Короли Игнисаквы

— Будь сильным, Саатус. Как только доберётесь до Игнисаквы, передай письмо Хосоку. Расскажи ему о случившемся. Пусть отправит сюда Буми и Терру, и больше никого. — Вас не убьют? — Конечно, нет. Твой отец скоро вернётся, я его встречу. Тэхён ещё раз проверил ремни, плотно обтягивающие Саатуса и младшеньких, расположившихся с двух сторон от него. Все трое смотрели растерянно. Испуганно. Их страх казался осязаемым. По взгляду Саатуса стало ясно: боялся он не за себя, а за родителей, которых оставлял на земле, в один день ставшей вражеской. — Вуур останется с тобой и отцом? — Да. — Это хорошо. Он защитит тебя, пока отец не вернётся. — Не переживай за нас, — поцеловав Саатуса в щёку, Тэхён перевёл взгляд на Иниму и Велону. — Слушайтесь брата, хорошо? И ничего не бойтесь. Уже через несколько часов вас встретит дядя Хо. Губы Инимы и Велоны подрагивали, оба выглядели побледневшими, благо хоть не плакали. Они прижались к Саатусу, словно котята, ищущие тепла и защиты. Все трое — ещё слишком малы для такого. По груди Тэхёна снова прошлись когтями. Он быстро поцеловал в щёки Иниму и Велону. Его дети не должны переживать это: страх за родителей, за собственные жизни, за будущее. За одни только слёзы, упавшие на вражеский пол, Тэхён готов перерезать глотки виновным. Пусть только Чонгук вернётся. Никто не дождётся пощады. Вдали стояли два стражника. Они смотрели, но не приближались. Вблизи находился Атлас, единственный защитник Номада. Достаточно крупный. Естественно, не такой, как Вуур. Размером с Агаара. У этого дракона цвет глаз походил на изумрудный цвет чешуи. Насколько он сильный? Вуур всё равно сильнее, крупнее, смертоноснее. — Однажды ты станешь королём самого могущественного королевства, мой мальчик, — Тэхён погладил щёку Саатуса. — Помни об этом. На тебя возложена огромная ответственность. Будь храбрым. Веди себя как будущий король: смело и непоколебимо. В тебе течёт кровь Ким-Хаанов и Чон-Драаков, мы не должны ничего бояться. Обещай мне. — Обещаю, — кивнул Саатус, на миг прикрыв глаза, когда захотелось, чтобы папа никогда не убирал тёплую ладонь. — Позаботься о Велоне и Иниме. — Я позабочусь о них. Береги себя, папа. Я люблю тебя. — И я люблю вас. Тэхён через силу заставил себя скатиться с крыла Су на землю. Больше нельзя терять время. Ни секунды. Его дети должны оказаться как можно дальше отсюда. Всем телом прижавшись к Су, он попросил её дрогнувшим голосом, прежде чем поцеловать в чешую под глазом: — Сбереги их. Будь осторожна. Ответом ему послужило тихое рокотание. Верное, сильное. Су справится. Она не может не... Плавно взлетев, она без промедления стала набирать высоту. Только сейчас Тэхён смог сгорбиться, обнять себя двумя руками и позволить двум одиноким слезам скатиться по щекам. Ни при каких иных обстоятельствах он бы никогда не позволил Иниме и Велоне лететь вместе с Саатусом. Они слишком малы. Все трое. В груди забилась тревога. Болезненно прострелив, она пустила спазм в живот. — Проводи их и лети за Чонгуком. Найди его, доставь его к замку, — попросил Тэхён, вплотную подойдя к выпрямившемуся Вууру. — Ты нам нужен, Вуур. И Су, и Вуур всё понимали. Им даже рассказывать не пришлось — они считали по перепуганным ароматам. В первое мгновение Вуур едва не взревел во всё горло, в последний миг Тэхён успел его остановить. Чонгук ведь мог услышать. Даже не мог — наверняка бы услышал, считал по рыку неладное и рванул сюда. Нельзя. Чонгук не должен знать о беде, находясь среди врагов в полном одиночестве. Только когда Вуур окажется рядом с ним, он узнает о беде. На охоту ушло около пятнадцати человек. Пусть Чонгук и самый сильный, но ведь невозможно в одиночку выстоять против стольких. — Если Атлас и Гер направятся за Су, разорви их на части, — шёпот достиг острого слуха дракона. Тэхён опасался отправлять за Чонгуком людей. В час, когда враг неизвестен, когда туман прорвался сквозь запертые ставни, верить можно только себе и членам своей семьи. И больше никому. Вуур взмыл ввысь. Около часа — столько Тэхёну нужно пробыть в Номаде без какой-либо весомой защиты. Вуур вернётся, как только проводит Су до границы и найдёт Чонгука. Напряжённые голубые глаза устремились к притихшему Атласу. Дракон Номада не спешил подниматься в небо. Лишь бы всё так и оставалось. Подняв голову вверх, Тэхён шёпотом взмолился, обращаясь к небу: — Сбереги их всех.

***

Из малочисленной стражи Тэхён без сомнений доверял только одному человеку по имени Мираз, именно ему он и наказал найти Хьюна. Мальчика спрячут до выяснения всех обстоятельств. А сам Тэхён в это время незаметно рыскал по замку в поисках Циры. И плевать на то, что неизвестно, кто заказчик. У него почти не осталось сомнений в том, что это дело рук королей Номада. Наконец тварь нашлась. И какое везение — в гордом, зазнавшемся одиночестве. — Цира, можем поговорить в моих покоях? — предложил Тэхён елейным тоном, сократив расстояние. Отчего у Циры такое лицо? Полное невозмутимости, будто не он заказал убить детей и собаку, будто не он своими действиями обрёк собственное королевство. — Конечно, дорогой. Тебя что-то беспокоит? — Да, — Тэхён судорожно забегал глазами по лицу напротив, стараясь придумать причину. — Понимаешь... Я бы хотел приватно обсудить кое-что. Я... Мы с Чонгуком сильно разругались. Боюсь, он захочет со мной развестись, и тогда... Даже не знаю, что ждёт Игнисакву. Поговорим наедине? Ложь слетела легко. Правдоподобно? Вполне, судя по тому, как Цира, охнув, взял его под руку и повёл вверх по лестнице. Если с порядочными людьми, не несущими бремя вины, Тэхён старался вести себя как минимум прилично, то людей, вздумавших переходить ему дорогу, никогда не жалел. И щадить не станет. Ни за что. До покоев оставалось считанное расстояние. Лишь бы внутри не оказалось слуг. По пути им встречались люди, они кланялись, мягко улыбаясь. Все такие невозмутимые. Живот заболел от раздражения. Почему никто не нападает? Почему все ведут себя так, словно ничего не произошло? А может, Цира не осведомлён о времени нападения? Может, думает, что на детей ещё не напали, и поэтому ведёт себя по-обыкновенному? От сомнений не осталось и следа, как только они закрылись в покоях, где Тэхён ночевал с Чонгуком. Внутри оказалось пусто, кровать разворошена — внутрь, судя по всему, никто не заглядывал. Ладони зачесались. Так сильно, что пришлось несколько раз впиться в них ногтями, прежде чем залепить хлёсткую оплеуху Цире. — Я убью тебя, слышишь? — повалив Циру на пол, Тэхён снова его со всей силы ударил по лицу, а после сомкнул ладони на тонкой шее. — Никто не смеет трогать моих детей. — Пусти... Цира захрипел, так и не успев вскрикнуть, позвать на помощь. И Тэхён не повышал голос, он говорил низко, хищно. Цира дёргался достаточно сильно, но вырваться не мог. То ли дело в злости, то ли во вспыхнувшей ненависти, придавшей Тэхёну сил. Сейчас в каждой клеточке его тела билось только одно: разорвать на части. Спешить он не станет. Цира умрёт позже. Сначала должен вернуться Чонгук. — За что?.. — За всё, — выплюнув, Тэхён вытащил кинжал, спрятанный в брюках, в которые успел переодеться, и приставил лезвие к чужой глотке. — Заорёшь — я тебя зарежу. Солжёшь — тоже. — Тэхён, что происходит? Я не понимаю... — хрипло замычал Цира. Его лицо стало красным. — За что ты так со мной? Что я сделал? Я не трогал твоих детей. — Нашу собаку зарезали. Иниме приставили лезвие к горлу. Его хотели убить. Наёмник. Скажешь, не ваш? — Конечно, нет! Мы никого не посылали! Ты из ума выжил?! — Закрой рот! Схватив Циру за волосы, Тэхён поволок его на террасу, являющуюся наиболее безопасным местом в данной ситуации. Здесь он увидит прибытие Вуура и сможет услышать, если кто-то войдёт в покои. — Дорогой, послушай, я совсем растерян. Ничего не понимаю. Давай успокоимся и дождёмся наших мужей? Мы решим проблему вместе, как и подобает. Сообща. — Мы их и ждём. — Слава небесам! Тэхён, не поступай неразумно. Я никого не посылал, клянусь жизнью моих детей. Я не грешен, я бы никогда не посмел трогать твоих детей. Ты правда думаешь, что это моих рук дело?.. — Цира, замолчи. Тэхён не убирал лезвие от горла Циры. Пнув его по коленям, заставил опуститься на пол и сам сел на колени, принявшись ждать, не отводя цепкий взгляд от неба. С этих покоев открывался вид на густой лес. Терпение — только оно сейчас поможет. В лепет Циры больше не имелось смысла вслушиваться. Пусть Тэхён и вёл себя так, будто не боялся, всё равно сердце болезненно стучало, живот стягивало и даже руки едва заметно подрагивали. Где же Чонгук? Когда вернётся? Нельзя ничего предпринимать без него. Только рядом с Чонгуком страх уляжется, его место полноценно займёт злость. Когда этот миг настанет — каждый узнает о случившемся.

