разрушить, ни проломить хоть часть преграды. Для избавления от этой преграды существует только одно решение — ключ. — Самый красивый. Хочешь почувствовать меня внутри? Чонгук выпустил чужие руки из плена и привстал, чтобы коснуться взглядом каждого сантиметра разнеженной кожи. Тело под ним было тонким, хрупким, но, даже несмотря на это, под нежной кожей виднелась сталь несломленных костей. Каждый след, будь то шрам или ожог, сделал Тэхёна сильнее. Чонгуку было бы в радость вечность разглядывать единственное тело, способное скрутить в тугой узел всё внутри. И эти тонкие аккуратные руки, и длинные изящные ноги. А особенно глаза, губы и соски, которыми можно любоваться дольше вечности. Гораздо дольше... Томление заставляло кровь обоих бурлить. — Хочешь почувствовать меня внутри? — хрипло повторил Чонгук, до красных пятен сжимая бёдра омеги. — Отвечай. — Хочу, — Тэхён недовольно надул губы. — Долго ещё собираешься медлить? Ни секунды. На лице Чонгука мелькнул хищный оскал. Подавшись вперёд, он впился губами в чужие, введя в припухшую дырочку сразу два пальца. В долгой подготовке Тэхён не нуждался, вскоре пальцы заменила головка члена. Если в замке омега вне покоев и купальни позволял только ласкать себя, не желая заниматься полноценным сексом за пределами постели и горячей воды, то на острове от стеснения почти ничего не осталось. Здесь, напротив, лёгкая скованность присутствовала только ночью в доме из-за детей, расположившихся на первом этаже. — Глубже... — проскулил Тэхён, впившись ногтями в широкую спину, чувствуя внутри только половину твёрдого органа. Несильная боль плавно сменялась приятной заполненностью. В грудь с трудом попал воздух, когда Чонгук оказался полностью внутри. Такой большой. Везде. Тэхён успел только мазнуть губами по его шее, как внутри вновь стало пусто, и его внезапно перевернули на живот. Большие руки, погладив бока, потянули его вверх. Не сопротивляясь, он встал на колени и, прогнувшись, обернулся. Альфа горящим взглядом рассматривал его сзади, оглаживая ягодицы. — Видел бы ты сейчас свою дырочку... Чонгук ввёл внутрь большой палец и медленно высунул его. От прозрачной, вытекающей из омеги смазки веяло дурманящими розами. Руки чесались от желания шлёпнуть по ягодицам, но он только сжал их сильнее и плавно вошёл внутрь по самые яйца. Будь его воля, он бы поймал стон, слетевший со сладкого рта. Каждый стон бы проглотил. — Нравится быть подо мной? — выждав двадцать секунд, Чонгук стал медленно двигаться, а после нагнулся к спине омеги и несильно укусил его за загривок. — Да, — Тэхён повернул голову вбок, желая почувствовать во рту чужой язык. — А мне до одури нравится находиться в тебе. Как только языки сплелись, Тэхён задвигал рукой по собственному возбуждению, теряясь в смешавшемся аромате, чувствуя заполненность везде, где только можно было. Так много Чонгука. Повсюду. Массивное тело окружало со всех сторон, ладони касались каждого сантиметра кожи. Вскоре рука альфы потянулась ниже, и Тэхён, не выдерживая, громко проскулил, когда его член оказался в горячей ладони. Стонам удалось приглушить звонкие шлепки. Не осталось ни несильной боли в коленях и локтях, ни едва ощутимого жжения от покусывания шеи. Осталась только горячая заполненность во рту и... сзади. Эта заполненность сводила с ума... В мыслях чуть прояснилось, только когда Тэхён со вскриком кончил. Он сразу предупредил: — Не в меня. Как бы Чонгук и Саатус на него ни поглядывали, сверкая воодушевлением в глазах, в ближайшие пару лет Тэхён не планировал беременеть. Пусть сначала Велона и Инима станут старше, тогда уже... Тогда уже будет видно. Тогда уже и Саатусу стукнет больше семи-восьми лет. Быть может, однажды у них в семье появится ещё один мальчик-альфа. Быть может, даже не один... — В тебе так узко. Чонгук обернул одну руку вокруг взмокшей груди Тэхёна и, намотав его длинные волосы на кулак, приподнялся вместе с ним, ускоряясь с каждым толчком. С губ омеги сорвалось шипение, стоило сжать пальцами его сосок. Больше не выдерживая, Чонгук кончил следом, успев в последний миг высунуть. Сперма брызнула на потную поясницу и округлые ягодицы. Растерев сперму по ягодицам, он поцеловал омегу в плечо и рухнул на спину. — Давай полежим. — Мы такие мерзкие, — поморщившись, Тэхён лёг альфе на грудь. — Потные, липкие... — Сейчас немного отдышимся и пойдём искупаемся. Шумные дыхания выравнивались, как и колотящиеся сердцебиения. Тэхён повёл рукой по горячей коже на груди Чонгука, невзирая на то, что она была потной. От груди исходила бешеная сила. Чонгук сильнее многих альф. Может, даже сильнее каждого. Отчего-то думать об этом было приятно. А ещё приятнее осознавать, что эта сила никогда больше не причинит ему вреда. Только в этом Тэхён никогда не сознается — пусть хоть война, хоть конец света. Неожиданно раздались оглушительные слова: — Я отдам Юнги Вендон. — Что? Тэхён изумлённо глянул на Чон-Драака. Дыхание перехватило, кожа вмиг покрылась мурашками. Снова шутит? Разве можно так жестоко шутить? Если правда шутит, точно останется без щеки. — Я отделю Вендон от Игнисаквы, — повторил Чонгук, внимательно вглядываясь в растерянные голубые глаза, в которых не виднелось ничего, кроме сомнений. — Вот так просто? — с неверящей усмешкой на губах. — Ты снова издеваешься надо мной? — Не веришь? — Чонгук привстал. — Разве это простое решение? Оно столько лет стояло между нами. Роза, это тяжёлое решение. Я делаю это ради тебя. Я не хочу, чтобы ты тревожился. Тэхён нахмурился, потупив взгляд, и с силой сжал собственное плечо. В груди яростно забилось сердце, даже болезненно. Не шутит и не издевается. Чонгук говорил серьёзно, это считывалось не только по голосу, но и по взгляду. Но поверить в это не выходило. Не так внезапно, не так быстро. И ведь даже не пришлось ни требовать, ни угрожать... Сам взял и сказал... — Правда?.. — Да, — без тени сомнения в голосе. — Почему ты тогда раньше отказывался? — Я говорил тебе, что мне нужно время, — напомнил Чонгук, подсев ближе, и положил руку омеге на бедро. — Помнишь? Конечно, Тэхён помнил. Как он мог забыть? Только вот сказанное истинным не было воспринято им всерьёз. Думалось, те слова прозвучали просто так, без намерения сдержать обещание. Лишь бы дать пустую надежду. Чонгук снова не солгал. Понимание этого встало комом в горле. Никогда не лгал и никогда не солжёт. Может только шутить. Значит, тем словам стоило поверить ещё тогда? — Теперь веришь? — спросил Чон-Драак, приподняв уголки губ. И не было необходимости договаривать — Тэхён сразу понял, что именно у него спросили. Верит ли? Верит. Уже некоторое время верит без тени сомнения в груди, но поверил не тогда, когда впервые были произнесены слова о любви. Поверил позже, когда, несмотря ни на что, Чонгук не делал ему больно, когда терпел всё, не повышая голос, когда самостоятельно предложил пригласить Юнги в Игнисакву, только чтобы порадовать, когда тёплый взгляд не стал прохладнее даже спустя года. Но только сейчас удалось убедиться в этом окончательно. Чонгук любит его. Теперь в этом не осталось никаких сомнений. — Верю, — едва слышно. Перед глазами встала пелена слёз, которую Тэхён постарался незаметно смахнуть, уткнувшись альфе в плечо. Губы затряслись, захотелось сжаться в комок, но, взяв себя в руки, он выдохнул негромко: — Спасибо. — Для меня главное, чтобы моей семье было хорошо. Ты — сердце нашей семьи, ты самая главная её часть. Я хочу, чтобы тебе было хорошо, — прошептал Чонгук, уложив омегу на траву, и прижался к нему со спины. — Я хочу, чтобы тебе было хорошо со мной. Ты знаешь, как сильно я люблю Саатуса, Иниму и Велону. Я люблю их одинаково. Я хочу, чтобы ты всегда помнил: я люблю тебя так же сильно. — Я знаю. Не удержавшись, Тэхён невесомо коснулся губами левого века Чонгука. Того века, под которым находился кроваво-красный рубин. Альфа замер, затаив дыхание, но не предпринял попыток остановить, тогда на веке был оставлен ещё один поцелуй. Не желая ничего говорить, Тэхён сразу перекрутился в крепких объятиях и, уместив голову на сильной груди, положил ладонь на колотящееся сердце Чонгука. Внутри разливалось тепло. Так приятно... Ком так и не исчез, как и жжение в глазах. Захотелось плакать. Наверняка чувствуя уязвимое состояние, Чонгук крепче сжал его двумя руками. Стало спокойнее. Всё равно не выходило поверить в то, что не пришлось ни кричать, ни угрожать. И в то, что эту тему не пришлось поднимать самостоятельно, тоже не удавалось поверить. Из-за этого хотелось одновременно и разреветься от облегчения, и спрятаться у альфы под кожей, чтобы подольше пробыть в приятном тепле. — Не сдерживай себя. — Я не... — голос сильнее задрожал. Тэхён впился зубами в свою нижнюю губу, когда из глаз всё же брызнули горячие слёзы, которые так и не вышло подавить. Внезапно кожи лица, помимо слёз, коснулись чужие губы. Они в одно мгновение оказались повсюду, целуя каждый сантиметр кожи. — Надеюсь, это последний раз, когда ты плачешь из-за меня. Истерика как нахлынула внезапно, так же быстро и пошла на спад. Всхлипнув негромко, Тэхён перевернулся на бок и уместил голову на руке Чонгука. К нему прижались со спины. Хвою так приятно было чувствовать... Нос делал жадные вдохи. Собственным телом удавалось ощущать биение чужого сердца. Сердца, которое его любило и которое он... Внутри стало слишком много всего. Эмоции бушевали, сменяясь, нарастая и утихомириваясь. Тэхёну требовалось время на осмысление налетевшей бури. Эта буря больше не была ледяной, теперь от неё веяло теплом.

