Танцуй, Феликс, танцуй

            Такой подставы от жизни Феликс не представлял себе. Он тяжело дышал, стараясь вдыхать, как можно больше воздуха, пока по веснушчатым щекам прямо в рот текли солëные слезы, а всё тело содрогалось то ли от слабости, то ли от пережитого сна. Сна, что только что, кажется, убил остатки жизни в нëм.       Все касания, все улыбки и слова казались настолько реальными, что Ли даже не заметил подмены и не задумался о том, что в реальности нет любви. На утро его вновь ждёт холодный и надменный взгляд карих глаз, зависть и слишком острые подколы, что под вечер останутся неоттираемой грязью на поверхности души, заставив с комом в горле и лукавой улыбкой подавать кофе клиентам, что с такой же лживой и усталой улыбкой будут его забирать.       Если честно, ему больше не хочется спать. Не хочется больше доверять самому себе. Но сильнее всему ему не хотелось больше возвращаться в реальность. Возвращаться к этой лжи и боли от того насколько счастье нереально.       Стараясь сквозь мутные и тёмные от ночи и слез силуэты найти телефон, Ëнбок заходит в контакты и ищет тот самый, которому через короткие мгновения начинает хриплым, но надрывистым голосом просить помочь, сам не понимая с чем. Всё чего ему сейчас хотелось это чтоб его обняли, чтобы всё что было во сне оказалось правдой, но сейчас когда-то ему близкий друг стоит на стороне против него.       Феликс старается успокоиться, но каждый раз, как будто впадает в очередной поток истерики, пытаясь рассказать о произошедшем, пока контакт по ту сторону молчаливо ожидал. Ожидал… Но чего? Если Ликс действительно набрал Криса, то чего тот молчал. Чего он выжидал? — Крис?.. — неуверенно спросил Ли, шмыгая носом. Он осторожно убрал телефон от уха, дабы проверить идёт ли звонок вообще. Потирая заплаканные глаза, что только-только привыкли к свету младший проверяет экран и в эту же секунду его будто током бьëт. Настолько сильным разрядом, что могло показаться, что он уже умер. Но, к собственному сожалению, он жив. — Я-       В трубке раздаётся короткий звук, что тут же обрывают, сбрасывая вызов. Теперь он точно влип, ведь по ошибке вместо номера Чана набрал Хвана. Номер, что он откладывал удалить… Или может не хотел удалять? Верил, что всё наладится? Номер, что мог быть надеждой Феликса на лучшее оказался конечной станцией в их дружбе.

***

      Хван сидел поджимая губы и щёлкая ручкой, точно сам не свой. Как будто прошедшей ночью случилась истерика не у человека, которого он желал ненавидеть, а у него самого и теперь он не мог найти себе места, раз за разом прокручивая в мыслях сюжет пережитых сновидений.       Он и так удивился, когда увидел на своём экране контакт человека, от которого не надеялся услышать в жизни даже простое «Привет!», но когда услышал рыдание и всхлипы на том конце трубки, что-то внутри до боли сильно сжалось и это что-то было готово управлять его телом, бежать, если вдруг младший оказался в опасности, был готов сделать всё лишь бы защитить его. Но, к его счастью, этой опасностью оказался всего лишь кошмар. Тем ни менее, в душе, как будто зарождалось сожаление, что не его номер хотели набрать и подтвердили это, когда произнесли чужое имя; сожаление, что теперь он не имеет права как либо касаться Ликса. Да что там! Он теперь даже нормально разговаривать с ним не может, ведь постоянно куда не глянь везде шайка, с которой он по детской глупости связался и теперь влип по уши.       