***

Закат близится. Дети уже должны вот-вот добраться до Игнисаквы. Гигантский тёмный силуэт в первый миг показался миражом. Мгновение минуло — мираж не развеялся. Вуур приземлился не на отведённой площадке, а прямо у замка. На его спине сидел Чонгук. Тэхён молниеносно подскочил к перилам, удерживая перед собой Циру. Гулкий стук в собственной груди пускал болезненные пульсации по всему телу. Взгляды встретились. Голубые глаза вцепились в карий. Чонгук в считанные секунды оказался на земле с мечом в руке. Не говоря ни слова, он рванул внутрь. — Ты безумец, Тэхён! Мы не трогали ваших детей! С чего бы нам нападать на вас?! — Цира, тебе было велено заткнуться, — низко рыкнув, Тэхён поволок Циру к дверям. — Шагай! Больше он не опасался шуметь. Пнув дверь, вышел в коридор, не опуская лезвие от горла врага. Голова была гордо поднята вверх. Стали слышаться вздохи и ахи. Кто-то звал стражников. Всё пусть. Больше не нужно остерегаться — дети в безопасности, Чонгук и Вуур рядом. — Цира? — раздался недоумённый возглас. — Тэхён, убери оружие! — Назад! — Тэхён рявкнул на младшего брата Циры. Шаг набирал силу. Сейчас главное — добраться до внутренней лестницы. Никто не приближался, но люди и не отдалялись. Кружили рядом, как вороны. Тэхён даже не смотрел на них. Цира самостоятельно просил не подходить к ним, морщась от неглубоких ран на шее. — Чонгук! — с облегчением вырвалось изо рта Тэхёна, когда показался бегущий вверх по каменной лестнице крупный силуэт. — Что случилось? — оказавшись рядом, Чонгук навис над двумя омегами. — Луну зарезали. На детей напали, Иниме хотели перерезать горло, — затараторил Тэхён, прислонившись к стене, чуть расслабляя закаменевшее тело. — Я убил наёмника. — Где дети? — В безопасности. — Не ранены? — Нет, они целы. — Чонгук, твой муж обезумел! Мы не трогали ваших детей! Мы никого не нанимали! — завопил Цира. — Тэхён избил меня! Чуть не прирезал! Чонгук даже не глянул на Циру. Всё его внимание сосредоточилось на бушующем океане в глазах истинного. В словах он не засомневался, даже не подумал переспрашивать. Дети действительно в безопасности, раз Тэхён так сказал. Пальцы свободной от меча руки потянулись к побледневшей щеке. Чонгук провёл большим пальцем по коже Тэхёна, прежде чем задать волнующий вопрос: — Ты цел? Тебя не тронули? — Я в порядке. — Выдыхай. Теперь я рядом. — Что дальше?.. — Предатели не будут жить. У основания длинной лестницы мелькнули Цьеньем и Атез, в спешке бросившиеся на конях вслед за прилетевшим Вууром. Дракон объявился, когда они уже возвращались назад с пойманной добычей. Расстояние до замка оставалось небольшим. Только лишь из-за этого им удалось поспеть. — Цьеньем, объясниться не желаешь?! — Чонгук развернулся лицом к собравшимся. Рука с мечом поднялась выше. — Почему на моих детей напали в твоём доме?! Почему убили нашу собаку?! Это твой дом — тебе отвечать! — Произошло какое-то недопонимание! Я так же, как и ты, ничего не знаю о произошедшем! — Цьеньем вышел вперёд. Его взгляд потянулся Чонгуку за спину. — Цира, что происходит? — Я не знаю! Я ничего не делал! Дорогой, они оба свихнулись! Сделай уже что-нибудь! Коридор заполнялся тихими перешёптываниями. Оставшиеся короли показали носы. На лицах каждого читалось замешательство. — На наших детей напали! Нашу собаку зарезали! Они планировали зарезать Иниму! — выкрикнул Тэхён, чтобы каждый услышал. Больше лёд не сковывал его внутренности. Больше в груди не бился ужас. Теперь он не один. — На королей Игнисаквы напали в доме Номада! — Осмелившимся безумцам не пережить эту ночь! — пообещал Чонгук, смиряя взглядом Цьеньема. Снаружи раздался рокот двух драконов: Атласа и Гера. Драконы почувствовали неспокойную обстановку внутри. В рёвах считывалось напряжение. Вуур, напротив, пока молчал. — Вас меньше, — начал Цьеньем, глядя на Чонгука. — Сложите оружие, и мы поговорим. — Нас меньше, — Чонгук слегка наклонил голову вбок. Бесстрастие, застывшее на его лице, заставило окружающих насторожиться. — Но думаешь, мы слабее? Думаешь, хватит сил нас одолеть? Хватит смелости попробовать? Цьеньем ничего не ответил. Как по команде снаружи раздался рокот — в разы громче, сильнее. Так ревел Вуур. Чон-Драаков всегда было меньше. Разве это помешало им вернуть власть тогда? Нет. И сейчас это не станет их слабостью. — Если хоть одна капля крови Тэхёна упадёт на пол — ни один из вас не переживёт эту ночь. Каждый сгорит. Клянусь. — Чонгук, не поступай неразумно. Что-то произошло — я понимаю. Давай вместе разберёмся и найдём виновных, — в голосе Цьеньема не слышалось враждебности. Потемневший взгляд Чон-Драака заскользил по каждому монарху. Виновный здесь, это ему подсказывала интуиция. Враг близко. От него несло вонью, только вот не удавалось понять, в какой именно стороне воняло сильнее всего. Быть может, Цьеньем правда не солгал. Быть может, это не их рук дело. Тогда чьё? — Цьеньем, если ваш дом действительно не замешан, помоги найти виновных. — Каким образом? — Один из вас сознается, — голос стал ниже, челюсти с силой сжались. — Пройдём в тронный зал? — предложил Цьеньем. Тэхён первее всех направился на первый этаж. Он уверенно смотрел вперёд, не оборачиваясь, зная, что позади Чонгук. Хватка на горле Циры не ослабла. Если их попытаются остановить — рука, держащая кинжал, не дрогнет.