***

Юнги с закрытыми глазами вдохнул свежий воздух, всю жизнь по-особенному оседающий внутри. Так пахла не только Игнисаква, но и детство, прошлое и будущее. Впервые за долгое время он находился здесь без цели вскоре покинуть. Он не улетит отсюда, пока ему не будет возвращено то, что по праву принадлежит Ким-Хаанам. Потребовалось время. Не год и даже не два. Тогда Юнги не был готов, а сейчас — очень даже. Голубые глаза, просканировав нескольких драконов, замерших возле входа в подземелье, поднялись выше, к башням кордованского цвета, и вновь опустились к стоящему напротив альфе. — Короли ещё не вернулись? — спросил Юнги, двинувшись вперёд, безмолвно веля Агаару оставаться на месте. — Где твои манеры? — показательно фыркнул Хосок, подавшись навстречу. — Хоть бы спросил для начала, как я поживаю. — Как поживаешь? Расстояние стёрлось незаметно. Осознать вышло, как близко они оказались друг перед другом, только когда грохочущие колокола стихли. Они были одного роста и одной комплекции. Отчего-то именно это сейчас пришло Юнги на ум. Не отводя взгляд, он уверенно отвечал карим глазам. — Не жалуюсь, — хмыкнул Хосок и, обернувшись, мельком глянул на стоящего неподалёку темноволосого омегу. — И никак себя не ограничиваю. — Рад за тебя, — с сухой усмешкой на губах. Юнги невольно проследил за чужим взглядом. Невысокий сероглазый омега был миловидным. Ничем себя не ограничивает. Наконец-то. Только вот выходит, что лжец? Столько писем... Каждое находилось в его покоях в Эффеле. Он их не забирал сюда. В каждом Хосок писал отчётливое «твой», которое наверняка было озвучено и этому омеге тоже. — Они ещё пару недель пробудут на острове и вернутся. Ты надолго к нам? Хосок не двигался с места. К счастью, в его голосе не проскользнуло тревожное ожидание, с силой скрутившее живот. Так на сколько Юнги прилетел? На день? На неделю? Ответ, вероятно, выбьет землю у Хосока из-под ног. Вот бы на месяц... — Навсегда, — раздалось подобно грому среди ясного неба. Больше живот Хосока не сдавливали шипы. Солнце вдруг стало ярче. Навсегда? Разве это возможно? Навсегда было несбыточной мечтой, которой, думалось, не суждено сбыться. Каждую ночь Хосок желал забрать Юнги из чёртового Эффеля и навсегда вернуть в Игнисакву. По его крови молниеносно растекалось облегчение. — Одно твоё слово — и всё стало ярче, — выдохнул он наконец искренне. — Гораздо ярче. Неосознанно затаившаяся в груди обида растаяла, подобно только-только выпавшим снежинкам. Гробовое молчание по ту сторону океана спустя год едва ли не каждый день царапало кожу Хосока. Из всего шума оставалось только: разве сложно ответить? Неужели так сложно? Мир сгорит, если Юнги напишет хоть строчку! Хоть слово! Когда обида достигла пика, Хосок начал трахаться как с омегами, так и альфами. Сначала без разбора, а после уже выборочно. Так он и нашёл Бён-Лун Бэкхёна, приехавшего в столицу издалека. Позже выяснилось, что его пригласил Сокджин себе в помощники. Бэкхён не был требовательным, им обоим нравилось трахаться без обязательств. Просто так. Без обещаний, чувств и будущего. — В какие покои я могу заселиться? — Твои покои никто не занимал, — с мягкой улыбкой на губах заявил Хосок. — Тэхён запретил их трогать. — Тогда я приму ванну и передохну до ужина. — Поужинаем вдвоём у меня? Как в старые добрые времена. — Только вдвоём? Своего омегу не позовёшь? — Бэкхён не мой омега, мы просто трахаемся. Нам так удобно, его это тоже устраивает. А ты что, ревнуешь? — С чего мне ревновать? Я буду только рад, если у тебя появится партнёр. — Вынуждаешь меня говорить это на людях, — вплотную приблизившись, Хосок прошептал Юнги на ухо: — Я хочу, чтобы моим партнёром был ты. — До ужина, — отступив на шаг назад, Юнги стремительно двинулся к главному входу в замок, не обращая внимания ни на чьи взгляды.

