Детские игры

      Его встречают. Человек Белоуса ждет на причале в порту Раунд Рок, в водах которого покачиваются все шестнадцать кораблей – полная эскадра во главе с головным исполином Моби Диком. Сабо осматривает их всех беглым взглядом и тут же замечает двухмачтовую бригантину второго дивизиона. Над всей эскадрой, подобно свинцовому небу, нависает неестественная тишина, изредка нарушаемая скрипом кораблей на волнах и нестройными возгласами пиратов. Это не похоже на звуки обычной пиратской стоянки, на пятнадцати кораблях стоит напряженная тишина ожидания. Но молчание, исходящее от бригантины Эйса, Сабо слышит иначе, потому что он точно знает, тишина корабля второго дивизиона пустая.       Человек, встречающий Сабо, ему не знаком, но, по-видимому, это не взаимно. Белоусовец приветственно кивает и предлагает следовать за ним на флагман эскадры. Они поднимаются по трапу, пересекают палубу, входят в жилые зоны, и только когда безымянный пират стучит в одну из дверей, а Марко открывает ее прямо у него перед носом, Сабо отчётливо и ясно осознает, что за силуэтом Эйса в своей жизни он никогда не замечал, насколько он сам так же оказался вовлечен в жизнь остальной команды легендарного енко.       Потому что вместо приветствия Марко говорит:       – Ты опоздал для того, чтобы поздороваться с Отцом. Он уже у себя.       И это звучит так, как будто Сабо ждали к определенному часу, как будто он изначально предполагался в качестве участника собрания капитанов. На часах начало второго.       – Выражу ему почтение завтра утром.       И произнося это, Сабо думает, насколько легко эта фраза вылетает из его рта. Вернуть в свою жизнь Эйса и вернуться в его жизнь самому в конечном счете оказалось невозможно без вовлечения в то, что Эйс считал своей семьей, без знакомства с тем, кого Эйс с гордостью называл Отцом, чью татуировку носил и под чьим флагом рассекал волну, отринув и предав огню собственный.       Кают-компания, погруженная в полутьму, заполнена людьми. Чернота съедает углы, делая пространство еще меньше и безвоздушнее. Пара настенных ламп желтым светом подсвечивает лица командиров Белоуса. Один, два, три.. шесть.. девять, четырнадцать. Не хватает двух – мелькает в сознании Сабо простым математическим примером. А потом еще раз, иначе, – двух. Это совещание – совет, посвященный последней газетной новости:

«Портгас Д. Эйс схвачен дозором. Осужден. И будет казнен в Маринфорде.»

      И Сабо соединяет в общую мозаику мира сразу несколько вещей: и странное письмо Эйса, оставленное им на почтовой станции, и новости Морганса о предстоящей казни, и тот очевидный факт, что Татч, которого он не видит среди собравшихся командиров, был бы здесь. Он был бы здесь первым, если бы был жив.       – Проходи, – говорит ему Марко, приглашая к широкому столу посреди каюты. – На самом деле твой взгляд на вещи будет вовсе не лишним.       Они готовят войну. Настоящую, страшную, невзирая на петлю, в которую дозорные пытаются загнать енко и его флот. И Сабо с уязвимым ужасающим восхищением осознает, что и Белоус, и все его люди, суют голову в эту петлю ради одного человека. Сабо это поражает, Сабо считает, что это чудовищный непрофессионализм, и как командир он бы никогда такое не поддержал, потому что нельзя менять флот на одного солдата.       Но Сабо до слез им благодарен.       – Что думаешь? – спрашивает его Марко, когда излагает предварительный план атаки на штаб Морского дозора.       – Я считаю, что «спасение» и «война» слишком разные по своей сути вещи. Поэтому надо держать в голове то, что Эйс – самая уязвимая деталь любого плана. И как только он попадет в Маринфорд – место своей казни, уже ничто не гарантирует нам хотя бы доли его безопасности.       – А что, по-твоему, гарантирует?       – Импел Даун.       – Предлагаешь брать штурмом Импел Даун? – грубовато спрашивает Алмазный Джоз.       – Нет, но этого от вас точно не ждут, – уклончиво отвечает Сабо, потому что не считает штурм неприступной тюрьмы действительно хорошей идеей по затрате сил и ресурсов, даже если он сам может постараться организовать серьезную поддержку изнутри.       – Мы не можем с абсолютной уверенностью предсказать, чего именно они ждут. Учесть все варианты развития событий – первоочередная задача. Варианты, которых все равно не так уж много, – невесело думает Сабо.       – Можно потратить месяцы, чтобы осадить Импел Даун извне, – возражает, широкоплечий и усатый мужчина – капитан пятой дивизии Виста.       – И даже если мы проникнем внутрь Импел Даун, все силы Дозора в считанные часы приплывут из Маринфорда, чтобы взять нас в тиски. Импел Даун – это ловушка без выхода, – качает головой Марко. – Не говоря уже о том, что начальник тюрьмы имеет право затопить любой из уровней. Эйса могут утопить раньше, чем мы до него доберёмся.       – Думаешь, в Маринфорд нам дадут войти? Им было бы выгодно сражаться на своей территории находясь во всеоружии, – развивает мысль Марко один из командиров – Ракуе.       – Если и дадут войти, то совершенно точно не дадут выйти, – напоминает Сабо.       – Никто спрашивать разрешения у Дозора не будет: ни на вход, ни на выход, – отвечает Марко. – У нас достаточно союзных команд, чтобы уничтожить весь периметр и готовить отступление. За этот этап отвечают дивизии Изо и Харуты. Мы ждем присоединения к нам Белой Ведьмы, ее силы могут сыграть решающую роль на поле боя, на котором присутствует адмирал Аокидзи, а так же Орза III в качестве основной таранной силы. Что касается Отца, мы воспользуемся смолой мангровых деревьев и пройдём по дну, это будут "Моби Дик" и еще пара кораблей. Так мы нападём из засады, используя элемент неожиданности. С Отцом пойду я, и если учитывать силы наших противников, то на первой линии Отцу нужны Виста, Джоз, Ракуе и Атмос. Вам необходимо будет, рассеять силы Дозора, вовлечь адмиралов и шичибукай в битвы, перетягивая их внимание. В наиболее подходящий момент я доберусь до Эйса с воздуха, остальные…       Что-то не так. Какое-то интуитивное ощущение, что план, который предлагает Марко, в конечном счете обязательно провалится. По опыту участия во множестве собраний подобного рода Сабо знает, что нельзя использовать собственную интуицию, как достойный аргумент.       Нельзя просто так сказать главнокомандующему: «твой план херня. Почему? Мне так кажется!» Однако, почти за каждым интуитивным порывом, на самом деле лежит сделанное мозгом умозаключение, и необлеченное в слова, оно оседает отголоском чувств где-то в недрах сознания.       – Как только Эйс будет у нас, мы отступим к кораблям, каждый, безоговорочно оставив свои сражения, постарается покинуть их с наименьшим ущербом. Потому что наша цель изначально – это не война, а спасение. При поддержке двенадцатой и шестнадцатой дивизии, нужно будет как можно быстрее вернуться на подготовленные к отплытию корабли.       «Вот оно», – щелкает в голове Сабо. Неподходящая деталь в ровном плане. Марко учел все, расстановку сил соперника, местность, союзные силы и план отступления. Но привыкнув к тому, что его приказы исполняются четко и безоговорочно пятнадцатью командирами, он не учел только одного – характер Эйса. «Интересно, хоть раз за то время, пока Эйс является частью семьи Белоуса, Марко приказывал ему бежать с поля боя?» – думает Сабо.       Сабо знает то, о чем Марко, наверное, не имеет никакого понятия. Сабо знает какого это из раза в раз проигрывать характеру Эйса. Орать, срывать голос, просить уйти и все равно оставаться, прижимаясь к его спине своей спиной. Прикрывая. А после проводить целые беседы о том, что отступать вовремя – это нормально, иногда необходимо, чтобы в следующий раз история повторилась. И снова. И опять.       Когда им было по десять, и Эйс ввязывался в очередной неравный бой, Сабо уже знал, что можно было или бросить Эйса или смириться с ним. Все свое детство из раза в раз он выбирал второй вариант. Но сейчас, учитывая расстановку сил, уровень сил адмиралов, шичибукай и множество других аспектов, Сабо просто не мог позволить себе снова пойти на поводу у Эйса и его характера, который, скорее всего, проявится на поле боя.       Потому что с того момента, как с Эйс ступит ногой на каменную площадь Маринфорда, он так или иначе неизбежно станет частью сражения. И как человек, неспособный признать поражение и отступить ради здравого смысла и спасения собственной жизни, он или выиграет все выпавшие на его долю битвы, или останется в Маринфорде навсегда. А при такой вариативности противников все битвы он не выиграет.       – Это не сработает, – вырывается у Сабо прежде, чем он успевает подумать и сформулировать свои мысли в более приглядные аргументы.

