Вкус свободы

Надеюсь, пир приведет меня в чувства. Атмосфера праздника обещает сбывшиеся ожидания: повсюду горят яркие, игривые огни, играет громкая музыка, смех заливает залы. Я вхожу медленно, впитывая внимание толпы: для них я диковинка - дочь Деметры, наконец-то выбравшаяся из своих болот в люди. Мне подносят чашу с нектаром, я соглашаюсь пригубить ее, хоть знаю, что она бьет в голову сильнее человеческого вина. Через считанные минуты мир вокруг начинает мерцать и плыть. В толпе я ищу глазами Мать: она, кажется, совсем забыла про меня – смеется рядом с каким-то мелким божком, охмелевшая. Ко мне тут же подлетает Гермес и начинает сладкоречиво дурить мне голову: обещает все пестрящие луга этого мира за один поцелуй. Какая нелепица – предлагать богине цветения луга. Кроме того, я прекрасно знаю, что таким, как он, поцелуя мало. Толпа смотрит на меня голодным зверем – она чувствует, что я еще не была покрыта и каждый мужчина в зале хочет быть первым. Дело не в моей особенной красоте, и даже не в желании преуспеть через связи с моей родительницей. Просто Боги далеко не такие возвышенные, как привыкли думать смертные. Головы большинства забиты довольно низменными утехами. Глупость, подаренная нектаром, дает мне насладиться их интересом. Я отказываю еще нескольким, совсем мелким по чину, присаживаюсь на обитое шелком ложе. Лежу на нем, словно львица, и чувствую себя отлично. Ведь на пиру свои правила, и пока Она за мной не приглядывает – я могу быть кем угодно. Я обманываю себя, будто не ищу глазами кого-то особенного. Да и зачем его искать – Он приближен к Величайшим из Олимпийцев и наверняка окружен кучкой наяд. И все же, ругая саму себя, я постоянно сверлю взглядом Богов, желая взглянуть на Него. Сгорает ни одна свеча, а мужчину, рождающего во мне странные чувства, я так и не нахожу. Внезапно праздник начинает казаться пустым и тусклым, окружающие – бестолковыми пьяницами, а музыка мерзким скрежетанием. Отталкивая рукой очередного ухажера, я выхожу в сад. Здесь все та же благоухающая, прозрачная ночь. Звезды все так же мерцают на кобальтовом небе, но мерцание их для меня пустяковое, ничтожное. - Зачем Вы грустите? – разрывает тишину мягкий, низкий голос, - Тяжело на это смотреть. Я вздрагиваю, по позвоночнику пробегает цепь искорок. Он стоит сзади меня, и я почти чувствую его дыхание своей спиной. - Я ждала кое-кого, а он не пришел. - Вот как? Юнцы в наше время совсем не умеют заботиться о возлюбленных! – Он выходит передо мной и садится на корточки, на приличном от меня расстоянии. - Я ожидала, что Вы будете подле Зевса, лапать девиц, льнущих со всех сторон, - я суплюсь и говорю невнятно. - Многие почему-то так думают – Он смеется, - Но, по правде, я не пользуюсь успехом. - Это ложь! – роняю я, проглатывая горчащую обиду, - Я знаю как минимум одну Вашу воздыхательницу. - Она и остальные в прошлом, - голос его сменяется на серьезный, Он хмуро смотрит мне в глаза. Взгляд его тяжелый, почти металлический, брови ложатся над глазами нагорьями. Я чувствую, что от встречи с его глазами вся растворяюсь, от засасывающей точки в центре грудины до кончиков пальцев ног. Выпитый нектар шепчет на ухо мысли, которых не должно быть. - Вы правы, в том, что они Вас хотят – строго произносит Он, - Вы ведь это чувствуете? - А Вы хотите? – я поднимаю подбородок и провожу пальцем по шее, смахивая капельку вечерней росы, - Или Вам нужен лишь Её статус? - Я хочу быть честным с Вами, - он смотрит на меня угрюмо, не отводя взгляда, - Обесчестить вас словно суку в кустах, поддавшись на провокацию, в мои планы не входит. От его слов я заливаюсь краской до самой макушки. Меня раскусили и поставили на место, словно провинившегося ребенка. Не выдерживая разливающегося в груди стыда, говорю: - Я ухожу. - Персефона… - Он подходит ко мне, берет руку и целует ее так нежно, – До встречи. К моему счастью, Мать, задержавшаяся на празднике, не видела, как я возвращалась домой в слезах.