***

— Пап, а Ису будет тяжело выдержать меня? — Конечно, и ты пока ещё мал. Вам обоим необходимо немного подрасти. Тэхён перевёл взгляд на белоснежного красноглазого дракона, который в возрасте трёх лет доходил ростом ему уже до груди. Сейчас ни у кого не оставалось сомнений в том, что в будущем Ис станет одним из крупнейших. Прямо как Вуур. — И тогда я смогу летать вместе с ним? — воодушевлённо спросил Саатус, поглаживая белоснежную чешую Иса. — Конечно. Пусть Ис уже был достаточно крупным для совместных полётов и собственного возраста, Тэхён пока не готов видеть сына в небе. Слишком рано. Саатус ещё мал. Даже Юнги впервые оседлал Агаара в двенадцать, когда как разум, так и тело были полностью подготовлены ко встрече с небом. Почувствовав на себе тёплый взгляд, Тэхён повернул голову к Су, вокруг которой крутились крошечные Лулэ и Оми. В голубых глазах Су читалась поддержка, она тоже не готова рисковать. — Велона, принеси лайм, я сделаю папочке чай, — попросил Чонгук, указав дочери на фрукты, лежащие в беседке на столе. Трёхлетняя девочка мигом понеслась за лаймом и так же быстро вернулась к отцу, который, сидя возле костра, разливал кипяток по кружкам. — Держи. — Спасибо, моя красавица, — Чонгук поцеловал Велону в лоб. После добавил лайм в кружку с чаем из манго и ягод и перевёл взгляд на Иниму. — Инима, моя сладость, отнеси, пожалуйста, папочке. Губы Тэхёна невольно расплылись в улыбке. Пусть он и находился напротив Чонгука на расстоянии метра, детям на это было всё равно. Они с радостью и даже с энтузиазмом выполняли все просьбы. Стоило кружке оказаться в его руках, он ласково вымолвил: — Спасибо. Погода к вечеру наконец-то стала приятной: свежо и прохладно. Океан негромко шумел, как и шелестящая листва. Даже воздух издавал едва различимые звуки, похожие на пение. Об этом пении когда-то говорил Чонгук? Под эту мелодию они однажды уже танцевали? Тэхён посмотрел на истинного с лёгким прищуром, стараясь понять, один ли он слышит песнь природы. Ему сразу ответили пристальным взглядом. У обоих в глазах плясали отблески огня. — Подойдите все ближе к костру, я расскажу вам кое-что, — Чонгук обратился к детям, не разрывая зрительный контакт с истинным, и как только все оказались у костра, поинтересовался: — Слышите? Улыбка на губах Тэхёна стала шире. Не только ему слышалась песня. И Чонгук её слышит. Тогда слышал и сейчас тоже. — Что? — спросил Саатус, чуть нахмурив брови. — Прислушайтесь, — велел Чонгук, когда перед его взором невольно пронеслись вечера у костра в окружении родителей и Хосока. — Внимательно. — Я не слышу, — надула губы Велона, переводя взгляд от папы к отцу. — Я тоже, — кивнул Инима, сложив руки на груди. — Отец, я тоже ничего не слышу. — Вслушайтесь, — Чонгук терпеливо повторил. — Природа поёт, — объяснил Тэхён. — Правда? Почему я не слышу? — Потому что ты невнимательно слушаешь, Велона, — ответил Чонгук, глянув на дочь, а после снова поднял взгляд к истинному. — Закройте глаза и вслушайтесь, тогда природа вам ответит. — Деревья и вода? — задумчиво вымолвил Инима. — Ещё костёр, — добавил Саатус. — Я слышу! — просияла Велона. — Молодцы. Чонгук выпил остатки чая и, поднявшись на ноги, подхватил Велону и Иниму на руки. Чистейшая мелодия всю жизнь согревала его сердце. Разделить это мгновение со своей семьёй для него было ценнее всего на свете. На небольшом острове собрались как самые близкие для него люди, так и драконы. Не хватало только брата. Немного отступив от костра, он начал медленно двигаться по кругу, ступая босиком по песку. Одного взгляда на расслабленного, попивающего чай Тэхёна хватило, чтобы с губ сорвалось: — Саатус, пригласи папочку на танец. В песню незаметно вклинился тихий стук. Тэхён заметил это, только когда закружился по песку с сыном, не доходящим ему ещё ростом даже до груди. Помимо стука с мелодией слился довольный смех младшеньких. Вскоре Чонгук, поставив детей на ноги, подтолкнул их к Саатусу. Хвойный аромат вместе с теплом сильного тела оказались у Тэхёна за спиной. Сначала истинный прикоснулся к волосам, а после вплотную прижался со спины и зашептал на ухо: — Даже если бы Су нас не нашла, мы бы не пропали здесь. — Если бы Су нас не нашла, я бы однажды с голоду зарезал тебя и съел, — Тэхён наклонил голову вбок, желая, чтобы его шеи коснулись. — И кости бы мои обглодал? — Чонгук потянулся носом к шее омеги. — А как иначе? Мне нельзя без мяса. — И без манго? — И без манго. — Потерпишь ещё пару недель без мяса? — Уже боишься? — приподняв уголки губ, Тэхён откинулся головой Чонгуку на плечо. — Советую не спать крепко. — Пойдёшь завтра со мной собирать алоэ? — На рассвете? — Если пойдёшь, то немного позже. Как только проснёшься. — Хорошо. Я хочу после обеда пострелять из лука. — Добудешь нам птиц? — Сомневаешься во мне? — Ничуть, — Чонгук опалил тёплым дыханием щёку омеги. — Нас сегодня перед сном будет ждать легенда о семи драконах? — Если дети захотят. — Может, расскажешь нам новую легенду? К примеру, легенду о сильнейшем бойце, выросшем на далёком острове... — Пусть тебе слуги в уши льют такие легенды, — цокнул Тэхён, перекрутившись в сильных руках. — Сегодня будете слушать о стихийниках. Отчего-то ни одна другая легенда не трогала его душу, как легенды о сильнейших существах и о тех, кто сумел подчинить природные стихии. Только эти две легенды Тэхён рассказывал детям и истинному. Приходилось каждый раз дополнять рассказы новыми деталями, завязками и даже героями, чтобы интерес не угасал. — Снова магия, — фыркнул Чонгук, не переставая покачиваться вместе с омегой по песку. — Я бы мог поведать им легенду о пещерах. — Чтобы они потом не уснули до утра? Нет уж. Будете слушать легенду о пяти стихиях. Чонгук вдруг помрачнел. В тёмном взгляде промелькнуло нечто, что порой проскальзывало в Игнисакве. Это нечто кишело переживаниями: ворох мыслей, сила которого столь сильна, что невозможно оставаться внутри, где никто не увидит и не прочтёт по взгляду. Тэхён сразу понял, о чём Чонгук думал, но всё равно спросил, давая выговориться: — Что тебя тревожит? — Я хочу, чтобы у Хосока появились дети, — раздалось ровным тоном в ответ. — Ему уже почти тридцать, а он всё написывает твоему брату и отказывается заключать брак с нормальными омегами. Ему уже пора взяться за ум. Я бы даже был не против, если бы он взял в мужья этого серого омегу. — Не дави на него, если не хочешь, чтобы он тебя возненавидел. Он взрослый человек, пусть сам решает, с кем ему заключать брак. — А теперь, когда Юнги будет поблизости, Хосок, поди, и вовсе перестанет смотреть на омег. — Что, если он заделает кому-нибудь ребёнка, не заключая брак? — Главное, чтобы в жилах этого ребёнка текла кровь Чон-Драаков, — Чонгук уже даже на это согласен. — Не дави на него. У Хосока доброе сердце и светлая голова. Он всегда стоял на твоей стороне. И ты стой рядом с ним. — Я не давлю на него. — Давишь своим кислым лицом. Тебя ведь что-то ещё волнует. Тэхён молча прождал несколько секунд. Чонгук громко вздохнул, но рот так и не открыл. Что скрывает? Почему не отвечает? Облизав губы, Тэхён чуть привстал на носках, делая вид, что собирается поцеловать, но вместо этого несильно укусил альфу за щёку. — Говори, я жду. — Нам нужно больше верных всадников, — нехотя поделился Чонгук, не желая заполнять голову омеги тревожными мыслями. — Чем больше у Игнисаквы вылупляется драконов, тем яростнее в нашу сторону летят проклятья. — Никто не посмеет... — По-отдельности — нет. Но что, если все, кроме Кано и Эффеля, объединятся против нас? Мы выстоим, но какой ценой? Семья всегда для Чонгука была важнее всего на свете. Не власть и даже не Игнисаква, а семья, ради которой он поставил перед собой цель пересечь океан. Его предки мечтали вернуться домой, и он вернул домой всех оставшихся. Отныне новой целью стало сделать Игнисакву недосягаемой для недругов, чтобы Тэхёну, детям, Хосоку, драконам и всем подданным ничто не угрожало. Опасения нельзя было назвать безосновательными. Пусть сейчас им ничто не угрожало, Чонгук привык мыслить наперёд. Будущее отныне важнее прошлого. Будущее обязано оставаться светлым для их с Тэхёном детей. — Даже если они объединятся, у них меньше драконов. Они слабее. Чонгук, я не думаю, что они станут рисковать. Отец научил Тэхёна наблюдательности и приучил анализировать намерения, поступки людей. Поднимешь голову выше положенного — щёку охватит жар. Скажешь больше положенного — станет больно. Покинешь покои не в то время — почувствуешь холод внутри. За каждым действием следовали последствия. Стали бы на них нападать, зная о последствиях? Тэхён не желал верить в то, что кто-то решится посягнуть на их драконов и яйца, но не допускать такую вероятность попросту было глупо. Будущее изменчиво, никому неподвластно быть ко всему готовым, однако необходимо приложить все усилия для принятия необходимых мер, способных укрепить безопасность на территории их королевства. В этом Чонгук прав. — Люди готовы на многое ради драконов. Ради власти. Может, не сейчас, может, не через десять, двадцать, тридцать лет, но я чувствую угрозу. Я не хочу, чтобы Саатусу пришлось воевать. Нам нужно больше верных, желательно юных всадников, чтобы ни у кого даже мысли не возникло стать нашим врагом. Мы уже недосягаемы, со временем мы должны отбить у людей желание даже косо поглядывать в нашу сторону, не то что раскрывать гнилые рты, — Чонгук старался глубоко вдыхать успокаивающий аромат роз, старался больше не нагнетать, поэтому попросил омегу: — Отвлеки меня. — На далёких землях, куда нам никогда не попасть, в мире и согласии жили люди, владеющие магией Воды, Огня, Земли, Воздуха и Льда... — сразу полилось изо рта Тэхёна мягким, мелодичным тоном. — Я думал, ты поцелуешь меня, а не... — Не перебивай меня. Представители всех стихий имели равные права и равные отрезки земель, однако однажды людям Льда захотелось большего... На Оркаане, в обители тишины и покоя, у Тэхёна пропало всё желание слышать и думать о шумном замке, каменных стенах, городских улочках и о монархах соседних королевств. Пока они здесь, хотелось подольше остаться в умиротворяющей тишине, вдали от всего мира.