***

Gloria Regali — Tommee Profitt feat. Fleurie

— Ну что, приступим? — Чонгук пристально вглядывался в лица собравшихся монархов. — Цьеньем, в твоих же интересах идти мне навстречу. Не забывай, Номад — не моё королевство. Я не стану жалеть твою землю в случае отказа в сотрудничестве. Сегодня я обращусь к каждому из вас: Цьеньем, Цира, Атез, Рамзес, Месут, — поочерёдно озвучивая имена каждого монарха, он сжал рукоять меча правой ладонью, пока ещё не вытягивая руку вперёд. — Сейчас я говорю и слушаю вас. Сейчас мы с Тэхёном готовы к переговорам. Сейчас Игнисаква не действует неразумно. Мы прислушиваемся. В случае отказа в содействии Вуур сожжёт каждого из вас. Умрут все, и виновные в том числе. Палача пригласили не сразу. Чонгук настоял. Угрозами. В тронном зале находились пятнадцать человек: семь монархов, палач, лекарь, четыре стражника, служащие Номаду, и два рыцаря, прибывшие из Игнисаквы. Больше внутрь никого не впустили по настоянию королей Игнисаквы. Остальные монархи согласились, услышав: «В ином случае я попрошу Вуура к нам присоединиться. Для этого нам даже не нужно покидать стены замка. Он сам войдёт». — Что ты предлагаешь? — Цьеньем сощурился. — Это ты послал наёмника за моими детьми? — Чонгук не сдержал рычания. — Нет. — Кто тогда?! — взревев следом, Тэхён глубже вдавил лезвие в горло Циры. — Я убью его, если виновный не сознается! Цьеньем! — Роза, убей его, — кивнул Чонгук, не отводя взгляд от Цьеньема. — Это не наших рук дело! Одумайтесь! Вы хотите убить невиновного! — заорал Цьеньем, шагнув ближе. — Хочешь, убей меня, но его не трогай! — Может, позовёшь подмогу? Пусть ворвутся и защитят вас. Что скажешь? — Чонгук, Тэхён, прошу вас, отпустите Циру! Мы не посылали наёмника! Тэхён не спешил убивать Циру, только понемногу давил лезвием на кожу, пока Чонгук играл на нервах Цьеньема, считывая его реакцию и слова. Взбешённое сердце говорило: королей Номада нужно убить. А разум в это же время тихо нашёптывал: зачем бы королям Номада так подставлять себя? Глаза Тэхёна остановились на Атезе. Хотел бы он напасть на них? Без сомнений. Осмелился бы? Вопрос сложнее. Атез держал спину ровно, смотрел взволнованно, но не дёргался. Тэхён перевёл внимание к стоящим чуть дальше Месуту и Рамзесу. В глазах Месута стояли слёзы, он прилип к мужу, вцепившись в него всем телом, словно боялся всего на свете. Во взгляде темноволосого коренастого Рамзеса виднелась сталь. — Я передумал, — Чонгук приблизился к Тэхёну, положил ладонь ему на поясницу и покосился на Циру. — Один из вас лишится руки. Цьеньем, реши, кто это будет. Ты или твой муж. — Ты не можешь... — Могу. Даже если не ты послал наёмника, на твоей земле напали на моих детей и на моего мужа, убили мою собаку. Решай, пока я позволяю выбирать. Как я уже сказал: если вы не станете подчиняться — умрут все. Я либо накажу виновных, либо накажу всех. Иных исходов не будет. — Я понимаю твой гнев. Я понимаю вас обоих, Чонгук, Тэхён. Мне дико жаль, что так вышло. Когда я приглашал вас, я знал, что беру ответственность за вашу безопасность. Я не справился, простите меня, — Цьеньем склонил голову. — Дети — это святое. Я всё понимаю. Лиши меня руки. В наказание за пролитую кровь на моей земле. Номад это допустил. Мне жаль. — Не смейте его трогать! — Цира забрыкался, несмотря на боль. — Мы ничего не делали! Мы никого не нанимали! — Вперёд, Цьеньем, — Чонгук указал лезвием меча на палача. — Докажи мне, что ты достойный представитель своего рода. Цьеньем стойко принял свою участь, спокойно опустившись на колени перед палачом и уместив руку на плаху. Он вскрикнул, когда острое лезвие разрубило кисть, но громче всё равно взвыл Цира. Чонгуку даже пришлось сдавить рукой его плечо, столь яростно он стал вырываться из стальной хватки Тэхёна. — Чонгук, ты разве имеешь право так поступать?! Мы не твои подданные! — взвился Атез, однако с места не двинулся, продолжая стоять возле Месута и Рамзеса. — И мы не дикари! Мы должны искать виновных иным образом! Где совет?! Где суд?! Ты не бог и не судья! Ты не можешь судить королей! — Неужели?! Не могу?! — дёрнувшись вперёд, Чонгук обхватил меч двумя руками. — И кто меня остановит?! Может, ты, Атез?! Попробуй! Давай! — Я всего лишь озвучил мысли каждого! — чуть поумерив пыл. Как бы кровь ни бурлила, Чонгук старался мыслить трезво. Как истинный король. Стоило во время охоты услышать приближающийся рёв Вуура, мгновенно стало ясно: беда случилась. Возвращаясь назад, он мог думать только об одном: лишь бы все были живы, лишь бы ещё было не поздно. Небо услышало, прислушалось. Быть может, даже сжалилось над всеми, кого бы он сжёг, если бы с его семьёй что-то случилось. Обдумывая поведение и слова каждого здесь собравшегося, Чонгук больше склонялся к виновности представителей Колдона, нежели к причастности представителей Номада и Ревьеры. Цьеньем не идиот, он бы не стал столь глупо подставлять себя, ведь знал же, что первые подозрения падут именно на них с Цирой. Номад не выстоит против Игнисаквы — это знали все. Атез тоже не походил на крысу. Он всегда говорил всё в лоб, действовал напрямую. Не настолько он умён и хитёр. Аналогично обстояли дела у Ревьеры — ни единого шанса против Игнисаквы. Представители Колдона, напротив, вели себя подозрительно: лебезили, заглядывали в рот, но главное — боялись. Месут трясся, как осиновый лист, лил слёзы, вцепился обеими руками в бицепс Рамзеса, ища защиты. Если ни в чём не виноват, отчего боится? Месут напоминал крысу, забившуюся в угол, прячущуюся от хищного кота. Рамзес же замер непоколебимо, точно статуя. Вряд ли он заговорит. Скорее стерпит, примет участь, но рот не откроет, в отличие от муженька. Месут явно сознается, если хоть что-то знает. В этом Чонгук не сомневался. Однако существовала ещё одна вероятность: три королевства могли сговориться. Стали бы, зная, что Игнисаква всё равно сильнее? Три дракона против их восьми взрослых. Даже девяти, если считать Агаара — Юнги ведь точно присоединится. — Месут, твой черёд! — заявил Чонгук, приняв решение. — Нет! Я ничего не делал! — завопив, Месут забежал Рамзесу за спину. — Тэхён, скажи ему! Не дай ему меня тронуть! За что вы так со мной?! Спины Тэхёна коснулся мороз. В груди сильнее забилось сердце, а к горлу подкатил ком. В Месуте здесь он видел хорошего приятеля. Не друга, но ведь и этого уже достаточно. Наедине с ним он чувствовал себя расслабленным, разговоры с ним помогали легче пережить пребывание в Номаде. Они испытывали схожие ощущения. Только вот было ли это всё по-настоящему? Был ли Месут искренним? Вёл себя так, потому что нравилось дружить или из-за того, что втирался в доверие? У Тэхёна не имелось ответов. Слепая уверенность в виновности Циры и Цьеньема стала ослабевать. Вряд ли бы они решились так глупо себя подставить... Тревога беспощадно скрутила живот. Пришлось даже сжать пальцы ног — так сильно захотелось сжаться в комок. Но пока нельзя. Не здесь и не перед всеми этими людьми. Перед ними Тэхён держал спину ровно, подбородок чуть приподнял и смотрел холодно. Наверное, казался бездушным. Чонгук повернулся, ожидая каких-то слов, действий или нужного взгляда. Молча спрашивал. Тэхён только едва заметно пожал плечами. Если бы внутри сидела неоспоримая уверенность в Месуте, безграничное доверие к нему как к человеку и вера в его искренность, он бы открыл рот. А слепо заступаться он не станет. Особенно если причастны дети. — Тэхён, я не думаю, что это Месут и Рамзес, — вздохнул Цира негромко. — Месут в ужасе, он бы не осмелился. Это мог быть Атез. — Я не спрашивал твоё мнение. — Он ведь твой друг. Тебе не жалко его? — Мне жалко моих детей и мою собаку. — Вы сейчас можете отрубить руку невиновному. Опустив кинжал, Тэхён толкнул Циру в спину. Тот сразу кинулся к Цьеньему, которому уже успели перевязать руку. Задумчиво сжимая и разжимая кулак левой руки, Чонгук подошёл ближе и тихо спросил: — Что думаешь? — Рамзес не отправился с вами на охоту. К тому же Рамзес и Месут взяли с собой дракона, — нахмурился Тэхён, только сейчас вспомнив об этом. — А Атез не стал. — Будто совсем ничего не опасался, — оскалился Чонгук. Глядя друг другу в глаза, короли Игнисаквы приняли обоюдное решение. Тэхён кивнул, делая небольшой шаг назад. Разрешение получено. Больше Чонгук не ждал. Высокой тенью ступая вперёд, он приблизился к Рамзесу, за которым спрятался Месут. — Месут, это ты отправил наёмника? — Нет! Я этого не делал! Тэхён, скажи же ему! Я ни в чём не виноват! — зарыдал Месут, окутав двумя руками торс Рамзеса. — Тэхён! — Я тебя услышал, — Чонгук не отрывал взгляд от закипающего Рамзеса. — Цьеньем, организуешь? — Ты не тронешь моего мужа, — процедил Рамзес, сжав кулаки. Будь при нём оружие, он бы его использовал. — Останови меня. В тёмных глазах напротив Чонгук видел нечто гнилое. Незаметное такое, но источающее вонь. С Рамзесом, взошедшим на трон всего несколько лет назад, Чонгук не общался близко. Не приходилось. Вот с его почившим отцом Рамзи он несколько раз встречался, распивал вино, обсуждал планы. Пожилой альфа казался адекватным, отважным, хоть и слегка безрассудным. В крови Рамзеса не имелось схожей отваги, должно быть, ему передалось только безрассудство. В глазах старика ни разу не приходилось замечать гниль. Быть может, ему помогли уйти на тот свет на старости лет? Когда стражники по приказу Цьеньема стали оттаскивать Месута, Рамзес взбрыкнул. Его сразу повалили на пол, а затем приставили меч к горлу. — Рамзес, и твой черёд настанет. Не лезь без очереди. Не советую. Месут безостановочно рыдал, брыкался и вырывался, пока стражники тащили его к плахе. Руку прижали к окровавленному дереву. Едва топор разрезал воздух, омега завопил: — Это Рамзес! Он послал наёмника! Я ни в чём не участвовал! Не трогайте меня! Я ничего не делал! У Тэхёна из рук выпал кинжал, когда он, скривившись, отступил на несколько шагов назад. Лицо стало гореть не то от злости, не то от разочарования. Твёрдый ком, вставший поперёк горла, едва получилось сглотнуть. Щёки горели, как от оплеухи. Всё же их с Месутом общение было