Вкус свободы

Зависть. Вот что я чувствую, наблюдая за стайкой танцующих девушек. Они белые, словно голуби с царского стола и налитые, как августовские яблоки. Они двигаются, хвастаясь нежным изгибом талии и тонкостью лодыжки. Их головы украшены цветочными венками, выстиранные туники повторяют движения. Я смотрю на них сквозь гладь зачарованного пруда, но вижу все так, будто стою совсем рядом. Ненавижу. Ненавижу этих девок. Беспечный смех заливает поляну, окруженную дубравой. Девицы и подумать не могут, что есть в этом мире существа, лишенные их свободы. Или о том, кто может утащить их в чащу леса. Чувствуя, как гнев подкатывает к горлу тяжелым комом, я отвожу взгляд от глади воды. Они недостойны моих чувств. Внезапно слышу резкий кашель за спиной. Оборачиваюсь и вижу перед собой Мать. - Дорогая, хватит проводить время за пустыми забавами. - Разве у нас не все время этого мира? – отвечаю я. Мать хмурится, не найдя, что ответить. Этот разговор повторяется не первый раз. - Обязанности, Персефона, - давит из себя она, - Вопреки твоему мнению именно они отличают нас от людей. Раньше я бы точно подумала, что она права. Раньше – когда была на заре своей жизни, которую смертные называют юностью. Богам такие понятия чужды. Не каждому из нас дано прожить младенческое тело и единицы из нас меняются с движением Луны. Мои обязанности чудовищно похожи на обязанности человеческих девушек и в то же время разительно отличны. Нависая над куполом небосвода, я вышиваю (совсем как женщины Микен) пути, по которым взойдут семена. Затем я рождаюсь заново через каждое семя, и это единственные мгновения свободы, подаренные мне судьбой. Но даже в эти моменты Мать наблюдает за мной сквозь купол или зачарованные пруды. Какая она на вкус, свобода? Сладкая, словно разбавленное вино или горькая, как древесный нектар? Суждено ли мне узнать? Вдруг гнев, порожденный пляшущими девками и спрятанный в моем животе, дает волю, и я кричу на Мать. Это неслыханно, такое себе никто не позволял со времен дерзости Прометея. Слова льются из жерла внутри меня: оскорбительные и грязные, такие, что моя голова тут же забывает произнесенное устами. Я кричу на Неё, кричу и не могу себе признаться в том, что творю. Заканчивая тираду, стараясь не смотреть в скорченное яростью лицо Матери, я оборачиваюсь птицей и, словно камень, лечу через купол на поляну, где до этого плясали смертные. Она меня видит, но из гордости не посмеет смотреть. Скрываясь в теле косули, я забегаю в пышную дубраву. Под сенью лесов я чувствую себя укрытой и защищенной. Расстроенная и смертельно уставшая, я спускаюсь в тело: мое, но подобное земной женщине. На подушке из клевера я засыпаю и вижу беспокойные сны: грядущие войны, пролитую кровь и темные коридоры подземного царства, пугающего меня больше других. На рассвете я открываю отекшие глаза и вижу: передо мной стоит Он.