***

— Лурра, будь осторожна, — наказал Намджун, аккуратно хлопнув по боку достаточно крупного дракона, готового для самостоятельных полётов с человеком. — Не спеши и не поднимайся высоко. — Не переживай, любимый, — улыбнулся Джин, сильнее сжав поводья, не до конца веря в то, что наконец-то дождался своего первого полёта в небе. — Мы справимся. — Я полечу следом. Главное, держись крепко, понял? Лурра сильная, она спокойно выдержит твой вес. Не переживай и не бойся, — Намджун вытер пот со своего лба. — Лурра, не поднимайся высоко. — Ты — единственный, кто здесь переживает и боится. Намджун, лезь на Терру. С годами слепота перестала быть для Джина приговором. Он видел мир, но отныне иначе: слыша, чувствуя, осязая. Вот Намджун ступил вперёд левой ногой, а после правой. Теперь ему удавалось слышать каждую деталь. На это ушло много времени, но оно того стоило. Единственное, только удручала невозможность увидеть трёхлетнего Чимина. Намджун множество раз описывал их малыша, но ведь лучше один раз увидеть, чем сотню раз услышать. По словам альфы, глаза Чимина имели оттенок летней травы на рассвете. Точно такой же оттенок когда-то был и в глазах Джина тоже. Погладив зелёного дракона по шероховатой чешуе, он прошептал: — Давай, цветочек, полетели. Со рта невольно сорвался вскрик, когда Лурра, оттолкнувшись лапами от земли, взмыла ввысь. Припав грудью к твёрдой спине, омега едва не задохнулся от нахлынувшего испуга, смешанного с нарастающей эйфорией. Столько лет он мечтал об этом... Пусть ему удавалось летать на Терре, но ведь это не одно и то же. Терра не его, в отличие от Лурры. Живот скрутило приятное болезненное напряжение. Всё разом нахлынуло, пустив мурашки по коже: волнение, возбуждение, восторг, тревога. Когда Лурра поднялась ещё выше, живот словно защекотали изнутри. — Вы молодцы! Голос Намджуна вмиг согрел сердце Джина. Присутствие истинного и нахлынувшее ощущение полной свободы сделали первый полёт незабываемым. Ради этих эмоций и поселившегося в сердце умиротворения не так жалко было потерять часть себя. — Ты молодец, девочка, — вымолвил Джин со слезами на глазах и коснулся чешуи Лурры губами.

***

Tomorrow We Fight — Svrcina, Tommee Profitt, Sam Tinnesz 

— Для чего всё это? Что с тобой творится, Юнги? Не пишешь мне, игнорируешь мои письма и вдруг самостоятельно зовёшь в купальню. Горячая вода и исходящий от неё пар пуще прежнего распалили Хосока. Сложив руки на обнажённой груди, он в ожидании уставился на Юнги, без стыда разглядывая его широкие плечи и ключицы. На кадыке взгляд задержался особенно долго. — Не буду лукавить, — начал Юнги, не отодвигаясь с места, несмотря на то, что его плечо касалось чужого. — Я хочу кое-что проверить. — Что именно? Разговоры не помогут. Они никогда не помогали, поэтому, не став отвечать, Юнги подался корпусом вперёд и самостоятельно впился губами Хосоку в рот. Внезапно и с напором. Не из желания или нужды, а просто чтобы понять, чтобы рассеять поселившиеся в разуме сомнения. Он протолкнул язык в чужой горячий рот и силой сжал собственные бёдра, когда низ живота скрутило напряжением. Чёртов Чон-Драак. — Ну, и? — распознав намерение, Хосок выжидающе приподнял брови, когда от него немного отстранились. — Всё так, как я и думал, — непоколебимо солгав, Юнги ткнул пальцем себе в грудь. — Ничего. Совсем. Стоящие вокруг крупного бассейна свечи создавали интимную атмосферу, отчего Юнги захотелось щелчком пальцев их все потушить. Чёртовы свечи. Чёртова купальня. Чёртов Хосок со своими чёртовыми письмами и горячим ртом. — Тогда и я проверю, — хищно оскалившись, Хосок притянул Юнги к себе за шею и впился губами в его рот. Целью было убедиться, что он и сделал, положив руку на чужой пах. Твёрдо. Всё так, как ему думалось. В миг вдруг обида вновь вспыхнула в груди, и он резко поднялся, но, покачнувшись на одной ноге, снова сел на место и выплюнул: — У меня точно такое же ничего, как у тебя. Совсем. — Вот и славно, — скрипя зубами. — Так и будешь бегать от меня? — не выдержав, Хосок снова заговорил о возможном будущем, которое желал разделить с одним конкретным человеком: — Мы можем попробовать. — Что? Секс? — Секс! Отношения! Что угодно! — Нет. Тело Юнги просто сошло с ума — это объясняло такую реакцию. Он не думал о сексе с Хосоком. Никогда. Быть может, только раз, и то лишь пытаясь представить, как между альфами это вообще возможно. Юнги не хотел ни секса, ни отношений с Хосоком. Никогда. Так всё и должно оставаться. Так правильно. Так принято. — Не сейчас или никогда? — с нескрытой надеждой в голосе. — Я не желаю иметь в партнёрах альфу, — заявил Юнги, не двигаясь с места. — Это неправильная дикость. — Ноги нет у меня, но ограничен здесь только ты, — Хосок устало нахмурился. — Ты можешь называть себя свободным человеком, но ведь это не так. Тебя сдерживают навязанные Кругом ограничения. Нас с Чонгуком растили иначе. Нас растили по-настоящему свободными людьми. Если бы я сказал отцу или папе, что хочу связать свою жизнь с альфой, они бы это приняли. Знаешь, что Чонгука взбесило сильнее всего, когда он узнал о моих чувствах к тебе? Его взбесила твоя личность, а не твой вторичный пол. — Мы росли в совершенно разных мирах, в этом ты прав. Что является дикостью для меня, то для тебя норма, — Юнги согласно кивнул головой. — Только не надо делать вид, будто ты лучше меня. Вы со своим братом ничем не лучше жителей королевств Круга Драконов. Если бы вы были лучше нас, то не покинули бы свой остров. — Не заводись только, — неискренняя усмешка слетела с губ Хосока. — Возбуждённый, так ещё и злой. Юнги, не играй с моей фантазией. Я и так стараюсь себя сдерживать. — Мне надо поспать, — Юнги поднялся на ноги, крепко вцепившись рукой в полотенце на бёдрах, и с облегчением отметил подходящий уровень воды, по-прежнему прикрывающий его пах. — Тебе помочь выйти отсюда? — Сам справлюсь. Увидимся завтра за завтраком, — нехотя отказался Хосок, в упор разглядывая чужой накачанный торс. — Иди. Тебе надо поспать, а ещё поработать рукой. Столько дел... Сладких снов. — И тебе. Со своим омегой. — Он не мой омега, и мы не спим вместе в одной постели. Я больше не стану ни спешить, ни напирать на тебя. И писать тебе тоже больше не буду. Я устал бегать за тобой. Разберись в себе, Юнги. Я открыт для тебя, но первый шаг больше не стану делать. Если однажды ты захочешь, если ещё не будет поздно, сам сделай первый шаг. Теперь твой черёд идти мне навстречу. Не зная, что сказать и как реагировать, Юнги молча отступил к лестнице. Внизу его живота нарастало напряжение. Твёрдое, горячее и влажное. А ещё неправильное. Что вообще творится с его телом? Кому оно поддавалось? Зачем? Он не станет идти на поводу похоти. По крайней мере, изо всех сил постарается не поддаваться. — Дурак, — слетело с губ Хосока, когда он остался в полном одиночестве не то по отношению к себе, не то обращаясь к Юнги. Горько было признавать и осознавать, но и отрицать уже было нельзя. Он с радостью побежит навстречу, если к нему сделают крошечный шаг. Может, не сейчас, может, даже не через год. Однажды. И если так случится, наверняка это будет того стоить. Только бы не стало слишком поздно. Хосока пугало не наличие возможной супруги или супруга, а смерть, ведь поздно становится, только когда тебя больше нет.