склизкой, тошнотворной грязью. — Месут, кто ещё, помимо Рамзеса, в этом участвовал? Говори правду, тогда тебя никто не тронет, — солгал Чонгук, невзирая на принципы. — Я не знаю! Тэхён, сделай что-нибудь! Я ни в чём не виноват! Это Рамзес! Это всё он! Он приказал мне молчать! Я боялся! — Месут! Тупая сука! — взревев, Рамзес подорвался на ноги, однако его вновь повалили на холодный пол. В одну секунду Тэхён стоял, слившись с полом, а в следующую вдруг оказался сидящим на Месуте. Ладони вспыхнули от жара. Трижды он успел ударить лжеца до того, как Чонгук оттащил его, успокаивающе шепча на ухо: — Не пачкайся. Цьеньем закончит начатое. Не вырываясь, Тэхён повис в сильных руках, следя за тем, как Месута прижали грудью к плахе. Крупное лезвие сверкнуло, раздался крик и... голова покатилась по полу. Кровью запахло отовсюду. — Гер! — сорвалось с губ Рамзеса имя дракона, единственного, кто мог его сейчас спасти. — Гер, на помощь! Пока он пытался отбиться от стражников, со спины к нему приблизился человек в разы опаснее, сильнее. Рамзес заорал, когда по его щиколоткам прошлось лезвие. Чонгук молниеносно сбил его с ног, всадил меч сначала в бедро, а после в живот и повёл лезвием выше, потроша изнутри. Безжалостное лицо Чон-Драака стало последним, что Рамзес сумел лицезреть. Чонгук не стал устраивать допрос. Все ответы он уже получил. Люди — крысы. Не все, но многие. Рамзес и Месут, совсем недавно взошедшие на трон, оказались жадными, завистливыми глупцами, жаждущими власти. Драконьи яйца — все этого хотят. Подставив Номад, они надеялись уйти сухими из воды. Быть может, даже ожидали кровопролитной битвы между двумя домами. Если бы Номад пал, представители Колдона ничего бы не потеряли. А вот если бы пала Игнисаква, озолотились бы многие. Пронырливые — быстрее всего. — Слышишь? — Тэхён вцепился мёртвой хваткой в предплечье Чонгука. — Гер беснуется. Снаружи звучал рёв. Не обычный, а полный скорби. Какими бы тварями ни были люди, драконы любили своих всадников, если с ними хорошо обращались. Гер почувствовал уход своего всадника. Не мог не... Тронный зал сотряс резкий удар по каменным стенам. Завиднелась трещина. Много трещин. Королей от скорбящего зверя отделяла одна стена. И Вуур, чей рёв раздался следом. А после и ещё один: Атласа. Не к добру, когда на одной земле в ярости ревут сразу три дракона. Каждый из этих драконов защищал интересы своего королевства — осознание этого заставляло кровь стыть в жилах. — Цьеньем, здесь небезопасно! — предупредил Чонгук, потащив истинного прочь из тронного зала. Стражники помогали Цьеньему идти, Цира бежал следом. Позади всех следовал Атез. — Стены выдержат? — Тэхён обернулся возле дверей, чтобы посмотреть на множественные трещины в, казалось бы, крепчайших стенах. — Гер ведь не сможет прорваться внутрь? — Гер меньше Вуура, но крупнее Атласа. Он способен пробить стены. Где дети? — Уже должны быть в Игнисакве. — С Су? — Да. Замок Номада наполнялся хаосом. Повсюду слышался топот и ощущался страх. Чонгук сразу понял, что Гер пробил стену тронного зала, когда взволнованные крики позади перетекли в крики, полные ужаса. Внутрь хлынул жар. Из людского потока, движущегося наружу, они вдвоём свернули в одну из крупных комнат, где имелась терраса. Стены трещали, слышался грохот. Номаду придётся приложить достаточно усилий для восстановления нанесённого ущерба. — Перелазь, я словлю, — скомандовал Чонгук, усадив омегу на каменные перилла, и спрыгнул с первого этажа. — Быстрее. Только оказавшись под открытым небом, Тэхён увидел масштаб разрушений. Часть замка рухнула под натиском гнева Гера и беспощадного пламени. Люди в панике выбегали наружу через главные двери. Среди них удалось заметить Цьеньема, Циру и Атеза. С облегчением Тэхён увидел Мунхи и Хьюна рядом со стражниками. Рёв, не переставая, сотрясал небо. Вуур оказался высоко среди облаков с Атласом. Они сцепились. Поддавшись панике, драконы старались защитить своё. Кто-то землю, кто-то людей, а кто-то тела погибших. — Вуур! — взревел Чонгук, отходя вместе с Тэхёном ближе к кромке леса, подальше от Гера и пламени, которое он нёс. — Вуур! — Атлас! — вторил Цьеньем, стараясь успокоить главного защитника королевства. Не только здание горело, но и люди. Не все успели выбежать, пока не стало поздно. Гер вдруг, не переставая реветь, поднялся ввысь и вновь опустился лапами на дрожащие стены замка. Он поднимался и опускался, пока несколько башен не рухнуло. А после вдруг завис в небе недалеко от земли. Тёмно-коричневый окрас его чешуи в огненном сиянии походил на алый. Тэхён не сразу заметил внимание Гера на себе. Не сразу поверил в то, что дракон, потерявший всадника, стал надвигаться на них с Чонгуком. Как он узнал, кто стал причиной смерти Рамзеса? Неужели почувствовал? Тэхён вскрикнул, когда Чонгук рванул в сторону густого леса, крепко держа его за руку. Даже болезненно. Дыхание мгновенно перехватило от скорости, с какой побежал альфа. Едва удавалось поспевать. Чонгук продолжал звать Вуура, только крик не пробивался сквозь рёв Гера и творившийся снаружи хаос. — Чего он хочет? — Нашей смерти! В этом у Чонгука не имелось сомнений. Вуур бы поступил таким же образом. Он бы не успокоился и не пощадил, если бы кто-то лишил его части сердца. Опаснее дикого дракона только дракон, потерявший всадника или свою пару. В первые дни разум таких драконов обычно заполнен яростью. Свет от пожара стал отдаляться. Теперь королей окутала тьма. — Не останавливайся. Переждём вдали от замка, пока Вуур не вернётся, — негромко попросил Чонгук, пробираясь дальше. Пока они закрыты куполом из высоких ветвей крепких деревьев, Гер их не достанет. Лишь бы только он не вздумал выпустить пламя. Мелькнувшее в разуме опасение побудило Чон-Драака побежать в разы быстрее. Неожиданно Тэхён вскрикнул и резко упал на колени: — Стой! Больно! Щелчок раздался за секунду до того, как боль пронзила всю его ногу. Ловушка-таки сработала. Его лодыжка угодила в капкан. — Тише, сейчас я... Вцепившись обеими руками в металл, Чонгук попытался раздвинуть зубья. Ни на Мако, ни в Игнисакве никогда не прибегали к таким варварским, подлым методам борьбы с хищниками. Удар ножом в спину — и то достойнее. На родной земле альфы держали оружие в руках, а не прятали его в земле. С каждой попыткой освободить ногу Тэхён лишь сильнее кричал. Зубья глубже погружались в его ногу. — Не получается, я боюсь навредить тебе. — Чонгук... — тихо пискнув, Тэхён приоткрыл рот. Небо накрыла тень, виднеющаяся сквозь листву. Мгновение спустя тень, повалив деревья, опустилась лапами на землю. Яростный рёв оглушил округу. — Дьявол! — выплюнул Чонгук, с удвоенной силой вцепившись в края капкана. Сердце в груди колотилось с бешеной скоростью. Беззвучно он ни на миг не переставал звать Вуура. Ответный родной рёв послышался ближе. — Вуур! — Хватит! Так не получится, я потеряю ногу! — в панике завопил Тэхён, чувствуя, как по лицу потекли слёзы. Поняв, что капкан не открыть без знания работы механизма, Чонгук выпрямился в полный рост и встал перед Гером. — Убирайся отсюда! Твой всадник — гнилая тварь! Рамзес хотел убить мою семью! Он сам виноват в собственной смерти! Когда Гер, вонзив когти в землю, стал приоткрывать пасть, Чонгук отбежал подальше от истинного, надеясь, что зверь направится следом. Гер не двинулся с места, даже не отвёл взгляд от Тэхёна, выбрав более уязвимую цель. Тварь. — Уходи! — выпалил Тэхён, когда альфа вновь вцепился руками в капкан. — Чонгук, уходи! — Не бойся, — Чонгук не отпрянул, несмотря на попытки омеги оттолкнуть его. — Ты оглох?! Беги! Вдруг стало светло. Жаль, свет не солнечный. — Чонгук, уходи! Тэхён зажмурился, когда Гер распахнул пасть, из которой лилось пламя. К удивлению, первым, что коснулось его кожи, было не пламя, а тепло чужого тела. Чонгук навалился на него всем весом, прибивая спиной к земле. В ужасе из горла вырвался крик. Если бы в теле ещё имелись силы, Тэхён бы скинул истинного, оттолкнул бы от себя, чтобы не умирать в один день. Сияние стало ослепляющим, стало жарко. Захотелось сжаться, спрятаться, и он вцепился пальцами в спину Чонгука, вжался лицом в его шею и закричал, боясь жара, боли, смерти. Дракон выпустил пламя. На долю секунды Тэхён перенёсся на шаткий плот. В день, когда океан взбушевался, когда волны безостановочно старались утопить их обоих, ему довелось испытать схожее чувство: безопасность. Чонгук накрыл его собой тогда, навалился сверху, прямо как сейчас, и не дал океану утащить его на дно. Когда ни через секунду, ни через две, огонь не коснулся кожи, Тэхён осторожно открыл глаза. Чонгук смотрел на него в ответ, чуть привстав на локтях. Во взглядах обоих застыло смятение. Это и есть тот свет? Первым обернулся Чонгук. Приподнявшись следом, Тэхён с облегчением всхлипнул, увидев перед собой чешую родного чёрного оттенка. Вуур закрыл их от Гера. Гер не перестал бесноваться, даже когда Вуур кинулся на него, клацая зубами. У него была возможность выжить, он мог улететь, но не стал. Наверное, это и есть драконья преданность. Против Вуура у Гера не было ни единого шанса. Вуур пустил в него пламя, а после повалил на землю и вцепился зубами в глотку. Отступил он, только когда голова Гера отделилась от туловища. — Спасибо, мой мальчик, — Чонгук с благодарностью во взгляде смотрел на Вуура. — Ты успел. Я знал, что успеешь... — Себе-то хоть не ври, идиот! — рявкнув, Тэхён треснул истинного по груди. — Почему ты не убежал?! — Я бы не смог смотреть, как ты сгораешь. Губы задрожали от услышанного. Гнев сдуло от таких слов. Тэхён обессиленно уткнулся лицом Чонгуку в плечо. Всё тело тряслось. Вскоре вокруг него сомкнулось кольцо из рук и спины коснулись огрубевшие пальцы. — Ты не потеряешь ногу, — пообещал Чонгук, поведя носом по щеке омеги. — Не бойся. Вдалеке послышался звук, похожий на рокот. Звук исходил с противоположной от замка стороны. Это не Атлас. Ревел не один дракон, их было больше. Это их драконы. С их дома. С Игнисаквы. Оба короля посмотрели вверх. Ладони переплелись, когда над их головами пронеслись четыре смертоносные тени.

