Сожжение

***

      Девушка немного повернула голову в сторону незнакомца и бросила на него короткий оценивающий взгляд, стараясь избежать зрительного контакта:       — Ты… со мной разговариваешь?       Ни одна мышца лица парня не дрогнула, его выражение осталось таким же мягким:       — Ага, хотя я и песика рад видеть.       Хульда даже не улыбнулась, из-за чего на светлой физиономии юноши на долю секунды вспыхнул румянец неловкости:       — Я чего хотел… Здесь лучше не сидеть, я думаю.       — Почему?       — Неужели тебя в детстве хтонью не пугали?       — Не пугали, а тебя зачем?       Незнакомец сдержал улыбку и продолжил:       — Послушай, я думал, все дети знают, что у каждого дерева есть своя душа. Особенно у ясеня. Оно то древо не простое, на нем весь мир держится, да из него же и первый человек вышел.       — Извини?       — Потому то у него и душа особенная. К каждому древу, говорят, одна нимфа привязана. Нимфы-нимфами, а у ясеня она злющая до нельзя. И если в Пепельную Среду его корни не полить…       — Прости, я не читаю фэнтези.       — Эй, это реальная легенда!       — Не хочу показаться невежливой, но кажется нас уже заждались дома…       — Да ладно, ты же не… Эй, погоди!       Девушка резким движением закинула рюкзак на одно плечо и быстрым уверенным шагом направилась прочь от старого дерева так, что Рингла еле поспевал за ней. Незнакомец не стал догонять:       — Да я же просто пошутить хотел, и вообще, здесь рядом был гадкий муравейник…