Марко прерывается, поднимает голову, и смотрит на него в замешательстве.

Во многих других ситуациях Сабо бы предложил Марко обсудить это один на один. Но белоусовцы не просто структура, они еще и семья. Их нельзя просто так попросить покинуть военное совещание, потому что это совещание до абсурдности напоминает семейный совет на кухне. И Сабо не хочет говорить правой руке командира непосредственно при его подчиненных: «ты не понимаешь», «это просто не сработает, даже если выглядит логически», «ты его знаешь, но все равно не так, как я».       Не хочет, но говорит:       – Эйс не послушает тебя, когда ты скажешь ему бежать.       – Он послушает Отца.       И на эту фразу Сабо уже не может найти контраргументы, потому что для Эйса, как и для каждого в этой комнате, авторитетность Белоуса не подлежит сомнениям. Сабо думает, что неизбежно нарвется на яростное сопротивление, как только попытается возразить, потому что все его слова – все еще не тактические аргументы. Внезапно он находит поддержку там, где не ждет ее вовсе.       – Марко, если подумать… – начинает Изо. – Мы оба знаем и помним истории, в которых другой человек тоже никогда не уступал в этом вопросе.       В каюте повисает непродолжительная тишина, потому что каждый осмысливает то, что только что Изо сказал достаточно прямолинейно, но все равно обтекаемо.       – Они вообще не похожи, – возражает Марко.       – Ну в чем-то же должны быть, – пожимает плечами Изо.       Когда в четвертом часу солнце только начинает пробиваться своими лучами из-под волн Гранд Лайн, а командиры расходятся по своим кораблям, закончив подробный план нападения на Маринфорд, Марко и Сабо остаются в каюте одни.       – Раз уж ты у нас в гостях, не хочешь поспать пару часов? – интересуется Марко.       – А ты? – возвращает ему вопрос Сабо.       Рука Марко от кисти до плеча вся загорается голубым огнем. Языки пламени красиво пляшут в полутьме каюты, отбрасывая на лицо мужчины причудливые кривые тени.       – А я хотел подумать еще немного, и я же Феникс. У меня есть исцеляющий фактор, это работает и на банальное переутомление.       – А я просто моложе, – поддевает его Сабо. – Мне не нужен дьявольский фрукт, чтобы продержаться одну ночь.       Марко смеется, негромко и не слишком весело, но это едкая шутка, все равно шутка, которая прорывается через их общее нервозное напряжение. Потому что ни один из них не может хоть на мгновение выбросить из головы мысль о том, что они здесь, на Моби Дике, дома или почти дома, но Эйс все еще там, прикован к стене цепями из кайросеки на шестом уровне неприступной тюрьмы Импел Даун.       – Мне не нравится наступление на Маринфорд, – честно признается ему Сабо. – Слишком много нестабильных переменных, чтобы грамотно просчитать все возможные риски.       – Мне тоже, – соглашается Марко. – Но мы не можем всерьез рассматривать штурм Импел Даун, а из-за течений и воронки мы так же не можем перехватить Эйса в пути. Может быть, если время будет на нашей стороне, мы успеем перехватить Эйса до того, как он покинет конвойный корабль.       – По моей информации Эйс должен отплыть из Импел Даун в полдень. Когда Сабо произносит следующие слова, ему кажется, что они – выдуманная строчка из приключенческого романа. Он говорит:       – Казнь назначена на шесть вечера. Они планируют сделать трансляцию.       – Этого не будет, – произносит Марко. И эта фраза – всего лишь необходимые слова поддержки пополам с бессмыслием, то, что каждый из них хочет услышать, и во что поверить. Но каждый на самом деле отдает себе отчет, что это пустой звук вместо действительно победной стратегии.       – Отца не беспокоить. В остальном можешь перемещаться по Моби Дику так, как тебе удобно. По коридору направо есть несколько гостевых кают, постарайся все-таки поспать, – прежде чем подняться с места и уйти, говорит ему Марко. И это звучит так, как будто кто-то из них действительно сможет закрыть глаза до утра, когда корабли снимутся с якоря.       