***

Live Like Legends — Ruelle

— Я могу пойти с тобой, — предложил Чонгук, положив руку омеге на поясницу. — Я должен сам, — обречённо вздохнул Тэхён, глядя в бесконечную тьму, заполоняющую пещеру. Колени дрогнули, сердцебиение ускорилось. Страшно. До ужаса, хоть он и не станет в этом признаваться. Ладонь крепче сжала факел, словно так должно стать легче. Не стало. Ничуть. — Страшно? — раздалось шёпотом на ухо. — Нет. — Правильно. Там нечего бояться. Тэхён хотел верить Чонгуку. Хвойный аромат окутывал его со всех сторон успокаивающей вуалью. В тёмном взгляде не виднелось сомнений. Как тогда было сказано? Сердце острова? Не шаги, не сущность, не дьявольское нечто, а сердцебиение. С момента прибытия сердце острова не давало о себе знать ни во снах, ни наяву. За спиной вдруг послышалось предложение от Саатуса: — Пап, если хочешь, я могу пойти с тобой. — Не переживай, — сказал Тэхён, вложив в голос всю имеющуюся внутри твёрдость, и направился в обитель тьмы. В голове пронеслось иное опасение: показать слабость сыну. Ни перед Саатусом, ни перед Инимой и Велоной он не желал казаться слабым. Дети должны видеть в нём силу, опору, поддержку и защиту. По крайней мере, сейчас, пока они ещё совсем юны. Тьма оказывалась повсюду. Шаг, ещё и ещё... Тэхён не останавливался, запрещая себе показывать уязвимость пещере. Вскоре от солнечного света не осталось ни следа. Сухие неровные стены, сырой воздух, давление отовсюду, но ни звука. Только его собственные шаги. Оно затаилось или... его нет? — Мне не страшно. Я никого не боюсь. Я ничего не боюсь. Только когда впереди оказался тупик, сердце в груди начало потихоньку утихомириваться. Тэхёна пугали воспоминания, а не настоящее. Разве можно бояться прошлого? Можно, конечно. Но стоит ли? Определённо, нет. Тэхён каждый раз шлёпал себя со всей силы то по щеке, то по бёдрам, стоило отцу появиться в его мыслях. Он его больше не боялся. В это хотелось верить. И пещеру он тоже не боится. Что она может сделать? Ничего. Совсем. Тогда оно его не коснулось, и сейчас не коснётся. — Мне не страшно. Я тебя не боюсь, — в голосе наконец послышались уверенные нотки. — Сердце или... нечто иное... Я не боюсь. В это мгновение раздался едва различимый стук, исходящий от стен. Стук сердца... — Боже... — сорвалось с губ практически беззвучно. Такой ровный, с каждой секундой набирающий силу. Больше не шаги. Больше не высокое нечто. Стук. Набрав в грудь побольше воздуха, Тэхён коснулся рукой шероховатой стены и закрыл глаза. Вдруг факел внезапно погаснет? Вдруг позади раздадутся шаги? Вдруг оно его коснётся? Ворох пугающих мыслей атаковал разум, но ему отчего-то больше не было страшно. Дикий страх унялся, как только послышался стук, что был действительно похож на биение сердца. Появившееся внутри спокойствие напоминало что-то. Только вот что? К выходу Тэхён ступал медленно, ведя рукой по стенам, по которым будто шла вибрация. Наверняка ему лишь казалось. Тревожный ком наконец перестал болезненно скручивать живот. Как долго остров оставался в полном одиночестве? Как долго по нему не ступала нога человека? Как долго острову было не за кем наблюдать? — Наверное, целую вечность, — произнёс Тэхён, когда вдалеке начал проглядываться свет. Может, остров одичал за все те одинокие десятилетия, как они с варваром когда-то? Пробудь они здесь дольше года, наверняка тоже бы перепугались, увидев чужаков. А чужаками бы стали все. Абсолютно все. Плечи расправились, осанка стала прямой. Больше Тэхён правда не боялся пещеру, будь в ней хоть сущность, хоть биение сердца. Видя впереди замерших у входа Чонгука с детьми, он оглянулся через плечо и выдохнул тихо: — Спасибо. «За то, что всех нас приняла», — осталось невысказанным вслух. Даже так сердце острова услышало, почувствовало.