***

— С сегодняшнего дня королевство Колдон перестало входить в объединение «Круг Драконов», — начал Чонгук, оглядывая собравшуюся на площади толпу. Рядом с ним стояли короли Номада, Ревьеры, Ривы и Вендона. Монархи оставшихся королевств не успели прибыть. Вместо них присутствовали их представители. Только недавно вступивший в права монарх Колдона стоял поодаль, не на возвышении. Место Рамзеса занял его дядя Рамир. — Это решение было обоюдно принято внутри Круга. Мы не потерпим предательств. Колдон потерял не только королей, но и дракона. Отныне любые связи с Колдоном должны быть разорваны. Отныне Колдон отрезан от всех королевств. Все граждане Колдона обязаны вернуться на родину в ближайшее время. Последние дни оказались трудными для всех нас, в особенности для Номада. Общими усилиями мы поможем столице восстановиться. Круг не оставит Номад. Номад восстановится, оправится, а вот Колдон... Колдон — точно нет. — Долгое время мы жили мирно, поддерживая друг друга, — продолжил Цьеньем, держа перебинтованную руку за спиной. — Единственная возможная кара за предательство — смерть. Рамзес и Месут были казнены, как и их дракон Гер. Это должен понимать каждый из нас. Номад, в свою очередь, попросит каждого, кто родом из Колдона, покинуть наши земли. Отныне гражданам Номада запрещено ступать на земли Колдона. Мы полностью изолируем государство, нарушившее главный закон Круга. Пять дней прошло. Люди стали приходить в себя. Тэхён стоял ровно, опираясь на плечо Чонгука и костыль. Нога была перебинтована. Рядом с ними стоял Юнги, прилетевший из Вендона сразу же, как только до него дошла весть. В груди зачесалось. Тэхён с силой вдавил ногти в ладони, прежде чем резко выплюнуть: — Если Колдон станет союзником для вас — вы станете врагами для Игнисаквы. Если Колдон захочет объявить Игнисакве войну — мы ответим. Яростно и безжалостно. Это касается всех королевств. — Надеюсь, все услышали короля Игнисаквы, — Чонгук переплёл пальцы с пальцами Тэхёна. — Перемены — не всегда плохо. Для Круга перемены необходимы. Если раньше люди догадывались о мощи, имеющейся у Игнисаквы, теперь они знали наверняка: пощады не будет. С каждым годом королевство крепло, и не только благодаря драконам. В прошлом, когда власть находилась в руках Чон-Драаков, Игнисаква была уязвимой. Когда трон заняли Ким-Хааны, королевство не стало сильнее. Всё изменилось, только когда трон заняли двое: Чон-Драак и Ким-Хаан. Лишь объединившись, искоренив внутренние конфликты, разрушавшие целостность королевства, они сделали Игнисакву неуязвимой. Впредь ничто не способно нарушить спокойствие непобедимого королевства, обрётшего истинную силу.

***

— Какие у тебя планы, Юнги? — Чонгук откинулся на спинку кресла и шире расставил ноги под столом. — Невесту или жениха ещё не нашёл? — Не ищу даже. — А чего так? — пристальный взгляд не покидал хмурое лицо старшего Ким-Хаана. — Перебиваешься бордельными шлюхами? — Отчего тебя так интересует моя личная жизнь? — Мы ведь теперь почти братья. Я беспокоюсь о тебе, Юнги. Ужин проходил в трапезной. Чон-Драаки и Ким-Хааны всегда собирались вместе, когда Юнги прилетал. Чаще вчетвером, иногда к ним присоединялись Намджун, Сокджин и Маркус. Тэхён молча переводил взгляд с одного альфы на другого. Намерения Чонгука ему удалось считать мгновенно. Всё же, как бы истинный ни задирал нос, в его сердце разрасталась тревога за брата. И сейчас, даже если вдруг Хосок вновь заявит о желании построить отношения с Юнги, Чонгук ни слова против не скажет. Не после всего пережитого. — Рапунцель, твой муж всегда такой? — Утомительный? — хлопнув длинными ресницами. — Именно, — кивнул Юнги. — С возрастом становится хуже, — прежде чем ответить, Тэхён провёл пальцами по бедру Чонгука, сидящего рядом. Их стулья каким-то образом оказались плотно придвинуты друг к другу. — Язва, — цокнув, Чонгук ущипнул истинного за бок. — Давайте не отходить от темы. Юнги, насколько я понимаю, у тебя нет никого на примете? Сердце свободно? Вместо Юнги вдруг заговорил Хосок. Впервые за вечер. — Саатус был в ужасе. Он не плакал, в отличие от Инимы и Велоны, но... Он боялся, думал, что вас уже нет. Держался храбро, просил отправить драконов. Хосок сидел ровно, широкие плечи расправлены, взгляд спокойный, чуть отрешённый. С лиц королей сразу спали улыбки. Не этого он добивался, но не поделиться тем, что царапало грудь, не мог. В тот день его живот скрутила паника. Сердце билось так быстро... Оно едва не вырвалось наружу вместе с тошнотой. Так страшно ему ни разу не становилось. Ни когда отца убили, ни даже когда Чонгук и Тэхён бесследно пропали. Хосок всегда знал: брат жив и цел. Брат способен выжить в дикой местности и побороть океан. А в вечер, когда в столицу ворвалась Су, когда он увидел, как с дракона слезали три перепуганных ребёнка, земля ушла из-под ног. — Саатус неустанно спрашивал меня, всё ли с вами в порядке, живы ли вы, будто у меня были все ответы... Хосок не показал детям, как страшно ему стало. Он давал обещания, в которых не был уверен: всё в порядке, все живы, все целы. — Хосок, спасибо, — Юнги повернул голову налево, впился в профиль Хосока и пояснил: — За письмо. — Надеюсь, не отвлёк от важных королевских дел? — чувствуя на себе выжидающий взгляд, Хосок посмотрел в голубые глаза. — Я хочу знать обо всём, что происходит в Игнисакве. — Это уже перебор, — вмешался Чонгук. — Поверь, тебе не хочется знать, как часто я бываю в твоём брате. — Чонгук! — Тэхён шлёпнул истинного по бедру, чувствуя, как щёки стали заливаться румянцем. — Какая мерзость, — Юнги показательно сморщил нос. — Впредь важно быть осторожными, — Хосок перевёл всё внимание на брата. — Дети не должны больше столкнуться с таким стрессом. — Ты прав. Теперь мы будем бдительнее. Предлагаю в ближайшее время не посещать Номад, Ревьеру, Риву и Зертинн. Лучше дистанцироваться. Они наши союзники, но не друзья, — Чонгук глянул на истинного, в первую очередь ожидая ответных слов именно от него. — Я согласен. Мы можем не беспокоиться о безопасности только в Эффеле и Вендоне. — И в Кано. Я доверяю Артуру. Он наш друг. — И в Кано, — согласился Тэхён, потянувшись к ладони истинного. Пальцы переплелись. — Юнги, ты к нам надолго? — спросил Чонгук, чувствуя, как омега стал массировать пальцы его правой руки. Уголки губ дёрнулись вверх. — Беспокоишься, что задержусь? — Отнюдь. Феликс обожает проводить время с Хёнджином. Дай малышам побыть вместе. Как ни странно, Юнги действительно чувствовал, что ему здесь рады. Брат и племянники его ждали всегда, Хосок, как обычно, вёл себя отстранённо, не показывая ни радости, ни раздражения, а вот Чонгук отчего-то смотрел открыто — ни толики враждебности. Смирился-таки? К счастью, Хёнджину стало лучше. Только прилетев сюда, Юнги узнал о том, что и Феликсу в те дни нездоровилось. — Не один Феликс скучал по Хёни, — Тэхён расплылся в мягкой улыбке, глядя на Юнги. — Я тоже соскучился по своему брату. — Я задержусь ненадолго, — с губ слетело обещание.