Белый ден-ден муши Сабо невыразительно звонит через шесть часов, когда вся эскадра уже идет полным ходом к Маринфрду. Улитка плюется коротким мрачным сообщением. И Сабо находит Марко на полубаке, чтобы его передать.       – Эйс покинул Импел Даун, – говорит он, когда встает рядом и облокачивается на борт руками.       – Почти на три часа раньше срока.       Они молчат. Потому что эта «мелочь» – вовсе не мелочь, а первая деталь, которая расшатывает и ломает выстроенный план.       – Марко, выдвигаемся сейчас. Я кое-что придумал.       Марко отрывает взгляд от горизонта, чтобы перевести его на Сабо. В его глазах настороженная вера в то, что решение, пришедшее к Сабо за последние пару часов, действительно хорошее.       – Придумал что? – уточняет он.       – Кораблям не подойти к течению, по которому Эйса везут в Маринфорд, это правда, но мы с тобой можем. Без кораблей, по воздуху, только ты, я и Карасу. Я попрошу его присоединиться, он все еще неподалеку.       Марко обдумывает его слова несколько мгновений, и в конце концов согласно кивает.       – Я должен поговорить с Отцом. И если он одобрит, мы предупредим остальных и выдвинемся.       – Нет.       – Нет?       – Если ты не уверен, что Белоус одобрит этот план, лучше вовсе не спрашивать.       Марко раздраженно выдыхает.       – Я не могу не спрашивать. Я не могу просто взять и оставить свой пост. Один командир уже ослушался приказа своего капитана и уплыл на стайкере в закат в поисках справедливой мести. Видишь, чем это закончилось? Или ты думаешь, что это мы? Что это Отец его туда отправил?       – Еще не закончилось, – поправляет Сабо, умышленно пропуская последние фразы Марко мимо и оставляя их без реакции.       Да, он, как никто другой знал, какой у Эйса бывает тяжелый характер, и что Эйс умеет, наплевав на все запреты, действовать самостоятельно, но Сабо также допускал вероятность, что Эйс мог действовать по приказу Белоуса, и старался не думать об этом, концентрируясь на решении ситуации, вместо поиска виновных. Сабо берет себя в руки, чтобы попытаться выиграть этот спор, потому что уговорить Марко Феникса уйти в самоволку задача не из простых.       – С вами сложно разобраться, вы, белоусовцы, сочетаете в себе несочетаемые вещи. Кто ты в первую очередь? Сын Белоуса или один из его командиров?       – А есть разница?       – Есть конечно. Командиру нельзя покинуть военный пост без разрешения, но сыну можно сбежать без разрешения отца. Ненадолго.       – Ты умело манипулируешь словами.       – Главное, чтобы это сработало.       Марко отрицательно качает головой.       Марко не пять, не пятнадцать и даже не двадцать, его нельзя взять манипуляцией. И Сабо знает это и поэтому ищет действительно хорошие аргументы, чтобы склонить его на свою сторону.       – Пять кораблей, один вице-адмирал. Дозорные, которые его сопровождают абсолютно ничего не ждут, они чувствуют себя защищенными, потому что по один борт у них Калм Бэлт, по другой – смертоносное течение водоворота. На нашей стороне элемент неожиданности и тот факт, что Эйсу практически ничего не угрожает, пока он не прибудет на эшафот.       И так как Марко все еще молчит, Сабо со всей уверенностью в голосе дожимает:       – Это лучший шанс, который у нас может быть! Чудовищно будет его упустить и не попытаться избежать войны, жертвой которой могут стать и станут остальные ваши люди. Если ты скажешь, что согласен, то я вызываю Карасу.       И это только отчасти правда, потому что он вызвал бы Карасу в любом случае, вне зависимости от ответа Феникса. Но, во-первых, он находится на корабле Белоуса, и последнее, что пришло бы Сабо в голову – это демонстративно командовать на чужом корабле чужим капитаном, даже если он союзный. А во-вторых, несмотря на то, что он вполне может справиться с одним вице-адмиралом вдвоем с Карасу, он не может себе позволить не использовать или хотя бы не попытаться использовать все доступные ему ресурсы. Эйс не заслуживает лишних рисков только из-за его собственной гордыни или управленческих амбиций.       – Я согласен. Вызывай, – в конце концов отвечает Феникс. – Но нам надо посвятить в детали Изо.       