Цветок и Дракон

В дождливые вечера дома было хорошо. Дом казался надёжным убежищем. Такой холодный апрель, что приходилось носить пальто. А объятия и чай тёплые, напоминающие летнее солнце. Всё вроде бы хорошо. Они вроде бы счастливы. Только почему в глазах стоят слёзы и сердце бьётся быстрее и беспокойнее? Почему не уходит предчувствие скорого расставания? Может, потому что Азалия и Вадим давно потеряли веру в чудо? А то, что они сейчас вместе и наконец-то разобрались, пусть и не до конца, в своих чувствах, является самым невозможным чудом на свете. Дом Вадима был старый, разваленный и захламлённый. Если бы не вид из окна, можно было бы принять его за подвал. В комнате был полумрак. Задвинутые пыльные шторы почти не пропускали света тусклого питерского неба. К тому же ещё рано для белых ночей. И небо светится, наверное, по ошибке. Азалия не знает, сколько сейчас времени. Оставляя на круглом столе горький недопитый чай, Ястребова подходит к задумчивому Вадиму. Странно, что он сейчас не курит. Сейчас самое время. Наверное, ему не хочется, чтобы и без того пыльный воздух здесь был ещё более грязным. Азалия вскользь думает о том, чтобы когда-нибудь убраться здесь. Она прислоняется к его спине плавно и осторожно, боясь спугнуть мысли Дракона. Он спокойно разворачивается к ней, ничего не говоря и лишь смотря в светлые глаза сверху вниз. При таком слабом освещении её глаза словно тускнеют. Но он точно знает, что они чистейшего небесно-голубого цвета. Он помнит. Вместо слов девушка быстро и совсем по-детски целует его в щёку, привстав на носочки. Кладёт голову на широкую татуированную грудь, начиная медленно покачиваться. Вадим подхватывает эти движения, кружась по комнате. Странный выходит вальс. Совсем неверный и будто сломанный. Но какой ещё может быть у сломанных людей? Всё в этом странном танце кричало о внутренней свободе, смешанной с невысказанными чувствами. Они так много всего хотят сказать друг другу, но чего-то боятся и ждут. А ведь однажды настанет момент, когда будет поздно что-то говорить. Весь воздух будто наполнен этим чувством. Этой лёгкостью и свободой. Когда уже нечего терять. Когда ветер дует плавно и неспешно именно туда, куда ему вздумается. Его глаза, смелые и почти прозрачные, так и говорили: «Ничего не бойся. Терять больше нечего». Действительно, что им терять? Разве что друг друга. Но это вряд ли получится. Они так прочно связались, что теперь и миллионы километров не смогут разорвать. Тем более что Вадим её больше никуда не отпустит. А Азалии всё ещё страшно. Она не хочет потерять его. Не понимает, чем Вадим так её зацепил и почему так въелся в разум, но больше не может и не хочет его отпускать. И Дракон не представляет своей жизни без Ястребовой. Ястребова позволила себе совсем немного слёз. Без причин и повода. Просто как что-то необходимое. Она чувствовала, что захлебнётся в своих слезах, если не позволит им вылиться наружу. Пока солёная вода жгла глаза, а руки были плотно сомкнуты, она выглядела тревожно. Но он продолжал рассматривать черты её лица, заглядывать в глубокие и полные печали глаза. И думал об океане, о небе. О чём-то бесконечном и вечном. О чём-то, что будет всегда. Как и его любовь к ней. Уже поздно что-то менять, пытаться выстраивать границы и строить из себя безразличных. Все границы рухнули давным-давно, когда она позволила ему поцеловать себя не для того, чтобы растворить в поцелуе горе или банально забыться, а потому что правда хотела этого. Когда они ненадолго скинули тяжёлую броню и разрешили себе быть нежными, ранимыми, настоящими. Они уже поняли, как и с кем хотят прожить эту жизнь, и не видят других вариантов. Нет, уже ничего не изменить. Они поймали друг друга в клетку. Но почему-то чувствовали свободу. Такую долгожданную и настоящую. Теперь любые посторонние проблемы не кажутся такими серьёзными. Ведь они вместе, это самое главное. Он бы сказал это всё вслух, твердил бы ей каждую секунду, но она всё сама знала и всё видела. Азалия читала эти три слова в его глазах, в каждом жесте и прикосновении была эта чистая и искренняя любовь. Вся нежность, на которую только способен потрёпанный жизнью наёмник. Она ценила это. Они оба разбиты по несколько раз, оба несколько раз убиты. Но в данный момент, глядя друг на друга и держась за руки, они наконец ощущают себя живыми. — Сколько там до рассвета? — Азалия опускается в кресло и безуспешно пытается разглядеть в окне что-то через шторы. — Полчаса. — Вадим садится напротив. Она медленно вздыхает. Было уже по-утреннему холодно. И вдали виднелась совсем тонкая полоска бледно-оранжевого света. Полумрак медленно отступает, деревья и крыши многоэтажек слабо светятся молочно-жёлтыми бликами. Мягкие лучи, всё же пробившиеся из-под ткани, ложатся на её лицо, вмиг придавая ей совершенно картинную красоту. Жаль, что Вадим не художник. И даже не фотограф. Но этот момент точно останется с ним навсегда. Она изящно, словно барышня из старых фильмов или романов, кладёт руку на свою чашку и подносит её к губам. Дракон следит за этим действием. И как только кружка возвращается на стол, делает рывок вперёд, не вставая с кресла, нежно обхватывает её лицо и часто и легко целует тонкие губы. Азалия, вздрогнув, вдруг встаёт с места и подходит к окну, одним свободным жестом слегка отодвигая штору и впуская немного света в пыльную комнату. Смотрит на уже розоватое небо. Когда она последний раз вот так просто рассматривала природу вокруг себя? Кажется, ещё в детстве. В детстве ей всегда виделось солнце, даже сквозь густые и тёмные тучи, даже ночью. Теперь она видит везде, даже в самой страшной непогоде, красоту. Когда Вадим становится сзади и требовательно разворачивает её к себе лицом, она не злится. Невесомо проводит рукой по его светлым волосам. Как было бы хорошо сказать всё одним лишь взглядом, подобрать нужные слова просто не получается. — Не уходи больше. — находит в себе силы сказать Вадим. И крепче обхватывает её тонкие плечи. Глаза Азалии немного блестят от печали, но она слабо улыбается и кладёт ладонь на его скулу. Вглядывается в знакомые черты, будто стараясь навсегда отразить в памяти. — Не уйду.