***

Приятные прикосновения плавно с шеи спускались ниже, к груди, рёбрам, впалому животу, тазовым косточкам и замирали на бёдрах. Затем вновь поднимались вверх — и так раз за разом, пока обжигающая вода в небольшой ванне не стала менее горячей. Тэхён лежал на крепкой груди, закрыв глаза, полностью расслабившись. Слишком хорошо. Сколько они уже здесь? Будто не первый час, но, быть может, так лишь казалось. Вставать не хотелось. Ему нравилось чувствовать мощное тело под собой, слышать дыхание Чонгука, ощущать на себе его руки. Так много Чонгука повсюду. Он окружил его своим большим телом. Даже там, внизу. Затвердев, крупный орган находился у Тэхёна между ягодицами. Тёрся не сильно, но чувственно, не проникая, просто касаясь. Приятно... Они дома. В полной безопасности. Уже больше двух недель прошло с того пробуждения. Всё улеглось. Работы в столице Номада не прекращались, с Игнисаквы туда было направлено больше ста человек для помощи в восстановлении замка. Всё равно иногда посреди ночи наваливалась тревога вместе с самыми неприятными снами, в которых на грудь давили, душили, не давали проснуться. Не только Тэхён просыпался уставший — Чонгук мало спал, с трудом засыпал и просыпался даже раньше солнца. — Чонгук, — прошептав, Тэхён обхватил ладонями правую руку альфы и стал массировать его пальцы. — М-м? — Думаешь, всё может повториться? Чонгуку не требовалось пояснений — он сразу понял, о чём шла речь. Захотелось крепче прижать к себе омегу, и он это сделал. — Впредь я стану лучше заботиться о нашей безопасности, обещаю. Я должен был защитить вас. Это моя вина. — Это не твоя вина. Откуда тебе было знать? — Я должен был это предугадать, — не согласился Чонгук. — Должен был, но не смог. Я горжусь тобой, Тэхён. Ты смог быстро среагировать. Ты спас Саатуса, Иниму и Велону. Их могли убить, если бы не ты. Ты спас нашу семью. Только ты, мой самый бесстрашный. — Я не бесстрашный, — развернувшись, Тэхён сел на крепкие бёдра уже лицом к альфе, чтобы заглянуть в каре-рубиновые глаза. — Я боялся шуметь, пока ждал тебя. Боялся даже дышать громко, думал, что меня схватят. Боялся, что дети не долетели, что тебя уже зарезали на чёртовой охоте. — Ты справился, — Чонгук поцеловал омегу в уголок губ, прежде чем провести пальцами по шрамам на его спине. — Ты молодец. — Ты тоже справился. Тэхён накрыл ладонью губы Чонгука, едва тот приоткрыл рот, чтобы возразить. Возражения неуместны. Чонгук справился — и точка. Быть может, когда-нибудь этот невыносимый альфа смирится с тем фактом, что он не бог, не всесильный, не умеет читать мысли и видеть будущее. Когда-нибудь, но, видать, не сегодня. Не на всё Чонгук способен повлиять, не все предательства может предвидеть. Пусть и не самый простой, но он обычный человек — без дара и сверхспособностей. Всё же одна отличительная особенность у него имелась: верное, сильное сердце. — Как ты убил наёмника? — Завлёк его на кровать Саатуса. Твой кинжал нас спас. — Он не успел тебя тронуть? — скрипя сердцем, Чонгук снова задал этот вопрос, желая убедиться. — Он меня не тронул. — Этого больше не повторится. Я клянусь тебе. — Знаю. У Тэхёна в груди пылала уверенность: Чонгук действительно сделает всё возможное и даже невозможное ради их безопасности, ради того, чтобы никто больше не посмел даже помыслить о том, чтобы навредить их семье. — Мне жаль, что вам пришлось это пережить. — Это не твоя вина. Ты не всевидящий, ты не мог знать. Не вини себя. Мы это переживём. Я уверен, через время Инима и Велона забудут об этом, они ещё слишком малы. Уже сейчас они об этом даже не вспоминают. С ними всё в порядке. А Саатус... Он хорошо справляется. Для него это станет уроком, как и для всех нас. Мы будем осторожнее. — Я люблю тебя, — прошептал Чонгук, зарывшись лицом истинному в шею. В последние дни сильное, верное сердце казалось более уязвимым, чем всегда. От этого грудь Тэхёна охватывало странное чувство: будто тонкие иглы вонзались прямо в сердце. Почти незаметно, однако иглы не позволяли тревоге исчезнуть. Когда Чонгука накрывало беспокойство, Тэхён и сам невольно начинал переживать. Так странно... Зная, как сделать альфе приятно, он в предвкушении прикусил нижнюю губу. Быть может, выбранный способ не поможет, однако попытаться стоило. Станет ли Чонгуку приятно? Взбодрит ли? После признаний обычно Чонгук не ждал ничего в ответ. Он знал о чувствах, но больше не настаивал, не просил озвучить эти слова. Ни разу Тэхён не произносил их вслух на макском языке. Сегодня впервые решился. Должно быть, именно гулко бьющееся в груди сердце его подтолкнуло. Судорожно облизав губы, он выдохнул: — Волим те. — Тэхён... — Чонгук впился в голубые глаза удивлённым взглядом. Тягучее волнение медленно стало растекаться внизу его живота. Уголки губ потянулись вверх. Не отказывая себе, он зарылся рукой в густые волосы омеги и поцеловал его. — Мне очень приятно это слышать. Роза, ми волим те. — Ми? — Я люблю тебя, — прозвучал перевод. — Повтори ещё раз, пожалуйста. Хочу запомнить тембр твоего голоса, когда ты это говоришь. — Ми волим те, Чонгук. — Сильно? — Конечно, нет, — с усмешкой на губах. — Разве что совсем немного. — Моя язвительная роза, — протянул Чонгук между поцелуями. — В ванне так тесно и жарко. — Прямо как в тебе.