***

      Девушка осторожно вошла на кухню и, положив рюкзак на стул, начала извлекать из него содержимое.       — Как погода на улице?       — Жарко и душно, мам.       — Правда? А я только хотела поработать в саду, — женщина вздохнула и опустила плечи, возвращаясь к шинковке моркови. В отличии от своего мужа, она работала всего пять дней в неделю и поэтому посвящала субботы своим маленьким хобби.       — Я могла бы помочь тебе с цветами, вместе мы справимся быстрее.       — Если тебе действительно не в тягость…       — Что ты, мне нравится проводить с тобой время.       Работа в саду заняла больше времени, чем планировала Хульда. Они провозились у грядок до самого вечера. Погода была действительно непривычной: в этих краях летняя температура редко превышала двадцать два градуса Цельсия; поэтому мама Хульды время от времени отпускала шутки о том, что, возможно, норвежцы-климатологи из Нансен-центра не так глупы, как ей казалось. Она часто рассказывала дочери о том, что услышала в телевизионных новостях, однако Хульда часто упускала информативную часть ее рассказов, фокусируясь на звучании голоса.       По окончании работ уже смеркалось, к этому времени отец Хульды обычно возвращался домой. Девушка тщательно умывала лицо и руки перед ужином. Она убрала упавшие на лицо пряди волос, слегка смочив их водой, ненароком взглянула на себя в зеркало и заметила пропажу одной серебряной сережки. Наспех вытерев руки, Хульда хотела было броситься в сад, однако мама окликнула ее, и, выяснив причину беспокойства дочери, заверила, что во время работы наверняка заметила бы упавшую вещицу. Тогда девушка решила пройти по маршруту до магазина, Рингла увязался за ней.       Солнце уже зашло. Облака сгустились на горизонте, выше висела одинокая звездочка, достаточно яркая для того, чтобы ее можно было заметить на светлом небе белой ночи. Хульда тщательно освещала фонариком путь, выискивая по центру и обочинам дороги металлический блеск. Собака бежала кругами, смешно вывалив язык, наслаждаясь прохладным воздухом позднего вечера. Они прошли до магазина и осмотрели прилегающие к ним клумбы, однако ничего не нашли. Всю дорогу Хульда успокаивала себя: «В деревне люди порядочные, если кто подобрал, наверняка повесит объявление о находке». Она выдохнула: осталось осмотреть место ее маленького привала. Искать сережку в черной траве сложнее, чем на протоптанной земле или бетоне, однако попытаться стоило.       Едва большой ясень оказался в зоне видимости, Рингла ощетинился. Он широко расставил лапы, его морда была перекошена нарастающей злобой, а дыхание сбито. Тем не менее, пес стоял как вскопанный: ни шагу вперед и ни шагу назад, из него выходило только сдавленное рычание. Хульда недоуменно взглянула на Ринглу, после чего направила фонарь на дерево. У толстых ветвей тень дернулась, притаилась.       — Кошка… — вздохнула девушка. — Идем уже, сполошник.       Он не двинулся. Его хозяйка повела плечами и опустила фонарь. Шаг за шагом она приближалась к ясеню, пес дернулся, задрожал не то от злости, не то от страха. Хульда прошла немного и присела на корточки. Она шарилась в траве, не поднимая глаз, пока не услышала, как что-то не тяжелее яблока упало на траву. Девушка заметила силуэт периферийным зрением, попятилась. Фигура ступала на землю одной ногой, свесив другую с кривой ветви: вытянутые конечности по цвету и фактуре своей сливались с потресканной временем корой. Изломанные неестественным образом крючковатые пальцы по-звериному впились в древесину, сутулое туловище скрутилось, продолговатая голова на длинной шее выступила вперед, заостренное лицо, на котором хорошо различались глубокие, почти черные, впадины щек, не выражало ничего и тускло светилось на фоне темной ясеневой кроны. Существо по-старушечьи поджало сухие губы: оно сверлило девушку замутненным взглядом глубоко посаженных, круглых и черных, как у крысы, глаз.       Тело Хульды онемело: подергивалась только мышца на шее. Рука, на которую она опиралась, сидя на корточках в траве, подкосилась и отказала. Девушка с глухим звуком свалилась на спину, ее взгляд был прикован к приближающейся к ней твари. В горле встал ком: вместо крика из него вышел только тихий, сдавленный хрип. Чудовищная бестия кошкой метнулась к лежачей: выгнув кривую спину и выпустив шипы, похожие на сучья сухого древа, она стремительно подбиралась все ближе. Поджав конечности, существо готовилось к финальному прыжку, когда перед ним возникла раскрытая собачья пасть. Рингла вцепился зубами в деревянную шею, словно в палку, темная фигура потеряла равновесие, но тут же ответила ударом острых когтей. Раненый пес плюшевой куклой упал навзничь, не поднялся. Она занесла окровавленную корягу для следующей атаки, но не успела: трава вспыхнула и загорелась. Тварь была загнана в огненное кольцо: языки пламени поднялись вверх, закрывая обзор, горячий воздух коптил ее тело, уничтожал на нем листья и молодые побеги. Образина протяжно взвыла — путь к отступлению был перекрыт. Она судорожно оглядывалась, кружила вокруг своей оси, в поисках пробоины, слабого места кольца, но ничего не обнаружила. Бледная от ужаса Хульда услышала знакомый голос позади:       — Ну и ну, предупреждал же…       Девушка повернула голову в сторону и увидела юношу, с которым она встретилась накануне. Он стоял в широкой стойке, скрестив руки на груди, его глаза блестели, а на губах застыла беспечная улыбка.       — Надеюсь, тебя не ранило? — парень наклонился и протянул руку. Девушка сжала ее дрожащими пальцами, попыталась подняться, но ватное тело не слушалось. Она измучено простонала, на ее щеках были видны еле заметные мокрые следы. Тогда юноша сделал несколько шагов, закрыл спиной зарево и еще мечущееся в нем ужасающее отродье, опустился на колени и приложил свою ладонь ко лбу Хульды, что-то шепнув про себя. Девушка отметила: «Теплая…». Веки сами потяжелели, начало казаться, что она проваливается в сон: напряжение исчезло, из головы будто вытянули мысли, в сознании не осталось ничего, кроме ощущения кожей мягкой травы и прохлады ночного воздуха.