***

В первые секунды после нанесения кокосового масла на всё тело Тэхёну захотелось умереть от омерзения, но только он вошёл в океан и лёг спиной на воду, вмиг отвращение прошло. Солнце приятно оглаживало его тело ласковыми лучами, поверхность воды была спокойной, позволяющей немного подремать, и играющие на пляже дети не орали, а увлечённо строили замок из песка. Не сиди внутри страх перед акулами, получилось бы отплыть немного дальше. Страх никуда не делся, поэтому приходилось оставаться на расстоянии нескольких метров от берега. Наверное, Тэхён бы даже смог уснуть вот так. Попадающая в уши вода частично заглушала иные звуки, на миг показалось, будто он оказался не возле острова, а посередине Великого океана. Там, где им с Чонгуком уже довелось однажды оказаться под водой. — Тэхён, акула! — раздалось внезапно подобно грому. Сердце рухнуло в пятки, дыхание перехватило. Тэхён в панике едва не подпрыгнул над водой, громко вереща и ударяя руками по поверхности. Не успел он ничего толком понять, как его схватили за ногу и потащили под воду. Сердце и вовсе перестало биться. В первую секунду он увидел перед глазами свет и всех членов своей семьи, с которыми успел проститься, а во вторую перед ним вместо акульей пасти промелькнуло лицо Чонгука, и он заорал под водой уже от ярости. — Я убью тебя! — вылетело первым изо рта, стоило оказаться на поверхности. — Варвар! Как только темноволосая макушка показалась из воды, Тэхён накинулся на Чонгука, ударяя руками то по его лицу, то по голове. Вдруг оба вновь оказались под водой, вокруг живота обернулись крепкие руки. Отбрыкнувшись, Тэхён ринулся в сторону берега, а когда за спиной раздался низкий смех, развернулся и со всей силы ударил альфу по лицу. — Совсем из ума выжил?! У меня чуть сердце не остановилось! — Не злись, — потерев скулу, Чонгук притянул к себе омегу и быстро поцеловал его в щёку. — Пока я рядом, никакие акулы тебя не тронут. — Разведусь с тобой! — Не разведёшься. Ты меня любишь, — раздалось в ответ без тени сомнения в голосе. — Ещё раз вздумаешь надо мной шутить — останешься без... — Без чего? — Будешь спать вместе с Су и Вууром! Не успел Тэхён отойти подальше от воды, как за спиной послышалось: — Ваш папочка однажды описался от страха, когда увидел акулу. — Неправда! Снова врёшь! — Ты просто не заметил. Он так верещал. Вы бы слышали... — Правда? — улыбнулся Саатус, пока Инима и Велона тихо посмеивались. — Конечно, нет, — фыркнул Тэхён уже спокойнее. — У вашего отца начала прогрессировать старческая болезнь, вот он и выдумывает всякое. — Отец ведь не старый... — удивился маленький альфа. — Устами ребёнка глаголет истина, — удовлетворённо протянул Чонгук. — Инима, Велона, как думаете, ваш отец старый? — Тэхён поспешно перевёл взгляд на младшеньких. — Да! — выкрикнули они в унисон, путая слова «взрослый» и «старый». — Истина, говоришь? Вспыхнувшая в крови злость улеглась, от неё не осталось и следа. С губ Тэхёна сорвалась довольная усмешка, он приподнял вверх левую бровь и показательно прошёлся цепким взглядом по Чонгуку с головы до ног. Пусть не старый, пусть пышущий силой и энергией, но всё равно порой до ужаса невыносимый. Почти довёл до сердечного приступа! Это всё влияние острова, на котором альфа впервые за долгое время казался полностью расслабленным и отдохнувшим. Удивительно было то, что отдыхал он, безостановочно рыская по острову в поисках дел. — Вы невыносимые, — Чонгук лёг спиной на влажный песок. Солнце понимающе скрылось за облаками, давая ему немного остыть от палящих лучей. Уши ласкали разговоры детей, переключившихся на построение замка, а нюх — розы, блуждающие повсюду на острове. Помимо этого, сердце согревал солёный аромат, ассоциирующийся у Чонгука со свободой. С самой настоящей, беззаботной свободой.

***

Чонгук то и дело вытирал стекающий по лбу пот. Тело ломило от усталости, в горле начало першить, но он не желал уходить в дом. Тёмный взгляд бегал то по крепкой беседке, простоявшей уже не один год, то по Тэхёну, сидящему на песке возле костра. Омега выглядел обворожительно в расстёгнутой на все пуговицы бирюзовой шёлковой рубашке и белье. А эти очаровательные покрасневшие коленки... Тэхён опирался на колени, немного привставая, чтобы повернуть мясо на металлическом вертеле. Такой красивый. Распущенные тёмные волосы немного прикрывали его лицо, а на груди виднелось мерцание крупного опала. Возле него так же обворожительно лежали две сырые тушки. Не только красивый, но и заботливый добытчик. — Полей лаймом, будет вкуснее. Можно ещё слегка обтереть птиц мёдом, — предложил Чонгук, опустив взгляд на пышные бёдра омеги. — Тебе было велено помалкивать! — рявкнул Тэхён, окинув истинного помрачневшим взглядом. — Смеешь указывать королю? — с губ сорвалась усмешка. — Я сейчас швырну эту птицу в тебя, и останешься без ужина! Взор голубых глаз упал на перебинтованную грудь безмозглого альфы. Больше сотни раз Тэхён просил не трогать яйца птиц. Ни разу Чонгук к нему не соизволил прислушаться, вот и получил по заслугам, свалившись с дерева и поранив грудь. Идиот! Рана была небольшой, но достаточно глубокой. Пришлось даже наложить несколько швов. — Роза, у меня снова кровоточит рана из-за твоих слов. Тэхён сделал глубокий успокаивающий вдох, стараясь абстрагироваться. Не вышло, вместо этого под кожей зачесались кости. Подорвавшись на ноги, он в считанные секунды оказался возле беседки. Сухие губы Чонгука были растянуты в улыбке. Тёмный взгляд казался немного потерянным, а загорелая кожа бледной. Испепеляя взглядом на вид сухую белую ткань, обмотанную вокруг чужой груди, Тэхён процедил сквозь зубы: — Сними. — Всё в порядке. Что со мной сделает какая-то царапина? — Сними, — раздалось на тон ниже. Когда Чонгук так и не пошевелился, Тэхён через секунду самостоятельно потянулся к повязке. — Я в порядке, — улыбнулся Чонгук, перехватив чужие руки. — Не нервничай и не хмурься так, иначе морщинки появятся. — Зачем ты вообще встал с постели? Я сказал тебе заснуть, а если не можешь, то молча лежать с закрытыми глазами. — Не переживай, — Чонгук повёл одной рукой по бедру омеги, а второй притянул его ближе к себе за талию. — Твои руки практически вылечили рану. Сделанная из когаса мазь помогала не так быстро, как Тэхёну помнилось. Наверное, это всё из-за непоседливости Чонгука. Его бы связать и запереть в доме. Увы, и это не поможет. Чёртов альфа с лёгкостью сломает деревянные стены. — Пусть это послужит тебе уроком. Нечего убивать птенцов. — Попроси Саатуса тебе помочь. Пусть займётся остальными птицами. — Пусть отдыхает, я справлюсь, — вздохнул Тэхён, уняв раздражение, и стёр пот со лба альфы. — Ты выпил настойку? — Выпил, прежде чем покинуть дом. Мой муж такой заботливый, — несмотря на вялое состояние, Чонгук чуть взбодрился. — И накормит, и полечит, и поцелует... — И придушит, если снова вздумаешь лезть на деревья. Ты уже слишком стар для этого. — Ветка не выдержала мой вес. Тэхён, твой муж слишком крупный и сильный, а не старый. — Так себя и успокаивай, — Тэхён двинулся в сторону костра. Глубокий, наполненный розами вдох взбодрил Чонгука. Несильная пелена перед глазами спала, пот уже не стекал так обильно. Заблестевшим взглядом он рассматривал медленно отдаляющийся тонкий силуэт. Вот Тэхён снова сел, взял нож и таки полил лаймом две ещё пока сырые, очищенные от перьев, выпотрошенные птицы. Теперь бы омега сумел выжить на острове без чьей-либо помощи, ведь и плавать неплохо научился, и навыки стрельбы из лука улучшил. Это грело сердце Чонгука. В небе раздалось протяжное ликующее рычание приближающейся к острову Су. Вслед за ней летел Вуур, держа в зубах добычу для двоих крошечных и одного уже не такого маленького драконов. Инима и Велона оторвались от игры в чаепитие лишь на пару секунд, в отличие от Саатуса, крутящегося рядом с Исом. И дракон, и его юный всадник глядели ввысь сияющими глазами, предвкушая мгновение, когда им наконец-то удастся вдвоём оказаться в небе.