***

У Хосока от напряжения подрагивали ладони, которые он с силой вдавил в траву. Только благодаря немалым усилиям грудь плавно вздымалась. Он не станет показывать свою нервозность. Только не перед Юнги. Повезло, что журчание небольшой речки, возле которой они сидели, скрывало сбившееся дыхание. Больше всего его выводило из себя молчание. Почему Юнги не говорит? Сам ведь позвал. Для чего? Что ему нужно? После стольких лет этот альфа по-прежнему не давал Хосоку покоя. А он ведь отстал, как и было обещано. Не писал, не преследовал, даже не мучал своим присутствием — дал то, о чём просили. Все эти годы Юнги не переставал вести себя странно. Поначалу Хосок думал, что ему лишь кажется, что всё в его голове. Но нет. Так было в реальности. Юнги в спешке женился, зачал ребёнка, но не прекращал исподтишка пялиться при встречах, психанул, уехав раньше времени, едва узнал о помолвке Хосока и Бэкхёна, не приезжал долгое время, заставляя Тэхёна тревожиться. Вёл себя так, словно испытывал чувства. А Хосок ведь знал: в сердце Юнги появился гнилой росток, который тот хотел искоренить. Просто так не возбуждаются. Уж точно не Ким-Хаан Юнги. Но Юнги — трус. Захотел быть нормальным, отказался, даже не попробовав. Это Хосок не мог ему простить. Ему самому хотя бы хватило смелости признаться и отступить после отказа. — Ты позвал меня сюда, чтобы помолчать? — Феликс уже начал говорить? Вопросы прозвучали одновременно. — Я позвал тебя сюда, чтобы провести вместе время. Мы давно не виделись, — мотнул головой Юнги, опустив босые ступни в прохладную мелкую речку. — Феликс пока говорит только «дай» и «на». И «папа». — Здорово. Он очень красивый. Похож на... Бэкхёна. — Бэкхён правда был красивым. Даже очень. — Ты его любишь? Любил? — Как друга — да. — А как пару, любовника, мужа? — не унимался Юнги. — Я не любил его в этом плане, как и он меня. Но нам было хорошо вместе. Мы были близки. Почему тебя это волнует? — Потому что ты меня проклял. — Хватит говорить загадками. Я не собираюсь тебя разгадывать. Либо говори прямо, либо вообще не говори, — процедил Хосок, теряя терпение. — Ты стал грубее. — Только с тобой. Минута, полная звенящего молчания, прошла. Хосок дал Юнги ещё тридцать секунд глухого бездействия, прежде чем со вздохом начать привставать. Хватит уже. Оказалось, не такой уж он и терпеливый, как раньше думал. Только вот ему не дали подняться — Юнги накрыл его ладонь своей рукой. — Я почувствовал что-то, когда получил письмо от тебя, — негромко выдохнул Юнги, бегая взглядом по лицу напротив. — Думал, там что-то личное. Раньше ты часто мне писал. — Разочаровался? — Понял, что хотел бы получить от тебя письмо. Понял, что скучал по твоим письмам. Все старые я сохранил. Они в моих покоях в Вендоне. В тот день Юнги, к своему ужасу, почувствовал вспыхнувшее глубоко внутри предвкушение, когда в его руках оказалось письмо. Оно дикой волной стянуло внутренности в тугой узел. По коже тогда пробежал табун мурашек. Он увидел печать, узнал её, а когда понял, что письмо от Хосока, напряжение прострелило низ живота, затронув даже пах. Ни разу он такого не испытывал. Даже с бывшей женой. С ней он мог возбудиться, только если она делала ему минет, а Хосок неправильно будоражил его тело одним только своим присутствием. — А самому написать никак? Рука бы отвалилась? — Я не знал, что писать. — Оно и видно. Ты и говоришь со мной с трудом. — Мне сложно говорить с тем, кто не хочет со мной разговаривать. Я тебя раздражаю. — Хочешь знать, что меня задело сильнее всего? — Что? — Тогда в купальне ты что-то чувствовал ко мне. И ты отказался от нас. Струсил. Если бы я знал, что ты ко мне ничего не чувствуешь, я бы спокойно принял отказ. — То, что я чувствовал... — невольно опустив взгляд, Юнги уставился на кадык Хосока. — Я не был готов это принять. — И никогда не будешь готов. — Не говори за меня. Мне нужно было время подумать. Сейчас я стал видеть будущее яснее. Я хочу общаться с тобой. — А всего то нужно было, чтобы твоя жена от тебя сбежала, — с губ Хосока слетела горькая усмешка. — Неужели это так ударило по твоей самооценке? Думаешь, в тебя не могут влюбиться женщины и омеги? — Не в этом дело, — Юнги вновь поднял ледяные глаза к тёпло-карим. Дыхание спирало. — У нас с ней был нормальный брак. Правильный. Мне не подошёл такой брак. Ни мне, ни ей. Мы оба не смогли полюбить друг друга. Лейла тосковала по дому, а я... Я не испытывал к ней правильного интереса. Мы были привязаны друг к другу больше как друзья, нежели настоящие супруги. — Мне думалось, твоё сердце было разбито после развода. — Я был подавлен. Но больше из-за того, что разочаровался в себе. Я думал, правильный брак поможет мне избавиться от тебя в своих мыслях. — Юнги, скажи честно, чего ты от меня хочешь? — Я не знаю. Из горла Хосока вырвался смешок. В крови разливалось разочарование. Отказываясь играть в старые игры, он выдернул руку и вновь попытался встать. Опять не вышло. — Подожди. Я просто... — подавшись ближе, Юнги положил ладонь на грудь Хосока. — Я хочу проводить с тобой время. — Как кто? В какой роли? Кем ты хочешь видеть меня в своей жизни? Другом? Братом? — Партнёром, — признание с трудом вырвалось изо рта. — Каким партнёром? — Дьявол, Хосок, не веди себя как кретин! Мы можем попробовать! Я готов попробовать! — Что попробовать? — Хосок выжидающе приподнял брови, желая услышать вразумительные слова. Конкретное признание. — Потрахаться? — Построить отношения, кретин! Взбушевавшиеся голубые глаза столкнулись с упрямством в карих. Плюнув на все предрассудки, Юнги набрал в грудь побольше воздуха и ударился своими губами в чужие. Болезненно. Хосок не двигался, не отвечал на поцелуй. В груди заныло от напряжения. Чего Хосок хочет? Слов? На сантиметр отдалившись, Юнги отчаянно прошептал: — Поцелуй меня. Больше Хосок не медлил. Стремительно повалив Юнги спиной на траву, он навалился на него всем телом, сжал подбородок, заставляя открыть шире рот. Движения были рваными, быстрыми, будто из страха, что вот-вот всё закончится. Руки зашарили по желанному телу, тяжёлое дыхание повисло в воздухе. — Ты всё ещё не рвёшься убежать, — протянул Хосок, кусая чужие губы. — Я удивлён. — Я больше не стану бегать, — простонал Юнги, когда Хосок вдруг раздвинул ему ноги и оказался слишком близко. — Набегался. Поцелуи то спускались к шее, то поднимались выше, к губам. На пробу Хосок провёл рукой по паху Юнги. Там начало твердеть. Не переставая проверять Юнги, он стал толкаться ему в пах, имитируя толчки. С приоткрытых губ срывались стоны. На удивление, никакого сопротивления. Юнги всё позволял. Так уж истосковался по письмам и вниманию? И Хосок скучал, пусть и зарыл чувства глубоко под сердцем, чтобы больше не мучиться и не глядеть назад. Только вперёд — так его всегда учили. Едва Юнги напряг бёдра, Хосок пронырливой рукой незаметно залез ему в штаны. Тихие, низкие постанывания вмиг сменились резкими, шумными стонами. Не в первый раз он трогал этот член, но впервые ему были по-настоящему рады. Языки сплелись, по обоим лбам и груди потёк пот. Юнги кончил быстро. Вытащив из его штанов руку, Хосок немного стянул собственные брюки и стал надрачивать испачканной рукой. Сперма Юнги на его члене. Эта мысль на мгновение свела его с ума. — Юнги... — кончив с тихим стоном, Хосок опустился на бок, вплотную к сильному телу. Заметив растерянность на лице напротив, он сразу приподнялся на локте. В груди болезненно сжалось сердце. С трудом сглотнув, он сухо спросил: — Жалеешь? — Нет, — без промедления. — Просто задумался. — О чём? Хосоку стало легче дышать. — Я впервые испытал такое сильное возбуждение. С бывшей женой такого не было. Наверное, со мной правда что-то не так. — С тобой всё в порядке. Никому не по силам устоять перед очарованием Чон-Драаков. С этим нужно смириться, — улыбнулся Хосок, положив ладонь Юнги на грудь, прямо на сердце. — Как ты себе представляешь наши отношения? Ты ведь как-то их представлял у себя в голове? — Ты можешь переехать ко мне. В Вендон. — Я не хочу оставлять Чонгука. — Можем начать с небольших шагов. Я прилетаю к тебе, а ты ко мне, а дальше... Дальше посмотрим. — И никаких женщин и омег? — Да. — Это обдуманное желание? — спросил Хосок, чтобы убедиться окончательно. — Юнги, я не хочу снова мучиться из-за тебя. Я стал взрослее. У меня есть сын, и у тебя тоже. Я больше не стану бегать за тобой и от тебя. Мы либо вместе, либо нет. Иначе никак. Одно письмо перевернуло всё в жизни Юнги с ног на голову. Последнее письмо. Самое важное. Жизнь скоротечна, она может оборваться в любое мгновение — в этом он убедился, перепугавшись за жизнь брата. А чего стоит такая жизнь, какую он проживал? Серая, правильная, бесчувственная, загнавшая его в клетку, из которой он всю жизнь не мог вырваться. Хосок разноцветным вихрем ворвался в его жизнь и не утихал долгое время, пока вдруг не исчез. Закрыл ставни, воздвиг стены, перестал видеть, слышать и замечать. Лучше не стало, как думалось изначально. Юнги больше не желал проживать навязанную кем-то жизнь. Он попробовал — у него не вышло. Попытка была одна — другую женщину он не возьмёт в жёны. К омегам его тоже никогда не тянуло. Только один человек каким-то образом сумел занять его мысли, пусть и ворвался без приглашения. С этим долгое время не хотелось мириться. Но ведь он ничего не потеряет, попробовав? Он дал шанс правильной жизни. Теперь даст шанс Чон-Драак Хосоку. Только сейчас Юнги почувствовал себя по-настоящему свободным. Освобождённым от ожиданий далёких для него людей. От ожиданий Ким-Хаан Бао. — Я готов попробовать. А ты? Ты всё ещё этого хочешь? — Я всегда этого хотел, — расслабился Хосок, позволяя уголкам губ потянуться вверх. — С того дня, как увидел тебя.

***

— Я здесь не ради себя. Я пришёл к вам по просьбе обычного повара по имени Джисон, — начал молодой священник, не глядя королям в глаза. — Джисон пришёл в храм, моля о помощи. Он двенадцать лет работал на семью Лиын. Когда он стал просить чуть больше монет за свою работу, они пригрозили ему увольнением. Больше его никуда не берут. У семьи Лиын есть связи. Я прошу своих королей о помощи. Этот человек должен кормить семью. Он нуждается в помощи. Священник только к концу рассказа неуверенно поднял глаза вверх. Сначала его взгляд метнулся к младшему королю Ким-Хаану, после к юному принцу, сидящему на небольшом золотом троне между родителями, и только потом внимание переключилось на короля Чон-Драака. Все трое, казалось, внимательно его слушали, однако ни один не спешил отвечать. Короли переглянулись между собой. В тронном зале во время аудиенции было довольно многолюдно. — Что думаешь? — негромко спросил Чонгук у Саатуса. — Мы должны ему помочь. Я хочу, чтобы повару хорошо платили. Нужно помочь ему с работой. Отец, правда ведь? — Нужно разузнать о семье Лиын. Кто они, почему так поступили, на каких основаниях. — А потом мы поможем этому мужчине? — у Саатуса заинтересовано блестели глаза. — Если он добропорядочный — да. Чонгук расслабленно сидел на троне. Договорившись с Тэхёном, он позволял Саатусу говорить с поддаными. С каждым разом мальчик становился увереннее, держался молодцом. — Мы дадим указ о проверке семьи Лиын, — заговорил Саатус, сев ровнее. — Мы не оставим эту проблему без внимания. — Благодарю, мой принц. Проникающий в тронный зал солнечный свет касался лица юного наследного принца. Чон-Драак Саатус — светлый, добрый мальчик. И королём он однажды станет именно таким: справедливым, милосердным, рассудительным. — Ты молодец, Саатус, — мягко улыбнулся Тэхён. — Спасибо, пап, — Саатус невольно покраснел от смущения.