И когда он ловит вопросительный взгляд Сабо, то поясняет:       – Кто-то должен быть в курсе того, что происходит на самом деле, чтобы умело это прикрыть и подготовить почву к нашему возвращению.       Изо выслушивает их с мрачной непоколебимой решительностью и полным отсутствием сомнений. И Сабо вдруг понимает, если ему когда-либо еще раз нужно будет склонить кого-то из людей Белоуса к новой сомнительной авантюре, начинать нужно именно с Изо.       – Мы продолжим следовать курсу и составленному плану. Конвойные корабли дозора и наша флотилия идут к одной и той же точке, сокращая между собой дистанцию согласно углу течения. Если все пройдет гладко, мы успеем развернуть корабли до того, как прибудем в Маринфорд. Если нет… – Изо прерывается, и невесело усмехается, – встретимся там. И я надеюсь, вы оба не будете к этому моменту в цепях.       Небо, в которое не мигая смотрит Эйс затянуто серыми облаками. Не живописно красивыми, тут и там раскиданными по холсту грозовыми пятнами, а ровной непроглядной полосой туманного уныния. Через них, тусклым диском светит белое солнце.       И только потому, что он смотрит вверх, Эйс замечает их первым, с немым удивлением и полным недоверием к реальности рассматривая, как мелкая синяя точка, увеличиваясь в секунды, пикирует с высоты. Не доверяя своим глазам даже тогда, когда летящим огненным метеором Марко опускается на палубу прямо перед ним, и доски трещат под его когтистой звероподобной лапой.       Мелькает мысль – «наверное, снится». А следом вторая, совсем абсурдная – «Вот будет заголовок "Осужденный уснул по дороге на эшафот"».       Потому что веры в чудо в нем нет, и никогда не было.       А когда через мгновение появляется Сабо откуда-то из-за его спины, принося с собой звуки, крики паники дозорных и ворох черных птичьих перьев, невероятная оглушительная реальность обрушивается на Эйса с силой штормовой волны, одновременно смывая с него все силы и погружая в безвременно-звенящее небытие. Как будто ныряешь с разбега в воду, и шторм остается там наверху, а здесь под волной, только прохладное безвоздушное шипение вод.       – Марко, на тебе вице-адмирал – командует Сабо, – Карасу, прикрой борт, по возможности убери конвойные корабли. Но в первую очередь борт.       А потом Сабо поворачивается к нему, чтобы сказать по-настоящему пижонскую, по мнению Эйса, фразу:       – Скучал? Паясничать Сабо перестает практически сразу, и начинает осматривать цепи.       – Эта из кайросеки, – говорит он когда рассматривает цепь и кандалы, охватывающие щиколотку Эйса. – И на руках у тебя тоже красивые дорогие браслеты из кайросеки. И замка два, вот же черти. А вот верхняя цепь совершенно обычная. Идиоты.       – Бюджета не хватило, – натянуто шутит Эйс. – Это у вас частная организация, а у них госструктуры.       – Ну, на сына Короля пиратов могли бы и растратиться.       – Ой, отвали а? – огрызается Эйс. – Я сын Белоуса.       – И это, кстати, могло бы обойтись им еще дороже. Белоус готовит атаку на Маринфорд, – как будто бы между делом замечает Сабо.       Эйс обмирает.       – Зачем?       – За тобой.       Эйс молчит. Он больше не смотрит вверх, наоборот, опускает голову низко-низко. Так, что его грязные от пребывания в тюрьме волосы почти полностью завешивают лицо.       – Просто сними с меня наручники, Сабо, – негромко в конце концов говорит он.       И Сабо вместо ответа так же молча достает из внутреннего кармана набор отмычек и приступает к делу, потому что он не знает, что ответить человеку, настолько подавленному участием и чужой заботой.       – Смотри лучше внимательно по сторонам, я буду занят.       Эйс делает так, как ему сказали. Сабо удается разомкнуть кандалы из кайросеки на ноге Эйса, когда пушечное ядро с грохотом и треском ломает грот-мачту дозорного фрегата, на котором они находятся, и на котором Марко ведет свою битву с вице-адмиралом флота.       – Стреляют по своему борту? – удивляется Эйс.       – Конечно. Пытаются потопить корабль, ты же все еще прикован к нему.       