Зарывая руку в тёмные волосы, старший осторожно метнул взгляд на парту поблизости, надеясь увидеть там голубоволосого парня, но по-прежнему ему в ответ радостно махала рукой пустота. Он не придёт сегодня? Слишком плохо себя чувствует? Или теперь ему стыдно смотреть Хвану в глаза? От мысли, что это именно его вина в отсутствии одноклассника, становилось лишь хуже.       Но все негативные мысли, что медленно одна за другой накручивались в ужасающий ком, испаряются, когда в кабинет заходит ранее упомянутый веснушчатый парень, что тут же начинает довольно странный разговор со старшим из-за спины, заставляя по телу Хвана тысячи мурашек бежать на перегонки. — Хёнджин… Эм- Я- Не могли бы мы забыть о произошедшем сегодня ночью? — неуверенно обращается Феликс, кажется, не желая смотреть в чужие глаза. От подобного в груди лишь сильнее всё сжимается, почти заставляя задыхаться от ужаса и горя, но что ему остаётся? Лишь подыграть. Именно это и делает Джинн в следующую секунду, желая скрыть все свои ужасы подальше от этого несчастного подростка. — Что? Ты с ума сошёл, Ли? О чём ты? — начинает свою игру Хван, поворачиваясь и хмурясь, — Если нечего делать лучше пообщайся со своими «друзьями».       Сложно сказать, но, кажется, по виду Феликса, по тому, как тот резко «оживился» с ещё заметной ноткой смятения, он, видимо, поверил в эту правдоподобную ложь.       Виноват ли он в том, что решил сделать это? Всегда проще сделать вид, что ничего не произошло, что это не он слышал чужой кашель, как будто тот задыхался, и молящие всхлипы, сквозь которые старались проронить хотя бы одно слово. И как будто не он слышал, как его имя из раза в раз повторяли, проклиная самого себя за невзаимные чувства и за то, что позволял себе до сих пор таить в душе надежду, что всё наладится. О, Ликс, мой бедный, Ликс, если бы ты только знал, что эту надежду с тобой разделяет тот, в кого ты больше не хочешь верить.       Радостно и облегчённо вздыхая, младший тут же игнорирует существование одноклассника, направляясь на своё место и радостно обращаясь к Крису, что уже заждался его. «Ты сам виноват, что разрушил это, Хёнджин», — думает про себя черноволосый, прежде чем оторвать наконец-то взгляд от веснушчатого парня.       Да… Мы сами виноваты в том, как строим свою жизнь. Сами виноваты в том, кого выбираем и если этот выбор оказался не тем, то на то, чтобы исправить эту «ошибку» потребуется не мало времени и сил. А самое главное желание. Возможно, Хван так же верил, что ему хватит смелости когда-то наконец-то признаться Феликсу во всём и попросить прощения, хотя бы для душевного спокойствия.       Но его вечная проблема была в том, что каждый раз он ждал подходящего момента, либо при попытках построить этот самый момент, тут же сворачивал ни туда. Как это всего пару дней назад произошло в подсобке. Он хотел поговорить, даже заставил младшего замолчать, услышав, как мимо их двери проходила компания, в которой Джинн ранее состоял. Но поведение Ликса, его манера речи и вид в кромешной тьме… Ему так хотелось вместо того, чтобы тратить силы на слова и объяснения, просто взять и поцеловать эти тонкие губы, целовать его в ушки, целовать его щёки, желая касаться своими губами каждой веснушки, целовать везде, касаться его везде, держать в своей огромной ладони его крошечную, делать всё, чтобы показать его искренние чувства и тепло. Так хотел совершить что-то ужасное и чтобы его тут же поняли. Но эта реальная жизнь и если ты вдруг захочешь поцеловать парня, являясь таковым, то скорее всего тебя посчитают до ужаса странным и это лишь усугубит всё.

Именно поэтому он продолжал ждать момента, когда сможет наконец-то сказать заветное «прости».