***

Feels Like Falling — UNSECRET feat. Erin McCarley

Тэхёна невидимой силой вырвало из сна. Туника была наполовину влажной от пота, волосы частично прилипли к шее. Жарко и… хочется чего-то. Сонное состояние и жажда почувствовать на себе прикосновения побудили его начать трясти альфу за плечи и грудь. — Чонгук... — охрипшим после сна голосом. — Просыпайся… — Что случилось? — прошептал Чонгук, резко приподнявшись на локтях. — У меня болят ступни, — выпалил Тэхён первое, что пришло на ум. — Тебя кто-то укусил? Сон мгновенно как рукой сняло. Чонгук откинул плед в сторону и подсел ближе к ногам омеги. В темноте почти ничего нельзя было разглядеть. Он осторожно повёл пальцами по лодыжкам, ступням и пальчикам. — Нет, меня не кусали, — мотнув головой, Тэхён лёг на спину. — Сделай мне массаж, пожалуйста. — Роза, ты издеваешься надо мной? — Чонгук в недоумении склонился над чужим лицом. В темноте удалось увидеть голубой отлив в глазах напротив. — Поздняя ночь. — Ноги болят. Сделаешь массаж? Сначала прикосновения пришлись на лоб и шею, и только после Чонгук спустился к ногам. Тэхён с силой втянул воздух, стоило сильным рукам пройтись по его щиколоткам и перейти к ступням. Снаружи стояла приятная тишина, которую нарушало только стрекотание, перемешанное с шелестением листвы. Дни пребывания на острове подходили к концу. Вскоре все они будут засыпать не в шатком деревянном доме, а в каменном нерушимом строении. Вскоре больше не удастся целыми днями уплетать манго, купаться в прохладной солёной воде и греться в тёплых лучах. Жаркое солнце больше не напрягало Тэхёна, его организм привык к теплу, рыбе и фруктам. А ещё он привык находиться наедине со своей семьёй и совсем отвык от остальных людей. Каково это — при выходе из покоев оказываться в шумном людском круговороте? Уже помнилось с трудом. И отчего-то пока даже не хотелось вспоминать... Хотелось ещё немного задержаться на острове, ставшем для каждого из них тихой гаванью. Тэхён привык к относительной тишине и покою, привык мыться алоэ и холодной водой, привык наблюдать за полуголым Чонгуком и играми детей на берегу. В Игнисакве альфа обнажал верх только в их покоях и иногда на тренировках. Здесь же он вообще не прикрывал широкую спину, массивную грудь и огромные руки. Меньше недели Чонгуку потребовалось на восстановление, в последние дни он уже был полон сил. С губ Тэхёна сорвался тихий стон, когда прикосновения больших ладоней от ступней поднялись к икрам и коленям. Хвойный аромат при этом потяжелел. Не было нужды смотреть или трогать пах Чонгука — возбуждение и без того легко считывалось. Тёплые ладони, массируя кожу, ползли всё выше и выше, к бёдрам, на которых задержались особенно долго, прежде чем мимолётно коснуться паха. Всё прекратилось внезапно, когда небольшое помещение оглушил вопрос: — Тебе хорошо? — Да... Нагнувшись, Чонгук через тонкую ткань поцеловал соски Тэхёна и поинтересовался с хищным блеском в глазах: — А мне сделаешь приятно? Тэхён задумчиво прикусил нижнюю губу. Его взгляд с быстро вздымающейся накачанной груди пополз к паху альфы. Там всё уже выпирало, налившись кровью. Сделать приятно. Насколько? Так, чтобы довести до оргазма или так, чтобы довести до безумия? Жар с груди хлынул в пальцы ног и рук. Так насколько приятно? Облизав губы, Тэхён коснулся чужого члена через неплотную ткань белья. Горячий и твёрдый. А ещё большой. Такой большой, что спирало дыхание. — Сними, — едва слышно сорвалось с губ. Чонгук молниеносно оказался полностью обнажённым. Весь второй этаж пропитался хвойным, смешанным с розами ароматом. Звучало громкое дыхание обоих. Тэхён начал водить рукой по крупному члену, внимательно наблюдая за реакцией. В этот миг захотелось довести альфу до безумия. В голове стало пусто. Закрыв глаза, он облизал крупную головку. — Роза... — резко втянув воздух, Чонгук в недоумении сжал плечо истинного. — Ты что... В ответ на незаданный вопрос Тэхён молча вобрал в рот столько, сколько смог. Пусть не полностью, пусть даже не половину длины — главное, действуя искренне. Идя на поводу желания, он неумело посасывал член, помогая себе рукой. Несмотря на это, с губ альфы срывались шумные вздохи. В миг, когда Тэхёну в волосы зарылась большая ладонь, в голове пронеслось то, о чём он когда-то запретил себе думать, пока желаемое не будет выполнено. А то, что оно исполнится, никогда не ставилось под сомнением. Вопрос был лишь во времени. Годы шли, и даже торопить перехотелось после каждого нового письма, прибывшего издалека. Тэхён не собирался поднимать эту тему сейчас. Однажды — но не здесь и не в ближайший год. Эту тему подняли вместо него. И это было ценно. По крайней мере, для него. Только на Оркаане с плеч пал весь груз, даже незаметный. Только здесь Тэхён позволил себе, полностью избавившись от всех сомнений, всецело поверить в чувства, о которых неоднократно доводилось слышать, и удалось впустить их в сердце. Его любят. Правда любят. И никогда не навредят, даже если он... Даже если. Чувствуя силу в теле Чонгука, слыша его дыхание и ощущая сердцебиение, Тэхёну захотелось, чтобы утро не наступало. В небольшом домике было тепло и уютно. Здесь находилось столько дорогих ему сердец. В волосы зарылась большая ладонь, плечо начали ласково массировать. Не останавливаясь, продолжая водить языком и сжимать губами член альфы, он ощущал тихую, но такую важную поддержку. Никто бы, кроме Чонгука, не вынес его настоящий характер. Тэхён всех ограждал от всего гнилого, что годами копилось внутри. Даже Юнги. Лишь одному человеку был известен его истинный характер, зеркально повторяющий характер Ким-Хаан Бао. Перед всеми остальными эту гниль всегда хотелось подавить. Только перед Чонгуком Тэхён срывал с лица все маски, только перед ним позволял себе не сдерживаться, только ему мог сказать абсолютно всё, не страшась стать похожим на отца. В возникшем в голове круговороте не сразу удалось распознать то, что уже несколько лет наполняло сердце Тэхёна. Это была свобода: слова и действий. Но главное — возможность быть собой, свободным от страхов, притворств и подавления. Эта свобода пахла Чон-Драак Чонгуком. Отныне свобода не была губительной и чрезмерно далёкой. Отныне она всегда находилась поблизости, равно как и тёплая надёжная грудь истинного, с которым Тэхёну суждено было быть ещё даже до их рождения, ещё на небе. Наверное, именно поэтому ему никогда не удавалось представить себя с иным альфой. Он всегда мечтал о ком-то далёком и безликом. Не сразу, но этот образ обрёл лицо его истинного. Всегда было только одно лицо. Иных и не должно было быть. Так не суждено. И ведь даже не выходило понять, когда именно из всех живущих и ушедших людей самым близким для Тэхёна стал тот, кого он сотни раз называл врагом. Случилось ли это здесь, когда для него построили дом? Или в пещере, когда оградили от всего? Или в муках рождения на свет их первенца, когда сильные руки Чонгука оставались единственным связующим звеном с миром? Но, может, позже, когда пришлось сделать выбор, встав на одну сторону, когда после разлуки длиною в вечность, нечто необъяснимое побудило Тэхёна обхватить альфу