Еще одно ядро прилетает по борту, а за ним следующее, которое успевает упасть совсем рядом и пробить палубные доски, прежде чем стрелявший конвойный корабль стараниями командира Северной революционной армии отправляется ко дну.       Атаки на борт затихают, но не прекращаются совсем.       – Тонем, – спустя еще несколько минут спокойно констатирует факт Эйс.       – Черрт, – бессильно рычит Сабо, который, стоя на коленях за его спиной, ковыряется с замком каменного браслета, оковывающего одно из запястий Эйса. Механизм, упрямо сопротивляется, но в конце концов щелкает, освобождая руку. Только одну.       – Успеешь второй?       – Нет. Не то, чтобы это вообще была моя специализация! Был бы он старый монолитный, другое дело, у него механизм проще.       И, прежде чем Эйс успевает что-либо сказать, добавляет:       – Но смогу оборвать верхнюю обычную цепь.       И когда под пальцами Сабо, сложенными в фигуру и закалёнными волей, первое и последнее звено осыпаются металлической крошкой, а Эйс наконец сбрасывает с себя огромную перетягивающую грудь и плечи цепь, он только в этот момент осознает, насколько ему было тяжело дышать.       Под прикрытием Карасу Марко выходит из боя, чтобы поменяться с Сабо местами. Волна синего пламени окружает их, и отрезает от остальной части корабля, прикрывая и позволяя использовать эти мгновения для побега.       – Если коснёшься меня кайросеки, мы упадем вместе, – со всей серьезностью предостерегает Марко, прежде чем подставить Эйсу свою спину.       Эйс кивает.       И пусть это не впервые, когда Эйс вот так поднимается в воздух верхом на спине старшего друга, это действие очень далеко от чего-то обыденного. Полеты с Марко по ощущениям всегда похожи на момент, будто Эйс впервые вышел в море в семнадцать – это что-то невероятное и бесконечно восторженное.       Чтобы ненароком не задеть голубое пламя Марко своим каменным браслетом с обмотанной вокруг запястья цепью, Эйс отводит руку в сторону. А потом и вовсе раскидывает обе руки широко, ловя ладонями холодные потоки воздуха. Это похоже на сюрреалистичную карусель абсолютной свободы – ловя ветер, лететь над водами Гранд Лайн, находясь при этом в кандалах из кайросеки. Это так похоже на всю его жизнь, начиная с самого рождения и до этого момента.       Они настигают эскадру Белоуса, идущую на полных парусах под трехчасовым солнцем, за пару десятков морских Миль до Маринфорда.       Марко и Карасу делают широкий круг на снижение, когда короткий свист из вороньего гнезда второй дивизии разносится под парусами, и один за другим шестнадцать кораблей дают приветственный пушечный залп – торжественный салют в честь бескровной победы.       На Моби Дик они приземляются с размаху, почти не сбавляя скорости, так, что Эйс практически скатывается со спины друга. Марко мог бы сделать это иначе, мягче, но не захотел. И пусть все и закончилось благополучно, он также немного нервничает от необходимости держать ответ перед Отцом.       – Все будет в порядке? – уточняет Сабо, когда сам спрыгивает на палубу, а воронье, кружащее в парусах Моби Дика и принесший его огромный ворон принимает форму высокого человека за его спиной.       – Отец убивал и за меньшее, прощал и гораздо худшее, – философски замечает Марко. Он хватает Эйса за основание шеи, и тащит вслед за собой по направлению к каюте Белоуса. – Идем. Доснимем наручники, пока я не решил, что тебе с ними будет лучше.       – Белоус захочет поговорить и с тобой, позже, – хитро улыбается встречающий их Изо, обращаясь к Сабо, а потом поворачивается к Карасу, чтобы выразить ему признательность и пригласить внутрь корабля.       – Марко, напомни своему отцу, что я в первую очередь человек Драгона! – кричит Сабо, вслед удаляющимся фигурам, и в его голосе слышатся тонкие, но отчетливые нотки зарождающейся паники.       И Эйс посчитал бы это ужасно смешным, и даже засмеялся бы, если бы ему не было так мучительно нервно перед встречей с Отцом.       Они приходят все, по очереди, чтобы своими собственными глазами увидеть его и убедиться, что он действительно снова с ними. Ни одному из них недостаточно просто слов, даже если этим словам можно доверять со стопроцентной вероятностью.       