***

      Наступил день осенней ярмарки. Это пора, когда все школьники могли показать себя с разных сторон, могли попытаться продать что-то что сделали сами или просто поискать новые знакомства, развлекая себя интерактивами, что подготовили их одноклассники. Но помимо развлечений и небольших торговых палаток, на школьном стадионе всё готовили к отдельной развлекательной программе, той самой в которой должен был выступать клуб танцев. Кто-то подметал жёлтые листья со сцены, что опали с деревьев, кто-то заканчивать завязывать ленты, кто-то уже давно закончил вешать гобелен, а кто-то... репетировал.       Прошла почти целая неделя с того случая. Для Феликса жизнь продолжала течь и в ней значительно стало меньше Хвана, а для Хвана… Он не знал поражение это или отступление к победе. Казалось, что всё кончено и он должен уже сдаться, должен сократить общение и контакт с Феликсом до нуля, как и старался сделать за прошедший период, даже перестал появляться на репетициях, когда там занимался Ликс. Но даже не смотря на попытки оттолкнуть, сбежать, избежать… Он вновь встречался взглядом с этими невинными карими глазами, что стараются прятать под серьёзной маской. Словно сама судьба сопротивлялась этим никчёмными попытками забыть бывшего друга. Именно поэтому Хёнджин не ощущал себя проигравшим.       Как упоминалось ранее труппа стояла уже за кулисами сцены и повторяла движения, а заодно и то, как они будут выходить. Феликс, как никогда был серьёзен и старался изо всех сил. Если честно, то на мгновение Хван испугался, что Ликс затмит его. Мало того, что своей искренней, чистой и радостной улыбкой, так ещё и превосходными движениями, над которыми тот так старался работать.       Повторяя движение за движением Хван невольно вспоминал все оскорбления и подколы, что ему приходилось говорить Ли, когда тот ошибался или падал. На самом деле было больно наблюдать за тем, как младший раз за разом мог упасть или неудачно встать на ногу, издав тихий писк и до невыносимости становилось больно, когда ему приходилось говорить что-то на это, а затем наблюдать, как Крис подбегает к своему лучшему другу, чтобы помочь и узнать, как тот себя чувствует. Он хотел быть на его месте! Это он хотел подбежать, узнать всё ли в порядке! Он, а не Крис!       Из-за резко сменившегося темпа мышления, Джинн невольно забывается и тут же задевает голубоволосого парня в следующее мгновение падая с тем на пол. — Давайте сделаем перерыв! — прерывает тренер счёт, позволяя участникам команды разойтись в стороны.       Осторожно приподнявшись Хван останавливается взглядом на Ликсе, что невольно задавил собой при падении. До ужаса неловко! Честно, он был готов вот-вот произнести извинение и повторять то до бесконечности, но положение в котором они оказались… То, как его ладонь оказалась поверх чужой ладони. То, как близко он мог бы приблизить своё лицо к чужому и то в каком беспомощном состоянии оказался младший… Всё это резко ввело в ступор, заставив позабыть всё, что хотел сказать и что нужно было сделать. Тем ни менее, из этого гипнотического состояния Хвана вытащил чужой крик. — Придурок! Слезь с меня! — Феликс резко скидывает с себя старшего, немного отползая, а затем поднимаясь на ноги, наблюдая за тем, как его одноклассник, кажется, не спешит подняться и лишь просто садится на полу. Конечно, Феликс заметил то, что его как будто нарочно стараются избегать. Он видел, как Хван иногда приходил слишком рано и сидел в раздевалке, выжидая, когда из зала выйдет именно он. — Ты соврал мне? — Что? — неоднозначный вопрос голубоволосого, заставил дёрнуть головой вверх, а брови поднять в удивлении. Неужели понял, но решил тоже подыграть? Это получается, что в итоге дураком опять оказался Хван. От мысли, что его провели его же методом, тот ненарочно усмехнулся, слегка смеясь, заставив на противоположном лице поселиться непонимание. — Ты сразу понял это? — всё-таки решив подняться, старший приподнимается, вставая напротив младшего. — То есть… Это правда? Ты соврал мне? — быть может для Хёнджина это казалось действием на благо, но для Феликса это оказалось ещё одним ужасным поступком. Ведь он правда надеялся, что ему показалось, что он набрал Хвана, надеялся, что никто не узнает его ужасный секрет. Но мало того, что тот бездействовал в тот момент, так