руками, ногами, губами?.. Уже не узнать и не вспомнить. Главное ведь то, что ему вдруг стало спокойно рядом с врагом, мужем, истинным. Так спокойно, как никогда ни с кем не становилось. Так легко и беззаботно, как думалось, в этой жизни уже никогда не будет. В груди Тэхёна вспыхнула нужда, которую необходимо утолить прямо сейчас, иначе... — Сводишь меня с ума, — прорычал Чонгук, когда возбуждение достигло предела, и уложил омегу спиной на постель. — У тебя такой рот... Не договорив, он одним движением стянул с Тэхёна ночнушку и впился ему в губы. Языки сплелись. Розы повсюду... Они касались кожи, забирались в грудь и сжигали всё внутри. Только Чонгук сжал рукой упругую ягодицу, как вдруг уже оказался внутри. — Тише... — выдохнул Тэхён, когда шумное дыхание истинного стало ещё громче. — Разбудишь всех. Собственные стоны он сдерживал, впиваясь в сильную шею зубами. В него вбивались быстро, доводя до края. На вкус кожа альфы была солёной. Её вышло попробовать не только на шее, но и ниже, на голой груди. Пальцами Тэхён коснулся и крепкого торса. Вдруг одновременно зачесались как губы, так и дёсны — значит, сейчас. — Я хочу метку. — Что? — Чонгук резко замер, оставаясь внутри. — Повтори. Уши заложило, а спину и плечи охватили мурашки — именно так в ушах зазвенели колокола. — Ты меня услышал, — в голубых глазах вспыхнул яркий огонёк. — Сейчас? — Можешь поставить через десять лет, — нетерпеливо простонал Тэхён. Чонгуку не нужно было больше повторять. Он зарылся носом омеге в шею, втянул самый желанный аромат и медленно продолжил двигаться, с каждым толчком набирая силу. Метка — то, о чём он столько думал и мечтал. Ещё один шрам на теле истинного, но только добровольный. Желанный. Тэхён правда хочет? Правда. Разве Тэхён бы позволил впиться зубами себе в шею, если бы в груди не билось желание? Может, кто-то бы позволил, но только не его роза. На губах расплылась довольная улыбка. В мгновение, когда Чонгук впился зубами омеге в шею, в его единственном видящем глазу промелькнуло хищное сияние. Второй этаж заполонил тихий вскрик, перетёкший в стон. В спину впились ногтями. Сильно, до крови. Член тоже сдавили колечком мышц, едва не доведя до края. Когда из достаточно глубокого укуса потекла кровь, Чонгук начал зализывать рану. Пусть истинным не требовались метки, пусть истинность и являлась сильнейшим клеймом из всех возможных — метка на теле Тэхёна была для Чонгука жизненной необходимостью. — Мой черёд. Тэхён следом впился зубами альфе в шею. Не в первый раз укус оказался глубоким, но впервые во рту оказалось достаточно крови. Чонгук стерпел боль молча, не издав ни звука. Кровь оказалась повсюду: на губах, языках, шеях, подбородках. Ни кровь, ни терпимая боль не стали преградой. Тэхён водил языком по ране, когда в него вновь толкнулись. В какой-то миг языки снова сплелись, до края оставалось немного. Тихо кончить не вышло. На втором этаже бушевали удовлетворённые стоны. К счастью, звуки не разбудили детей, всегда спящих слишком крепко. — Может, хоть после смерти ты перестанешь меня раздражать, — вдруг достаточно резко протянул Тэхён, коснувшись пальцами уже почти зажившей, всё ещё выводящей его из себя раны на чужой груди. — Думаешь, получится избавиться от меня? — Чонгук поцеловал омегу в плечо и лёг спиной на покрывало. — Полагаю, — Тэхён положил голову альфе на грудь. — А что? Ты сомневаешься? — Моя душа навечно привязалась к твоей. Если существует иная жизнь, я тебя и там найду, даю слово. Ты всегда будешь только моим, — звучали не знающие сомнений обещания. — Выдумщик. — Клянусь. — Ещё и клятву дал. Совсем из ума выжил. — Это ты свёл меня с ума. Это всё твоя вина. Теперь неси ответственность. — Я же никуда от тебя не убегаю, — фыркнул Тэхён, поведя указательным пальцем по ещё свежему шраму на потной груди. — А ты бы хотел убежать? — мгновение спустя Чонгук добавил, затаив дыхание: — От меня. — Нет. Если бы хотел, я бы ни дня больше не провёл рядом с тобой. — Радостно слышать. После смерти тоже не захочешь от меня убегать? — А ты что, планируешь меня убить, чтобы проверить? — Ты умрёшь, только когда тебе стукнет за сто лет. Ответишь на вопрос? — Будет зависеть от твоего поведения. — Вот как, — Чонгук чуть приподнял уголки губ, не обрывая зрительный контакт. — Именно так, — Тэхён томно хлопнул длинными ресницами. — Будешь невоспитанно себя вести — убегу. — А я догоню тебя и влюблю в себя. Будешь всегда любить только меня. И кончать только подо мной. — Не указывай мне. — Тэхён, я хочу это услышать. Пожалуйста. — Что? — Я чувствую, что ты меня любишь. Каждое твоё прикосновение, каждый взгляд, — Чонгук внимательно вглядывался в глаза напротив. — Я чувствую это, но я хочу услышать. Роза, мне нужно это услышать. Тэхён видел болезненную необходимость во взгляде Чонгука, слышал её в его голосе. Почему эти слова так необходимы альфе? Что случится, если он это произнесёт? Мир пошатнётся? Ничего. Совершенно ничего не изменится. Даже признание альфы ничего не изменило. В признании не было нужды. Словами кто угодно способен разбрасываться. Главное — действия, поступки и то, что по-настоящему сидит внутри. Тэхён поверил не словам. Почему тогда его слова так важны? Почему Чонгук нуждается в его словах, раз и так чувствует и знает? — Если бы я не хотел находиться рядом с тобой, меня или тебя не было бы рядом. Как видишь, я всё ещё здесь, и ты жив-здоров. — Я хочу услышать. — А что мне за это будет? — Всё, что пожелаешь. — Я и так получаю всё, что желаю. — Не вредничай. Скажи уже, — вздохнул Чонгук, окутав руками талию омеги. — Почему тебе так важно услышать это? — Для меня важны твои слова. Каждое твоё слово имеет силу. Я хочу услышать это из твоих уст. Хотя бы раз. Хотя бы одними губами. — Я люблю тебя, — сдавшись, прошептал Тэхён, всматриваясь в рубиново-карие глаза. Большего Чонгуку не требовалось для успокоения. Приподнявшись на локтях, он коснулся своим лбом лба омеги и сильнее прижал его к себе одной рукой. Губы разделяло не больше сантиметра. Дыхания смешались, пустив по телам обоих мурашки. «Я люблю тебя», — по кругу крутилось у Чонгука в ушах, не давая тёплой улыбке покинуть губы. Мир не рухнул, земля не сотряслась, стоило Тэхёну сказать эти слова. И ведь их было даже не так уж и трудно произнести. Они слетели, пусть и намеренно, но слишком быстро, слишком неожиданно даже для него самого. Несмотря на то, что будущее сокрыто от каждого, Тэхён всё равно точно знал, что никуда не денется от Чонгука. Много или мало лет им уготовано впереди, в мире или неспокойствии — они проведут их вместе. Иначе уже не представить. И не хотелось даже. Совсем. Уже давно. Розы не покинут дикий лес и никуда не убегут, пока их поливают, пока о них заботятся, пока аккуратно сдувают пыль с каждого лепестка. Невольно в ушах Тэхёна прозвучала когда-то отданная клятва: даже если. Значит, никогда? Придётся розам навсегда остаться в диком лесу. По крайней мере, пока не нагрянет конец. А тогда... Никто не знает, что станет тогда. Есть только сейчас, есть только два бьющихся здоровых сердца. Пока в жилах течёт кровь, пока в телах звучит стук, розы будут обитать в диком лесу.