Все тринадцать командиров. Его первая команда бывших пик и многие другие пираты, из других дивизионов, все кто был с ним близок, был свободен или мог оставить свой пост. Они касаются Эйса, обнимают его, щипают, стучат по спине или берут в дружеские захваты.       И с каждым тычком, и с каждым касанием в голове Эйса звучит фраза, сказанная ему Сабо тогда на корабле дозора.       «Это может очень дорого обойтись. Чтобы спасти тебя, Белоус вступает в войну».       Что если бы умер не только он? Что если бы кто-то из них умер из-за него? За него.       Что если бы в этой войне умер Отец?       Он оставил свой дивизион, нарушив приказ капитана, и уплыл, игнорируя протесты своих товарищей. И поэтому он не ждал ни их участия, ни их любви, и до последнего мгновения, глядя в то затянутое тучами небо, считал это справедливым.       И Эйс не знает, как ему справиться с тем, что он так жестко ошибался.       – Ты же не думал действительно умирать, – хлопнув его по плечу легкомысленно бросает Харута.       – Нет, – отвечает Эйс, звуча очень уверенно. – Конечно, нет.       И говоря это, он не знает, кого пытается убедить больше, своего накама или самого себя.       Сабо находит его после того, как заканчивается его собственный разговор с Белоусом. Он выглядит немного взъершенным и чуточку шокированным, и совершенно точно пребывает в полном порядке. И, прежде чем Эйс успевает поинтересоваться у него, что там произошло, Сабо говорит:       – Нужно дать Луффи знать, что все в хорошо, пока он не потащился за тобой в сам Импел Даун, – и Эйс замечает в его руках репортажную разновидность ден-ден муши.       – Библикарта перестала гореть. Даже Луффи должен был понять, что все в порядке.       – Все равно. Улыбнешься? Я сделаю для редакции симпатичное фото.       – Ну-ну.       И когда Сабо уже почти наводит на него камеру, Эйс подается вперед и ловит его за рукав:       – Сабо? – и Сабо видит, как в его глазах в первый раз за вечер зажигается настоящий озорной огонек. – А давай вместе? Для Луффи. Это почти как прыгнуть из торта.       – Только торт на весь мир.       Ну и ладно, думает Эйс. Листовка на Сабо после сегодняшнего инцидента в любом случае выйдет. Они не добили дозорных, а те обязательно разнесут весть. И только он открывает рот, чтобы сказать это, Сабо уже соглашается сам:       – Давай вместе.       Эйс улыбается. Не для камеры.       Они ставят улитку на борт, и в одной руке Эйс демонстрирует кандалы из кайросеки, вторую руку он кладет Сабо на плечи, придвигаясь ближе, почти прижимаясь щекой к светлым волосам. И Сабо чуть поворачивает голову, завершает эту нестыковку, касаясь его скулы кончиком своего носа. Это приятно и немного щекотно. От Эйса, смывшего с себя дни тюрьмы, пахнет нагретым солнцем и костром. И Сабо, вовсе поддавшись внезапному нежному порыву, коротко касается губами его весноватой щеки. А когда отстраняется, думает только о том, что не видел эти веснушки так близко с десяти лет. И именно сейчас, ему на секунду становится очень страшно. Это иррациональный миг позднего осознания, когда в моменте штиля и благополучия, ты оглядываешься назад и вздрагиваешь всем телом от понимания, насколько плохо все могло бы быть на самом деле.       Эйс щипает его.       – Смотри в камеру.       И Сабо смотрит. Они оба замирают на мгновения, позируя. А потом, в последний момент, прежде чем улитка успевает щелкнуть затвором, Сабо ухмыляется, и с детской непоколебимой хулиганской уверенностью, прямо в объектив показывает средний палец.       Где-то в стороне, чуть дальше за их спинами, наблюдающий эту картину Марко закатывает глаза, не в силах удержаться от этого жеста. Потому что с тех самых пор, как Сабо – начальник штаба Революционной армии, одним ясным днем, свалившись прямо с неба, спрыгнул со спины огромного ворона на их палубу, он видимо решил, что каждое его появление рядом с Эйсом должно быть внезапным и впечатляющим. Ден-ден муши моргает, отправляя фотографию прямиком в редакцию срочных новостей Морганса.