он ещё и соврал, сделав вид, как будто не его были готовы умолять полюбить себя. — Феликс, послушай… — Серьёзно? То есть. Нет. Нет, знаешь, ты мог совершить тысячу отвратительных поступков, ты мог променять на придурков, мог обзывать, ущемлять, но лгать? О моих же поступках? Хёнджин, хватит, хватит мне врать! Ненавидишь? Скажи мне! Презираешь? Ну так скажи мне это в лицо, зачем ты устраиваешь весь этот цирк, каждый раз продолжая играться со мной, как будто я твоя кукла?! Оставь меня в покое! — сжимая руки, младший медленно набирал темп и давил на старшего сильнее, делая шаг вперёд, будто желая заставить наконец-то разрушить всё к чёрту и, как по рефлексу, Хван сделал шаг назад. — Ликс, послушай меня! Дело не в этом- — Ну так а в чём?! — кричит Ли, наблюдая за тем, как чужие густые брови сводятся к переносице, а пухлую губу прикусывают и вот наконец-то его крик добивает эти попытки скрыть в себе все чувства, что накопились за тот период, что ему приходилось пройти в одиночку, — Что, Хван, мать его, Джинн, ты хочешь мне сказать?! — Я люблю тебя, придурок! — как громким взрывом по ушам обоих проходится эта фраза, что небрежно слетела с этих пухлых губ, заставив тело напротив содрогнуться и застыть в ужасе и что эхом пронеслась по пустой сцене, где стояли только он и его бывший друг, — Мне жаль, — продолжает старший уже тише, сжимая руки, — Я хотел сказать тебе, что мне жаль. Мне жаль! Ты слышишь?! Прости меня за всё, прости меня, за то, что я не нашёл сил сказать тебе раньше о том, что оказался в ловушке из-за той самой компании, на которую когда-то посмел променять тебя, Криса и Лино… Я знаю, что ничего уже нельзя вернуть назад и я знаю, что после всего произошедшего мне не добиться вновь твоего доверия, подорвав его так однажды. Тогда, когда я услышал- услышал, как ты плачешь, я так испугался и мне было так тяжело слушать о том, как ты во всём винишь себя, говоря обо мне так, словно… Словно я правда не виноват, хотя это не так!       Переваривать слово за словом становилось всё тяжелее и тяжелее, но Ликс старался слушать изо всех, старался вслушиваться в чужой дрожащий голос, в то, как Хван запинался, стараясь подбирать слова и то, как Хван старался изо всех сил быть искренним. — Ты… Ты сейчас серьёзно? — неуверенно спрашивает голубоволосый, делая неуверенный шаг назад, наблюдая за тем, как глаза напротив блестели от поступающих слёз и как чужие губы дрожали. — Мне жаль, Ликс… Я очень хотел вернуть всё, но чем дольше ждал момента, тем хуже всё становилось и я подумал… А может лучше покончить со всем окончательно? Я знал, что ты никогда не полюбишь меня вновь и в тот день, когда ты признался… — по бледноватой коже резко потекли слёзы из-за чего старший поспешил резко прикрыть лицо руками, стараясь стирать солёные капли, что одна за другой быстро текли и не желали прекращаться.       Словно после войны над ними повисла тишина, спокойная и искренняя. Их общий враг оказался побеждён и теперь как восстановить то, что давно было разрушено, решать только им. И для себя Феликс, видимо, уже сделал вывод. Пока всхлипы старались изо всех сил сдерживать, младший осторожно подошёл к старшему и заключил того в свои мягкие объятия, заставив Хёнджина обомлеть, роняя руки. — Хёнджин-а... Мне потребуется время, чтобы решить прощаю я тебя или нет, но… Мне тоже жаль, ведь, я всё ещё люблю тебя, а если люблю. Значит смогу простить, — с этими словами, что Феликсу даётся с ужасным усилием произнести, он мягко роняет голову на чужую грудь и слегка смеётся, — Спасибо… Спасибо, что рассказал правду.       Он держался. Держался, как мог, но слова благодарности заставили расплакаться ещё сильнее, уже позволяя себе не сдерживать рыданий. Это их общая победа над проблемой, что оба не могли решить, загнав себя в тупик. Это победа для Хёнджина, ведь он наконец-то осмелился сказать, рассказать всё, как есть. Он знал, что его могут не простить, знал, что могут не позволить остаться даже друзьями, но, кажется, его старания не были зря.       Наконец-то найдя в себе силы, Хёнджин обнимает Ликса в ответ, мягко утыкаясь в его небольшое плечо, позволяя чужим рукам мягко поглаживать его спину. Сложно поверить, что теперь у них появился реальный шанс построить их историю заново. И теперь Хёнджин ни за что не упустит эту возможность.