***

В покоях, заполненных ароматами диких роз и хвойного леса, звучали стоны. Повсюду царил мрак, развеиваемый только светом, исходящим от свечей. На полу, начиная от кровати, лежали вещи, цепочкой ведущие к стене, возле которой стояли полностью обнажённые короли. — Чонгук... Тэхён плавно выгнулся, держась ладонями за стену. Заполненность внутри сводила его с ума. Всё ниже пупка сейчас принадлежало Чонгуку. Он сжимал ягодицы, разводил их в стороны и толкался жёстко. Если бы не стена, к которой Тэхён прижимался лицом, наверняка колени бы уже соприкоснулись с полом. Из-за оглушительных шлепков, слышащихся в покоях, всё лицо от смущения горело красным. Они стояли в паре метров от дверей. Так близко, любой увидит всё самое сокровенное, если ворвётся к ним. После пребывания в Номаде из сознания ещё не стёрлось опасение, что в покои могут ворваться посторонние. — Я хочу видеть твою спину, — громко дыша, Чонгук лёгким движением перекинул длинные распущенные волосы омеги на правое плечо и мазнул губами по голой лопатке. Выйдя на секунду, он резко снова вошёл во всю длину. — Роза, кому ты принадлежишь? — Тебе... Громко проскулив, когда член внутри задел чувствительную точку, Тэхён сильнее выпятил ягодицы. Руками хотелось потянуться к собственному члену, но из страха рухнуть на пол, он не трогал себя. Вдруг Чонгук, навалившись сзади, придавил его к стене. Теперь его тело оказалось зажато между двумя непробиваемыми огромными стенами, одна из которых была живой. Нечем дышать. В рот и так едва попадал воздух, а теперь, когда Чонгук вбивал Тэхёна сильными толчками в стену, в горло урывками проникал только густой хвойный аромат. Накачанная грудь вплотную прилипла к шрамированной спине. Влажная головка Тэхёна оказалась прижата к твёрдой поверхности. Темп ускорился. Как и трение члена о стену. Задыхаясь, он страстно простонал: — А ты кому принадлежишь?.. — Я принадлежу тебе, — удовлетворённо рыкнул Чонгук и впился губами омеге в рот. — Я сейчас... Не успев договорить, Тэхён вскрикнул, когда его сперма брызнула на стену. Ноги стали ватными. Он бы наверняка рухнул, если бы не сильные руки, окутавшие его тело со всех сторон. Чонгук перетащил его на кровать, не вынимая член. — Не торопись, — с надрывом с губ Тэхёна слетела просьба. Уже лёжа на матрасе, Чонгук вытащил член, перевернул омегу с живота на спину и вошёл под новым углом. Медленно, давая вновь привыкнуть. Грудь Тэхёна судорожно вздымалась, соски покраснели, капельки пота виднелись на впалом животе, а на бёдрах стали проступать красные отметины. Шире разведя бёдра омеги, Чонгук вышел, коснулся влажного покрасневшего ануса большим пальцем и, ущипнув за сосок, толкнулся внутрь. Едва со сладких губ слетел стон, он припал ближе, опалил дыханием губы омеги и засунул язык ему в рот. Темп ускорялся. — Медленнее! Чонгук! Тэхён вскрикнул во время поцелуя. Всё внизу живота горело от того, как быстро в нём двигался Чонгук. Если до того, как кончить, ему самому хотелось сильно и быстро, то сейчас он вдавил Чонгуку в спину ногти и ударил его пяткой здоровой ноги по бёдрам. Прямо в рот раздалось ненасытное рычание. Толчки медленнее не стали, но Чонгук хотя бы перестал входить до конца своим огромным членом. По запаху стало ясно: уже вот-вот. — Можем со сцепкой, — протянул Тэхён между поцелуями. — Ты готов?.. — Чонгук на мгновение удивлённо застыл. — Я уже, — голубые глаза хитро заблестели. Слух на миг подвёл Чонгука. Зажмурившись, он припал к шее Тэхёна, сжал одной рукой его ягодицу и продолжил вбиваться. Послышалось, наверное. Но разрешение дано — значит, можно кончить внутрь, соединиться телами на некоторое время и не отлепляться друг от друга. Ничего желаннее для него в целом мире не существовало. Прежде чем кончить, он чуть прикусил собственную метку на ароматной шее. Эта шея принадлежит ему. Кожа, кровь, длинные волосы, изящные пальчики, голубые глаза, язвительный характер и доброе сердце — всё его. До самой последней капли. С глухим стоном сперма брызнула в омегу. Не выходя, Чонгук перевернулся на спину, чтобы не давить собственным весом на Тэхёна, и допустил сцепку. — Что ты сейчас сказал? — Ты услышал. — У нас будет ещё один малыш? — сердце Чонгука в неверии ушло в пятки. — Да, — кивнув, Тэхён удобнее устроился на крепкой груди. — Я был у Джина утром. Он сказал, у меня в животе маленький альфа. — Подожди. А нам можно?.. — Если осторожно. — Сегодня я не был осторожен, — между бровей Чонгука залегла морщинка. В карем глазе блеснуло волнение. — Всё в порядке. Но впредь осторожнее, пока он не родится, — проведя пальцами по лбу альфы, Тэхён прикусил нижнюю губу. Внизу его живота бурлило приятное предвкушение. Ещё одна новость наверняка доведёт Чонгука до сердечного приступа. — Я ещё кое-что узнал. Готов услышать? — Это двойня? — Нет, слава небесам. — Говори, я готов, — Чонгук стал пальцами поглаживать спину омеги. — Помимо этого ребёнка, однажды у нас родится ещё один сын. Тоже альфа. Джин сказал. — Специально мне это рассказываешь, чтобы я от радости умер? — Только попробуй оставить меня одного с пятью детьми, — уголки губ Тэхёна потянулись вверх. — Устрою огромные проблемы. Поседеешь за одни сутки. — Я никогда вас не оставлю, — поклявшись, Чонгук зарылся рукой в шёлковые волосы и притянул лицо омеги ближе к себе. Сначала он поцеловал нежную щёку, а после уже чуть приоткрытые губы. — Тэхён, я очень рад. А ты? — Мы не планировали, но я не против. Хорошо, что это альфа. От омег и девочек у меня уже кружится голова. — Только представь, как Саатус обрадуется. Он столько лет ждал братика-альфу. — А Инима и Велона, думаю, станут ревновать. — Поначалу. Потом они полюбят своего братика, — привстав, Чонгук пересел ближе к изголовью кровати и подложил себе под спину подушку. Когда Тэхён уместил голову на его плече, он уже тише произнёс: — Хочу услышать честный ответ. — Сначала задай вопрос. — Как скоро ты бы вышел за другого альфу, если бы я умер? — Я бы не вышел за другого, — Тэхён ответил, не раздумывая. Голубые глаза впились в каре-рубиновые. — Не веришь? — Верю. Но почему ты решил, что не выйдешь? — Я немного язвительный. Самую малость. Но даже так никто меня не вытерпит, кроме тебя. К тому же я и за тебя-то не хотел выходить. Во второй раз уж точно бы ни за кого не пошёл. — Не хотел, говорит, — усмехнувшись, Чонгук повёл руками вверх, от талии к рёбрам омеги. — Уже забыл, как чуть себя не зарезал? — Не припоминаю ничего подобного. Наверное, у тебя уже начались старческие проблемы с памятью. Ты явно что-то путаешь. — Наверное, ты прав. Резко перевернувшись, Чонгук уложил Тэхёна спиной на кровать и начал щекотать его за бока. Мгновенно по покоям пронёсся визг. На лице расплылась довольная улыбка от вида смеющегося краснощёкого омеги. Визг не стихал. Тэхён извивался по постели, смеялся, задыхаясь, и отбивался. — Хватит! Перестань! — Повтори, я не расслышал. Видать, тоже старческое: проблемы со слухом. — Пожалуйста, прекрати! Сжалившись, Чонгук оставил бока омеги в покое, навалился на него и стал целовать в шею. Собственной грудью он отчётливо чувствовал гулкое сердцебиение под кожей Тэхёна. Это сердце тоже его. Как и сладкие губы, в которые он впился ртом. Тэхён сразу ответил на поцелуй, раскрыв шире рот и обвив ногами талию. — И не противно тебе с тридцатитрёхлетним стариком целоваться? — Умолкни уже, — в ответ послышалось негромкое бурчание. Чонгук упёрся локтями в матрас и вновь зарылся носом омеге в шею. Смех Тэхёна, пусть и истерический, приятно было слышать. От омеги уже стало реже пахнуть беспокойством. Напряжение становилось менее осязаемым. Теперь они оба лучше спали: никаких кошмаров и бессонниц. Нога омеги тоже уже почти не болела. Тэхён спокойно стоял, сидел и даже медленно ходил, лишь изредка прибегая к помощи трости. Время действительно помогло. В будущем от случившегося в Номаде не останется и следа. Урок усвоен — это главное. Немного привстав, Чонгук заглянул в тихое море в глазах напротив и пообещал со всей серьёзностью в голосе: — Пока я жив, пока я рядом, я хочу, чтобы ты ничего не боялся. Я сожгу весь мир ради тебя. И сам сгорю, если потребуется. Веришь мне? — Верю. Тэхён даже не верил — он точно знал. В который раз убедился в этом, когда думалось, что уже слишком поздно спастись. И это неизменно. Чонгук сделает всё ради них, для них и вопреки всему. Верное, сильное сердце не даст ему поступить иначе. Это сердце стало для Тэхёна родным. Только оно. В Игнисакве стояла спокойная ночь. Сегодня, завтра, послезавтра — всегда. Пока в сердцах королей царствует тепло, пока сильные сердца уверенно бьются в груди — ничто не способно нарушить покой их дома. Никому не по силам. Так будет всегда.

Конец